14 Глава
Москва. Два месяца спустя. Гран-при России.
Ноябрь встретил Москву первым снегом. Пушистые хлопья падали на улицы, укрывая город белым одеялом. Я стояла у окна в "Хрустальном" и смотрела, как заснеженные деревья качаются на ветру.
Сегодня начинался Гран-при.
И сегодня он приезжал.
— Т/И, не стой столбом! — крикнула Этери из раздевалки. — У тебя через час разминка!
— Иду!
Я отлипла от окна, но в душе уже всё пело. Два месяца. Два долгих месяца разлуки, ночных звонков и бесконечного счёта дней. И вот — сегодня.
Сообщение от Ильи пришло ровно в тот момент, когда я зашла в раздевалку:
«Приземлился. Еду в отель. На разминку приду❤️»
Я улыбнулась и спрятала телефон. Адель, сидевшая рядом, закатила глаза.
— У тебя лицо как у лампочки. Светишься так, что ослепнуть можно.
— Завидуй молча, — фыркнула я.
— Я и так молча. Но имей в виду: сегодня пресса будет следить за каждым вашим взглядом. Слухи про вас уже месяц мусолят.
— Пусть мусолят. Мне всё равно.
Адель вздохнула, но спорить не стала.
---
Лёд. Разминка.
Я вышла на лёд под знакомую музыку, но мысли были далеко. Я искала его глазами на трибунах, хотя знала, что он ещё не приехал.
Разминка шла своим чередом. Прыжки, вращения, дорожки. Я старалась не думать, но сердце билось быстрее обычного.
— Т/И, соберись! — гаркнула Этери с бортика. — Ты проваливаешь заход!
Я мотнула головой, прогоняя лишние мысли, и сосредоточилась на прыжке.
Четверной риттбергер.
Чисто.
— Вот так, — довольно кивнула тренер.
Когда я закончила разминку и подъехала к бортику, я увидела ЕГО.
Илья стоял у входа в зону спортсменов, в обычной толстовке с капюшоном, скрестив руки на груди. Он смотрел на меня, и на его губах играла та самая улыбка — наглая, родная, безумно любимая.
Я чуть не споткнулась на ровном месте.
— Тихо ты, — прошипела Адель, подхватывая меня под руку. — Спокойно, чемпионка. Ты на соревнованиях, а не на свидании.
Я кивнула, но щёки уже горели предательским румянцем.
Илья поймал мой взгляд и чуть заметно подмигнул. А потом его кто-то отвлёк, и он исчез в толпе.
---
Короткая программа. Вечер.
Я катала короткую как в тумане. Всё получалось — риттбергер чисто, каскад чисто, вращения на ура. Но я не помнила, как это делала. Тело работало само, а мысли были только об одном: он здесь, он смотрит, он рядом.
84,32. Личный рекорд.
Когда я вышла со льда, меня встретила Этери с довольным лицом.
— Хорошо, — коротко сказала она. — Завтра так же.
Я кивнула и пошла в раздевалку. Адель уже ждала там с телефоном.
— Он написал, — сказала она, протягивая мне мобильник. — Просил передать, что ждёт тебя у чёрного входа через полчаса. И чтоб никто не видел.
Я улыбнулась. Прятки — наша любимая игра.
---
Чёрный вход. Полночь.
Я выскользнула из отеля, когда все уже спали. Вернее, делала вид, что сплю. Накинула куртку поверх пижамы, сунула ноги в кроссовки и бесшумно вышла в коридор.
Он ждал меня у служебного входа, спрятавшись в тени. Увидел — и шагнул навстречу.
Мы не говорили. Мы просто обнялись. Крепко, до хруста, до боли. Я вдыхала его запах, чувствовала тепло его тела, и мир снова становился правильным.
— Боже, как я скучал, — выдохнул он мне в макушку.
— Я тоже, — прошептала я.
Он отстранился, взял моё лицо в ладони, вгляделся.
— Ты сегодня была нереальна. Я смотрел и не верил, что это моя девочка. Моя Королева.
