Таинственный Остров -2

ГЛАВА XVI

Тайна, требующая разъяснения - Первые слова незнакомца

Двенадцать лет на острове. - Вырвавшееся признание. -

Исчезновение Аиртона. - Предчувствие Сайреса Смита - Постройка

мельницы. - Первый хлеб - Самоотверженный поступок - Честные

руки.

Да, несчастный плакал! Какое то воспоминание, несомненно,

промелькнуло у него в мозгу, и, говоря словами Сайреса Смита,

слезы снова сделали его человеком

Колонисты позволили незнакомцу немного побыть на плато и

даже несколько отошли, чтобы он чувствовал себя свободнее. Но

незнакомец и не думал воспользоваться этой свободой, и Сайрес

Смит тотчас решил отвести его обратно в Гранитный Дворец

Два дня спустя после этого события незнакомец,

по-видимому, почувствовал желание принять участие в жизни

колонистов. Он, очевидно, все слышал и понимал, но с каким-то

странным упорством отказывался говорить. Однажды вечером

Пенкроф, приложив ухо к двери его комнаты, услышал слова:

- Я? Здесь... Нет! Никогда!

Моряк передал слышанное своим товарищам.

- В этом есть какая-то печальная тайна, - сказал Сайрес

Смит.

Незнакомец начал пользоваться земледельческими

инструментами и работал на огороде. Он часто прерывал свою

работу и как бы уходил в себя, но колонисты. по совету

инженера, старались не мешать незнакомцу, который, видимо,

стремился к уединению. Когда кто-нибудь подходил к нему, он

отступал назад, и рыдания волновали его грудь, словно

переполненную скорбью.

Не раскаяние ли угнетало незнакомца? Это казалось

вероятным, и Гедеон Спилет не удержался однажды от такого

замечания:

- Если он не говорит, то потому, что мог бы рассказать

что-то слишком важное.

Оставалось вооружиться терпением и ждать. Несколько дней

спустя, 3 ноября, незнакомец работал на плато. Вдруг он

остановился и выронил из рук лопату. Сайрес Смит, который

издали наблюдал за ним, увидел, что из глаз незнакомца снова

потекли слезы.

Неизъяснимая жалость охватила инженера. Он подошел к

незнакомцу, дотронулся до его руки и сказал:

- Друг мой...

Незнакомец пытался избежать его взгляда. Сайрес Смит хотел

взять его за руку, но он быстро попятился.

- Друг мой, - сказал Сайрес Смит более повелительным

голосом, - посмотрите на меня. Я так хочу.

Незнакомец посмотрел на инженера и, казалось, испытывал на

себе его влияние, как усыпляемый испытывает влияние

магнетизера. Он хотел бежать, но вдруг его лицо преобразилось,

глаза засверкали. Какие-то слова вырывались из его уст. Он не

мог больше себя сдерживать. Наконец он скрестил руки на груди и

спросил глухим голосом:

- Кто вы такие?

- Потерпевшие кораблекрушение, как и вы, - ответил инженер

с глубоким волнением. - Мы привезли вас сюда, к вашим ближним.

- Мои ближние!.. У меня их нет!

- Вы находитесь среди друзей.

- Друзья - у меня?.. Друзья?..- вскричал незнакомец,

закрывая лицо руками.- Нет, никогда... Оставьте меня!

Оставьте!..

Он побежал к краю плато, которое возвышалось над морем, и

долго стоял там неподвижно.

Сайрес Смит вернулся к товарищам и рассказал им о том, что

случилось.

- Да, в жизни этого человека есть какая-то тайна, - сказал

Гедеон Спилет. - По-видимому, он вернулся в мир людей лишь

путем раскаяния.

- Уж не знаю, что это за человека мы привезли с собой, -

сказал Пенкроф.- У него есть какие-то тайны...

- . ..которые мы должны уважать,- с живостью сказал Сайрес

Смит. Если он и совершил преступление, то вполне искупил его, и

в наших глазах он невиновен.

Незнакомец простоял часа два на берегу, видимо, переживая

в мыслях все свое прошлое - вероятно, мрачное прошлое,- и

колонисты, не теряя несчастного из виду, старались не нарушать

его одиночества.

Однако через два часа он, по-видимому, принял решение и

подошел к Сайресу Смиту. Глаза его были красны от пролитых

слез, но он больше не плакал. Лицо его было проникнуто глубоким

смирением. Казалось, он чего-то боится, стыдится, будто хочет

сделаться как можно меньше. Глаза его были все время устремлены

в землю.

- Вы и ваши товарищи - англичане, сударь? - спросил он

Сайреса Смита.

- Нет, мы американцы,- ответил инженер.

- Вот как! - произнес незнакомец и тихо добавил: - Это уже

лучше.

- А вы, мой друг? - спросил инженер.

- Англичанин,- поспешно ответил незнакомец. Ему, казалось,

было нелегко выговорить эти несколько слов. Он удалился и в

великом волнении пошел по берегу от водопада до устья реки

Благодарности.

Проходя мимо Харберта, он спросил сдавленным голосом:

- Какой месяц?

- Ноябрь, - ответил Харберт.

- Какой год?

- 1866-й.

- Двенадцать лет! Двенадцать лет! - воскликнул незнакомец

и быстро удалился.

Харберт рассказал колонистам о вопросах незнакомца и о

своих ответах.

- Этот несчастный потерял счет годам и месяцам, - заметил

Гедеон Спилет.

- Да, - сказал Харберт. - Прежде чем мы его нашли, он

пробыл на острове целых двенадцать лет.

- Двенадцать лет! - повторил Сайрес Смит. - Да, двенадцать

лет уединения, быть может, после преступной жизни, могут

повредить человеку рассудок.

- Я склонен думать, - сказал Пенкроф, - что этот человек

попал на остров Табор не в результате кораблекрушения, а что

его оставили там в наказание за какой-то проступок.

- Вы, вероятно, правы, Пенкроф,- сказал журналист.- Если

это так, то вполне возможно, что те, кто его там оставил,

когда-нибудь вернутся за ним.

- И не найдут его, - сказал Харберт.

- Но, в таком случае, - сказал Пенкроф, - надо вернуться

на остров и...

- Друзья мои,- сказал Сайрес Смит,- не будем обсуждать

этот вопрос, пока не узнаем, как обстоит дело. Мне кажется, что

несчастный сильно страдал, что он искупил свое преступление, в

чем бы оно ни заключалось, и что его мучит потребность излить

свою душу. Не следует вызывать его на откровенность. Он сам,

наверное, все нам расскажет, и когда мы узнаем его историю, то

увидим, что следует предпринять. К тому же только он и может

нам сообщить, сохраняет ли он более чем надежду - уверенность

когда-нибудь вернуться на родину. Но я сомневаюсь в этом.

- Почему? - спросил журналист.

- Если бы он был уверен, что его освободят через

определенный срок, то не бросил бы в море этот документ. Нет,

более вероятно, что он был осужден умереть на этом острове и

никогда больше не увидеть своих ближних.

- Тут есть одно обстоятельство, которого я не могу

объяснить, - сказал Пенкроф.

- Какое?

- Если этого человека оставили на острове Табор двенадцать

лет назад, то можно предполагать, что он уже давно одичал.

- Весьма вероятно,- ответил Сайрес Смит.

- Значит, с тех пор как он написал эту бумагу, прошло

несколько лет.

- Конечно... а между тем документ, видимо, написан

недавно.

- К тому же можно ли допустить, что бутылка странствовала

от острова Табор до острова Линкольна многие годы?

- Это нельзя считать совершенно невозможным, - сказал

журналист.- Может быть, она давно находилась неподалеку от

острова.

- Нет,- сказал Пенкроф,- она ведь еще плыла. Нельзя даже

предположить, что она пролежала известное время на берегу и

снова была унесена водой. Близ южного берега сплошные утесы, и

бутылка неминуемо разбилась бы.

- Это верно, - сказал Сайрес Смит с задумчивым видом.

- А потом, - продолжал моряк, - если бы документ был

написан много лет назад, если бы он пробыл так долго в бутылке,

то, наверное, пострадал бы от сырости. Ничего подобного не

произошло, и бумага прекрасно сохранилась.

Замечание моряка было верно, и этот факт был необъясним.

Все указывало на то, что записка написана незадолго до того

времени, как ее нашли. Больше того, в ней были приведены точные

указания широты и долготы острова Табор, что указывало на

довольно основательные сведения ее автора в области

гидрографии, которыми не мог обладать простой моряк.

- В этом снова есть что-то необъяснимое, - сказал

инженер.- Но не будем вызывать нашего товарища на разговор.

Когда он этого пожелает, друзья мои, мы с готовностью его

выслушаем.

В течение последующих дней незнакомец не произнес ни

одного слова и ни разу не покидал плато. Он обрабатывал землю,

не зная отдыха, не отрываясь ни на минуту, но неизменно

держался в стороне. В часы завтрака и обеда он не заходил в

Гранитный Дворец, хотя его не раз приглашали, и довольствовался

сырыми овощами. С наступлением ночи несчастный не возвращался в

отведенную ему комнату, а укрывался под деревьями; в дурную

погоду он прятался в углублениях скал. Таким образом, он

продолжал жить так же, как жил в те времена, когда не имел над

головой иного приюта, кроме лесов острова Табор. Все попытки

заставить его изменить свой образ жизни оказались тщетны, и

колонисты решили терпеливо ждать. Наконец пришло время, когда у

него, властно побуждаемого совестью, как бы невольно вырвалось

страшное признание.

10 ноября, часов в восемь вечера, в сумерки, незнакомец

внезапно появился перед колонистами, которые собрались под

навесом. Его глаза как-то странно сверкали; у него был такой же

дикий вид, как прежде, в тяжелые дни.

Сайрес Смит и его товарищи были поражены: зубы незнакомца,

охваченного страшным волнением, стучали, как в лихорадке. Что с

ним случилось? Неужели общество ближних было для кего столь

невыносимо? Или ему надоело жить среди порядочных людей? Быть

может, он тосковал по прежней дикой жизни? Видимо, да, так как

незнакомец вдруг отрывисто и бессвязно произнес'

- Почему я здесь?.. По какому праву вы увезли меня с моего

острова?. Разве может быть между нами какая-либо связь?..

Знаете ли вы, кто я такой, что я сделал, почему я был там...

один? Кто вам сказал, что меня не оставили нарочно... не

осудили на смерть? Знаете ли вы мое прошлое?.. Уверены ли вы,

что я не украл... не убил кого-нибудь, что я не негодяй,

покинутый всеми, обреченный жить, как дикий зверь. . вдали от

всех?.. Скажите, знаете ли вы это?

Колонисты молча слушали несчастного. Слова вырывались из

его уст как бы помимо воли. Сайрес Смит хотел его успокоить и

подошел к нему, но незнакомец быстро попятился.

- Нет! Нет! - вскричал он. - Одно только слово: я

свободен?

- Вы свободны,- ответил инженер.

- Тогда - прощайте! - воскликнул незнакомец и, как

безумный, бросился в лес.

Наб, Пенкроф и Харберт тотчас же побежали к опушке, но

вернулись одни.

- Ему надо предоставить свободу,- сказал Сайрес Смит.

- Он никогда не вернется! вскричал Пенкроф.

- Он вернется, - возразил инженер.

С тех пор прошло много дней, но Сайрес Смит - не было ли

это предчувствием? - упорно и непоколебимо продолжал

утверждать, что несчастный рано или поздно вернется.

- Это последний протест грубой натуры, которой коснулось

раскаяние, - говорил он. - Теперь одиночество покажется ему

страшным.

Тем временем колонисты продолжали всевозможные работы на

плато Дальнего Вида и в корале, где Сайрес Смит намеревался

построить ферму. Излишне говорить, что семена, собранные

Харбертом на острове Табор, были заботливо посеяны.

Плато представляло собой в то время большой огород,

тщательно распланированный и содержавшийся в полном порядке, и

колонистам не приходилось сидеть без дела.

На огороде всегда находилась работа. По мере того как

овощи размножались, приходилось расширять гряды, которые

превращались в целые поля и понемногу распространялись на луг.

Но в других частях острова было достаточно травы, и онаггам не

приходилось опасаться, что их посадят на паек. Было

целесообразнее занять под огород плато Дальнего Вида,

окруженное глубоким поясом ручьев, и вынести за его пределы

луга, которые не нуждались в защите от опустошительных набегов

четвероногих и четвероруких.

15 ноября была снята третья жатва. Сильно же разрослось

это поле за восемнадцать месяцев, с тех пор, как посеяли первое

зерно! Второй сбор, в шестьсот тысяч зерен, дал теперь четыре

тысячи буасо, то есть больше пятисот миллионов зерен. Колонисты

были теперь богаты хлебом, так как достаточно было посеять с

десяток буасо, чтобы обеспечить ежегодный урожай и накормить

людей и животных.

Итак, жатва была собрана, и последние две недели ноября

обитатели колонии посвятили изготовлению хлеба.

У них было зерно, но не было муки, и оказалось необходимым

построить мельницу. Сайрес Смит хотел использовать для

устройства двигателя второй водопад, изливавшийся в реку

Благодарности (первый уже работал - он приводил в движение

песты сукновальной мельницы), но после зрелого обсуждения было

решено поставить на плато Дальнего Вида простой ветряк.

Построить его было не труднее, чем водяную мельницу, а в

движущей силе не могло быть недостатка на этой возвышенности,

открытой морским ветрам.

- К тому же, - говорил Пенкроф, - ветряная мельница будет

выглядеть веселей и оживит пейзаж.

Все принялись за работу, тщательно выбирая лес для клетки

и механизмов мельницы. Большие глыбы песчаника, найденные на

северном берегу озера, нетрудно было превратить в жернова, а

что касается крыльев, то материалом для них послужила все та же

бесконечная оболочка шара.

Сайрес Смит приготовил чертежи, и место для мельницы было

выбрано немного правее птичьего двора, у берега озера Клетка

мельницы должна была покоиться на стержне, закрепленном на

толстых досках, и вращаться по воле ветра вместе со всем

механизмом.

Работа завершилась быстро. Наб и Пенкроф, как хорошие

плотники, точно следовали чертежам инженера. Вскоре на

выбранном месте выросла цилиндрическая будка - настоящая

мельница, с остроконечной крышей. Четыре рамы, образующие

крылья, были плотно вбиты под углом в закладной брус и

укреплены железными шипами. Легко оказалось изготовить и

различные части внутреннего механизма коробку для двух жерновов

- лежачего и подвижного; насып - нечто вроде большого

квадратного корыта, широкого сверху и узкого снизу, из которого

зерно высыпается на жернова; качающийся ковшик, регулирующий

выход зерна, который все время щелкает, точно маятник, и

поэтому называется "болтуном", и, наконец, сито, которое путем

просеивания отделяет муку от отрубей. Инструменты были хорошие,

а работа нетрудная, ибо устройство частей мельницы, в сущности,

очень несложно. Вопрос был только во времени

Вся колония принимала участие в постройке мельницы, и 1

декабря она была закончена

Пенкроф, как всегда, был в восторге от своей работы и не

сомневался, что мельница превосходна.

- Теперь только хороший ветер, и мы смелем наш первый

урожай!

- Хороший, но не слишком сильный ветер, Пенкроф, - сказал

инженер.

- Пустяки! Наша мельница только быстрее завертится.

- Она вовсе не должна вертеться очень быстро, - ответил

Сайрес Смит. - По опыту известно, что мельница работает всего

лучше, когда количество оборотов крыльев в минуту в шесть раз

больше скорости ветра, выраженной в футо-секундах. Средний

ветер, движущийся со скоростью двадцати четырех футов в

секунду, дает шестнадцать оборотов крыльев в минуту, а больше

нам и не нужно.

- Верно! Сейчас задует славный северо-восточный ветер, и

он прекрасно нам подойдет! - вскричал Харберт.

Задерживать пуск мельницы не было никаких оснований, так

как колонистам не терпелось попробовать хлеба с острова

Линкольна. Утром в этот день было перемолото от двух до трех

буасо зерна, и на следующий день к завтраку на столе в

Гранитном Дворце красовался великолепный каравай. Он вышел

немного слишком плотным, хотя его замесили на пивных дрожжах,

но легко себе представить, с каким удовольствием все его

уплетали

Между тем незнакомец не появлялся. Гедеон Спилет и Харберт

несколько раз обошли лес, окружающий Гранитный Дворец, но не

встретили незнакомца, не нашли и следов его Это длительное

исчезновение их серьезно встревожило Конечно, бывший дикарь с

острова Табор легко мог просуществовать в лесах Дальнего

Запада, полных дичи, но разве не могло случиться, что он

вернется к сводм прежним привычкам и что независимость

воскресит в нем инстинкты зверя? Тем не менее Сайрес Смит,

словно предчувствуя это, продолжал утверждать, что беглец

вернется.

- Да, он вернется, - говорил инженер с верой, которую не

разделял ни один из его друзей. - Когда несчастный находился на

острове Табор, он знал, что он одинок. Здесь он знает, что его

ждут ближние. Раз этот кающийся заговорил о своей прошлой

жизни, он вернется рассказать о ней до конца, и в этот день он

будет наш!

Событиям суждено было подтвердить, что Сайрес Смит был

прав.

3 декабря Харберт, спустившись с плато Дальнего Вида,

отправился ловить рыбу на берег озера. Он был безоружен, и до

сих пор, действительно, никогда не приходилось принимать

предосторожностей, так как дикие звери не показывались в этой

части острова.

Пенкроф и Наб работали на птичьем дворе, а Сайрес Смит с

журналистом были заняты в Трубах приготовлением соды,

необходимой для пополнения запасов мыла.

Внезапно послышались крики:

- На помощь! Ко мне!

Сайрес Смит и журналист были слишком далеко, и эти крики

не донеслись до них. Пенкроф же и Наб, выбежав из птичника, со

всех ног бросились к озеру.

Но еще раньше незнакомец, о присутствии которого в этом

месте никто не подозревал, перескочил через Глицериновый ручей,

отделявший плато от леса, и выпрыгнул на противоположный берег.

Там перед Харбертом стоял страшный ягуар, похожий на того,

которого убили на мысе Пресмыкающегося. Застигнутый врасплох,

юноша прижался к дереву; зверь весь подобрался, готовясь к

прыжку. Но незнакомец, вооруженный лишь ножом, бросился на

животное, и ягуар обернулся к новому противнику.

Борьба была недолга. Незнакомец отличался поразительной

силой и ловкостью. Одной рукой, словно клещами, он сдавил горло

ягуара, другой - всадил ему в сердце нож, не обращая внимания

на то, что когти зверя вонзились ему в тело.

Ягуар упал. Незнакомец оттолкнул его ногой и собирался

бежать; в эту минуту колонисты достигли поля битвы. Харберт,

удерживая незнакомца, закричал:

- Нет, нет, вы не уйдете!

В это время пришел Сайрес Смит. Он подошел к незнакомцу,

который нахмурился при его приближении. Одежда на плече

незнакомца была разорвана, и из раны лилась кровь, но он не

обращал на это внимания.

- Мой друг, - сказал Сайрес Смит, - мы обязаны вам

благодарностью. Чтобы спасти нашего мальчика, вы рисковали

жизнью.

- Моей жизнью...- тихо произнес незнакомец.- Что такое моя

жизнь? Меньше, чем ничто.

- Вы ранены?

- Это не важно.

- Согласны ли вы подать мне руку?

И, когда Харберт попытался схватить руку, только что

спасшую его, незнакомец скрестил руки на груди, которая бурно

вздымалась, опустил глаза и как будто хотел бежать. Сделав над

собой огромное усилие, он порывисто спросил:

- Кто вы такие? Кем вы хотите быть для меня?

В первый раз он выражал желание узнать историю колонистов.

Может быть, услышав эту историю, он расскажет и о себе.

Сайрес Смит в нескольких словах сообщил ему обо всем, что

случилось с ними со времени их отлета из Ричмонда, как они

выходили из затруднений и какие средства были теперь в их

распоряжении

Незнакомец слушал его с большим вниманием

Затем инженер рассказал ему о себе и прочих колонистах и

прибавил, что самым радостным днем со времени их прибытия на

остров Линкольна был тот день, когда, возвратившись с острова

Табор, они привезли с собой нового товарища

При этих словах незнакомец покраснел, голова его

склонилась на грудь: он казался крайне расстроенным

- Теперь, когда вы знаете, кто мы, сказал Сайрес Смит, -

дайте же мне руку

- Нет, нет, глуховатым голосом ответил незнакомец - Вы -

честные люди А я...

ГЛАВА XVII

Всегда в стороне Просьба незнакомца. - Ферма в корале -

Двенадцать лет назад! - Боцман с -"Британии" - Один на острове

Табор. - Рука Сайреса Смита. - Таинственный документ

Последние слова незнакомца оправдывали предчувствие

колонистов В жизни этого несчастного было что-то мрачное,

какое-то преступление. Он, может быть, искупил его в глазах

людей, но не находил для него оправдания в своей совести Во

всяком случае, виновный чувствовал раскаяние, и его новые

друзья от всего сердца пожали бы руку, которую они просили

подать им; но он не считал себя достойным протянуть ее честным

людям.

Все же после происшествия с ягуаром он не вернулся в лес и

не покидал с того времени плато.

Какова была тайна этой жизни? Заговорит ли когда-нибудь

незнакомец? Об этом скажет будущее Как бы то ни было, колонисты

решили никогда не спрашивать его об этой тайне и вести себя

так, словно они ничего не подозревают.

Несколько дней жизнь текла по-прежнему. Сайрес Смит и

Гедеон Спилет работали вместе, занимались то физикой, то

химией. Журналист покидал инженера лишь для того, чтобы

охотиться вместе с Харбертом, ибо пускать юношу в лес одного

было бы неосторожно и приходилось быть начеку. Что же касается

Наба и Пенкрофа, то они проводили время в конюшнях, на птичнике

или в корале и работали в Гранитном Дворце; дел у них всегда

было достаточно.

Незнакомец работал в стороне от других. Он вернулся к

своему обычному образу жизни, но обедал и завтракал отдельно от

других, ночевал под деревьями и никогда не присоединялся к

товарищам. Можно было подумать, что общество тех, кто его спас,

было для него невыносимо.

- Но если так, говорил Пенкроф, почему же он попросил

помощи у своих ближних? Зачем он бросил этот документ в море?

- Он нам это скажет, - неизменно отвечал Сайрес Смит.

- Когда?

- Может быть, раньше, чем вы думаете, Пенкроф. И

действительно, день признаний был близок. 10 декабря, через

неделю после возвращения в Гранитный Дворец, незнакомец подошел

к Сайресу Смиту

и спокойно и смиренно сказал ему:

- Сударь, у меня есть к вам просьба.

- Говорите, - ответил инженер, - но сначала позвольте мне

сказать вам два слова.

При этих словах незнакомец покраснел и хотел уйти. Сайрес

Смит понял, что происходит в его душе. Он, очевидно, боялся,

что инженер будет спрашивать его о прошлом. Сайрес Смит взял

его за руку и удержал.

