Осколки историй

В мире так много жизни и счастья, что для тебя всё это – крупинка в бескрайнем море, расслабляющем до последней клеточки жгучего тела.

Я любил говорить о беззаботных вечерах как о должном, как о чем-то, что давалось мне так же легко, словно это было существующий воздух, фильтрующийся моими гребаными легкими (будь они прокляты) и протекающий по всей дыхательной системе.

Яркий рассвет в вечные 17, дурманящий дешевый коньяк, вырванный где-то из батиных запасов, про который так удачно все забыли, а также лучшие люди, окружающие тебя все эти годы — главные искусители жизни. Действительно насыщенной и радостной жизни, которую ты прожил с улыбкой.

Бушующее синее море, в переливах с дальними фонарями соседнего города, который точно также жил и не думал о будущем. Возможно и сейчас с того берега какая-нибудь вечно дружная компания смотрит на твое место и не думает ни о чем. Ни о чем. Бесуются словно сегодня их последний день, не замечая, как быстро течет отданный ваш кусок времени, который вот-вот превратиться в нечто иное, нечто, что просто станет не вашим. Да и в принципе не было вашим никогда.

Сложно расставаться с прошлым и также сложно принимать будущее. Как говорили классики: «Мы точно не то, что было раньше, и уж тем более не то, что есть мы в будущем. Мы — настоящее. Мы то, что есть сейчас, и ничего больше».

Надеюсь ты помнишь тот вечер, который стал для нас необратимым, а я как всегда лишь глупо улыбался, думая, что ты навеки останешься такой же милой и честной. Нет? А я, к сожалению, помню.

Я помню тот момент, и вижу его настольно четко, будто смотрю сам на себя сквозь купольное зеркало с цветными вставками (как ты и любишь), кружась и имитируя свободу счастья и того времени. Моя белоснежная улыбка кривилась тогда, казалось, до самого края лица и придавала моему лицу безобразную сердцевидную форму, а глаза сужались до уровня нуля, словно вместо них были лишь одни ресницы и тяжелые черные брови. Я падал с тобой в песок и утопал в твоих бесконечных объятьях, что пленили меня в тепло твоей души, а затем с легкостью вставал и поднимал тебя на руки, словно жених несет под венец свою возлюбленную, страстно прижимаясь к твоим губам, пока кто-то не кинет в нас песок, чтобы мы наконец продолжили выпивать.

Взяв по стакану какой-то бурды, что притащил кто-то из нас, и, опустошив до дна, мы весело дурачились все вместе, ныряя в ласково-нежное море, где от нашего алкоголя пропали даже волны. Блеклая луна освещала наше пространство, а мы как дураки жгли костер, чтобы насладиться последними шашлыками, и стать излюбленным ужином комаров.

Ты тогда сказала, что для нас это главный день, а я просто радовался происходящему. Я полагал, что ты это про атмосферу и чуть ли не гавайские виды, про красное винишко, которое ты попивала, пока я отвлекался от наших поцелуев, ну или, в крайнем случае, про меня, такого харизматичного как никогда прежде.

Тогда, в горящий костер ты кинула что-то, и оно расплавилось в одно мгновение, оставив меня в недоумении на несколько дней потом. Признаюсь, даже сейчас я не уверен, что это было, но верю - ты сделала по-настоящему верный путь, который видимо сама и выбрала.

В нашем мире в тот вечер были все, и одновременно не было никого. Такое чувство, будто я насыщался тобой, а ты мной, попутно играя в какие-то шарады и выстраивая наше общее будущее. Да и я не прочь был придумать всю эту жизнь, где ты, такая сексуальная начальница крупной фирмы, после трудного дня возвращаешься домой и видишь ужин, который я приготовил тебе специально за пару минут до твоего прихода, потому что сумел быстрее обычного подписать важный договор с медийной личностью, и просто рад был тебя удивить и порадовать. Ты бы спокойно присела, а я даже и не напрягал тем, что этот договор давал нам шанс полететь куда угодно, где мы бы отдохнули на полную и веселились только вдвоем.

Допив довольно таки дорогую бутылку вина, я уже не могу удержать себя от мысли поплавать, особенно зная, что здесь мы с тобой отлично уединились, пока отраженная луна игриво усмехалась нашим утехам, а остальные завистливо сидели где-то на береге, забив на нас. Ты еще в порыве страсти так громко крикнула, что я напугался того, что кто-то прибежит на этот звук и просто помешает полностью стать с тобою единым.

Твои ногти тогда впервые так сильно впились в мою спину, что давало лишь нового глотка для меня, пока я старался сделать всё для тебя. Помню, я уже решил, что вода была не лучшим решением, которое я предложил тебе, но ты тихо сказала мне на ухо, как устала быть такой громкой повсюду, что даже готова уехать в ад, лишь бы убрать множество людей вокруг нас.

А ведь тогда мы бесились как никогда, додумывали, пробовали, желали. Я точно вижу перед собой твои горящие зеленые глаза, наполненные жидким огоньком, который подпитывает тебя изнутри. Я не могу сказать сейчас на сто процентов: было ли то страсть ко мне или же на тебя так действовал весь выпитый алкоголь, но помню те чувственные руки, что проходились по моей шее, прежде чем наши алые губы соединились в горячем ритме бразильского танго. Остатки нашей одежды тогда остались на этом самом береге, хотя разве что-то на нас тогда оставалось и до этого момента?

Мои трепетные губы всегда любили пройтись по твоей бархатистой шее, и тот вечер не тал исключением; это мимолетная дрожь от каждого прикосновения, твои набирающие полные воздуха груди и чувствительные от прохладной воды соски – было единственной усладой для меня в то мгновение, хоть я и понимал, что это делать действительно опасно.