— Ты видел?
— С самого первого ряда. Специально купил билеты подальше от вашей федерации, чтобы не спалиться.
Я рассмеялась.
— Илья Малинин, ты ненормальный.
— Ага, — он улыбнулся. — Твой ненормальный.
Он поцеловал меня. Долго, нежно, так, что у меня подкосились колени. Пришлось держаться за его куртку, чтобы не упасть.
— Пойдём, — сказал он, отрываясь от моих губ. — Я знаю одно место.
— Какое?
— Увидишь.
Он взял меня за руку, и мы побежали по заснеженной Москве. Как два сумасшедших подростка. Как два влюблённых идиота.
---
То самое место.
Это оказалась крыша. Обычная московская крыша, с которой открывался вид на всю ночную столицу. Горели огни, падал снег, и это было невероятно красиво.
— Откуда ты знаешь про это место? — удивилась я.
— Гуглил, — признался он. — Хотел найти что-то особенное. Для нас.
Мы сидели на импровизированной лавочке, укрывшись одним пледом (он принёс с собой — предусмотрительный), и смотрели на город.
— В Праге было море огней, — тихо сказала я. — А здесь — снег.
— Здесь — наш снег, — поправил он. — И наши огни.
Я прижалась к нему сильнее.
— Илья...
— М?
— Ты правда будешь бороться за нас? Всегда?
Он повернулся, посмотрел мне в глаза.
— Т/И, я никогда ничего не хотел так сильно, как тебя. Ни медалей, ни рекордов, ни славы. Только тебя. И я буду бороться. Сколько потребуется. Хоть всю жизнь.
Я заплакала. От счастья. От того, что он такой. От того, что он мой.
— Я люблю тебя, — прошептала я.
— Я люблю тебя, — ответил он. — А теперь замёрзни, Королева. Пора возвращаться, пока нас не хватились.
---
Произвольная программа. День второй.
Я вышла на лёд с мыслью о нём. О нас. О том, что всё возможно.
Программа летела. Четверной риттбергер — чисто. Каскад — чисто. Всё — чисто. Я не чувствовала льда под ногами, я просто парила.
162,30 в произвольной. 246,62 сумма.
Золото.
Я стояла на пьедестале, слушала гимн и искала его глазами в толпе. И нашла. Он стоял у самого выхода, в тени, и улыбался. А на глазах у него блестели слёзы.
Мой чемпион. Моя опора. Моя любовь.
---
Но пресса не дремала.
Уже на следующий день все газеты пестрели заголовками:
«Т/И и Илья Малинин — любовь или пиар?»
«Русская фигуристка и американский "квад-бог": роман, который обсуждает весь мир»
«Скандал в фигурном катании: соперники стали любовниками»
— Чушь какая-то, — злилась я, листая ленту. — Пиар? Серьёзно? Мы ради пиара мучаемся в разлуке?
— Не читай это, — Илья забрал у меня телефон. — Они напишут что угодно, лишь бы продать тираж.
— Но наши федерации... Они могут быть против.
Илья помрачнел.
— Я знаю. Но мы справимся. Мы же договаривались.
Я кивнула, но на душе было тревожно.
---
А потом пришло сообщение от Этери.
«Т/И, зайди ко мне. Срочно».
Сердце упало в пятки.
— Иди, — сказал Илья. — Я подожду здесь.
Я пошла. Ноги были ватными.
Этери сидела в своём кабинете, и вид у неё был серьёзный.
— Садись, — кивнула она на стул.
Я села.
— Я не буду тебе запрещать встречаться с Малининым, — сказала она прямо. — Ты взрослая девочка. Но ты должна понимать: это создаёт проблемы. Тебе. Ему. Нашим федерациям.
— Я понимаю, — тихо ответила я.
— Понимаешь ли? — она пристально посмотрела на меня. — Американская федерация уже выразила беспокойство. Они считают, что Илья отвлекается. Что его результаты падают из-за тебя.