Друг мой, - сказал он ему, - мы не только ваши сожители,

но и ваши друзья. Вот что я вам хотел сказать. А теперь я вас

слушаю.

Незнакомец провел рукой по глазам. Его охватила дрожь, и

несколько секунд он не мог вымолвить ни слова.

- Сударь, - сказал он наконец, - я пришел вас просить об

одной милости.

- Какой же?

- Вы устроили в четырех или пяти милях отсюда, у подножия

горы, кораль для ваших животных. Эти животные нуждаются в

уходе. Не разрешите ли вы мне жить там с ними?

Сайрес Смит долго смотрел на несчастного с чувством

глубокого сожаления. Потом сказал:

- Друг мой! В корале ничего нет, кроме стойл, которые

годятся только для животных.

Они достаточно хороши для меня.

- Друг,- продолжал Сайрес Смит,- мы не собираемся ни в чем

вам перечить. Вы всегда будете желанным гостем в Гранитном

Дворце. Но если вам хочется жить в корале, мы примем

необходимые меры, чтобы вы были там удобно устроены.

- Не важно, как. Мне всегда будет хорошо там.

- Милый друг, - ответил Сайрес Смит, который умышленно

обращался к незнакомцу с этим сердечным словом, - предоставьте

нам самим судить о том, что нам нужно для этого сделать.

- Благодарю вас, сударь, - ответил незнакомец и удалился.

Инженер сейчас же сообщил своим друзьям о сделанном ему

предложении, и колонисты решили построить в корале дом, сделав

его как можно удобнее.

В этот же день члены колонии, захватив необходимые

инструменты, отправились в кораль, и еще до конца недели дом

был готов принять своего жильца. Новая постройка возвышалась

футах в двадцати от стойл. С этого места нетрудно было

наблюдать за стадом муфлонов, которых насчитывалось в то время

больше восьмидесяти голов. Колонисты изготовили кровать, стол,

скамейку, шкаф и сундук и перевезли в кораль оружие, боевые

припасы и инструменты.

Незнакомец ни разу не пришел посмотреть на свое новое

жилище и предоставил колонистам самим строить его; в это время

он работал на плато, желая, видимо, закончить свою работу. И

действительно, благодаря его трудолюбию вся земля была

обработана, и ее можно было засевать, когда придет время.

К 20 декабря устройство дома было закончено. Инженер

объявил незнакомцу, что новое жилище готово его принять, и тот

ответил, что сегодня же будет ночевать там.

В этот вечер колонисты собрались в большом зале Гранитного

Дворца. Было восемь часов, когда их товарищ собирался покинуть

их. Не желая стеснять его своим присутствием и думая, что ему,

быть может, будет тяжело прощаться с ними, колонисты оставили

его одного и возвратились в Гранитный Дворец.

Они уже несколько минут беседовали в большом зале, когда

раздался легкий стук в дверь. Незнакомец вошел и сказал без

всяких предисловий:

- Господа, прежде чем я вас покину, вы должны узнать мою

историю. Вот она.

Эти простые слова произвели глубокое впечатление на

Сайреса Смита и его товарищей.

Инженер встал.

- Мы ни о чем вас не спрашиваем, друг мой, - сказал он. -

Если вы хотите молчать - это ваше право

- Это моя обязанность говорить.

- Тогда присядьте.

- Я буду стоять.

Мы готовы вас слушать, сказал Сайрес Смит.

Незнакомец стоял в углу зала, где было полутемно. Голова

его была обнажена, руки скрещены на груди, и, сохраняя эту

позу, он начал глухим голосом, как человек, который принуждает

себя говорить. Вот его рассказ, который слушатели не прерывали

ни одним словом.

- 20 декабря 1854 года увеселительная паровая яхта

"Дункан", принадлежавшая шотландцу Гленарвану, бросила якорь у

мыса Бернуили, на западном побережье Австралии, на тридцать

седьмой параллели. На борту яхты находились: Гленарван, его

жена, один майор английской армии, француз-географ, девушка и

юноша. Эти последние были дочь и сын капитана Гранта, корабль

которого, "Британия", погиб со всем своим грузом годом раньше.

Яхтой "Дункан" командовал капитан Джон Мангле, и обслуживалась

она экипажем в пятнадцать человек.

Вот почему эта яхта находилась в то время у австралийских

берегов: шестью месяцами раньше в Ирландском море была найдена

и подобрана экипажем "Дункана" бутылка, содержащая документ,

написанный по-английски, по-немецки и по-французски. В этом

документе говорилось, что после гибели "Британии" остались в

живых три человека: капитан Грант и двое матросов, и что они

нашли убежище на какой-то земле. В записке указывалась широта

этого места, но цифры долготы были стерты водой, и их

невозможно было разобрать. Широта равнялась 37°11' к югу от

экватора. Долгота оставалась неизвестной, но если пройти вдоль

тридцать седьмой параллели через моря и материки, можно было

достигнуть той земли, где находились капитан Грант и два его

спутника.

Английское адмиралтейство отказалось предпринять эти

поиски, и тогда Гленарван решил сделать все, чтобы найти

капитана. Мери и Роберт Грант обратились к нему. Яхта "Дункан"

была снаряжена для дальнего похода, в котором пожелали принять

участие семейство Гленарвана и дети капитана Гранта. "Дункан"

вышел из Глазго, направился к Атлантическому океану, прошел

через Магелланов пролив и поднялся по Тихому океану до

Патагонии, где, судя по первоначальному толкованию документа,

находился капитан Грант, взятый в плен туземцами.

"Дункан" высадил своих пассажиров на западном берегу

Патагонии, с тем чтобы принять их на восточном побережье, у

мыса Коррьентес.

Гленарван прошел через Патагонию, следуя по тридцать

седьмой параллели, но, не найдя никаких следов капитана, он 13

ноября снова сел на корабль с целью продолжать свои поиски на

океанских островах.

Посетив без всякого результата остров Тристан-да-Кунья и

остров Амстердам, лежавшие на его пути, "Дункан", как я уже

говорил, достиг мыса Бернуили на австралийском берегу 20

декабря 1854 года.

Гленарван намеревался пройти Австралию, так же, как и

Америку, и высадился на сушу. В нескольких милях от океана

находилась ферма, принадлежавшая одному ирландцу, который

оказал путешественникам гостеприимство. Гленарван сообщил

ирландцу об обстоятельствах, приведших его в эти места, и

спросил: известно ли ему, что английское трехмачтовое судно

"Британия" погибло меньше чем два года назад у западных берегов

Австралии?

Ирландец никогда не слышал об этом корабле. Но, к крайнему

изумлению присутствующих, один из его слуг вмешался и сказал:

- Если капитан Грант еще жив, он находится на земле

Австралии.

- Кто вы такой? спросил Гленарван.

- Я шотландец, как к вы, сэр, - ответил этот человек - Я

один из спутников капитана Гранта, спасшихся после гибели

"Британии".

Этого человека звали Айртон; как свидетельствовали его

документы, он был боцманом на "Британии". Потеряв из виду

капитана Гранта, когда корабль разбился о прибрежные скалы, он

думал, что его капитан и вся команда погибли и только он,

Айртон, остался в живых.

- "Британия" погибла не на западном, а на восточном берегу

Австралии,- продолжал он.- И если капитан Грант действительно

жив, как видно из его записки, то он попал в плен к туземцам, и

его следует искать на противоположном берегу.

В голосе этого человека звучала искренность, глаза его

смотрели прямо. Нельзя было сомневаться в его словах. Ирландец,

у которого он прослужил больше года, ручался за него. Гленарван

поверил честности этого человека и, следуя его советам, решил

пройти Австралию вдоль тридцать седьмой параллели. В отряд под

предводительством Айртона должны были войти: Гленарван, его

жена, юноша и девушка, капитан Мангле, майор, француз и

несколько матросов, в то время как "Дункан" под командой

помощника капитана Тома Остина направлялся в Мельбурн и должен

был ждать там дальнейших инструкций Гленарвана. 23 декабря 1854

года отряд отправился в путь.

Теперь время сказать, что этот Айртон был предателем. Он

действительно служил боцманом на "Британии", но, поссорившись с

капитаном, решил вызвать среди экипажа бунт и захватить

корабль. 8 апреля 1852 года капитан Грант высадил его на

западном берегу Австралии, покинул его там и отплыл, что было

только справедливо. Итак, этот негодяй ничего не знал о гибели

"Британии". Он узнал об этом только из рассказа Гленарвана. С

тех пор, как его покинули, он сделался атаманом шайки беглых

преступников и принял имя Бен Джойса. Бесстыдно утверждая, что

корабль потерпел крушение на восточном берегу, и направляя

Гленарвана в эту сторону, он надеялся увести его подальше от

яхты, завладеть "Дунканом" и превратить это судно в пиратский

корабль...

Тут незнакомец на мгновение смолк. Дрожащим голосом он

продолжал свой рассказ:

- Экспедиция выступила в путь и направилась по

австралийской земле. Естественно, она оказалась неудачной, так

как предводительствовал ею Айртон, или Бен Джойс, впереди или

сзади которого следовала его банда, уже предупрежденная о

готовящемся преступлении.

Между тем "Дункан" был отправлен в Мельбурн для ремонта.

Дело заключалось, следовательно, в том, чтобы убедить

Гленарвана отдать приказ капитану судна выйти из Мельбурна и

направиться к восточному берегу Австралии, где легко будет

завладеть яхтой. Приведя отряд на довольно близкое расстояние

от этого берега, оказавшись с ним в обширном лесу, где не было

никаких средств к существованию, Айртон добился у Гленарвана

письма, которое он взялся доставить помощнику капитана яхты. В

этом письме содержался приказ яхте немедленно направиться к

восточному берегу, в бухту Туфольд, которая находилась в

нескольких днях пути от местопребывания отряда. Именно там

Айртон назначил свидание своим сообщникам.

Уже собираясь взять это письмо, предатель был разоблачен,

и ему оставалось только бежать. Но письмо, которое должно было

отдать яхту ему в руки, необходимо было заполучить во что бы то

ни стало. Айртону удалось завладеть им, и два дня спустя он уже

был в Мельбурне.

До сих пор преступнику удавались его гнусные планы. Он

рассчитывал отвести яхту в бухту Туфольд, где разбойникам было

бы легко овладеть судном и перебить его экипаж. Тогда Бен Джойс

надеялся стать хозяином этих вод.

Прибыв в Мельбурн, Айртон отдал письмо помощнику капитана

Тому Остину, который ознакомился с ним и тотчас же тронулся в

путь Можно судить о ярости и разочаровании Айртона, когда на

следующий день после отплытия он узнал, что помощник капитана

ведет корабль не к восточному берегу Австралии, в бухту

Туфольд, а на восточный берег Новой Зеландии. Он пожелал

воспрепятствовать этому, но Том Остин показал ему письмо.

И действительно, по счастливой ошибке француза-географа,

который писал письмо, местом прибытия корабля был: назначен

берег Новой Зеландии.

Все ПЛАНЫ Айртона рушились. Он попробовал поднять бунт-

Его заперли- Его привезли к берегам Новой Зеландии, и он не

знал, что сталось с его сообщниками и с Гленарваном.

"Дункан" крейсировал возле этого берега до 3 марта. В этот

день Айртон услышал выстрелы. Это стреляли пушки "Дункана", и

вскоре Гленарван и его друзья были на борту.

Вот что произошло.

После великих лишений и опасностей Гленарван закончил свое

путешествие и достиг восточного берега Австралии у бухты

Туфольд. Яхты там не было. Гленарван телеграфировал в Мельбурн.

Ему ответили: "Дункан" отплыл 18-го текущего месяца в

неизвестном направлении.

Гленарвану оставалось предположить лишь одно: что его яхта

попала в руки Бен Джойса и стала пиратским судном. Тем не менее

Гленарван не хотел сдаваться. Это был человек смелый и

великодушный. Он сел на торговое судно достиг западного берега

Новой Зеландии и прошел материк по тридцать седьмой параллели,

не обнаружив никаких следов капитана Гранта. К своему большому"

удивлению, он нашел на другом берегу "Дункан" под командой Тома

Остина. Яхта ожидала его уже пять недель. Было 3 марта 1855

года.

Итак, Гленарван был на борту "Дункана". Но Айртон

находился там же. Он предстал перед Гленарваном, который хотел

вытянуть из него все, что бандит мог знать о капитане Гранте.

Айртон отказался говорить. Тогда Гленарван сказал ему, что на

первой же остановке он будет передан английским властям. Айртон

хранил молчание.

"Дункан" поплыл дальше вдоль тридцать седьмой параллели.

Между тем жена Гленарвана попыталась преодолеть упорство

бандита. Наконец ее влияние одержало верх, и Айртон попросил

Гленарвана в обмен на те сведения, которые он может дать,

оставить его на каком-нибудь острове в Тихом океане и не

предавать английским властям. Гленарван, готовый на все, чтобы

узнать что-нибудь о капитане Гранте, согласился.

Тогда Айртон рассказал всю свою жизнь, и выяснилось, что

начиная с того дня, когда капитан Грант высадил его на берегу

Австралии, он ничего не знает.

Тем не менее Гленарван сдержал данное слово. "Дункан"

продолжал свой путь и достиг острова Табор. Здесь Айртона

должны были высадить, и здесь же, как раз на тридцать седьмой

параллели, каким-то чудом был обнаружен капитан Грант с двумя

матросами. Преступник должен был заменить их на этом пустынном

острове.

Вот что сказал Айртону Гленарван, когда он покидал яхту:

- Здесь вы будете далеко от всякой земли и не сможете

поддерживать связь со своими ближними. Вам не удастся убежать с

острова, на котором вас оставляет "Дункан". Вы будете один. Но

вы не будете одиноки, как капитан Грант. Как нимало

заслуживаете вы, чтобы люди вас помнили, они вас не забудут. Я

знаю, где вы находитесь, Айртон. Я знаю, где вас найти. Я

никогда не забуду об этом.

"Дункан" отчалил и вскоре скрылся из виду.

Это было 18 марта 1855 года (40).

Айртон остался один. Но у него не было недостатка ни в

оружии, ни в боевых припасах, ни в зерне. Ему, этому

преступнику, предоставили дом, выстроенный благородным

капитаном Грантом. Айртону оставалось только жить там и

искупить в одиночестве преступление, которое он совершил.

Господа, он раскаялся, он стыдился своих преступлений, он

был очень несчастен! Он говорил себе, что, если люди

когда-нибудь вернутся за ним на этот островок, он должен быть

достоин вернуться в их общество. Как он страдал, несчастный!

Как усиленно он работал, чтобы перевоспитать, себя трудом!

Так продолжалось два, три года. Айртон, подавленный

одиночеством, не сводивший глаз с моря, чтобы не пропустить

корабль на горизонте, спрашивал себя, скоро ли кончится время

искупления, и страдал так, как никто до него не страдал. О, как

ужасно одиночество для души, терзаемой угрызениями совести! Но

судьба, видимо, считала, что несчастный еще недостаточно

наказан, ибо он понемногу начал сознавать, что становится

дикарем. Он чувствовал, что мало-помалу превращается в

животное. Он не может сказать вам, случилось это через два или

через четыре года уединенной жизни, но в конце концов он

превратился в то несчастное существо, которое вы нашли...

Мне незачем говорить вам, господа, что Айртон или Бен

Джойс- это я.

Сайрес Смит и его товарищи при последних словах Айртона

поднялись на ноги. Трудно выразить, до чего они были

взволнованы. Перед ними обнаружились такие страдания, столько

горя и отчаяния!

- Айртон, - сказал Сайрес Смит, - вы были большим

преступником... но вы искупили свои преступления. Айртон, вы

прощены. Хотите ли вы быть нашим товарищем?

Айртон попятился.

- Вот моя рука,- сказал инженер. Айртон бросился к

протянутой руке, и крупные слезы потекли у него из глаз.

- Хотите жить с нами? - спросил Сайрес Смит.

- Мистер Смит, оставьте меня еще не надолго одного! -

ответил Айртон.- Оставьте меня в этом доме в корале.

- Как вам будет угодно, Айртон,- ответил Сайрес Смит.

Айртон собирался уже уходить, когда инженер задал ему

последний вопрос:

Еще одно слово, друг мой. Если вы хотите жить в

одиночестве, то почему же вы бросили в море тот документ,

который навел нас на ваши следы?

- Документ? - повторил Айртон, видимо, не понимая, о чем с

ним говорят.

- Да, документ, закупоренный в бутылку, которую мы нашли.

В нем указывалось точное местоположение острова Табор.

Айртон провел рукой по лбу. Подумав немного, он сказал:

- Я никогда не бросал в море никаких документов.

- Никогда? - воскликнул Пенкроф.

- Никогда.

Сказав это, Айртон поклонился, направился к двери и вышел.

ГЛАВА XVIII

Беседа. Сайрес Смит и Гедеон Спилет. - Идея инженера.

-Электрический телеграф. - Проволока. - Батарея. - Алфавит. -

Лето. - Колония процветает. - Занятия фотографией. - Мнимый

снег. - Два года на острове.

- Бедняга! сказал Харберт, который бросился было к двери,

но возвратился, увидев, что Айртон соскользнул по веревке

подъемника и исчез в темноте.

- Он вернется, - сказал Сайрес Смит.

- Черт возьми, мистер Сайрес,- воскликнул Пенкроф,- что же

это все означает? Как! Не Айртон бросил в море бутылку? Но в

таком случае - кто же?

Можно смело сказать, что моряк имел все основания задать

этот вопрос.

- Это сделал он, - сказал Наб. - Но только несчастный был

уже наполовину помешан.

- Это единственное объяснение, друзья мои,- с живостью

подхватил Сайрес Смит. - Теперь я понимаю, почему Айртон мог

точно указать местоположение Табора: ведь после событий,

которые предшествовали его высадке на остров, он не мог не

знать его координат.

- Однако, заметил Пенкроф,- как могло случиться, что

бумага не пострадала от сырости, если Айртон писал ее лет

семь-восемь назад, когда он еще не превратился в животное?

- Это доказывает,- ответил инженер, что Айртон лишился

рассудка гораздо позже, чем он полагает

- Да, это, должно быть, так, иначе происхождение документа

необъяснимо, - сказал Пенкроф.

Действительно, совершенно необъяснимо, ответил инженер,

которому явно не хотелось продолжать этот разговор

- Но сказал ли нам Айртон правду? - спросил моряк.

- Да, ответил журналист - История, которую он рассказал,

правдива от начала до конца. Я хорошо помню, что в газетах

писали о попытке Гленарвана и о результатах, которых он достиг.

- Айртон сказал правду, - прибавил Сайрес Смит.- Не

сомневайтесь в этом, Пенкроф, так как он был слишком беспощаден

к себе самому. Когда человек так себя обвиняет, он не лжет.

На другой день, 21 декабря, колонисты спустились на берег

и не нашли там Айртона Айртон ночью отправился в свое жилище в

кораль, и колонисты сочли за лучшее не докучать ему своим

присутствием Время должно было совершить то, чего не могли

сделать никакие настояния.

Харберт, Пенкроф и Наб вернулись к своим обычным занятиям

В этот же день Сайрес Смит и журналист сошлись за общей работой

в мастерской Труб.

- Знаете, милый Сайрес, сказал Гедеон Спилет, - ваше

вчерашнее объяснение по поводу бутылки нимало меня не

удовлетворило. Как можно допустить, что этот несчастный написал

записку и бросил бутылку в море, но не сохранил об этом ни

малейшего воспоминания"^

- Бутылку бросил не он, дорогой Спилет.

- Значит, вы думаете ..

- Я ничего не думаю, ничего не знаю! - прервал журналиста

Сайрес Смит. - Я только присоединяю это событие к тем, для

которых пока не имею объяснения.

- Поистине, все это невероятно, Сайрес,- сказал Гедеон

Спилет. Ваше спасение, ящик, выброшенный на песок, приключения

Топа и, наконец, бутылка. Неужели же мы никогда не узнаем

разгадку этой тайны?

- Узнаем, хотя бы мне пришлось для этого перерыть самые

недра острова! - с живостью ответил инженер.

- Может быть, случай даст нам ключ к загадке,- заметил

Спилет.

- Случай! Спилет, я не верю ни в случаи, ни в тайны на

этом свете. Всем этим необъяснимым происшествиям есть причина,

и я ее найду. А пока будем наблюдать и работать.

Наступил январь. Начинался 1867 год. Летние работы велись

с большим усердием. В течение следующих дней Харберт и Гедеон

Спилет, побывавшие в корале, могли установить, что Айртон

вступил во владение приготовленным для него жилищем. Он

наблюдал за многочисленными стадами, порученными его заботам, и

колонисты были избавлены от труда раз в два-три дня посещать

кораль. Однако они довольно часто бывали у Айртона, чтобы не

оставлять его одного надолго.

Некоторые подозрения инженера и журналиста заставляли их

наблюдать за этой частью острова. В случае каких-нибудь

происшествий Айртон не преминул бы сообщить о них обитателям

Гранитного Дворца.

Могло, однако, случиться, что произойдет какое-либо

неожиданное событие, о котором необходимо будет тут же

известить инженера. Не говоря уже об обстоятельствах, связанных

с тайной острова Линкольна, многие другие события - например,

появление судна в виду западного берега, кораблекрушение в этом

районе, набег пиратов и т. п. - могли потребовать немедленного

вмешательства колонистов.

Поэтому Сайрес Смит решил обеспечить быструю связь кораля

с Гранитным Дворцом.

10 января он поделился с товарищами своим планом.

- Как же вы за это приметесь, мистер Сайрес? - спросил

Пенкроф.- Уж не думаете ли вы устроить телеграф?

- Вы угадали, - ответил инженер.

- Электрический телеграф? - воскликнул Хар-

берт.

- Да, электрический, - подтвердил Сайрес Смит. - У нас

есть все необходимые вещества, чтобы устроить батарею. Труднее

всего будет вытянуть железную проволоку. Но я надеюсь, что при

помощи волочильни мы и с этим справимся.

- Ну, теперь я уже не сомневаюсь, что мы когда-нибудь

будем кататься по железной дороге! - вскричал Пенкроф.

Колонисты принялись за работу и начали с самого трудного,

то есть с изготовления проволоки - ведь в случае неудачи было

бы не к чему изготовлять батарею и остальное оборудование.

Железо на острове Линкольна было, как известно,

превосходно по качеству и, следовательно, очень пригодно для

волочения. Прежде всего Сайрес Смит сделал волочильню, то есть

стальную пластинку с коническими отверстиями различного

диаметра; последовательно протягивая сквозь них проволоку,

можно было довести ее до желаемой толщины. Этот кусок стали

сначала накалили "на всю крепость", как говорят металлурги,

потом устойчиво закрепили на раме, плотно врытой в землю всего

в нескольких футах от большого водопада, который инженер снова

хотел использовать как двигатель.

Да, там стояла валяльная мельница. Она в это время не

работала, но ее вал, приводимый в движение мощной силой воды,

мог волочить проволоку, наматывая ее на себя.