В моей голове до сих пор звучит твой нежный голос и заветные слова, что ты произнесла мне прямо в ухо, не забыв в конце прикусить мою мочку.

Это был зеленый свет для всего, что только я помнил с тобой, всего, что ты любила, казалось, больше меня. Такое чувство, что это было для меня началом какого-то школьного теста, на который я благо пришел подготовленным. Это был тест на знание тебя, на знание каждой части твоего тела и чувственности всех твоих органов. Я поставил для себя мнимую задачу: удовлетворить тебя любой ценой, использовать все для тебя и для того, чтобы ты запомнила этот вечер навечно. Это был вызов.

Мои холодные губы с огненным запалом бросались к твоей шее, туда, прям возле левого уха, и ты с легкостью и неприхотливостью становилась подчиненной мне в любых попытках и действиях. Твое тело будто излучало всю энергию из тебя, а мне лишь предстояло сделать из нее наслаждение, пока ты забываешь обо всем.

Желтый песок, бутылка упавшего вина, что медленной струйкой протекла по песку, далекий свет огоньков, и грустный человек, вспоминающий о прошлом — всё, что есть сейчас на том месте. То же синее море, играющее со мной в злую игру, тот же далекий маяк, освещающий путь сбившимся путникам, но не сумевший направить меня дальше — это и есть грустное настоящее. Плюнув на всё возможное и нет, одурманенный твоим ароматом, который я будто чувствовал даже сейчас, тут, спустя столько лет, и полностью убитый действующим алкоголем я слышу и понимаю, как зовет меня море. Я не в силах ему противиться, врать и обманывать.

Мы были своими личными волнами, колыхающими весь морской мир, и именно такими и прибыли обратно, чувствуя идеальный и неповторимый экстаз наших гормонов.

Твои глаза (я помню их именно такими, прошу, не разбивай мне сердце, говоря, что это не так) — они словно вечное противостояние чувств во мне, это стимулы зажигать звездный небосвод пламенными китайскими фонариками и рассылать их в миллионы уголков мира только чтобы встретить заново. Этот зеленый цвет был не похож ни на что прежде: изумруд, александрит, сапфир, алмаз, хризолит, берилл — все они пустое по сравнению с тем, что я видел в твоих прекрасных глазах и что мог только найти в этом мире.

Мы допили уже всё как раз к утру, готовые открытья новому дню и сказать друг другу открыто – это компания есть и будет существовать всегда, пока кто-то не заговорил про то, что будет после лета. Это был у нас последний год учебы в школе, и мы знали, что как-то придется придумать наши дальнейшие жизни. Лучше бы каждый из нас тогда замолчал, и мы спокойно подождали еще час до рассвета.

Этот взгляд стоит у меня до сих пор перед глазами: твои счастливые и опьяненные хрусталики на лаковом лице, которые за мгновение потеряли икру и реальность. Ты не знала до этого, что я прошел в хороший университет довольно-таки далеко от дома. Ты не знала, а я не сказал прежде.

В тебе тогда бушевал алкоголь и эмоции, а я не подозревал насколько это было важно для тебя, что не предал этому должного внимания. Твои крики услышали наверно все, а я пытался тебя утешить, но это было так тщетно, что я даже готов был отдать свою жизнь ради твоего спокойствия.

Твоя рука что-то выронила в костер, а я не бросился это спасть, да и ты плюнула на все это, я уверен.

Опустошение съедало меня за то, что выбрал университет где-то далеко, а не рядом с тобой, чтобы ты была рядом. Я говорил тебе, что мы всё равно сумеем быть вместе, есть телефон, смс, машины и автобусы – мы бы смогли быть всегда приезжать друг другу и любить каждый так же сильно, как и раньше, но ты знала, что этого не будет. Ты знала и убежала. Знала и убежала.

Тот рассвет не состоялся, как и всё, чего мы вообще ожидали.

Ты игнорировала меня везде, и в один день, когда я в очередной раз пришел к вам домой поговорить с тобой, мне ответили твои родители, что ты уехала в другой город, чтобы продолжить учиться, и им жаль, что мы расстались. Это был крах. Это была потеря всего, потому что ты просто и тупо сменила сим-карту, чтобы забыть меня. Я это понял, но, к сожалению, именно в тот момент, когда ты уехала. И ни раньше.

Мои бронхи понемногу начали охлаждаться до небывалых прежде температур, а гортань несвойственно ей ужасно и нетерпимо болела, пока моя голова наслаждалась мелким колыханием водной глади под ярким звездным небом. Прошли до этого момента года? Месяца? Может даже и часы. Я не понимаю. Не понимаю и не помню - были ли на самом деле мои поиски тебя в неизвестном городе, была ли моя учеба в известном вузе или та милая песенка, напеваемая моей дочерью, милым ангелочком, что часто спрашивала меня каково это работать на работе в банке. А потом и еще этот щенок, что радостно вилял хвостиком, когда я шел с ним на прогулку, и громко тявкал на прохожих; помню, как он умер на моих руках еще, когда моей дочке исполнилось 12, а я уже знал, что скоро пойду на повышение, но слезы катились постоянно. Потом моя старость и внуки, а также путешествие сюда.

Это моя счастливая жизнь длинною в 50 лет или всего одно мгновение и безумная фантазия о нашем будущем, потому что ты помнишь, как мы мило что-то подобное планировали у тебя дома, когда сбежали с последнего урока.

Я уже и не знаю сам, потому что даже не вижу своих частей тела, чтобы сказать сколько мне. Я одновременно и в настоящем, и в прошлом, и в будущем. И никому не известно, какой я есть. Никому, кроме тебя.