— Это неправда! — вспылила я. — Он выиграл все старты в этом сезоне!
— Я знаю, — Этери подняла руку, останавливая меня. — Но им нужна причина. Им всегда нужна причина. И вы — идеальная мишень.
Я молчала, сжимая кулаки.
— Что мне делать? — спросила я наконец.
— Ничего, — неожиданно ответила она. — Просто продолжай кататься. Прыгать свои риттбергеры. И будьте осторожнее. Не кормите прессу.
Я кивнула.
— И ещё, — добавила она уже в дверях. — Я рада за тебя, Т/И. Правда. Он хороший парень. Просто мир фигурного катания жесток. Вы это уже знаете.
Я вышла из кабинета и побежала к Илье.
Он ждал меня на том же месте, нервно теребя в руках телефон.
— Ну что? — спросил он, увидев моё лицо.
— Всё сложно, — выдохнула я. — Очень сложно.
Он обнял меня.
— Мы справимся, — прошептал он. — Мы же обещали.
Я кивнула в его плечо.
Но внутри уже зарождался страх.
---
А на следующий день случилось то, чего я боялась больше всего.
Новость пришла от Адель.
— Т/И, — сказала она, протягивая телефон. — Посмотри.
На экране была фотография. Мы с Ильёй на той самой крыше. Целуемся. Снято издалека, но узнаваемо.
Заголовок гласил:
«Скандальные кадры: русская фигуристка и американский соперник нарушают спортивный режим перед Гран-при. Малинин отказывается от комментариев».
У меня потемнело в глазах.
— Это конец, — прошептала я. — Нас раздавят.
Илья, стоявший рядом, выхватил у меня телефон, пробежал глазами текст и побелел.
— Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт.
— Что нам делать? — мой голос дрожал.
— Не знаю, — он посмотрел на меня, и в его глазах я впервые увидела страх. — Я правда не знаю.
Мы стояли посреди холла отеля, окружённые любопытными взглядами, и мир рушился прямо на наших глазах.
Телефон Ильи зазвонил. Он взглянул на экран — Рафаэль.
— Мне надо ответить, — тихо сказал он.
Я кивнула.
Он отошёл к окну. Я слышала только обрывки фраз:
— Да... Я понимаю... Нет, это не пиар... Рафаэль, послушайте...
А потом он вернулся. Лицо было каменным.
— Что? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Меня отзывают в Америку. Немедленно. Федерация требует объяснений.
Я закрыла глаза.
— Когда?
— Завтра утром.
Вот оно. То, чего мы боялись. То, от чего не спасли ни наши обещания, ни наша любовь.
Реальность фигурного катания была жестока. И сейчас она наносила удар.
---
Ночь перед разлукой.
Мы снова сидели на крыше. В последний раз.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — прошептала я.
— Я знаю, — он обнимал меня, прижимая к себе. — Но у меня нет выбора.
— А если я скажу, что поеду с тобой?
— Т/И, — он повернул моё лицо к себе. — Ты не можешь. У тебя контракт, тренер, сборы. Ты не можешь бросить всё из-за меня.
— Но я люблю тебя!
— И я тебя люблю. Поэтому прошу — останься. Катайся. Прыгай. Выигрывай. А я буду рядом. Даже через океан.
Я заплакала. Горько, отчаянно, не скрываясь.
— Это нечестно, — всхлипывала я. — Почему мы не можем быть просто счастливы?
— Потому что мы выбрали спорт, — тихо ответил он. — А спорт не прощает слабости.
Он вытер мои слёзы большими пальцами.
— Но знаешь что? Я всё равно буду бороться. За нас. За каждую минуту вместе. И когда-нибудь мы проснёмся в одной постели и не будем считать часы до расставания. Ты веришь?
Я посмотрела в его глаза. В них была такая сила, такая вера, что я не могла не ответить:
— Верю.
Он поцеловал меня.
А над Москвой падал снег. Холодный, красивый, равнодушный.
Но нам было тепло. Потому что мы были вместе.
Пусть даже в последний раз.