Это была очень тонкая операция, требовавшая большой

тщательности. Железо предварительно было вытянуто в длинные

тонкие прутья, концы которых обточили подпилком. Потом эти

прутья вставили в большое отверстие волочильни, и вал намотал

их на себя, вытянув до двадцати пяти - тридцати футов. Затем

проволоку последовательно протягивали через отверстия меньшего

диаметра.

В конце концов инженер получил куски проволоки длиной от

сорока до пятидесяти футов, которые нетрудно было соединить и

протянуть на пять миль, отделявшие кораль от Гранитного Дворца.

Чтобы закончить эту работу, понадобилось всего несколько

дней. Как только машина была пущена в ход, Сайрес Смит

предоставил товарищам волочить проволоку, а сам занялся

изготовлением батареи.

В данном случае необходимо было получить батарею

постоянного тока. Как известно, в современных батареях элементы

состоят обычно из ретортового угля, цинка и меди. Меди у

инженера совершенно не было, и, несмотря на все свои поиски, он

не обнаружил на острове никаких следов этого металла, так что

приходилось обойтись без нее. Ретортовый уголь, то есть тот

твердый графит, который остается в ретортах газовых заводов

после того, как из каменного угля выделится водород, можно было

бы получить, но для этого пришлось бы строить специальные

аппараты и много трудиться. Что же касается цинка, то, как

помнит читатель, ящик, найденный на мысе Находки, был покрыт

чехлом из этого металла, и нельзя было найти для него лучшего

употребления

После зрелого размышления Сайрес Смит решил изготовить

самую простую батарею, похожую на ту, которую изобрел Беккерель

в 1820 году. В состав ее элементов входил один лишь цинк Что же

касается других веществ - азотной кислоты и поташа, то они

имели в изобилии Вот каким образом была устроена батарея,

эффект которой основывался на взаимодействии кислоты и поташа.

Инженер изготовил несколько стеклянных банок и наполнил их

азотной кислотой Потом он заткнул каждую банку пробкой,

пропустив через нее стеклянную трубку, нижний конец которой был

заткнут глиняной втулкой, обмотанной куском тряпки. Через

верхний конец этой трубки он влил раствор поташа, добытый ранее

путем сжигания различных растений, и, таким образом, кислота и

поташ могли действовать друг на друга через глину. Затем Сайрес

Смит взял две цинковые пластинки и погрузил одну в азотную

кислоту, а другую - в раствор поташа. Немедленно возник

электрический ток, который пошел от пластинки, погруженной в

банку, к пластинке, вставленной в трубку Когда эти пластинки

были соединены металлической проволокой, пластинка в трубке

превратилась в положительный, а пластинка в банке - в

отрицательный полюс прибора. Получилось столько источников

тока, сколько было банок. Соединение их оказалось вполне

достаточным, чтобы привести в действие электрический телеграф.

Таков был остроумный и чрезвычайно простой аппарат,

который построил Сайрес Смит. При помощи этого аппарата он мог

установить телеграфное сообщение между Гранитным Дворцом и

коралем.

6 февраля началась установка столбов со стеклянными

изоляторами, между которыми нужно было протянуть проволоку

вдоль всей дороги в кораль. Несколько дней спустя проволока

была протянута и готова передавать со скоростью ста тысяч

километров в секунду электрический ток, который должен был

возвращаться к исходному пункту через землю. Были изготовлены

две батареи: одна для Гранитного Дворца, другая для кораля;

ибо если кораль должен был сообщаться с Гранитным Дворцом,

то в некоторых случаях могло понадобиться, чтобы и Гранитный

Дворец сообщался с коралем.

Что же касается приемника и манипуляторов, то они были

очень просты. На обеих станциях провод был прикреплен к

электромагниту - то есть куску мягкого железа, обмотанного

проволокой. Если между обоими полюсами устанавливалась связь,

то ток, исходивший от положительного полюса, проходил по

проволоке, переходил в электромагнит, на время намагниченный, и

возвращался через землю к отрицательному полюсу. Как только

связь прерывалась, электромагнит тотчас же размагничивался

Поэтому достаточно было поставить перед электромагнитом кусочек

мягкого железа, который притягивался к магниту при прохождении

тока и снова падал, когда тока не было. Получив таким образом

подвижную пластинку, Сайрес Смит без труда мог прикрепить к ней

иголку, укрепленную на диске, по ободку которого были

расположены буквы алфавита, и так одна станция переписывалась с

другой. Весь прибор был окончательно установлен 12 февраля.

В этот день Сайрес Смит, пустив ток по проволоке, спросил,

все ли обстоит хорошо в корале, и через несколько мгновений

получил от Айртона удовлетворительный ответ.

Пенкроф был вне себя от радости и каждый день, вечером и

утром, посылал в кораль телеграммы, никогда не остававшиеся без

ответа. Этот способ связи имел два вполне реальных

преимущества: во-первых, он позволял установить присутствие в

корале Айртона и, во-вторых, не оставлял последнего в

одиночестве. Впрочем, Сайрес Смит не реже раза в неделю посещал

его, и Айртон, с своей стороны, время от времени приходил в

Гранитный Дворец, где всегда встречал радушный прием.

Лето прошло в обычных работах Ресурсы колонии, особенно

овощные и злаковые, увеличивались со дня на день. Посевы семян,

привезенных с острова Табор, прекрасно взошли. Плато Дальнего

Вида представляло собой очень успокоительное зрелище. Четвертый

урожай хлеба оказался превосходным, и, как всякий понимает,

никто не вздумал считать, дала ли жатва ожидаемые четыреста

миллиардов зерен. Пенкроф, правда, попытался это сделать, но

Сайрес Смит заметил ему, что если бы даже он мог считать по

триста зерен в минуту, то есть восемнадцать тысяч зерен в час,

ему понадобилось бы для его вычислений около пяти тысяч пятисот

лет; и бравый моряк отказался от своего намерения

Стояла прекрасная погода Днем температура была очень

высокая, по вечерам морской ветер смягчал жару, а ночи были

даже прохладны За лето пронеслось несколько гроз; они, правда,

были непродолжительны, но обрушивались на остров Линкольна с

необычайной силой Несколько часов подряд на небе полыхали

молнии и непрерывно грохотал гром

К этому времени маленькая колония достигла значительного

процветания. Обитатели птичьего двора непрестанно размножались,

и колонисты питались ими, так как необходимо было уменьшить

население птичника до более скромных цифр. Свиньи принесли

поросят, и понятно, что уход за этими животными отнимал у Наба

и Пенкрофа много времени Онагги, принесшие двух красивых

жеребят, чаще всего возили на себе Гедеона Спилета и Харберта,

который под руководством журналиста стал прекрасным наездником

Животных часто запрягали в повозку, чтобы доставлять в

Гранитный Дворец дрова, уголь или различные полезные

ископаемые, которые были нужны инженеру. За это время колонисты

совершили несколько экспедиций в дремучие леса Дальнего Запада.

Исследователи, направляясь туда, могли не бояться чрезмерно

высокой температуры, так как солнечные лучи едва проникали

сквозь густую листву, раскинувшуюся над их головой. Они обошли

левый берег реки Благодарности, по которому тянулась дорога,

ведшая из кораля к устью ручья Водопада

Отправляясь в эти экспедиции, колонисты не забывали хорошо

вооружаться, так как им часто попадались очень злые и дикие

кабаны, с которыми приходилось вступать в бой.

Как раз в этот период началась жестокая война с ягуарами

Гедеон Спилет питал к ним особенную ненависть, и его ученик

Харберт был ему хорошим помощником' прекрасно вооруженные, они

нисколько не опасались встречи с одним из этих хищников Харберт

проявлял безудержную отвагу, журналист отличался поразительным

хладнокровием, и около двадцати великолепных шкур украшало

большой зал Гранитного Дворца. Продолжая так, охотники могли

вскоре достигнуть своей цели - окончательно истребить на

острове породу ягуаров.

Инженер иногда принимал участие в экспедициях в

неисследованные области острова, которые он тщательно изучал В

самых глухих частях леса он искал не следы животных, а иные

следы, но ни разу глазам его не представилось ничего

подозрительного Ни Топ, ни Юп, сопровождавшие инженера, не

предвещали своим поведением ничего особенного; но собака не раз

еще принималась лаять у отверстия колодца, куда безрезультатно

спускался инженер

Гедеон Спилет с помощью Харберта сфотографировал наиболее

живописные части острова аппаратом, найденным в ящике и не

бывшим до сих пор в употреблении. Кроме аппарата, снабженного

мощным объективом, находился полный набор принадлежностей. Там

были все вещества, необходимые фотографу, коллодий для

обработки стеклянных пластинок; азотнокислое серебро, делающее

их светочувствительными; гипосульфат для фиксирования

полученного снимка; хлористый аммоний, в котором вылеживается

бумага для позитивов; уксуснокислая сода и хлористое золото для

пропитывания бумаги. Самая бумага, уже пропитанная хлором, тоже

была приложена к аппарату, и, прежде чем наложить ее в рамке на

негативы, оставалось только опустить ее на несколько минут в

азотнокислое серебро, разведенное водой.

Журналист и его помощник скоро стали прекрасными

фотографами и сделали несколько отличных видовых снимков, как,

например: снимок острова с плато Дальнего Вида, с горой

Франклина на горизонте; устье реки Благодарности, живописно

обрамленное высокими скалами; полянка и кораль, примыкающие к

первым тропам горы; прихотливые очертания мыса Когтя, мыса

Находки и т. д.

Фотографы не преминули снять портреты всех без исключения

обитателей острова.

- Это увеличит население,- говорил Пенкроф. Моряк был в

восторге при виде своих безукоризненно похожих портретов,

украшавших стены Гранитного Дворца, и охотно рассматривал эту

выставку, словно самую роскошную витрину на Бродвее.

Но лучше всего, несомненно, удался портрет дядюшки Юпа.

Дядюшка Юп позировал с неописуемой серьезностью и вышел как

живой.

- Он как будто собирается сделать гримасу! - кричал

Пенкроф.

Если бы дядюшка Юп остался недоволен своим портретом, он

был бы слишком привередлив. Но обезьяна была в восторге и

рассматривала свой портрет с выражением сентиментальности, не

лишенной некоторого тщеславия.

Сильная жара окончилась в марте. Несколько раз прошли

дожди, но было еще тепло. В этом году март, соответствующий

сентябрю в северных широтах, был не так хорош, как обычно. Быть

может, это предвещало раннюю и суровую зиму. Однажды утром

колонистам даже показалось, что выпал первый снег. Харберт,

спозаранку подошедший к окну, закричал:

- Посмотрите-ка, островок покрыт снегом!

- Снег в такое время? - спросил журналист, подходя к

Харберту.

Остальные колонисты присоединились к ним и могли

установить лишь одно: что не только островок, но и весь берег

под Гранитным Дворцом был покрыт ровной белой пеленой-

- Ба, действительно снег! - сказал Пенкроф. Или что-то

очень похожее,- согласился Наб.

- Но ведь только двадцать первое марта, и термометр

показывает пятьдесят восемь градусов (14 градусов тепла по

Цельсию), - заметил Гедеон Спилет.

Сайрес Смит молча смотрел на этот белый покров; он не

знал, как объяснить это явление в такое время года и при

подобной температуре.

- Тысяча чертей! - закричал Пенкроф. - Наши плантации

померзнут!

Моряк собирался спуститься вниз, когда его перегнал

проворный Юп, соскользнувший на землю по веревке.

Но не успел еще оранг коснуться земли, как безграничная

снежная пелена поднялась и рассеялась в воздухе на бесчисленные

хлопья, которые на несколько минут заслонили солнечный свет.

- Птицы! закричал Харберт.

Это действительно была стая морских птиц с ярко-белыми

перьями. Сотни, тысячи их опустились на остров и на берег.

Они взлетели и вскоре скрылись вдали, к величайшему

изумлению колонистов, перед которыми, словно в феерии, зима

мгновенно сменилась летом. К несчастью, эта перемена произошла

так внезапно, что ни журналист, ни юноша не успели пристрелить

хоть одну птицу, чтобы определить, какой она породы.

Через несколько дней, 25 марта, исполнилось два года с

того времени, как потерпевшие крушение в воздухе были выброшены

на остров Линкольна.

ГЛАВА XIX

Воспоминания с родине. Шансы на спасение. Проект

обследования берегов острова. - Выступление 16 апреля. Вид с

моря на Змеиный полуостров. - Базальтовые скалы на западном

берегу. - Ненастье. -Наступает ночь. - Новая загадка.

Два года! Целых два года колонисты не имели никакой связи

со своими близкими! Они ничего не знали о том, что происходит в

цивилизованном мире, и были так же одиноки на своем острове,

как на мельчайшем астероиде солнечной системы.

Что-то происходит на родине? Быть может, еще и сейчас

восстание южан обагряет кровью ее землю.

Эта мысль причиняла нашим колонистам большие страдания, и

они часто говорили о гражданской войне, нисколько, впрочем, не

сомневаясь, что дело Севера восторжествует, к чести

Американского союза.

За эти два года ни один корабль не прошел в виду острова;

во всяком случае, колонисты не заметили ни одного паруса.

Очевидно, остров Линкольна стоял в стороне от мореходных путей

и, как это доказывали карты, был даже вообще неизвестен. Иначе

его пресноводная бухта должна была бы привлекать суда,

нуждающиеся в возобновлении запасов воды. Но океан, окружавший

их остров, насколько его мог охватить глаз, оставался

пустынным, и колонистам, чтобы вернуться на родину, приходилось

рассчитывать только на себя.

Существовал лишь один шанс на спасение, и однажды, в

первую неделю апреля, обитатели колонии обсуждали его,

собравшись в большом зале Гранитного Дворца. Речь как раз зашла

об Америке, которую колонисты уже почти не надеялись увидеть.

- У нас есть лишь один-единственный способ покинуть остров

Линкольна: построить достаточно большой корабль, который мог бы

пройти по морю несколько сот миль,- сказал Гедеон Спилет.- Мне

кажется, что если мы сумели построить лодку, то сумеем

построить и корабль.

- И если мы побывали на острове Табор, то могли бы дойти и

до Паумоту,- прибавил Харберт.

- Я этого не отрицаю, отвечал Пенкроф, которому всегда

принадлежал решающий голос в морских вопросах, - не отрицаю,

хотя короткое путешествие и долгое путешествие - не совсем одно

и то же Если бы нашему суденышку во время перехода на остров

Табор угрожала даже буря, мы могли бы не беспокоиться, так как

знаем, что до гавани недалеко и в ту и в другую сторону. Но

двенадцать тысяч миль - это немалый кусок пути, а до ближайшей

земли придется пройти не меньше

- А что, Пенкроф, в случае надобности вы бы рискнули на

это? - спросил журналист

- Я рискнул бы на все что угодно, мистер Спилет, ответил

моряк Вы же знаете, я не такой человек, чтобы отступать.

- Не забывайте, что среди нас есть еще один моряк, -

сказал Наб.

Кто же это? - спросил Пенкроф.

- Айртон.

- Это верно, - заметил Харберт.

- Только бы он согласился ехать с нами! - сказал Пенкроф.

- Неужели вы думаете, что, если бы яхта Гленарвана подошла

к острову Табор, когда Айртон еще находился там, Айртон

отказался бы уехать? - удивился Гедеон Спилет.

- Вы забываете, друзья мои, - проговорил инженер, - что в

последние годы своего пребывания на острове Айртон уже не

владел рассудком Но вопрос не в этом. Необходимо выяснить,

можем ли мы рассчитывать на прибытие этого шотландского судна,

как на лишний шанс спасения. Гленарван обещал Айртону

возвратиться за ним на остров Табор, когда он сочтет, что тот

искупил свои преступления, и я думаю, что он вернется.

- Да, - согласился с ним -журналист, и к тому же вернется

скоро, так как Айртон провел в одиночестве почти двенадцать

лет.

Ну да,- сказал Пенкроф,- я вполне с вами согласен, что

Гленарван вернется, но только где он пристанет? Конечно, у

острова Табор, а не у острова Линкольна.

- Это тем более вероятно, что остров Линкольна даже не

нанесен на карту, - добавил Харберт.

- Поэтому, друзья мои,- продолжал инженер,- мы должны

принять меры к тому, чтобы о нашем присутствии и присутствии

Айртона на острове Линкольна можно было узнать на острове Табор

- Конечно, - согласился журналист. - Ничего нет легче, как

положить в хижину, где жили капитан Грант и Айртон, записку с

указанием местоположения нашего острова. Гленарван или его

матросы непременно найдут эту записку

- Досадно, что я не принял этой предосторожности во время

первого путешествия на остров Табор,- заметил моряк

А почему бы мы стали это делать? - возразил Харберт. -

Тогда мы еще не знали истории Айртона и не имели понятия, что

за ним должны вернуться. А когда мы услышали его рассказ, была

уже зима, и мы не могли вернуться на остров Табор

- Да, - сказал Сайрес Смит, - было уже поздно. Необходимо

отложить это путешествие до будущей весны.

- А что, если шотландская яхта придет в скором времени? -

сказал Пенкроф.

- Это маловероятно,- ответил инженер.- Гленарван не

захочет в зимнее время пускаться в далекое плавание. Либо он

уже заходил на остров Табор, в то время, когда Айртон жил у

нас, то есть в течение последних пяти месяцев, и отправился

обратно, либо он приедет позднее, и мы успеем в первые же

хорошие дни, в октябре, отправиться на остров Табор и оставить

там записку.

- По правде сказать, было бы очень обидно, если бы

оказалось, что "Дункан" недавно побывал в этих водах,- сказал

Наб.

- Надеюсь, этого не случилось,- сказал Сайрес Смит,- и

судьба не лишила нас самого верного шанса на спасение.

- Я думаю, что мы, во всяком случае, будем знать, как

обстоит дело, когда посетим еще раз остров Табор, - заметил

журналист. - Ведь если шотландцы возвращались туда, они,

несомненно, оставили какие-нибудь следы своего пребывания.

- Да, это так,- ответил инженер - Итак, друзья мои, раз у

нас появился этот шанс - вернуться на родину, будем терпеливо

ждать. А если мы будем лишены этой возможности, то решим, что

нам нужно делать.

- Во всяком случае,- сказал Пенкроф,- если мы тем или иным

путем покинем остров Линкольна, это будет не потому, что мы

находим его плохим.

Нет, Пенкроф,- сказал инженер,- мы сделаем это потому, что

находимся вдали от того, что для человека дороже всего на

свете" от людей, семьи и друзей.

Колонисты порешили на этом и не поднимали больше вопроса о

постройке большого судна, на котором можно было бы проплыть в

северном направлении - до архипелага, или в западном - до Новой

Зеландии. Все занялись обычной работой, имея в виду, что

придется провести третью зиму в Гранитном Дворце Но тут же было

решено еще до наступления ненастного времени обойти на шлюпе

вокруг острова. Полное обследование побережья не было еще

закончено, и колонисты имели лишь смутное представление о

западном и северном берегах, начиная от устья ручья Водопада до

мыса Челюстей, а также о разделявшей их узкой бухте, похожей на

пасть акулы План этой экскурсии был выдвинут Пенкрофом Сайрес

Смит выразил полное одобрение, так как ему хотелось

собственными глазами увидеть эту часть своих владений.

Погода стояла переменчивая, но барометр не давал резких

скачков, и можно было надеяться совершить по ездку в сносных

условиях В первую неделю апреля барометр после сильного

понижения вновь начал подниматься, при жестоком западном ветре,

бушевавшем пять-шесть дней; затем стрелка прибора снова

остановилась на высоте 29,9 дюйма (759,45 миллиметра), и

наступило благоприятное время для экспедиции

Отъезд был назначен на 16 апреля, и "Бонавентур", который

стоял в гавани Воздушного Шара, нагрузили припасами для

довольно долгого путешествия.

Сайрес Смит сообщил Айртону о предполагавшейся поездке и

предложил ему принять участие; но Айртон предпочел остаться, и

было решено, что на время отсутствия товарищей он перейдет в

Гранитный Дворец. Дядюшка Юп должен был составить ему компанию,

и Айртон не возражал против этого.

16 апреля утром колонисты сели на корабль.

Дул свежий зюйд вест, и "Бонавентуру" при выходе из гавани

пришлось лавировать, чтобы достигнуть мыса Пресмыкающегося

Южный берег острова, от гавани до мыса, простирался на двадцать

миль, тогда как общий периметр острова равнялся девяноста

милям. Эти двадцать миль надо было пройти круто к ветру,

который дул вовсю

Чтобы достигнуть мыса, понадобился почти целый день, так

как отлив после отплытия корабля продолжался еще два часа, а

затем начался шестичасовой прилив, который сильно затруднял

плавание. Когда судно обогнуло мыс, уже наступила ночь. Пенкроф

предложил инженеру продолжать путь на малом ходу, с двумя

рифами; но Сайрес Смит предпочел стать на якорь в нескольких

кабельтовых от земли, чтобы осмотреть эту часть берега с

наступлением утра. Для более тщательного исследования побережья

острова было решено вообще не двигаться по ночам и с вечера

бросать якорь невдалеке от суши, пока позволяла погода.

Итак, колонисты провели ночь близ мыса, стоя на якоре. С

наступлением сумерек ветер стих, и тишина не нарушалась ни

единым звуком Пассажиры, за исключением моряка, быть может,

провели ночь на борту "Бона-вентура" с меньшими удобствами, чем

в Гранитном Дворце, но все же им удалось поспать

На следующий день, 17 апреля, Пенкроф на заре снялся с

якоря и, идя левым галсом, при полном бакшта-ге, мог держаться

очень близко к западному берегу Колонистам был уже знаком этот

великолепный лесистый берег, так как они прошли пешком по

опушке леса; но все же вид его вызвал общий восторг Корабль шел

близко к земле, уменьшив ход, так что можно было тщательно

обозревать берег, стараясь не наскочить на плававшие кое-где

деревья Несколько раз бросали якорь, и Гедеон Спилет

фотографировал это красивое побережье.

Около полудня "Бонавентур" достиг устья ручья Водопада.

Дальше на правом берегу снова виднелись деревья, но они росли

реже, а через три мили деревья попадались уже отдельными

группами, возвышавшимися среди заметных отрогов гор, пустынный

хребет которых тянулся до самого берега Как отличались друг от

друга южная и северная части этого берега! Южная была покрыта

зеленым лесом, северная казалась высохшей и пустынной Она

походила на "железные берегам, как называют такие места в

некоторых странах, и ее изрытая поверхность как бы указывала,

что кипящий базальт подвергся в ранние геологические эпохи

внезапной кристаллизации. Глыбы его громоздились одна на

другую, и вид их, наверно, устрашил бы колонистов, если бы

судьба забросила их вначале в ту часть острова Находясь на

вершине горы Франклина, они не заметили, как мрачно выглядит

этот берег, так как видели его со слишком большой высоты; но с

моря он казался очень страшным, и, вероятно, нигде в мире

нельзя было увидеть ничего подобного.

"Бонавентур" прошел вдоль этого берега примерно около

полумили. На берегу громоздились камни всевозможных размеров -

глыбы от двадцати до трехсот футов высотой, самых разнообразных

форм цилиндры, похожие на башни, призмы, напоминающие

колокольни, пирамиды, словно обелиски, конусы, подобные

заводским трубам Страшные торосы в Ледовитом океане, и те не

имеют таких причудливых очертаний! Естественные мосты соединяли

между собой скалы; арки, расположенные, как своды храма,

терялись в высоте, недоступной взорам. Кое-где виднелись ущелья

с монументальными стенами, в других местах - настоящий хаос

стрелок, пирамидок, шпилей, каких не найдешь ни в одном

готическом соборе. Природа, более капризная, чем фантазия,

прихотливо украсила величественное побережье, тянувшееся на

восемь-девять миль.

Сайрес Смит и его товарищи застыли от изумления при виде

этого зрелища. Они хранили молчание, но зато не стеснялся Топ и

оглашал воздух лаем, отражавшимся многократным эхом от

базальтовой стены. Как заметил инженер, этот лай звучал не

совсем обычно, как тогда, когда Топ лаял у отверстия колодца в

Гранитном Дворце.

- Пристанем к берегу, - сказал он.

"Бонавентур" подошел как можно ближе к прибрежным скалам.

Быть может, поблизости находилась какая-нибудь пещера, которую

следовало осмотреть? Но Сайрес Смит не увидел ничего - ни одной

пещеры, ни одной впадины, которая могла бы служить кому-нибудь

приютом, так как подножие скал покрывалось морским прибоем. Топ

скоро перестал лаять, и корабль отошел на прежнее расстояние,

то есть на несколько кабельтовых от берега.

В северо-западной части острова берег снова был песчаный и

гладкий. Редкие деревья возвышались над болотистой

низменностью, которую колонистам уже пришлось мельком видеть

Берег кишел мириадами птиц и, в противоположность другому,

пустынному побережью, казался очень оживленным

На следующий день "Бонавентур" бросил якорь возле

заливчика на севере острова и встал у самого берега, где было

очень глубоко. Ночь прошла спокойно, так как ветер, если можно

так выразиться, угас с последними лучами солнца и возобновился

лишь при первых проблесках утренней зари

В этом месте легко было выйти на сушу, и признанные

охотники колонии, Харберт и Гедеон Спилет, совершили утром

двухчасовую прогулку по берегу и возвратились, неся с собой

несколько связок уток и куликов Топ превзошел самого себя и

благодаря своей живости и усердию не упустил ни одной птицы.

В восемь часов утра судно снялось с якоря и быстро

направилось вперед, поднимаясь к мысу Северной Челюсти. Ветер

дул с кормы и все время свежел

- Я нисколько не буду удивлен, если с запада налетит буря,

- сказал Пенкроф - Вчера во время заката солнца горизонт был

ярко-красный, а сейчас я вижу на небе "кошачьи хвосты", которые

не предвещают ничего хорошего

Кошачьими хвостами он называл пушистые облака,

разбросанные в зените и никогда не спускающиеся ниже пяти тысяч

футов над морем. Они походили на легкие кусочки ваты их

появление обычно предвещает ухудшение погоды.

- Ну что же, - сказал Сайрес Смит, - распустим, насколько

возможно, наш парус и направимся в залив Акулы. Я думаю, что

"Бонавентур" будет там в безопасности.

- Очень хорошо,- сказал Пенкроф К тому же северный берег

представляет собой песчаные дюны, на которые смотреть

неинтересно

- Я бы охотно провел не только ночь, но и весь завтрашний

день в этой бухте; ее стоит внимательно исследовать,- прибавил

инженер.

- Я думаю, что нам волей-неволей придется это сделать, -

ответил Пенкроф - Горизонт на западе становится угрожающим -

смотрите, как там черно

- Во всяком случае, ветер помогает нам дойти до мыса

Челюстей, - заметил журналист

Очень помогает,- сказал Пенкроф,- но для того, чтобы войти

в залив, придется лавировать, и я очень хотел бы быть засветло

в этих местах, которых совершенно не знаю

Если судить по тому, что мы видели на южном берегу залива

Акулы, в тех местах, должно быть, много подводных скал, -

добавил Харберт.

- Пенкроф,- сказал Сайрес Смит,- делайте, как найдете

лучшим, мы полагаемся на вас.

- Будьте спокойны, мистер Сайрес, я не стану рисковать без

надобности, - ответил моряк. Лучше удар ножом в мою собственную

утробу, чем удар скалой в утробу "Бонавентура".

Под "утробой" Пенкроф подразумевал подводную часть своего

судна, которой он дорожил больше, чем своей шкурой

- Который час? - спросил Пенкроф.

- Десять часов, - ответил Гедеон Спилет.

- А какое расстояние нам остается пройти до мыса, мистер

Сайрес?

- Около пятнадцати миль.

- Это два с половиной часа ходу, - сказал моряк. - И мы

будем на траверсе мыса между двенадцатью и часом К несчастью, в

это время начнется отлив и вода отхлынет из бухты. Боюсь, что

туда трудно будет войти, борясь одновременно с морем и ветром.

- Тем более что теперь полнолуние, а приливы и отливы в

апреле очень сильны,- добавил Харберт.

- В таком случае, Пенкроф, не можете ли вы стать на якорь

у оконечности мыса?

- Стать на якорь у самой суши, ожидая бурю! - вскричал

моряк. Об этом вы подумали, мистер Сайрес'? Это значило бы по

доброй воле выброситься на берег.

- Так что же вы будете делать?

- Я постараюсь продержаться в море до начала прилива, то

есть до семи часов вечера, и, если еще будет светло, попробую

войти в залив В противном случае мы останемся в море всю ночь и

войдем в залив завтра на рассвете.

Повторяю, Пенкроф, мы полагаемся на вас, - сказал инженер.

- Эх, будь на этом берегу хоть один маяк, - сказал

Пенкроф, мореплавателям было бы куда легче!

- Да, но на этот раз здесь не будет любезного инженера,

который зажжет огонь, чтобы указать нам путь в гавань, -

ответил Харберт

- Да, кстати, милый Сайрес, сказал Гедеон Спилет, - мы не

поблагодарили вас, но, говоря откровенно, без вашего огня мы бы

никогда не добрались домой

- Без огня? - повторил инженер, крайне удивленный словами

журналиста.

- Мы хотим сказать, мистер Сайрес, - вмешался Пенкроф, -

что в последние часы перед возвращением мы были в большом

затруднении, и если бы вы не позаботились развести костер на

плато Гранитного Дворца в ночь на двадцатое октября,

"Бонавенгур" прошел бы мимо острова.

- Да-да . Это была счастливая мысль, - ответил инженер.

А теперь, если только Айртон не подумает об этом, некому

будет оказать нам такую услугу.

- Да, некому! - сказал Сайрес Смит. Но несколько минут

спустя, оказавшись наедине с журналистом в носовой части

корабля, инженер наклонился к его уху и сказал

- Спилет, если на свете есть что-нибудь несомненное, так

это то, что я не зажигал костра в ночь на двадцатое октября ни

на плато Гранитного Дворца, ни в какой-либо другой части

острова...

ГЛАВА XX

Ночь в океане. - Залив Акулы. - Задушевная беседа

Приготовления к зиме. - Раннее наступление дурной погоды.

Сильные морозы. - Работы внутри дома. - Через шесть месяцев.

Фотографический снимок. - Неожиданное событие.

Все произошло так, как предвидел Пенкроф, предчувствие

которого было безошибочно. Ветер постепенно крепчал и из

свежего превратился в бурный, то есть приобрел скорость от

сорока до сорока пяти миль в час, так что на корабле в открытом

море пришлось бы убрать рифы и спустить брамсели.

Оказавшись на траверсе залива, "Бонавентур" не смог войти

в него: было около часа, а в это время начинается отлив.

Поэтому пришлось держаться в открытом море, ибо если бы Пенкроф

этого и хотел, он не мог бы добраться даже до устья реки

Благодарности. Итак, он поставил на мачту штормовой стаксель и

стал ждать, повернув нос к земле.

К счастью, хотя ветер был очень силен, море, защищенное

берегом, не слишком волновалось. Поэтому мореходам не

приходилось бояться валов, столь опасных для небольших

кораблей. "Бонавентур", конечно, не перевернулся бы от удара

волны, так как был хорошо нагружен балластом, но падение

огромных водяных масс на палубу могло бы повредить судну: доски

могли не выдержать. Пенкроф, искусный моряк, принял меры против

всевозможных случайностей. Он, конечно, очень доверял своему

судну, но все же не без тревоги ожидал рассвета.

В течение ночи Сайрес Смит и Гедеон Спилет не имели случая

побеседовать, а между тем после тех слов, которые инженер

шепнул журналисту, следовало еще раз поговорить о происхождении

таинственной силы, видимо властвующей над островом Линкольна.

Гедеон Спилет все время думал об этой необъяснимой загадке - о

появлении огня на берегу острова. Ведь он, несомненно, видел

этот огонь. Харберт и Пенкроф, спутники журналиста, тоже его

видели. Огонь помог им установить местоположение острова в ту

темную ночь, и никто из них не сомневался, что он зажжен рукой

инженера, а теперь Сайрес Смит решительно заявляет, что он

ничего подобного не делал.

Гедеон Спилет решил вернуться к этому обстоятельству, как

только "Бонавентур" доставит их обратно, и убедить инженера

сообщить остальным товарищам о всех этих странных фактах. Может

быть, тогда колонисты решатся предпринять сообща полное

обследование острова Линкольна.

Как бы то ни было, в этот вечер на этих неведомых еще

берегах, образующих вход в бухту, не вспыхнул огонь, и

маленькому судну пришлось провести всю ночь в открытом море.

Когда на горизонте появились первые лучи зари, ветер стих,

и это позволило Пенкрофу легче проникнуть в узкий вход в канал

Часов в семь утра "Бонавентур", взяв предварительно направление

на мыс Северной Челюсти, осторожно вошел в пролив и оказался в

бухте, со всех сторон окруженной самыми причудливыми образцами

вулканических пород

- Вот участок моря, где можно устроить превосходный рейд и

где мог бы свободно маневрировать целый флот, сказал Пенкроф

- Самое любопытное то, что этот залив образован двумя

потоками лавы, извергнутой вулканом и постепенно накопившейся

здесь, - заметил Сайрес Смит. В результате залив оказался

совершенно защищенным со всех сторон, и, вероятно, даже в самую

бурную погоду вода в нем спокойна, как в озере.

- Несомненно, - сказал Пенкроф. - Ведь ветер может

проникнуть сюда только через узкий проход между мысами, и

вдобавок южный мыс прикрывает северный, так что шквалам очень

трудно до него добраться Честное слово, наш "Бонавентур" мог бы

простоять здесь целый год и ни разу даже не натянул бы якорной

цепи!

- Здесь для него даже слишком просторно, - сказал

журналист.

- Да, мистер Спилет, я согласен, что для "Бона-вентура"

места здесь слишком много; но, если американскому флоту

понадобится спокойное убежище в Тихом океане, он, мне кажется,

не найдет ничего лучше этого рейда.

- Мы находимся у пасти Акулы, - сказал Наб, намекая на

форму залива.

- В самой пасти, мой милый Наб! Но ты ведь не боишься, что

она сомкнется над нами, правда? - засмеялся Харберт.

- Нет, мистер Харберт, не боюсь,- ответил Наб.- Но все же

этот залив мне не нравится. У него неприветливый вид.

- Вот тебе и на! - воскликнул Пенкроф. - Наб ругает мой

залив.

Но достаточно ли здесь глубоко? - спросил инженер. Ведь

если киль "Бонавентура" и не касается дна, то для наших

броненосцев этого еще мало.

- Сейчас проверим, - сказал Пенкроф. И моряк бросил в воду

длинную веревку с привязанным к ней куском железа, которая

заменяла ему лот. Эта веревка была длиной примерно в пятьдесят

сажен;

она размоталась целиком, но не достигла дна.

- Ладно, - сказал Пенкроф. - Пусть наши броненосцы идут

сюда. Они не сядут на мель.

- Этот залив - настоящая бездна, - сказал Сайрес Смит.- Но

раз наш остров вулканического происхождения, нет ничего

удивительного, что в морском дне встречаются такие впадины.

- Можно подумать,- прибавил Харберт,- что эти крутые стены

чем-то обтесаны, и я уверен, что даже если бы лот Пенкрофа был

в пять-шесть раз длиннее, он не нащупал бы дна у их подножия.

- Все это прекрасно,- сказал журналист,- но я позволю себе

указать Пенкрофу, что его рейду кое-чего не хватает.

- Чего же именно, мистер Спилет?

- Какого-нибудь прохода или ущелья, позволяющего выйти на

остров. Я не вижу ни одного места, куда можно было бы ступить

ногой.

И действительно, высокие, очень крутые глыбы лавы на всем

побережье залива не представляли ни одного удобного места для

высадки. Это был непроходимый вал, напоминавший норвежские

фиорды, но еще более бесплодный. "Бонавентур" на ходу почти

касался высоких стен, но его пассажиры не увидели ни одного

выступа, который позволил бы им ступить на сушу

Пенкроф, чтобы утешиться, сказал, что эти стены, когда

понадобится, легко будет взорвать с помощью пороха. Так как в

заливе решительно нечего было делать, то моряк направил свой

корабль к выходу и около двух часов ночи был снова в море

- Уф! - удовлетворенно вздохнул Наб.

Можно было действительно подумать, что славному Набу было

не по себе в этой огромной пасти.

От мыса Челюстей до устья реки Благодарности было не

больше восьми миль "Бонавентур", взяв направление на Гранитный

Дворец, прошел с милю вдоль берега при попутном ветре На смену

огромным глыбам лавы вскоре появились прихотливо разбросанные

дюны, среди которых так неожиданно был найден инженер Сотни

птиц прилетали на эти дюны.

Около четырех часов Пенкроф, оставив слева оконечность

островка, вошел в канал, отделяющий островок от побережья

острова, а в пять часов якорь "Бонавентура" вонзился в песчаное

дно в устье реки Благодарности.

Прошло три дня с тех пор, как колонисты покинули свое

жилище Айртон ожидал их на берегу, а дядюшка Юп весело побежал

навстречу своим хозяевам, удовлетворенно ворча

Итак, остров был обследован целиком, но при этом не было

замечено ничего подозрительного. Если какое-либо таинственное

существо и обита то в его пределах, то оно могло скрываться

лишь на Змеином полуострове, в гуще непроходимых лесов, где

колонисты еще не побывали.

Гедеон Спилет поговорил обо всем этом с инженером, и было

решено привлечь внимание остальных колонистов к некоторый

странным происшествиям, случившимся на острове Последнее из них

казалось самым загадочным.

Сайрес Смит, вспоминая о костре, зажженном на берегу рукой

неизвестного, в двадцатый раз переспрашивал журналиста:

- Уверены ли вы, что хорошо рассмотрели? Может быть, это

было частичное извержение вулкана или какой-нибудь метеор?

- Нет, Сайрес, это наверное был огонь, зажженный рукой

человека,- уверял журналист. Спросите Пенкрофа и Харберта. Они

видели то же, что и я, и подтвердят мои слова

Несколько дней спустя, 25 апреля вечером, когда все

обитатели колонии собрались на плато Дальнего Вида, Сайрес Смит

обратился к ним с такими словами"

- Друзья мои, я считаю себя обязанным обратить ваше

внимание на некоторые факты, которые произошли на острове, и

мне хотелось бы знать ваше мнение о них Это факты, так сказать,

сверхъестественного порядка

- Сверхъестественного' - воскликнул Пенкроф, выпуская

густой клуб дыма - Возможно ли, что наш остров -

сверхъестественный?

Нет, Пенкроф, но что он таинственный, это несомненно Быть

может, вы сумеете объяснить то, что непонятно ни мне, ни

Спилету.

Говорите, мистер Сайрес, - попросил моряк

- Ну так вот... Понятно ли вам, каким образом меня нашли в

четверти мили от берега, после того как я упал в море? Я

переместился совершенно бессознательно.

Может быть, вы потеряли сознание и.. - сказал Пенкроф

- Это совершенно невероятно. Но пойдем дальше Понятно ли

вам, каким образом Топ нашел ваше жилище в пяти милях от

пещеры, в которой я лежал?

- Инстинкт собаки...- сказал Харберт

- Удивительный инстинкт! - заметил журналист. - Несмотря

на то, что в ту ночь был ливень и бушевала буря, Топ явился в

Трубы сухой, без единого пятнышка грязи.

- Дальше, сказал инженер.- Понятно ли вам, почему Топ был

таким необычайным образом выброшен из озера после схватки с

дюгонем?

- Признаюсь, не совсем,- сказал Пенкроф,- тем более что

рана в боку дюгоня была, по-видимому, нанесена каким-то острым

орудием Это тоже непонятно.

Еще дальше,- продолжал Сайрес Смит - Понятно ли вам,

друзья мои, каким образом попала дробинка в тело поросенка

пеккари? Как оказался на берегу ящик, хотя нигде вблизи не было

следов кораблекрушения"? Каким образом бутылка с запиской так

кстати нашла нас во время нашей первой поездки по морю"? Каким

образом наша лодка, сорвавшись с причала, приплыла к нам по

течению реки как раз тогда, когда она нам была нужна? Каким

образом лестница была выброшена из окна Гранитного Дворца во

время нашествия обезьян? И, наконец, каким образом оказался у

нас в руках документ, которого Айртон, по его словам, никогда

не писал?

Сайрес Смит перечислил от первого до последнего загадочные

события, случившиеся на острове Харберт, Пенкроф и Наб

переглянулись, не зная, что сказать. Все эти события, впервые

сопоставленные, показались в высшей степени необычными

- Клянусь честью, мистер Сайрес, - сказал Пенкроф,- вы

правы! Мне это нелегко объяснить.

- Теперь же, друзья мои, - продолжал инженер,- прибавился

еще один факт, столь же не понятный, как и все остальные.

- Какой же, мистер Сайрес? - с живостью спросил Харберт.

- Вы говорите, Пенкроф, что когда вы возвращались с

острова Табор, то видели огонь на острове Линкольна?

- Конечно, - ответил моряк.

- Вы уверены, что видели этот огонь?

- Так же, как я сейчас вижу вас.

- И ты тоже, Харберт?

Мистер Сайрес,- вскричал юноша, этот огонь светил, как

звезда первой величины!

- Но это не была звезда? - допытывался инженер.

- Нет,- ответил Пенкроф.- Небо было покрыто тучами, и, во

всяком случае, звезда не стояла бы так низко над горизонтом.

Мистер Спилет тоже видел этот огонь и может подтвердить наши

слова.

- Добавлю, - сказал журналист, - что этот огонь сверкал

очень ярко и напоминал сноп электрического света.

- Да, да, верно! - подхватил Харберт. - И он, несомненно,

горел на высотах Гранитного Дворца.

- Ну так вот, друзья мои, - продолжал инженер, - знайте,

что в ночь на двадцатое октября ни Наб, ни я не зажигали на

берегу огня.

- Вы не за... - произнес Пенкроф, который до того

изумился, что даже не мог закончить фразу.

- Мы не выходили из Гранитного Дворца, - ответил Сайрес

Смит,- и если на берегу горел огонь, значит его зажег кто-то

другой.

Пенкроф и Харберт были поражены. Ошибки тут быть не могло:

огонь действительно привлек их внимание в ночь на 20 октября.

Да, приходилось признать, что во всем этом есть какая-то

тайна. Какая-то загадочная сила, покровительствовавшая

колонистам, но мучительно раздражавшая их любопытство,

действовала, и притом всегда вовремя, на острове Линкольна.

Неужели в чаще скрывалось какое-то существо? Это надо было

обязательно выяснить.

Сайрес Смит напомнил своим друзьям о том, как странно вели

себя иногда Топ с Юпом, как они бродили вокруг отверстия

колодца, соединявшего Гранитный Дворец с морем, и добавил, что

он осмотрел этот колодец, но не обнаружил ничего

подозрительного. После этого разговора все члены колонии твердо

решили тщательно обыскать весь остров, как только снова

наступит хорошая погода.

С этого дня Пенкроф стал задумчив и озабочен. Моряк

чувствовал, что остров Линкольна, который он считал своей

личной собственностью, уже не принадлежит ему целиком, что у

острова есть еще другой хозяин, которому волей-неволей

приходится подчиняться Пенкроф с Набом часто беседовали обо

всех этих необъяснимых вещах. Оба они были по своей натуре

склонны верить в чудесное и почти не сомневались, что остров

Линкольна подчинен какой-то сверхъестественной силе.

Между тем пришел май - ноябрь северных широт, - и с ним

возвратилась дурная погода. Зима ожидалась ранняя и суровая.

Поэтому колонисты, не теряя времени, начали готовиться к

зимовке.

Впрочем, они были как будто достаточно подготовлены к

самой лютой зиме. В войлочной одежде не было недостатка, к

муфлоны, которые к тому времени сильно расплодились, в изобилии

поставляли шерсть, нужную для изготовления этой теплой материи.

Излишне говорить, что Айртон был тоже снабжен удобным

зимним платьем. Сайрес Смит предложил ему вернуться на время

ненастья в Гранитный Дворец, где ему будет удобнее жить, чем в

корале. Айртон обещал сделать это, как только закончит в корале

последние работы, и к половине мая переселился на зимнюю

квартиру. С этого времени Айртон начал принимать участие в

общей жизни и не упускал случая быть полезным. Но он

по-прежнему был скромен и печален, никогда не участвуя в

развлечениях своих товарищей.

Большую часть третьей зимы, проводимой колонистами на

острове, им пришлось просидеть в Гранитном Дворце. За это время

случались сильные бури и страшные ураганы, которые, казалось,

потрясали скалы до самого основания. Огромные приливы грозили

залить водой весь остров, и любое судно, которое стало бы на

якорь возле берега, несомненно, должно было погибнуть. Во время

этих бурь река Благодарности два раза так разливалась, что

можно было опасаться за мосты, и пришлось укрепить прибрежные

мостики, которые при сильном прибое исчезали под водой.

Можно себе представить, какие разрушения произвели на

плато Гранитного Дворца эти вихри, напоминающие смерчи из дождя

и снега! Особенно пострадали мельница и птичий двор. Колонистам

приходилось часто делать неотложный ремонт, чтобы не подвергать

опасности жизнь своих птиц.

Во время ненастья к окраине плато часто подходили ягуары и

стаи четвероруких; всегда приходилось опасаться, как бы самые

сильные и отважные из них под влиянием голода не переправились

через ручей, тем более что зимой, когда ручей замерзал, это

было нетрудно сделать. В этом случае только постоянные

наблюдения могли спасти от гибели посевы и домашних животных, и

нередко приходилось стрелять из ружей, чтобы держать опасных

гостей на почтительном расстоянии. Короче говоря, у колонистов

не было недостатка в работе, так как, кроме занятий вне дома,

всегда находилось какое-нибудь дело в самом Гранитном Дворце.

Во время сильных морозов колонисты совершили несколько

прекрасных охотничьих экспедиций на обширное болото Казарок.

Гедеон Спилет и Харберт, которым помогали Топ и Юп, не

потратили зря ни одного выстрела в гущу многих тысяч уток,

куликов, шилохвостов, чирков и чибисов. В эти места, обильные

дичью, было нетрудно пройти либо по дороге к гавани Воздушного

Шара, перейдя по мосту через реку Благодарности, либо обогнув

скалы мыса Находки, и охотники никогда не удалялись от

Гранитного Дворца больше чем на две-три мили.

Так прошли четыре самых холодных месяца зимы:

июнь, июль, август и сентябрь. Но, в общем, сам Гранитный

Дворец не очень страдал от жестокой непогоды, так же, как и

кораль, который был лучше защищен, чем плато, и отчасти прикрыт

горой Франклина. До него долетали лишь остатки бурь, уже

разбившихся о леса и высокие утесы. Поэтому он подвергся лишь

незначительным разрушениям, и ловкие, трудолюбивые руки Айртона

легко исправили их, когда во второй половине октября он

вернулся на несколько дней в кораль. В течение зимы не

случилось никаких загадочных происшествий, не произошло ничего

необычного, хотя Пенкроф с Набом отмечали любой пустяк, который

можно было считать проявлением сверхъестественной силы. Даже

Топ с Юпом не бродили больше вокруг колодца и не проявляли

никаких признаков беспокойства. Казалось, что полоса

сверхъестественных событий прошла, но о них все же часто

говорили по вечерам в Гранитном Дворце, и было твердо решено

обыскать остров вплоть до самых недоступных частей его.

Но вскоре случилось событие чрезвычайной важности, которое

могло иметь самые мрачные последствия;

оно заставило Сайреса Смита и его друзей на время забыть о

своих планах.

Был октябрь. Погода с каждым днем улучшалась. Природа

просыпалась под лучами солнца, и среди неумирающей зелени

хвойных деревьев, окружавших опушку леса, возникла молодая

листва.

Читатель помнит, что Гедеон Спилет и Харберт несколько раз

фотографировали виды острова Линкольна.

И вот 17 октября, около трех часов, Харберт, пользуясь

тем, что небо было ясно, решил снять всю бухту Союза,

расположенную напротив плато Дальнего Вида, от мыса Челюстей до

мыса Когтя.

Горизонт был виден очень отчетливо. Море, волнуемое легким

ветерком, казалось вдали гладким, как озеро; на нем кое-где

вспыхивали яркие блики Аппарат был поставлен у одного из окон

большого зала Гранитного Дворца, возвышавшегося над берегом я

бухтой Харберт действовал так же, как всегда, и, сделав снимок,

пошел его зафиксировать с помощью химических веществ, которые

хранились в темном помещении.

Потом он снова вышел на свет и начал тщательно

рассматривать снимок И вдруг он увидел на пластинке маленькое

пятнышко, еле выступавшее на горизонте

"Наверное, это изъян на стекле",- подумал Харберт.

Из любопытства юноша решил рассмотреть это пятно в сильное

увеличительное стекло, которое он вывинтил из подзорной трубы

Но едва Харберт приставил глаз к стеклу, как из его груди

вырвался крик, и он чуть не выронил пластинку.

Юноша бросился в комнату Сайреса Смита и протянул инженеру

снимок и лупу, указывая ему на пятнышко

Сайрес Смит всмотрелся в эту маленькую точку, затем

схватил подзорную трубу и бросился к окнам.

Инженер водил трубой в разные стороны и наконец нашел

подозрительную точку Тогда он опустил свою трубу и произнес:

- Корабль!

И действительно, в виду острова Линкольна показался

корабль

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ТАЙНА ОСТРОВА *

ГЛАВА I

Гибель или спасение? Вызов Айртона. - Важный разговор. -

Это не "Дункан". Подозрительное судно. - Необходимые

предосторожности. - Корабль приближается. - Пушечный, выстрел.

Бриг становится на якорь в виду острова. - Наступает ночь.

Уже два с половиной года прошло с тех пор, как пассажиры

воздушного корабля были выброшены на остров Лиикольна, но до

сих пор они не могли установить связи со своими близкими.

Однажды журналист попытался вступить в сношения с обитаемым

миром, доверив птице записку, заключавшую тайну их

исчезновения, пса на этот шанс нельзя было серьезно

рассчитывать. Только Айртон, при известных уже читателям

обстоятельствах, присоединился к членам маленькой колонии.

И вот в этот день, 17 октября, другие люди показались в

виду острова на таком всегда пустынном море.

Сомнений больше не оставалось - это был корабль. Но

пройдет ли он мимо или пристанет к берегу? Через несколько

часов колонисты должны были узнать, что думать на этот счет.

Сайрес Смит и Харберт тотчас же позвали в большой зал

Граничного Дворца Гедеона Спилета, Пенкрофа и Наба и рассказали

им о том, что произошло.

Пенкроф схватил подзорную трубу и быстро оглядел горизонт.

Он нашел нужную точку, которая отразилась едва заметным пятном

на фотографическом снимке, и сказал не стишком довольным тоном:

- Тысяча чертей! Это действительно корабль.

- Он идет к нам? - спросил Гедеон Спилет.

- Пока еще нельзя ничего сказать,- ответил моряк. - Над

горизонтом возвышаются только его мачты, а корпуса совершенно

не видно.

- Что же нам делать? - спросил юноша.

- Ждать, - ответил Сайрес Смит.

В течение долгого времени колонисты молчали, переполненные

мыслями, волнениями, опасениями и надеждами, которые были

вызваны у них этим происшествием. Ничего более значительного не

случилось с ними со времени их прибытия на остров Линкольна.

Правда, колонисты не были в положении несчастных, потерпевших

крушение, которые живут на бесплодном острове, борясь за свое

жалкое существование с мачехой-природой и постоянно терзаясь

желанием увидеть населенные страны. Пенкроф и в особенности Наб

чувствовали себя все более счастливыми и богатыми и не без

сожаления покинули бы свой остров. Они вполне приспособились к

новой жизни среди своих владений, которые их разум сделал

культурными. Но этот корабль, во всяком случае, вез новости с

континента. Он вез людей, таких же, как они сами, и, как поймет

всякий, сердца колонистов затрепетали при виде корабля.

Время от времени Пенкроф брал трубу и становился у окна.

Он самым внимательным образом всматривался в судно, которое

находилось в двадцати милях к востоку.

Колонисты пока не имели возможности сигнализировать о

своем присутствии. Флага с корабля не заметили бы, выстрел не

был бы услышан, огня бы не увидали.

Между тем было очевидно, что остров, над которым

возвышалась гора Франклина, не мог остаться скрытым от взоров

часовых, сидевших на мачте корабля. Но зачем бы это судно

пристало к берегу? Не простая ли случайность занесла его в эту

часть Тихого океана, где карты не указывают никакой земли,

кроме маленького острова Табор, который стоит вдали от обычных

путей судов дальнего плавания, идущих к Полинезийским островам,

к Новой Зеландии, к берегам Америки?

На этот вопрос, который задавали себе все колонисты, дал

неожиданный ответ Харберт.

- Не "Дункан" ли это? - воскликнул он.

Читатель, конечно, не забыл, что "Дункан" была яхта

Гленарвана, который оставил Айртона на острове Табор и должен

был когда-нибудь вернуться туда за ним. А остров. Табор был не

слишком отдален от острова Линкольна, и- корабль,

направлявшийся к Табору, мог проплыть в виду острова Линкольна.

Их разделяло всего сто пятьдесят миль по параллели и семьдесят

пять миль по меридиану.

- Надо известить Айртона и немедленно вызвать его сюда, -

сказал Гедеон Спилет. - Он один может нам сказать, "Дункан" ли

это.

Все согласились с этим, и журналист, подойдя к

телеграфному аппарату, который связывал Гранитный Дворец с

коралем, послал такую телеграмму: "Приходите как можно скорей".

Несколько мгновений спустя зазвенел звонок.

Айртон отвечал: "Иду".

Колонисты продолжали наблюдать за кораблем.

- Если эго "Дункан",- сказал Харберт, - то Айртон без

труда его узнает, так как он некоторое время плавал на этом

судне.

- А если узнает, то здорово взволнуется,- прибавил

Пенкроф.

- Да, - сказал Сайрес Смит. - Но теперь Айртон достоин

снова ступить на борт "Дункана". Хорошо бы это была яхта

Гленарвана, ибо всякое другое судно показалось бы мне

подозрительным. Эта часть Тихого океана пользуется дурной

славой, и я всегда опасаюсь, что наш остров вздумают посетить

пираты.

- Мы бы тогда его защищали! - воскликнул Харберт.

- Конечно, мой мальчик, - улыбаясь, ответил инженер. - Но

лучше будет, если его не придется защищать.

- У меня явилась мысль, - сказал Гедеон Спилет. - Остров

Линкольна не известен мореплавателям, так как его нет на

картах. Не думаете ли вы, Сайрес, что если с корабля неожиданно

увидят эту незнакомую землю, ее скорее захотят посетить, чем от

нее удалиться?

- Разумеется,-сказал Пенкроф.

- Я тоже так полагаю,- согласился инженер.- Можно даже

утверждать, что капитан корабля обязан отметить, а значит, и

обследовать всякий материк или остров, не нанесенный еще на

карту, а остров Линкольна относится к таким островам.

- Предположим, что этот корабль пристанет к берегу или

бросит якорь в нескольких кабельтовых от нашего острова. Что мы

тогда будем делать?

На этот прямой вопрос сначала не последовало ответа. Но

после некоторого размышления Сайрес Смит проговорил по-обычному

спокойно:

- Вот что мы тогда сделаем, друзья мои: мы вступим в

сношения с этим кораблем и покинем на нем наш остров. Потом мы

вернемся сюда с теми, кто захочет за нами последовать, и

окончательно колонизируем остров Линкольна.

- Ура! - закричал Пенкроф.- Колонизация уже почти

окончена, все части острова имеют названия, на нем есть

естественная гавань, пресноводная бухта, дороги, телеграфная

линия, верфь и завод. Тогда останется только занести остров

Линкольна на карту.

- А вдруг его у нас отнимут в наше отсутствие? - сказал

Гедеон Спилет.

- Тысяча чертей! - вскричал моряк. - Я готов остаться

здесь один, чтобы сторожить остров, и, клянусь честью Пенкрофа,

украсть его у меня будет потруднее, чем выхватить часы из

кармана какого-нибудь зеваки!

В течение следующего часа невозможно было сказать,

направляется корабль к острову Линкольна или нет. Он

приближался к острову, но с какой быстротой? Этого Пенкроф не

мог определить. Так как дул норд-ост, то можно было

предположить, что корабль идет правым галсом. Ветер толкал его

к берегам острова, и при спокойном море капитан корабля мог без

страха приблизиться к нему, хотя глубины в этих местах и не

были отмечены на карте.

Часа в четыре, через час после вызова, Айртон подходил к

Гранитному Дворцу. Он вошел в большой зал и произнес:

- Я к вашим услугам.

Сайрес Смит, как обычно, протянул ему руку и сказал,

подводя его к окну:

- Айртон, мы попросили вас прийти сюда по важным причинам.

В виду острова появился корабль.

Айртон побледнел, и его глаза на мгновение затуманились.

Он высунулся из окна и осмотрел горизонт, но ничего не увидел.

- Возьмите эту подзорную трубу, Айртон, и посмотрите как

следует, - сказал Гедеон Спилет. - Возможно, что это "Дункан" и

что яхта пришла сюда, чтобы отвезти вас на родину.

- "Дункан"... - прошептал Айртон. - Так скоро? Последние

слова как будто невольно слетели с губ Айртона, и он опустил

голову на руки.

Неужели двенадцать лет одиночества на пустынном острове

казались ему недостаточным наказанием? Неужели кающийся

преступник еще не простил себя и не ждал прощения от других?

- Нет, нет,- сказал он,- это не может быть "Дункан"!

- Посмотрите, Айртон,- сказал инженер.- Нам важно заранее

знать, как обстоит дело.

Айртон взял трубу и навел ее на указанное место. Несколько

минут он наблюдал горизонт, не двигаясь, не произнося ни слова.

Наконец он сказал:

- Действительно, это корабль, но я не думаю, чтобы это был

"Дункан".

- А почему нет? - спросил Гедеон Спилет.

- Потому что "Дункан" - паровая яхта, а я не вижу никаких

следов дыма над судном или вблизи его.

- Может быть, "Дункан" плывет под парусами? - заметил

Пенкроф. - Ветер для него, кажется, попутный, а на таком

расстоянии от суши выгодно экономить уголь.

- Возможно, что вы и правы, мистер Пенкроф,- сказал

Айртон,- и на яхте погасили топки. Пусть судно подойдет к

берегу. Мы скоро узнаем, "Дункан" ли это.

Айртон, сказав это, отошел и сел в углу зала. Колонисты

еще долго разговаривали о незнакомом судне, но Айртон не

вмешивался в беседу.

Все были в таком настроении, что не могли продолжать

обычную работу. Гедеон Спилет и Пенкроф особенно нервничали и

беспокойно расхаживали взад и вперед. Харберта разбирало

любопытство. Только Наб сохранял свое обычное спокойствие. Что

касается инженера, то он был погружен в думы и скорее опасался,

чем желал прибытия этого корабля.

Между тем судно несколько приблизилось к острову. При

помощи подзорной трубы удалось разглядеть, что это был корабль

дальнего плавания, а не малайский "прао", на которых ходят

тихоокеанские пираты. Поэтому можно было думать, что дурные

предчувствия инженера не оправдаются и что присутствие этого

судна близ острова не грозит опасностью его обитателям.

Внимательно всмотревшись, Пенкроф заявил, что, судя по

оснастке, это судно действительно бриг и что оно идет наискось

к берегу, правым галсом.

Это подтвердил и Айртон.

Но, продолжая идти в таком направлении, корабль должен был

скоро скрыться за оконечностью мыса Когтя, так как он шел на

юго-запад, и, чтобы наблюдать за ним, пришлось бы подняться на

возвышенность бухты Вашингтона, близ гавани Воздушного Шара.

Это было досадно, так как около пяти часов, с наступлением

сумерек, всякое наблюдение делалось затруднительным.

- Что мы будем делать, когда наступит ночь? - спросил

Гедеон Спилет.- Следует ли нам зажигать огонь, чтобы указать,

что мы находимся на этом берегу?

Это был важный вопрос, и, несмотря на то, что у инженера

оставались некоторые опасения, он был разрешен положительно.

Ночью корабль мог скрыться, исчезнуть навсегда, а появится ли

после его исчезновения другое судно в водах острова Линкольна -

неизвестно. Кто мог предвидеть, что готовит колонистам будущее!

- Каково бы ни было это судно, - сказал журналист,- мы

должны дать знать, что остров обитаем. Если мы упустим такой

случай, то будем всю жизнь жалеть об этом.

Итак, было решено, что Наб с Пенкрофом отправятся в гавань

Воздушного Шара и, когда настанет ночь, разведут там большой

костер, который, несомненно, привлечет внимание экипажа брига.

Но в ту минуту, когда Наб и моряк собирались покинуть

Гранитный Дворец, корабль изменил направление и пошел прямо к

острову, держа курс на бухту Союза. Это был, по-видимому,

хороший ходок: он приближался очень быстро.

Наб и Пенкроф решили отложить свой уход. Айртону снова

подали подзорную трубу, чтобы он мог окончательно установить,

"Дункан" это или нет. Шотландская яхта тоже имела оснастку

брига. Вопрос, следовательно, заключался в том, видна ли труба

между мачтами замеченного корабля.

Судно находилось на расстоянии десяти миль, и на горизонте

было еще очень светло. Разрешить вопрос казалось легко, и

Айртон вскоре опустил трубу и сказал:

- Это не "Дункан". Это и не мог быть "Дункан". Пенкроф

снова поймал бриг в поле зрения трубы и определил его

водоизмещение в триста-четыреста тонн. Корабль имел

остроконечную форму и высокие мачты и, будучи прекрасно

оснащен, приспособлен, вероятно, для быстрого хода. Но к какой

национальности принадлежит он, было трудно определить.

- На его флагштоке развевается вымпел, но я не могу

различить цвета,- сказал моряк.

- Меньше чем через полчаса мы это узнаем, - проговорил

журналист. - Впрочем, совершенно очевидно, что капитан этого

судна намеревается пристать к берегу, и, значит, сегодня или,

во всяком случае, завтра мы с ним познакомимся.

- Все равно,- сказал Пенкроф.- Лучше знать заранее, с кем

будешь иметь дело. Мне бы очень хотелось различить цвета этого

корабля.

Говоря это, моряк не выпускал из рук подзорной трубы.

Начинало темнеть, и вместе с лучами солнца затихал морской

ветер. Вымпел корабля обвис и запутался в фалах, так что его

стало еще труднее разглядеть.

- Это не американский флаг...- время от времени говорил

Пенкроф, - не английский - тот с красным, и его легко было бы

различить... не французский, не немецкий, а также не белый,

русский, и не желтый, испанский... Мне кажется, что он

одноцветный... Подождите-ка! Какой флаг можно чаще всего

встретить в этих морях? Чилийский? Нет, он трехцветный.

Бразильский? Нет, он зеленый. Японский - черный с желтым. А

этот...

В это время ветер слегка развернул таинственный флаг.

Айртон схватил подзорную трубу, которую Пенкроф отложил в

сторону, приставил ее к глазу и глухим голосом прошептал:

- Флаг черный!

И действительно, на флагштоке брига развевался черный

флаг. Теперь можно было с полным основанием считать этот

корабль подозрительным.

Неужели опасения инженера были основательны и это был

пиратский корабль? Занимался ли он грабежом в южной части

Тихого океана? Что ему понадобилось у берегов острова

Линкольна? Считал ли он этот остров неизвестной, неведомой

землей, подходящей для устройства на ней склада награбленного

груза? Искал ли он у берегов острова удобную гавань на зимние

месяцы? Неужели владения колонистов должны были превратиться в

какой-то гнусный притон - столицу пиратов Тихого океана?

Все эти мысли невольно проносились в мозгу каждого. Черный

цвет флага имел недвусмысленное значение. Это был, несомненно,

флаг морских разбойников. Такой флаг должен был развеваться и

на "Дункане", если бы преступникам удался их злодейский план.

Колонисты не стали терять время на споры.

- Друзья мои, - сказал Сайрес Смит, - может быть, этот

корабль намерен только обследовать побережье острова. Может

быть, его команда не высадится на сушу. Это будет удачей. Как

бы то ни было, мы должны сделать все, чтобы скрыть, что мы

здесь находимся. Мельница на плато Дальнего Вида слишком

бросается в глаза - Айртон с Набом пойдут и снимут с нее

крылья. Прикроем густыми ветками окна Гранитного Дворца.

Погасите все огни. Ничто не должно выдавать присутствие

человека на этом острове.

- А наш корабль? - сказал Харберт.

- Он укрыт в гавани Воздушного Шара, и я бы хотел видеть,

как эти негодяи его найдут! - ответил Пенкроф.

Приказания инженера были немедленно исполнены. Наб и

Айртон поднялись на плато и приняли все меры к тому, чтобы

скрыть признаки жилья. Пока они были заняты этой работой,

товарищи их отправились в лес Якамара и принесли оттуда

множество веток и лиан, которые издали можно было принять за

естественную листву. Она должна была недурно прикрыть отверстия

в гранитной стене.

Оружие и боевые припасы были сложены под рукой, чтобы ими

можно было немедленно воспользоваться в случае неожиданного

нападения.

Когда все эти предосторожности были приняты, Сайрес Смит

сказал с волнением в голосе:

- Друзья мои, если эти негодяи пожелают захватить остров

Линкольна, мы будем его защищать, не правда ли?

- Да, Сайрес, - ответил журналист, - и если понадобится,

мы все умрем, защищая его.

Инженер протянул товарищам руку, и они с жаром пожали ее.

Только Айртон, сидевший в углу, не присоединился к колонистам.

Может быть, этот бывший преступник все еще считал себя

недостойным. Сайрес Смит понял, что происходит в душе Айртона,

и подошел к нему со словами:

- А вы, Айртон, как вы поступите?

- Я исполню свой долг, - ответил Айртон. И он встал у

окна, устремив взгляд на море. Было половина восьмого. Солнце

скрылось минут двадцать назад за Гранитным Дворцом, и западный

горизонт понемногу темнел. Между тем бриг продолжал идти гго

направлению к бухте Союза. Он уже был от нее не дальше чем в

восьми милях и проходил на траверсе плато Дальнего Вида, ибо,

сделав поворот против мыса Когтя, значительно уклонился к

северу, куда его тянуло приливом. Можно сказать, что на этом

расстоянии он уже вошел в бухту, так как прямая линия,

проведенная от мыса Когтя до мыса Челюстей, прошла бы к западу

от корабля, по его левому борту. Собирается ли бриг войти в

бухту? - был первый вопрос. Станет ли он на якорь, войдя туда?

- вот второй вопрос. Может быть, он только обследует берег и

снова уйдет в море, не высаживая команды? Меньше, чем через час

все это будет известно. Колонистам оставалось только ждать.

Сайрес Смит сильно встревожился, узнав, что подозрительное

судно идет под черным флагом. Не являлось ли это прямой угрозой

для того дела, которое он и его товарищи так хорошо вели до сих

пор? Пираты - а в том, что матросы этого судна именно пираты,

сомневаться было нельзя,- быть может, уже раньше посещали этот

остров и, приближаясь к нему, подняли свой флаг. Не

высаживались ли они прежде на острове? Это пролило бы свет на

некоторые обстоятельства, казавшиеся до сих пор загадочными. Не

было ли у них сообщников, которые скрывались в неисследованной

части острова и собирались установить с ними связь?

Сайрес Смит задавал себе мысленно все эти вопросы, но не

знал, что на них ответить. Но он ясно сознавал, что с приходом

брига положение колонистов становилось очень опасным. Тем не

менее инженер и его товарищи были твердо намерены сражаться до

последней крайности. Многочисленны ли эти пираты и лучше ли

вооружены, нежели колонисты, - вот что было очень важно знать.

Но каким способом до них добраться?

Наступила ночь. Молодой месяц, угасший с последними лучами

солнца, скрылся. На острове и на море царил глубокий мрак.

Тяжелые облака, скопившиеся на горизонте, не пропускали света

звезд. С наступлением сумерек ветер совершенно стих. Ни единый

листок не шелохнулся на деревьях, волны не шептались на берегу.

Корабль был совершенно невидим; все огни на нем были затемнены,

и если он еще находился в виду острова, то нельзя было даже

сказать, в каком именно месте.

- Э, кто знает! - сказал Пенкроф.- Может быть, этот

проклятый корабль уйдет ночью, и завтра на заре мы его уже не

увидим.

Словно в ответ на слова моряка, над морем блеснула яркая

вспышка, и раздался пушечный выстрел.

Корабль был все еще тут и имел на борту артиллерию.

Между вспышкой и выстрелом прошло шесть секунд.

Следовательно, бриг находился в миле с четвертью от

берега.

Одновременно послышался шум цепей, со скрипом спускавшихся

через клюзы.

Корабль бросил якорь неподалеку от Гранитного Дворца.

ГЛАВА II

Обсуждение. - Предчувствия. - Предложение Айртона. -

Предложение принимается. - Айртон и Пенкроф на островке Гранта.

- Норфолкские ссыльные. - Их планы. - Героическая попытка

Айртона. - Возвращение. - Шесть против пятидесяти.

Нельзя было больше сомневаться в намерениях пиратов. Они

бросили якорь на небольшом расстоянии от острова и, очевидно,

рассчитывали на следующий день подплыть к берегу на лодках.

Сайрес Смит и его друзья были готовы действовать, но при

всей своей решимости защищаться они не должны были забывать об

осторожности. Может быть, еще удастся сохранить в тайне их

присутствие, если пираты ограничатся внсадкой на побережье и не

пойдут в глубь острова. Возможно, что морские разбойники хотят

только набрать воды в бухте реки Благодарности и не заметят

моста, находящегося в полутора милях от устья, и хозяйственных

приспособлений в Трубах.

Но почему они подняли на мачте черный флаг? Почему они

стреляют? Вероятно, из одного бахвальства, если только они не

хотели этим выстрелом объявить остров своим владением. Сайрес

Смит теперь знал, что корабль хорошо вооружен. Чем могли

колонисты острова Линкольна ответить пушке пиратов? Только

ружейными выстрелами.

- Но все же, - заметил Сайрес Смит, - наша позиция

неприступна. Теперь, когда отверстие водостока прикрыто травой

и камышом, враги не сумеют его обнаружить, и, следовательно, им

не удастся проникнуть в Гранитный Дворец.

- Но наши посевы, птичий двор, кораль и все остальное! -

вскричал Пенкроф, топнув ногой.- В несколько часов они могут

все испортить и погубить.

- Да, все, Пенкроф, и мы не имеем возможности помешать им,

- ответил Сайрес Смит.

- Много ли их? Вот в чем основной вопрос, - сказал

журналист. - Если их не больше десятка, мы сумеем остановить

их, но сорок, может быть, пятьдесят...

- Мистер Смит, - сказал Айртон, подходя к инженеру,- вы

хотите исполнить мою просьбу?

- Какую, мой друг?

- Разрешите мне отправиться на корабль и узнать, сколько

на нем человек команды.

- Вы подвергнете свою жизнь опасности, Айртон...-

нерешительно сказал инженер.

- Но почему бы нет, сударь?

- Это больше того, что требует от вас долг.

- Мне и нужно сделать больше.

- Вы собираетесь добраться до корабля на пироге? - спросил

Гедеон Спилет.

- Нет, сударь, я отправлюсь вплавь. Пирога не пройдет там,

где может проскользнуть человек.

- Помните, что бриг в одной миле с четвертью от берега, -

сказал Харберт.

- Я хороший пловец, мистер Харберт.

- Повторяю, вы рискуете жизнью, - продолжал инженер.

- Все равно,- ответил Айртон.- Мистер Смит, я прошу вас об

этом, как о милости. Может быть, это возвысит меня в моих

собственных глазах.

- Отправляйтесь, Айртон, - сказал инженер. Сайрес Смит

чувствовал, что своим отказом он глубоко огорчил бы бывшего

преступника, сделавшегося

вновь честным человеком.

- Я пойду вместе с вами, - сказал Пенкроф.

- Вы мне не доверяете? - с живостью воскликнул Айртон.-

Что же делать! - добавил он смиренно.

- Нет, нет,- быстро перебил его Сайрес Смит,- нет, Айртон,

Пенкроф не сомневается в вас! Вы не так поняли его слова.

- Правильно,- сказал Пенкроф.- Я предлагаю Айртону только

проводить его до островка. Возможно, хотя и маловероятно, что

кто-нибудь из этих прохвостов высадился на сушу, и я смогу

помешать ему поднять тревогу. Я подожду Айртона на островке, но

пусть он плывет к кораблю один, раз он уж вызвался это сделать.

Порешив на этом, Айртон начал готовиться к своему

предприятию. Его план был рискованный, но мог увенчаться

успехом. Пользуясь темнотой, Айртон собирался, подплыв к

кораблю, уцепиться за ватерштаги или ванты и установить,

сколько матросов находится на корабле, а может быть, даже и

подслушать планы разбойников.

Айртон и Пенкроф в сопровождении остальных колонистов

спустились на берег. Айртон разделся и натерся жиром, чтобы

меньше страдать от холодной воды. Ему, быть может, предстояло

провести в воде несколько часов.

В это время Пенкроф и Наб отправились за лодкой, которая

была привязана в нескольких сотнях шагов у берега реки. Когда

они вернулись, Айртон был уже готов.

На плечи Айртона набросили одеяло, и колонисты по очереди

пожали ему руку.

Айртон и Пенкроф сели в лодку. Вскоре они скрылись во

тьме. Было половина одиннадцатого. Остальные колонисты решили

ждать их в Трубах.

Смельчаки без труда переправились через пролив и вскоре

подошли к противоположному берегу островка, действуя очень

осторожно, боясь, что в этих местах могут оказаться пираты. Но,

прождав некоторое время, они убедились, что на островке никого

нет. Айртон в сопровождении Пенкрофа быстрыми шагами пересек

островок, вспугивая птиц, гнездившихся в углублениях скал.

Затем он, не колеблясь, бросился в море и бесшумно поплыл к

кораблю; найти его было нетрудно, так как на нем теперь горели

огни.

Что же касается Пенкрофа, то он укрылся в углублении одной

из береговых скал и ждал возвращения своего товарища.

Айртон быстро двигался вперед и скользил в волнах, не

производя ни малейшего шума. Голова его едва виднелась над

водой, глаза не покидали темных очертаний брига, огни которого

отражались в море. Он помнил только о долге, который обещал

выполнить, и не думал об опасностях, ожидавших его не только на

корабле, но и в море, куда часто заплывали акулы. Течение несло

Айртона, и он быстро удалялся от берега.

Полчаса спустя Айртон, никем не замеченный, подплыл к

кораблю и уцепился рукой за ватерштаги. Он перевел дух и,

подтянувшись на цепях, взобрался на водорез. Там сушилось

несколько пар матросских штанов. Айртон надел одну пару и,

приняв удобное положение, начал слушать. На бриге еще не спали.

Напротив, до Айртона доносились разговоры, пение, смех. Больше

всего его заинтересовали следующие слова, сопровождавшиеся

грубыми ругательствами:

- Хорошая добыча наш бриг!

- Здорово идет этот "Быстрый"! Он заслуживает такого

названия.

- Пусть его преследует весь норфолкский флот! Догони-ка

его!

- Да здравствует его капитан!

- Да здравствует Боб Гарвей!

Всякий поймет, что почувствовал Айртон, услышав эти

отрывистые фразы, когда узнает, что Боб Гарвей был прежде в

Австралии его товарищем. Этот отчаянный головорез решил

осуществить преступные планы Айртона. Он захватил возле острова

Норфолк бриг "Быстрый" с грузом оружия, инструментов и всякой

утвари, направлявшийся на Сандвичевы острова. Вся его шайка

перешла на бриг и превратилась из ссыльных в пиратов, которые

разбойничали в Тихом океане. Они грабили корабли и убивали их

пассажиров с еще большей жестокостью, чем малайцы.

Преступники громко хвастались своими подвигами и

сопровождали рассказы обильными возлияниями. Вот что узнал из

их речей Айртон.

В настоящее время команда брига состояла исключительно из

ссыльных англичан, бежавших с острова Норфолк.

Что же такое представляет собою Норфолк?

На 29° 2' южной широты и 165° 42' восточной долготы, у

восточной части Австралии, находится небольшой остров

окружностью в шесть миль, на котором стоит гора Питта,

возвышающаяся на тысячу сто футов над уровнем моря. Это и есть

остров Норфолк, на котором расположены учреждения, содержащие

наиболее закоренелых из обитателей английских тюрем. Их там

пятьсот человек. Трудно даже представить себе, какое это

сборище негодяев! Иногда - хоть и очень редко - некоторым

преступникам удается обмануть бдительность охраны и бежать. Они

захватывают первый встретившийся им корабль и разбойничают в

Полинезийском архипелаге.

Так поступил и Боб Гарвей со своей шайкой, так собирался

когда-то поступить и Айртон. Боб Гарвей захватил бриг

"Быстрый", стоявший на якоре невдалеке от Норфолка, и перебил

его экипаж. Вот уже год, как этот бриг превратился в пиратское

судно и плавал в Тихом океане под командой Боба Гарвея,

когда-то капитана дальнего плавания - теперь морского

разбойника, приятеля Айртона.

Большинство преступников находились на юте, в кормовой

части судна, а некоторые лежали на палубе и громко

разговаривали.

Беседа продолжалась среди криков и пения. Айртон узнал,

что "Быстрого" привела к берегам острова Линкольна простая

случайность. Боб Гарвей никогда еще не ступал ногой на этот

остров, но, встретив на своем пути незнакомую землю, не

обозначенную ни на одной карте, пират, как верно угадал Сайрес

Смит, решил посетить ее и, если место окажется подходящим,

устроить там для брига постоянную гавань.

Что же касается поднятия черного флага на мачте брига и

пушечного выстрела, который пираты дали по примеру военных

кораблей, стреляющих из орудий при подъеме флага, то это было

чистым бахвальством. Выстрел не служил сигналом, и между

беглыми ссыльными из Норфолка и островом Линкольна не

существовало никакой связи.

Итак, владениям колонистов грозила страшная опасность.

Остров с его доступной бухтой, небольшой гаванью, хорошо

укрытым Гранитным Дворцом и всевозможными благами, которыми так

прекрасно воспользовались колонисты, не мог не понравиться

разбойникам. Они легко превратили бы остров Линкольна в

превосходное убежище. Именно потому, что остров был никому не

известен, он обеспечивал пиратам безопасный приют и

безнаказанность. Столь же очевидным было и то, что колонисты не

нашли бы пощады и Боб Гарвей со своими сообщниками безжалостно

истребил бы их.

Итак, Сайресу Смиту и его друзьям нельзя было даже искать

спасения в бегстве или укрыться где-нибудь на острове, ибо

пираты собирались обосноваться там. Даже в случае, если бриг

отправится в какую-нибудь экспедицию, несколько человек

команды, наверное, останутся на острове. Значит, надо было

сражаться и уничтожить до последнего этих не достойных жалости

негодяев, против которых все средства хороши.

Вот что думал Айртон, и он хорошо знал, что Сайрес Смит

разделил бы его точку зрения.

Но можно ли сопротивляться и в конечном счете победить?

Это зависит от того, как бриг вооружен и сколько на нем человек

команды.

Айртон решил любой ценой узнать это. Примерно через час

после того, как он подплыл к бригу, разговоры и крики стали

тише, и многие пираты заснули пьяным сном. Айртон отважился

подняться на палубу, где царил глубокий мрак, так как все огни

были потушены.

Он взобрался на водорез и через бушприт прошел на бак.

Пробираясь среди спящих пиратов, Айртон обошел весь бриг и

убедился, что он вооружен четырьмя пушками, стреляющими восьми-

или десятифунтовыми ядрами. Айртон даже ощупал пушки и

удостоверился, что они заряжаются с казенной части. Это были

новейшие орудия, обладавшие страшной разрушительной силой.

Что же касается команды, то на палубе лежали человек

десять; остальные, которых, вероятно, было больше, по-видимому,

спали в каютах. Из подслушанных разговоров Айртон заключил, что

на борту брига находятся не меньше пятидесяти человек. Для

шести обитателей острова Линкольна это было многовато! Но, во

всяком случае, Сайрес Смит благодаря преданности Айртона не

окажется застигнутым врасплох: он будет знать, каковы силы

противника, и сумеет принять соответствующие меры.

Итак, Айртону оставалось лишь возвратиться к своим друзьям

и сообщить им о результатах рекогносцировки. Он собирался выйти

на нос брига и соскользнуть в море.

Но вдруг этому человеку, который, как он сам сказал, хотел

сделать больше, чем требовал его долг, пришла в голову

самоотверженная мысль. Он решил пожертвовать своей жизнью, но

спасти остров и его обитателей. Сайрес Смит, очевидно, не

сможет устоять против пятидесяти хорошо вооруженных пиратов,

которые либо справятся с колонистами в открытом бою, либо

подвергнут Гранитный Дворец осаде и возьмут их измором. Айртону

представилось, что эти люди, вновь сделавшие его человеком, и

притом честным человеком, которым он был обязан всем,

подвергнутся беспощадному избиению, и результаты их трудов

будут уничтожены, а их остров превратится в разбойничий вертеп.

Айртон решил, что именно он явится причиной стольких несчастий,

так как его прежний приятель Боб Гарвей лишь осуществил

задуманные им, Айртоном, планы- Ужас охватил его. Он

почувствовал непреодолимое желание взорвать бриг со всеми, кто

был на нем. Он тоже погибнет при взрыве, но зато исполнит свой

долг.

Айртон не колебался. Проникнуть в пороховую камеру,

которая обычно находится в кормовой части судна, было нетрудно.

На подобном корабле, должно быть вдоволь пороха, и достаточно

искры, чтобы в одно мгновение уничтожить судно.

Айртон осторожно спустился в межпалубное помещение,

усеянное многочисленными телами спящих, которых свалила не

усталость, а опьянение.

У подножия гротмачты горел фонарь, и к мачте была

подвешена планка с разным огнестрельным оружием.

Айртон вынул из планки револьвер и убедился, что он

заряжен и капсюль на месте. Для того чтобы выполнить его

разрушительную работу, это было все, что требовалось. Он

осторожно направился к корме, намереваясь пробраться на ют,

где, вероятно, находилась крюйт-камера (41). В темном

межпалубном пространстве царила тьма, и было трудно не задеть

на ходу кого-нибудь из преступников. Айртон поминутно слышал

ругательства или получал удары; несколько раз ему приходилось

останавливаться. Наконец он достиг перегородки, отделяющей

кормовую часть от носовой, и нащупал дверь, которая, вероятно,

вела прямо в крюйт-камеру. Ее надо было взломать, и Айртон

принялся за работу. Это трудно было сделать без шума, так как

надо было снять замок. Но Айртон сильной рукой сорвал его, и

дверь распахнулась.

Вдруг тяжелая рука легла на плечо Айртона.

- Ты что здесь делаешь? - спросил его грубым голосом

какой-то человек высокого роста, появившийся в темноте, и

внезапно поднес к лицу Айртона ярко горевший фонарь.

Айртон отшатнулся. При свете фонаря он узнал своего

бывшего сообщника Боба Гарвея. Но тот не мог узнать его, так

как думал, что Айртон давно умер.

- Что ты здесь делаешь? - повторил Боб Гарвей, хватая

Айртона за пояс штанов.

Не. отвечая ни слова, Айртон с силой оттолкнул атамана

пиратов и бросился к крюйт-камере. Один револьверный выстрел в

бочку с порохом - и все будет кончено.

- Ко мне, ребята! - закричал Боб Гарвей.

Несколько пиратов проснулись от его крика и, бросившись на

Айртона, пытались его повалить.

Айртон вырвался у них из рук. Он дважды выстрелил из

револьвера и уложил двух преступников. Но удар ножом, которого

Айртон не смог отразить, поранил ему плечо.

Айртон понял, что ему не удастся осуществить свой план:

Боб Гарвей закрыл дверь в крюйт-камеру. В межпалубном помещении

слышался шум - пираты, очевидно, проснулись. Айртон должен был

поберечь себя, чтобы сражаться рядом с Сайресом Смитом. Ему

оставалось только бежать. Но можно ли было еще спастись

бегством? Едва ли. Однако Айртон был готов сделать все, чтобы

вернуться обратно к товарищам.

В его револьвере оставалось четыре пули. Айртон сделал два

выстрела, один - в Боба Гарвея, но, по-видимому, не ранил его.

Воспользовавшись замешательством противника, он бросился к

лесенке, ведшей на палубу брига. Пробегая мимо фонаря, он

разбил его револьвером, и наступил полный мрак, благоприятный

для его бегства.

Несколько пиратов, которых разбудил шум, сбегали вниз по

лесенке. Выстрелом Айртон отбросил одного из них, остальные

шарахнулись в сторону, не понимая, что происходит. Айртон в два

прыжка выскочил на палубу. Несколько секунд спустя, послав

последнюю пулю в лицо пирату, который схватил Айртона за горло,

он перегнулся через перила и бросился в море.

Не успел Айртон проплыть и шести сажен, как вокруг него

градом посыпались пули.

Что должны были пережить Пенкроф, укрывшийся на берегу под

скалой, Сайрес Смит, журналист, Харберт и Наб, сидевшие в

Трубах, услыхав грохот выстрелов? Они бросились на берег и,

приложив ружья к плечу, ждали нападения, готовые отразить его.

Положение казалось опасным. Вероятно, пираты захватили Айртона

и убили его. Возможно, что эти негодяи, пользуясь полной

темнотой, высадятся на острове.

Прошло полчаса. Колонисты мучительно волновались. Между

тем выстрелы стихли, но ни Айртон, ни Пенкроф не появлялись.

Неужели пираты захватили островок? Надо спешить на помощь

Айртону и Пенкрофу! Но как помочь им? Начался прилив, и через

ручей нельзя было переправиться. Пироги не было. Можно себе

представить, как тревожились Сайрес Смит и его товарищи!

Наконец около половины первого к берегу подошла пирога, в

которой сидели два человека. Это были Айртон, легко раненный в

плечо, и Пенкроф, здравый и невредимый. Товарищи встретили их с

распростертыми объятиями.

Колонисты немедленно укрылись в Трубах. Айртон рассказал,

как было дело, но не упомянул о том, что пытался взорвать бриг.

Все горячо пожимали Айртону руку. Он не скрывал, что

положение очень серьезно. Пираты будут насторожены. Им

известно, что остров Линкольна обитаем. Они высадятся в

достаточном числе, хорошо вооруженные, и не пощадят никого.

Если колонисты попадут в руки разбойникам, им нечего ждать

милости.

- Ну что ж, мы сумеем достойно умереть, - сказал

журналист.

- Возвратимся в Трубы и будем бдительны, - предложил

Сайрес Смит.

- Есть надежда, что мы как-нибудь выпутаемся, мистер

Сайрес? - спросил Пенкроф.

- Да, Пенкроф.

- Гм... шесть против пятидесяти.

ГЛАВА III

Туман рассеивается. - Диспозиция инженера. - Три

сторожевых поста. - Айртон и Пенкроф. - Первая шлюпка. - Еще

две лодки. - На островке. - Шесть пиратов на острове. - Бриг

снимается с якоря. - Снаряды с "Быстрого". - Положение

безнадежно. - Неожиданная развязка.

Ночь прошла без всяких событий. Колонисты были настороже и

не покидали своего поста в Трубах. Пираты, по-видимому, не

делали попыток высадиться. С тех пор как стихли последние

выстрелы вдогонку Айртону, ни единый звук не указывал на

присутствие брига у берегов острова. Можно было даже

предположить, что пираты снялись с якоря и удалились, думая,

что имеют перед собой сильного противника.

Но на самом деле было не так, и, когда занялась заря,

колонисты увидели в утреннем тумане смутные очертания судна.

Это был "Быстрый".

- Друзья мои, вот что, по моему, следует сделать, пока

туман не совсем рассеялся,- сказал инженер.- Он скрывает нас от

взоров пиратов, и мы можем действовать, не привлекая их

внимания. Важнее всего внушить этим преступникам убеждение, что

обитатели острова многочисленны и сумеют им противостоять. Я

предлагаю разделиться на три группы. Первая останется здесь же,

в Трубах, вторая направится к устью реки Благодарности. Что же

касается третьей, то, по-моему, ей лучше всего отправиться на

островок, чтобы пресечь или, по крайней мере, задержать всякую

попытку десанта. Мы имеем в нашем распоряжении два карабина и

четыре кремневых ружья. Следовательно, у каждого из нас будет

оружие, а так как мы хорошо снабжены порохом, то нам незачем

экономить заряды. Нам не страшны ружья пиратов и даже их пушки.

Что могут они сделать против этих скал? Мы не будем стрелять из

окон Гранитного Дворца, и пиратам не придет в голову посылать

туда снаряды, которые могли бы нанести нам непоправимый ущерб.

Для нас страшен лишь рукопашный бой, так как преступники

превосходят нас численностью. Поэтому надо всячески

препятствовать высадке, не показываясь, однако, на глаза

пиратам. Не будем же экономить порох и пули. Стреляйте часто и

метко. Каждому из нас придется убить восемь-десять противников;

и они должны быть убиты.

Сайрес Смит четко обрисовал положение. Он говорил

совершенно спокойно, как будто речь шла не о битве, а о мирной

работе. Товарищи инженера безмолвно приняли его предложение.

Каждому оставалось занять свой пост, пока туман еще не совсем

рассеялся.

Наб с Пенкрофом тотчас же поднялись в Гранитный Дворец и

принесли оттуда достаточное количество боевых припасов. Гедеон

Спилет и Айртон, оба отличные стрелки, вооружились карабинами,

бившими на целую милю. Остальные ружья взяли себе Сайрес Смит,

Наб, Пенкроф и Харберт.

Вот каким образом были распределены посты. Сайрес Смит и

Харберт засели в Трубах и могли держать под обстрелом

значительную часть берега у подножия Гранитного Дворца.

Гедеон Спилет и Наб притаились среди скал возле устья реки

Благодарности, на которой были подняты все мосты и мостики. Они

должны были воспрепятствовать переправе на лодке или высадке,

на противоположном берегу.

Что касается Айртона с Пенкрофом, то они спустили пирогу

на воду и намеревались переплыть ручей, чтобы занять места в

разных частях островка. Таким образом, стрельба могла разом

начаться с четырех сторон, а это внушило бы преступникам мысль,

что остров густо населен и хорошо защищен.

В случае же, если высадка все равно осуществится и ей

нельзя будет воспрепятствовать, а также в случае угрозы быть

обойденными стыла Пенкроф и Айртон должны были вернуться на

берег и отправиться в наиболее угрожаемый пункт острова.

Перед тем как разойтись по своим постам, колонисты в

последний раз пожали друг другу руки. Пенкрофу с трудом удалось

подавить волнение при прощании с Харбертом, своим названным

сыном. Они расстались.

Спустя несколько мгновений Сайрес Смит, Харберт, журналист

и Наб скрылись за скалами, а через пять минут Айртон и Пенкроф

благополучно переправились через пролив, высадились на островке

и скрылись во впадинах скал на восточном берегу.

Никто из них не был замечен, да и сами они едва могли

различить в тумане очертания брига.

Было половина седьмого.

Вскоре пелена тумана начала постепенно разрываться, и

стали видны верхушки мачт брига. Еще несколько минут клочья

тумана носились над поверхностью моря, потом поднялся ветер и

быстро рассеял влажную дымку.

Теперь "Быстрый" был виден целиком: он стоял на двух

якорях, носом к северу, обращенный к острову левым бортом. Как

определил Сайрес Смит, бриг находился не дальше одной мили с

четвертью от острова. Страшный черный флаг развевался на

флагштоке.

Инженер увидел в подзорную трубу, что четыре пушки - вся

артиллерия брига - наведены на остров. По первому сигналу они

были готовы открыть огонь.

Однако "Быстрый" молчал. Человек тридцать пиратов

расхаживали по палубе. Некоторые взошли на ют, двое других,

стоя на салингах, внимательно смотрели на остров в подзорные

трубы.

Несомненно, Боб Гарвей и его команда лишь смутно

представляли себе, что произошло ночью на бриге. Остался ли цел

полуголый человек, который сражался с ними, выпустив в них

шесть пуль и взломав дверь в крюйт-камеру? Удалось ли ему

доплыть до берега? Откуда он взялся? Для чего он пришел на

корабль? Действительно ли он хотел взорвать бриг, как

предполагал Боб Гарвей? Преступники не слишком хорошо понимали,

в чем тут дело. Несомненно было для них лишь одно:

неизвестный остров, возле которого "Быстрый" стал на

якорь, обитаем и, возможно, что на нем находится многочисленная

колония, готовая защищать свои владения. А между тем ни на

берегу, ни на вершинах холмов не было видно ни одного человека.

Побережье казалось совершенно пустынным. Во всяком случае, на

нем не было признаков жилья. Быть может, население убежало в

глубь острова? Такие предположения должны были возникнуть у

атамана пиратов, и, видимо, он как человек осторожный хотел

ознакомиться с местностью, прежде чем посылать туда своих

людей. В течение полутора часов на борту брига нельзя было

заметить никаких признаков подготовки к нападению или к

десанту. Боб Гарвей, очевидно, колебался. Даже в лучшие

подзорные трубы ему не удалось увидеть никого из колонистов,

притаившихся между скалами. Завеса из зеленых веток и лиан

перед окнами Гранитного Дворца, выделявшаяся на голой стене,

вероятно, не привлекла его внимания. Действительно, как мог Боб

Гарвей предположить, что на такой высоте, в гранитном массиве,

устроено жилище?

От мыса Когтя до мыса Челюстей, по всему побережью бухты

Союза ничто не указывало, что остров кем-нибудь занят.

Однако в восемь часов утра колонисты заметили, что на

борту "Быстрого" началось какое-то движение.

Матросы натянули тали и спустили на воду шлюпку. В шлюпку

сели семь человек, вооруженных ружьями. Один из них поместился

у руля, четверо взялись за весла, а остальные двое на носу,

изучая остров, приготовились стрелять. Они, по-видимому,

намеревались произвести первоначальную разведку, не предполагая

высаживаться, так как в противном случае отряд был бы

многочисленнее. Пираты, взобравшиеся на салинги, очевидно замет

или, что вблизи острова находится небольшой островок,

отделенный от острова проливом примерно в полмили шириной.

Однако Сайрес Смит вскоре убедился, наблюдая за шлюпкой, что

она направляется не прямо в этот пролив, а собирается пристать

к берегу островка. Это была вполне понятная мера

предосторожности.

Пенкроф и Айртон, спрятавшиеся отдельно в узких расщелинах

скал, увидели, что шлюпка идет прямо на них, и ждали, пока она

будет на расстоянии выстрела.

Лодка подвигалась вперед очень осторожно. Весла лишь

изредка погружались в воду. Было видно, что один из пиратов с

логом в руке ищет фарватер, проложенный течением реки

Благодарности. Это указывало, что Боб Гарвей намерен подвести

свой бриг как можно ближе к берегу. Человек тридцать пиратов,

рассыпавшись по вантам, следили за каждым движением лодки и

указывали своим товарищам удобные места, где можно было

безопасно пристать.

До берега оставалось не больше двух кабельтовых, когда

шлюпка остановилась. Рулевой поднялся, выискивая наиболее

подходящее место для причала.

Сейчас же раздались два выстрела. Легкий дымок закружился

над скалами. Рулевой и лоцман навзничь упали в лодку. Пули

Айртона и Пенкрофа одновременно поразили их.

Немедленно послышался страшный грохот, над бригом взвилось

облако дыма, и пушечное ядро снесло и вдребезги разбило

верхушку скалы, под которой спрятались Айртон и Пенкроф. Но

наши стрелки остались невредимы.

Страшные проклятья послышались из шлюпки, и она снова

двинулась вперед. Один из товарищей убитого рулевого заменил

его, и весла быстро ударили по воде.

Но вместо того чтобы повернуть к бригу, как этого можно

было ожидать, шлюпка двинулась вдоль берега островка, видимо,

намереваясь обогнуть его южную оконечность. Пираты гребли

вовсю, желая подальше уйти от выстрелов.

Они подошли на пять кабельтовых к вогнутой части берега,

заканчивающейся мысом Находки, и, обогнув его, двинулись к

устью реки Благодарности, не выходя из-под защиты своих пушек.

Очевидно, они намеревались проникнуть таким образом в

пролив и обойти с тыла колонистов, находящихся на островке,

чтобы защитники острова, как бы они ни были многочисленны,

оказались между орудиями брига и ружьями со шлюпки. Это

поставило бы тех в очень невыгодное положение.

Так прошло четверть часа. Шлюпка подвигалась в прежнем

направлении. В воздухе и на воде царили абсолютная тишина,

полное спокойствие.

Пенкроф и Айртон понимали, что их могут обойти, но все же

не покидали своего поста. Возможно, что они не хотели

показываться нападающим и подставлять себя под дула пушек, а

может быть, рассчитывали на Наба и Гедеона Спилета, наблюдавших

за устьем реки, и на Сайреса Смита с Харбертом, укрывшихся в

Трубах. Двадцать минут спустя после первого выстрела лодка

находилась в двух кабельтовых от устья реки. Начинался прилив,

очень сильный вследствие узости прохода между берегами, и

пираты почувствовали, что их тянет к реке. Чтобы держаться

посредине пролива, им приходилось грести изо всех сил. Когда

они проходили на расстоянии выстрела от устья, две пули

встретили их на ходу, и два пирата упали на дно лодки. Наб и

Спилет не промахнулись.

С брига тотчас же полетело второе ядро и ударило туда, где

вился дымок от выстрелов. Но оно не причинило никакого вреда и

только обломало несколько утесов. К этому времени на шлюпке

оставались только три здоровых пирата. Подхваченная течением,

она прошла в пролив и стрелой промчалась мимо Сайреса Смита и

Харберта, которые не стали стрелять, боясь промахнуться. Затем

пираты обогнули северную оконечность островка и на четырех

оставшихся веслах направились обратно к бригу.

Пока что колонистам было не на что жаловаться. Игра

началась неудачно для их врагов. Последние насчитывали уже

четырех убитых или, может быть, тяжело раненных; у колонистов,

напротив, ни одной раны, и все их пули попали в цель. Если

пираты будут и дальше вести нападение таким образом, если они

повторят попытку высадиться с лодки, их удастся перебить одного

за другим.

Теперь понятно, насколько выгодной оказалась диспозиция,

предложенная инженером. Пираты могли предположить, что имеют

перед собой многочисленных, хорошо вооруженных противников, с

которыми не так-то легко справиться.

Лишь через полчаса шлюпка, которой приходилось бороться с

течением, дошла до "Быстрого". Страшные крики послышались с

корабля, когда лодка подошла к бригу, имея на борту раненых. По

острову три или четыре раза выпалили из пушек, но

безрезультатно.

Затем еще дюжина пиратов, ослепленных яростью, пьяных

после вчерашней выпивки, бросилась в шлюпку. Одновременно в

море спустили вторую лодку, в которую сели восемь человек. В то

время как первая лодка направилась прямо к островку, чтобы

выгнать оттуда колонистов, вторая начала маневрировать, пытаясь

проникнуть в реку Благодарности.

Положение Пенкрофа и Айртона становилось очень опасным, и

они поняли, что им следует вернуться на остров.

Однако они сначала выждали минуту, когда первая лодка

приблизилась на расстояние выстрела, и две меткие пули внесли

беспорядок в ряды ее команды. Затем Айртон с Пенкрофом покинули

свой пост и со всех ног побежали по островку. Под градом

ружейных выстрелов они бросились в пирогу, переплыли пролив как

раз в ту минуту, когда вторая шлюпка достигла его южного конца,

и спрятались в Трубах.

Едва успели они присоединиться к Сайресу Смиту и Харберту,

как пираты с первой лодки высадились на островке и разбежались

по всем направлениям.

Почти в ту же минуту в устье реки, куда быстро направилась

вторая лодка, снова послышались выстрелы. Двое из восьми

человек команды были убиты журналистом и Набом, а шлюпка,

увлекаемая течением, разбилась о скалы у самого устья реки

Благодарности. Но уцелевшие пираты, высоко подняв ружья над

головой, чтобы не замочить их, сумели высадиться на правом

берегу реки. Видя, что они находятся в сфере огня врагов,

пираты бросились бежать к мысу Находки, где их не могли достать

пули колонистов.

К этому времени положение было следующее: на островке

находились двенадцать пиратов, среди которых было, правда,

несколько раненых, но зато в их распоряжении имелась лодка; на

самом острове высадились шесть человек, но они не могли

достигнуть Гранитного Дворца, так как были лишены возможности

переправиться через реку, на которой были подняты все мосты.

- Мы еще держимся, мистер Сайрес! - закричал Пенкроф,

вбегая в Трубы.- Мы еще держимся! Что вы думаете о положении?

- Я думаю,- отвечал инженер,- что сражение вскоре примет

другие формы. Не такие же тупицы эти пираты, чтобы продолжать

его в столь не выгодных для себя условиях.

- Им не перебраться через пролив,- сказал моряк, - этому

помешают карабины Айртона и мистера Спилета. Вы ведь знаете,

что эти карабины бьют дальше чем на милю.

- Это верно, - сказал Харберт, - но что могут сделать два

карабина против корабельных пушек?

- Ну, бриг ведь пока еще не в проливе, - ответил Пенкроф.

- А что, если он туда войдет? - сказал Сайрес Смит.

- Это невероятно. Корабль рискует сесть там на мель и

погибнуть.

- Нет, это возможно,- вмешался в разговор Айртон. - Пираты

могут воспользоваться приливом и войти в пролив, с тем чтобы

сесть на мель во время отлива. Под огнем их пушек мы не сможем

удержаться на своих постах.

- Ад и тысяча дьяволов! - вскричал Пенкроф.- Эти негодяи,

кажется, и вправду собираются сняться с якоря.

- Может быть, нам лучше укрыться в Гранитном Дворце? -

заметил Харберт.

- Подождем, - ответил Сайрес Смит.

- Но Наб и мистер Спилет...- сказал Пенкроф.

- Они сумеют к нам присоединиться, когда настанет время...

Будьте наготове, Айртон. Теперь очередь вашего карабина и

карабина Спилета.

Это было очень правильно. "Быстрый" поворачивался на якоре

и проявлял намерение приблизиться к островку. Вода должна была

подниматься еще полтора часа, и так как течение уже

замедлилось, кораблю было нетрудно маневрировать. Но все же

Пенкроф, в отличие от Айртона, не допускал, что бриг отважится

войти в пролив.

Между тем пираты, занявшие островок, понемногу перешли на

противоположную его сторону, и их отделял от острова только

пролив. Вооруженные одними ружьями, они не могли причинить

вреда колонистам, укрывшимся в Трубах или близ устья реки

Благодарности. Не зная, что у их врагов имеются дальнобойные

карабины, пираты считали, что и им самим тоже не грозит никакой

опасности. Они, не скрываясь, ходили по островку и приближались

к самому берегу.

Иллюзия длилась недолго. Карабины Айртона и журналиста

заговорили и, очевидно, сказали двоим из пиратов нечто не

совсем приятное, так как те попадали навзничь.

Тотчас же началось общее бегство. Остальные пираты, не

успев даже подобрать своих раненых или убитых товарищей,

поспешно кинулись на другой берег, сели в лодку и, усиленно

гребя, вернулись на корабль.

- На восемь меньше! - закричал Пенкроф. - Право, можно

подумать, что мистер Спилет и Айртон сговорились стрелять

разом.

- Господа, - сказал Айртон, снова заряжая свой карабин, -

положение становится серьезнее: бриг снимается с якоря.

- Да, он выходит из грунта.

Действительно, колонисты ясно слышали лязг фала, бившего о

брашпиль, когда команда брига поднимала якорь. "Быстрый"

сначала потянулся было за якорем, но, когда якорь вытащили из

грунта, бриг понесло к берегу. На корабле подняли стаксель и

фок-марсель, и "Быстрый" стал понемногу приближаться.

Стоя на своих постах в Трубах и в устье реки, колонисты не

без волнения наблюдали за маневрами корабля, но не подавали

признаков жизни. Положение их стало бы ужасным, если бы пушки

брига оказались близко:

они бы не могли противостоять артиллерийскому огню. Каким

образом можно было бы тогда помешать пиратам высадиться?

Сайрес Смит прекрасно все это понимал и спрашивал себя,

что тут можно еще сделать. Скоро ему придется принять

какое-нибудь решение, но какое? Замкнуться в Гранитном Дворце,

подвергнуться осаде, выдержать несколько недель, даже месяцев,

так как припасов хватит надолго? Хорошо. Ну, а потом? Пираты

все-таки станут хозяевами острова, опустошат его и в конце

концов захватят узников Гранитного Дворца.

Однако оставался еще один шанс: может быть, Боб Гарвей не

отважится ввести свой корабль в пролив и приблизиться к

острову. Пока что он находился в полумиле от берега, а на этом

расстоянии его выстрелы могли оказаться не очень вредоносными.

- Никогда, никогда этот Боб Гарвей, если он хороший моряк,

не войдет в пролив! Он отлично знает, что это значит рисковать

потерей брига при первом волнении на море. А что будет делать

Боб Гарвей без своего корабля? - говорил Пенкроф.

Между тем бриг приближался к островку, и видно было, что

он хочет подойти к его южной оконечности. Дул легкий ветерок, и

течение значительно ослабело;

поэтому Боб Гарвей мог маневрировать, как ему угодно.

Разведка первых двух лодок позволила атаману пиратов найти

фарватер, и он смело вошел туда. Его план был вполне ясен: он

хотел бросить якорь напротив Труб и отвечать ядрами на пули,

которые до сих пор истребляли его экипаж.

Вскоре "Быстрый" достиг оконечности островка и легко

обогнул его; после этого подняли косой грот, и бриг, держась к

ветру, оказался на траверсе реки Благодарности.

- Ах, негодяи! Они все-таки идут! - вскричал Пенкроф.

В это время Наб и Гедеон Спилет присоединились к остальным

колонистам. Журналист и его товарищ сочли целесообразным

покинуть свой пост у реки Благодарности, где они не могли

противостоять артиллерии брига, и поступили вполне разумно.

Перед решительной битвой колонистам лучше было держаться

вместе. Наб и Гедеон Спилет, пробираясь в Трубы, крались позади

скал под градом пуль, ни одна из которых не попала в цель.

- Спилет! Наб! - вскричал инженер.- Вы не ранены?

- Нет, только слегка контужены,- ответил журналист. - Но

этот проклятый бриг входит в пролив.

- Да, - сказал Пенкроф, - меньше чем через десять минут он

бросит якорь перед Гранитным Дворцом.- Есть у вас какой-нибудь

план действий, Сайрес? - спросил Гедеон Спилет.

- Нам нужно укрыться в Гранитном Дворце, пока есть еще

время и пираты не могут нас увидеть,- сказал инженер.

- Я тоже так думаю, - ответил Гедеон Спилет.

- Но когда мы будем там...

- ...то станем действовать сообразно обстоятельствам, -

сказал Сайрес Смит.

- В таком случае, идем туда немедленно.

- Не желаете ли вы, мистер Сайрес, чтобы мы с Айртоном

остались здесь? - спросил моряк.

- Зачем, Пенкроф?- сказал Сайрес Смит.- Не будем

разлучаться.

Нельзя было терять ни минуты. Колонисты вышли из Труб.

Небольшой выступ вала не позволил увидеть их с брига, но

несколько ружейных выстрелов и удары ядер о скалы

свидетельствовали, что "Быстрый" находится недалеко от берега.

Колонисты бросились к подъемнику, поднялись до дверей

Гранитного Дворца, где со вчерашнего дня сидели взаперти Топ и

Юп, и вбежали в большой зал. На все это потребовалась

какая-нибудь минута.

Еще мгновение, и они бы опоздали, так как сквозь ветви

было видно, что "Быстрый", окруженный густыми облаками дыма,

шел по проливу. Колонистам пришлось даже отойти в сторону, так

как пальба не прекращалась, и все четыре пушки били вслепую и

по берегу реки, хотя сторожевой пост в этом месте был снят, и

по Трубам. Скалы разлетались вдребезги. После каждого выстрела

слышались крики "ура". Все же можно было надеяться, что

Гранитный Дворец уцелеет, так как Сайрес Смит позаботился

замаскировать окна. Но вдруг пушечное ядро ударилось об стену,

прилегающую к двери, и влетело в коридор.

- Проклятье, неужели нас увидели? - вскричал Пенкроф.

Быть может, колонисты и не были замечены, но, очевидно,

Боб Гарвей счел нужным послать заряд в подозрительные ветви,

прикрывавшие эту часть стены. Вскоре пальба усилилась, и второе

ядро, прорвав листву, пробило в граните зияющее отверстие.

Положение колонистов стало отчаянным. Они не могли ничем

отвечать этим ядрам, не могли укрыться от гранита, осколки

которого летали вокруг, словно картечь. Им оставалось только

спрятаться в верхнем коридоре Гранитного Дворца и оставить свое

жилище на опустошение и разграбление, как вдруг послышались

глухой шум и страшные крики.

Сайрес Смит и его товарищи бросились к окну. Бриг,

подброшенный каким-то непреодолимым водяным столбом, разломался

надвое и меньше чем в десять секунд затонул со всей своей

преступной командой.

ГЛАВА IV

Колонисты на берегу. - Айртон и Пенкроф спасают все

ценное. - Разговор за завтраком. - Рассуждения Пенкрофа. -

Тщательное обследование острова брига. - Пороховая камера не

пострадала. - Новые богатства. - Последние остатки. - Обломок

железа.

- Они взлетели на воздух! - вскричал Харберт.

- Да, взлетели, как будто Айртон взорвал крюйт-камеру, -

сказал Пенкроф, бросаясь в подъемник вместе с Набом и юношей.

- Но что же такое произошло? - спросил Гедеон Спилет,

который все еще не мог опомниться после этой неожиданной

развязки.

- Ну, теперь-то мы узнаем! - с живостью ответил инженер.

- Что же мы узнаем?

- Потом, потом! Идемте, Спилет. Важнее всего то, что эти

пираты уничтожены.

И Сайрес Смит, увлекая за собой журналиста и Айртона,

выбежал на берег, где уже находились Пенкроф, Наб и Харберт.

Корабль целиком исчез под водой, даже мачт не было видно.

После того как его подбросило водяным столбом, бриг лег набок и

затонул в этом положении, очевидно, вследствие огромной течи.

Но глубина пролива в этом месте не превышала двадцати футов, и

при отливе потонувший корабль, несомненно, должен был

появиться.

На поверхности воды плавали обломки - целый плот из

запасных мачт и рей, клетки с еще живыми курами, ящики, бочки,

которые постепенно всплывали, с выбитыми филенками. Но течение

не уносило ни одной доски с палубы, ни одного куска обшивки,

так что внезапное затопление "Быстрого" казалось довольно

загадочным.

Однако обе мачты брига, которые сломались в нескольких

футах над палубой и упали, порвав ванты и штаги, вскоре всплыли

вместе с парусами. Чтобы не дать отливу унести все эти

богатства, Айртон с Пенкрофом кинулись к пироге, намереваясь

пригнать эти обломки к берегу острова или островка. Когда они

уже садились в лодку, Гедеон Спилет остановил их и сказал:

- А что сталость с шестью пиратами, которые высадились на

правом берегу реки?

И действительно, нельзя было забывать, что шесть человек

высадились на мысе Находки, после того как их лодка разбилась о

рифы. Все посмотрели в ту сторону. Никого из пиратов не было

видно. Убедившись, что бриг затонул, они, вероятно, убежали в

глубь острова.

- Впоследствии мы займемся этими людьми,- сказал Сайрес

Смит. - Они еще могут быть опасны, так как у них есть оружие,

но, в конце концов, шансы теперь равные - шесть против шести.

Перейдем к более спешным делам.

Айртон и Пенкроф сели в пирогу и, энергично гребя,

направились к обломкам.

Море было спокойно, и вода стояла очень высоко, так как

два дня назад началось новолуние. Корпус брига мог обнажиться

не раньше чем через час.

Пенкроф и Айртон успели обвязать мачты и багры канатами,

концы которых они выкинули на берег острова. После этого

колонисты соединенными усилиями вытянули обломки на сушу. Потом

пирога подобрала все плавающие предметы: клетки с курами,

бочки, ящики, и тотчас же их перенесли в Трубы.

На воде плавали несколько трупов. Среди них Айртон узнал

Боба Гарвея и указал на него своему товарищу.

- Вот таким и я был, Пенкроф, - сказал он с волнением в

голосе.

- Но теперь вы уже не такой, славный Айртон,- ответил

моряк.

Казалось непонятным, почему всплыли так мало трупов. Их

было всего пять-шесть, и отлив уже уносил мертвые тела в море.

Вероятно, катастрофа наступила совершенно неожиданно для

пиратов, и они не успели бежать, а. когда судно легло набок,

большинство разбойников погибло, запутавшись в абордажных

сетях. Благодаря отливу, уносившему трупы этих негодяев в

открытое море, колонисты были избавлены от печальной

обязанности хоронить их где-нибудь на острове.

Два часа подряд Сайрес Смит и его товарищи вытаскивали

0бломки на песок, отвязывали и сушили паруса, которые,

оказались совершенно целыми. Занятые работой, они говорили

мало, но зато сколько мыслей проносилось у лих в мозгу! Остатки

брига, или, вернее, то, что на нем находилось, представляли

собой целое богатство. Всякий корабль - это целый маленький

мирок, и инвентарь колонистов мог теперь пополниться множеством

полезных вещей. Тут было все, что нашлось в ящике, подобранном

на мысе Находки, но в большем количестве.

"А потом,- думал про себя Пенкроф, - разве нельзя поднять

этот бриг со дна? Если в нем течь, то течь ведь можно заделать,

а корабль в четыреста тонн - это настоящий гигант в сравнении с

нашим "Бонавентуром". На таком корабле можно далеко пойти и

притом пойти куда угодно! Нам с мистером Сайресом и Айртоном

над о-выяснить это дело. Для этого стоит потрудиться!" И

действительно, если бы оказалось, что на бриге можно еще

плавать, то шансы колонистов на спасение сильно бы повысились.

Но, чтобы решить этот важный вопрос, надо было подождать, пока

спадет вода, и обследовать корпус судна во всех его частях.

Когда обломки были собраны на берегу в подходящем месте,

Сайрес Смит с товарищами сделали небольшой перерыв, чтобы

позавтракать. Они буквально умирали с голоду. К счастью,

кладовая была недалеко, а Наб по праву считался расторопным

поваром. Колонисты позавтракали возле Труб. За завтраком они,

разумеется, беседовали только о неожиданном событии, которое

таким чудесным образом спасло обитателей колонии.

- Это и правда чудо,- повторял Пенкроф.- Нужно признать,

что пираты взлетели в самую подходящую минуту. В Гранитном

Дворце становилось не очень-то уютно.

- А как вы себе представляете, Пенкроф, почему это

случилось и что произвело взрыв на бриге? - спросил журналист.

- Э, мистер Спилет, ничего не может быть проще. Пиратский

корабль - не то что военное судно. Ссыльные преступники - не

матросы. Очевидно, крюйт-камера была открыта, так как в нас все

время палили, и достаточно было одного дурня или ротозея, чтобы

взорвать всю эту махину.

- Меня удивляет, мистер Сайрес, - сказал Харберт,- что

действие взрыва оказалось так незначительно. Раскат был не

очень силен, и от корабля почти не осталось обломков и досок.

Похоже, что бриг затопило, а не взорвало.

- Это тебя удивляет, Харберт? - спросил Сайрес Смит.

- Да, мистер Сайрес.

- И меня это тоже удивляет, - ответил инженер. - Но, когда

мы осмотрим корпус судна, этот факт, несомненно, получит

объяснение.

- Не станете же вы утверждать, мистер Сайрес, что

"Быстрый" просто-напросто затонул, как корабль, который

наткнулся на скалу? - сказал Пенкроф.

- А почему бы и нет, если на дне канала есть скалы? -

спросил Наб.

- Что ты, Наб! - сказал Пенкроф.- Ты все проглядел. Я

отлично видел, что бриг за секунду до того, как он затонул,

подбросило огромной волной, и он упал на левый борт. А если бы

он натолкнулся на скалу, то спокойно затонул бы, как всякий

порядочный корабль с пробоиной в киле.

- В том-то и дело, что это непорядочный корабль, - ответил

Наб.

- Скоро мы все у знаем, Пенкроф, - сказал инженер.

- Да, узнаем, - сказал моряк,- но я готов головой

ручаться, что на дне пролива нет скал. Послушайте, мистер Смит:

от чистого сердца - неужели вы думаете, что и в этом

происшествии есть что-то чудесное?

Сайрес Смит промолчал.

- Во всяком случае, Пенкроф, согласитесь, что этот удар

или взрыв случился как раз вовремя, - сказал Гедеон Спилет.

- Да... да...- ответил Пенкроф.- Но вопрос не в этом. Я

спрашиваю мистера Смита, видит ли он во всем этом что-нибудь

чудесное.

- Я не высказываюсь на этот счет, Пенкроф, - сказал

инженер.- Вот все, что я могу вам ответить.

Такой ответ отнюдь не удовлетворил Пенкрофа. Моряк стоял

за "взрыв" и не хотел уступать. Он ни за что не соглашался

допустить, что в этом проливе, дно которого покрыто мелким

песком, проливе, через который Пенкроф часто переправлялся при

отливе, может оказаться не известная ему скала. К тому же в

момент потопления брига был прилив, и вода стояла так высоко,

что судно не задело бы скал, которых не видно при отливе.

Значит, удара быть не могло. Значит, судно не налетело на

скалу. Значит, оно взорвалось.

Нельзя не признать, что рассуждения моряка казались

довольно справедливыми.

Около половины второго колонисты сели в лодку и

отправились к месту крушения. К сожалению, обе судовые шлюпки

не удалось сохранить: одна из них, как известно, разбилась в

устье реки и была совершенно не годна к употреблению, другая

исчезла при потоплении брига и, очевидно, была им раздавлена,

так как больше не всплыла.

В это время корпус "Быстрого" начал появляться из-под

воды. Бриг лежал даже не на боку: после того как его мачты

сломались при падении и балласт сдвинулся с места, судно

перевернулось килем кверху. Страшная, необъяснимая подводная

сила буквально разворотила корабль, подняв при этом огромный

столб воды.

Колонисты обошли корпус брига кругом. Отлив понемногу

усиливался, и вскоре они могли уже установить если не причину

страшной катастрофы, то хотя бы ее последствия. На носу, футах

в семи или восьми от начала форштевня, судно было ужасающим

образом разворочено на протяжении, по крайней мере, двадцати

футов; там в двух местах открылась широкая течь, которую

невозможно было заделать. Исчезли без следа не только обшивки,

медная и деревянная, которые, очевидно, превратились в порошок,

но самый остов, гвозди и клинья. По всему корпусу, вплоть до

кормы, скрепы расшатались и не держали. Киль был со страшной

силой сорван, а в нескольких местах треснул по всей длине.

- Тысяча чертей! - вскричал Пенкроф. - Этот корабль трудно

будет поднять.

- Даже невозможно, - сказал Айртон.

- Во всяком случае, - сказал Гедеон Спилет, - взрыв, если

это вообще был взрыв, произвел странное действие. Палуба и

надводная часть судна не разрушены, но его остов пробит. Эти

широкие пробоины - скорее результат удара о скалу, нежели

взрыва.

- На дне пролива нет скал! - возразил Пенкроф.- Я готов

допустить все что угодно, кроме удара о скалу.

- Постараемся проникнуть внутрь брига,- сказал инженер. -

Быть может, мы узнаем причину его гибели.

Это было правильнее всего. Следовало составить еще опись

богатств, находившихся на бриге, и принять меры к их спасению.

В это время было уже нетрудно попасть внутрь брига. Вода

все убывала, и оказалось легко взобраться на нижнюю палубу,

которая, после того как судно перевернулось, стала верхней. Во

многих местах она была проломлена балластом, состоявшим из

тяжелых чугунных болванок. Отчетливо слышался шум воды,

вытекавшей сквозь щели в корпусе.

Сайрес Смит и его товарищи с топорами в руках двинулись

вперед по полуразрушенной палубе. Ее загромождали всевозможные

ящики; они пробыли в воде короткое время, и поэтому можно было

рассчитывать, что их содержимое не слишком попорчено.

Колонисты решили переправить весь этот груз в надежное

место. Прилив должен был начаться лишь через несколько часов, и

оставшееся время было использовано наилучшим образом. Пенкроф с

Айртоном привязали к пробоине тали, по которым вытаскивали

бочки и ящики;

потом их складывали в пирогу и тотчас же перевозили на

берег. Колонисты брали все что попало, намереваясь впоследствии

разобраться в найденном.

К большому их удовлетворению, оказалось, что груз корабля

очень разнообразен. Там были всевозможные вещи: посуда,

мануфактура, инструменты - все, что обычно грузится на суда,

ведущие торговлю с Полинезией. Можно было рассчитывать найти

всего понемногу. Это как нельзя более устраивало обитателей

острова Линкольна.

Сайрес Смит с молчаливым удивлением констатировал, что не

только остов судна, как уже сказано, страшно пострадал от

какого-то удара, приведшего к катастрофе, но даже внутренние

помещения были разрушены, особенно в носовой части. Перегородки

и пилерсы рухнули, словно снесенные взрывом огромного снаряда.

Колонистам легко удалось пройти от носа до кормы,

предварительно отставив тюки, которые постепенно извлекались

наружу. Это были не какие-нибудь тяжелые грузы, с трудом

сдвигаемые с места, а обыкновенные тюки с товаром, которые в

беспорядке лежали друг на друге.

Колонисты достигли кормы и оказались в той части, под

которой прежде был ют. Именно здесь, по указанию Айртона,

следовало искать крюйт-камеру. Сайрес Смит надеялся, что она не

взорвалась и что удастся спасти несколько бочек с порохом,

который, вероятно, не подмок, так как пороховые бочки обычно

обивают внутри металлом.

Так действительно и случилось. Среди большого количества

снарядов оказалось штук двадцать бочек, обитых медью, которые

были осторожно вытащены наружу. Пенкроф воочию убедился, что

гибель "Быстрого" произошла не от внутреннего взрыва. Та часть

корабля, где находилась крюйт-камера, как раз пострадала меньше

всего.

- Все это возможно, - повторил упрямый моряк, - а все-таки

в проливе нет скал - Но как же это случилось? - спросил

Харберт.

- Я не знаю, - отвечал Пенкроф. - Сайрес Смит тоже не.

знает. Никто не знает и никогда не узнает этого.

Осмотр корабля занял несколько часов, и снова начался

прилив. Спасательные работы пришлось приостановить. Впрочем, не

следовало опасаться, что прилив унесет остов брига в море: он

уже завяз в песке и держался так крепко, словно стоял на якоре.

Итак, дальнейшие операции можно было без всякого ущерба

отложить до следующего отлива. Что же касается самого корабля,

то он осужден был на гибель. Надо было торопиться спасти

остатки корпуса, чтобы их не затянуло зыбучим песком на дне

пролива.

Было пять часов вечера. Наши работники хорошо потрудились

за день. Они с аппетитом поели и после обеда, хоть и сильно

устали, не могли сдержать любопытства и вскрыли ящики,

составлявшие груз "Быстрого". В большинстве из них находилось

готовое платье которое, разумеется, было встречено с радостью.

Тут были костюмы для целой колонии, всевозможное белье, обувь

всех размеров.

- Теперь мы даже слишком богаты! - воскликнул Пенкроф.-

Что мы будем делать с такой массой одежды?

Моряк то и дело радостно вскрикивал, находя бочки с водой,

кипы табаку, огнестрельное и холодное оружие, мешки с хлопком,

земледельческие орудия, столярный, плотничный и кузнечный

инструмент, ящики со всевозможным зерном, которому не повредило

кратковременное пребывание в воде. Как кстати пришлось бы все

это два года назад! Но, конечно, даже теперь, когда

трудолюбивые колонисты сами обзавелись инвентарем, найденные

богатства получат свое применение.

Места на складах Гранитного Дворца было достаточно, но в

тот день оставалось слишком мало времени, чтобы все сложить.

Приходилось не упускать из виду, что на острове находится

шестеро уцелевших пиратов - отчаянные негодяи, которых

следовало остерегаться. Хотя мосты и мостики через реку

Благодарности были подняты, этих преступников, конечно, не

остановила бы река или ручеек; доведенные до крайности, пираты

могли стать опасными.

Что именно следовало предпринять против них, должно было

выясниться впоследствии. Пока же надлежало присматривать за

тюками и ящиками, сложенными у Труб. Колонисты сторожили их до

утра, сменяя друг друга.

Ночь прошла, однако, спокойно. Преступники не делали

попыток к нападению. Дядюшка Юп и Топ, стоявшие на страже у

подножия Гранитного Дворца, не замедлили бы поднять тревогу.

В ближайшие три дня - 19, 20 и 21 октября - колонисты

сняли с корабля весь груз и части оснастки, которые

представляли какую-либо ценность. Во время отлива они

разгружали трюм, с наступлением прилива складывали спасенные

вещи. От корпуса, который все глубже и глубже погружался в

песок, удалось отодрать значительную часть медной обшивки. Но

прежде чем песок успел поглотить тяжелые предметы, которые

пошли ко дну, Пенкроф и Айртон сумели разыскать цепи, якоря

брига и чугунные болванки, служившие балластом. Даже пушки

удалось поднять на поверхность воды, подвязав к ним пустые

бочки, а затем пригнать к берегу.

Как видим, арсенал колонистов обогатился не меньше, чем

кладовые и склады Гранитного Дворца. Пенкроф, любивший строить

широкие планы, уже мечтал о постройке батареи, которая бы

господствовала над проливом и над устьем реки. С четырьмя

пушками он брался помешать любому флоту, как бы силен он ни

был, войти в территориальные воды острова Линкольна!

К тому времени, когда от брига оставался только ни на что

не нужный каркас, наступила ненастная погода, которая

окончательно уничтожила корабль. Сайрес Смит намеревался

взорвать его и потом подобрать обломки на берегу, но сильный

норд-ост и бурное море избавили инженера от необходимости

тратить порох.

Действительно, в ночь на 24 октября остов брига

окончательно распался, и часть обломков выбросило на берег.

Что же касается судовых бумаг, то незачем говорить, что

Сайрес Смит тщательно обыскал все шкафы на юте, но не нашел

даже следа каких-либо документов. Пираты, очевидно, уничтожили

все, что имело отношение к личности капитана "Быстрого" и его

владельца; название порта, к которому был приписан корабль, не

обозначалось на кормовой доске, так что не было возможности

судить о его национальности. Однако очертания носовой

поверхности судна свидетельствовали, по мнению Айртона и

Пенкрофа, что бриг построен в Англии.

Неделю спустя после катастрофы, или, вернее, после

счастливой, но необъяснимой развязки, принесшей спасение

колонистам, даже при отливе не было видно никаких следов

корабля. Обломки брига были снесены в море, а его содержимое

перешло в Гранитный Дворец.

Тайна его загадочной, гибели, вероятно, никогда не

раскрылась бы, если бы Наб 30 ноября, бродя по берегу, не нашел

куска толстого железного цилиндра, носящего на себе следы

взрыва. Этот цилиндр был изогнут и разломан вдоль ребра, словно

подвергся действию сильно взрывчатого вещества.

Наб принес этот кусок металла своему хозяину, который

работал вместе с товарищами в мастерской Труб.

Сайрес Смит внимательно осмотрел железный цилиндр и,

обернувшись к Пенкрофу, спросил:

- Продолжаете ли вы утверждать, мой друг, что "Быстрый"

погиб не от удара о скалу?

- Да, мистер Сайрес, - ответил моряк. - Вы не хуже меня

знаете, что в проливе нет скал.

- Ну, а если он наскочил на этот кусок железа? - сказал

инженер, показывая Пенкрофу разбитый цилиндр.

- На эту трубочку? - воскликнул Пенкроф тоном полнейшего

недоверия.

'^- Друзья мои,- продолжал инженер, - вы помните, что

перед тем как пойти ко дну, бриг поднялся вверх, подброшенный

огромным столбом воды?

- Да, мистер Сайрес, - ответил Харберт.

- Знаете ли вы, что подняло этот столб? Вот что, - сказал

инженер, указывая на разбитую трубку.

- Эта трубка? - воскликнул Пенкроф.

- Да. Этот цилиндр - все, что осталось от торпеды.

- От торпеды! - вскричали товарищи инженера.

- А кто же пустил эту торпеду? - спросил Пенкроф, который

все еще не желал сдаваться.

- Могу сказать вам одно - что это не я,- ответил Сайрес

Смит. - Но кто-то пустил торпеду, и вы сами видели, какова ее

сила.

ГЛАВА V

Выводы инженера. - Грандиозные планы Пенкрофа. - Батарея в

воздухе. - Четыре выстрела. - Как поступить с уцелевшими

пиратами? - Айртон колеблется. - Великодушие Сайреса Смита. -

Пенкроф сдается., но неохотно.

Итак, все объяснилось взрывом этой подводной мины. Сайрес

Смит, которому приходилось во время междоусобной войны иметь

дело с этими страшными орудиями разрушения, не мог ошибаться.

От действия этого цилиндра, заряженного каким-то взрывчатым

веществом, вода в проливе поднялась столбом, киль корабля был

разрушен, и он немедленно пошел ко дну. Именно потому и

оказалось невозможным снова поднять его на воду, так как остов

был слишком сильно поврежден. "Быстрый" не выдержал удара

торпеды, которая потопила бы любой броненосец, словно простую

рыбачью лодку.

Да, все объяснилось, все... кроме появления этой мины в

водах пролива.

- Друзья мои,- продолжал Сайрес Смит,- теперь уже нельзя

сомневаться, что на острове находится какая-то таинственная

личность - быть может, как и мы, жертва кораблекрушения. Я

говорю об этом для того, чтобы Айртон узнал обо всех загадочных

событиях последних двух лет. Кто этот неведомый благодетель,

чье счастливое вмешательство так часто нам помогало, - не

представляю себе. С какой целью он так себя ведет и скрывается,

оказав нам столько услуг, - это мне не понятно. Но услуги его

очень существенны, и оказать их мог только человек,

располагающий огромной силой. Айртон, как и мы, обязан ему

многим, ибо если этот незнакомец спас меня из воды после

падения воздушного шара, то, очевидно, он же написал записку,

бросил бутылку в пролив и дал нам знать о положении нашего

товарища. Добавлю, что только он мог пригнать и выбросить на

мыс Находки ящик, наполненный вещами, которых нам недоставало;

он же зажег костер на возвышенности, который помог вам пристать

к берегу; он же пустил в пеккари дробинку; он же пустил в

пролив торпеду, которая разрушила бриг. Одним словом, все

загадочные факты, которых мы не могли себе объяснить, обязаны

своим происхождением этому таинственному человеку. Кто бы он ни

был - потерпевший крушение или ссыльный, только неблагодарность

могла бы заставить нас забыть, сколько он для нас сделал. На

нас лежит немалый долг, и я надеюсь, что когда-нибудь мы его

заплатим.

- Вы правильно говорите, милый Сайрес, - сказал Гедеон

Спилет. - Действительно, на острове скрывается какой-то

человек, почти всемогущий, влияние которого необычайно

благотворно для нашей колонии. Если бы сверхъестественные силы

могли действовать в обыденной жизни, я сказал бы, что этот

человек располагает сверхъестественными возможностями. Быть

может, он тайно сообщается с нами через колодец Гранитного

Дворца и узнает наши планы? Не он ли прислал нам бутылку, когда

наша лодка в первый раз вышла в море? Не он ли выбросил Топа из

озера и был причиной смерти дюгоня? Не он ли - все указывает на

это - спас вас из воды, Сайрес, при таких обстоятельствах,

когда обыкновенный человек был бы лишен возможности вам помочь?

Если да, то он властвует над силами, которые делают его

повелителем стихий.

Рассуждения журналиста были совершенно правильны, и его

товарищи понимали это.

- Да,- ответил Сайрес Смит,- нельзя сомневаться, что

какое-то человеческое существо действует в нашу пользу и

средства, которыми он располагает, недоступны обычным людям.

Это тоже загадка, но если мы обнаружим человека, загадка

разъяснится. Вопрос, следовательно, заключается вот в чем:

должны ли мы уважать инкогнито этого великодушного существа или

обязаны сделать все возможное, чтобы найти его? Каково ваше

мнение?

- Мое мнение, - сказал Пенкроф, - что кто бы этот человек

ни был, он хороший малый, и я его уважаю.

- Пусть так, Пенкроф, но это ведь не ответ, - сказал

Сайрес Смит.

- Хозяин,- проговорил Наб,- мне кажется, что мы можем

искать этого господина сколько угодно, но найдем его только

тогда, когда он сам этого захочет.

- То, что ты говоришь, неглупо,- сказал Пенкроф.

- Я согласен с мнением Наба, - заметил Гедеон Спилет. - Но

это не значит, что мы не должны сделать попытку. Удастся ли нам

найти этого таинственного человека или нет, мы, во всяком

случае, выполним свой долг.

- А ты, мой мальчик, что скажешь? - спросил инженер,

обращаясь к Харберту.

- О, я хотел бы поблагодарить человека, который сначала

спас вас, а потом нас всех! - воскликнул Харберт, глаза

которого сверкали.

- Неплохое желание, - сказал Пенкроф. - Мне тоже хотелось

бы это сделать. Я человек нелюбопытный, но охотно отдал бы один

глаз, чтобы посмотреть другим глазом в лицо этому господину.

Мне кажется, он должен быть могуч и красив.

- А вы что думаете, Айртон? - спросил инженер.

- Мистер Смит,- ответил Айртон,- я почти не могу высказать

никакого мнения. Как вы сделаете, так и будет хорошо. Если вам

будет угодно, чтобы я принял участие в ваших поисках, я

последую за вами.

- Благодарю вас, Айртон,- продолжал Сайрес Смит,- но мне

хотелось бы получить более прямой ответ на вопрос. Вы - наш

товарищ, вы уже не раз жертвовали собой, чтобы защитить нас, и

мы должны посоветоваться с вами, собираясь принять важное

решение. Итак, говорите.

- Мистер Смит,- сказал Айртон,- мне кажется,. мы должны

сделать все, чтобы найти этого неизвестного благодетеля. Может

быть, он одинок? Может быть, ему плохо? Может быть, мы ему

поможем начать новую жизнь? Я тоже, как вы сказали, очень ему

обязан. Это он, только он мог посетить остров Табор, увидеть

дикаря, которого вы нашли, и сообщить вам, что надо спасти

несчастного! Значит, я снова стал человеком благодаря ему. Я

никогда этого не забуду!

- Итак, решено,- сказал Сайрес Смит.- Мы начнем поиски как

можно скорее. Ни один уголок острова не останется необысканным.

Мы исследуем самые недоступные места, и пусть наш неведомый

друг простит нам это, приняв во внимание нашу благую цель.

В течение последующих дней колонисты деятельно косили сено

и жали хлеб. Они хотели закончить все необходимые работы,

прежде чем приступить к обследованию не известных еще частей

острова. В это же время надлежало собрать различные овощи,

привезенные с острова Табор; все это приходилось переносить в

кладовые, и, к счастью, в Гранитном Дворце вполне хватало

места: туда можно было сложить все богатства острова. Запасы

колонистов хранились в большом порядке и были недоступны

животным или двуногим врагам. Сырости тоже не приходилось

опасаться в этом толстом гранитном массиве. Некоторые

естественные пещеры в верхнем коридоре были расширены и

углублены при помощи кирки или пороха, и Гранитный Дворец

превратился в главный склад провизии, боевых припасов, посуды и

инструментов - словом, всего имущества колонии.

Что касается пушек, снятых с брига, то это были

превосходные орудия из литой стали. По настоянию Пенкрофа, их

втащили при помощи крана и талей в самые сени Гранитного

Дворца; между окнами пробили бойницы, и вскоре длинные стальные

дула уже торчали в отверстиях стены. С такой высоты огненные

жерла господствовали над всей бухтой Союза. Всякий корабль,

показавшийся в виду острова, неминуемо попал бы под огонь

воздушной батареи.

- Мистер Сайрес, - сказал однажды Пенкроф (дело было 8

ноября),- теперь, когда вооружение закончено, не мешало бы

испытать, насколько далеко бьют наши орудия.

- Вы думаете, это будет полезно? - спросил инженер.

- Это не только полезно, это необходимо. Иначе, как мы

узнаем, на какое расстояние можно послать одно из этих

кругленьких ядер, имеющихся у нас в таком большом запасе?

- Ну так что ж, испытаем их, Пенкроф, - сказал инженер. -

Но я думаю, что для пробной стрельбы следует употребить не

порох, запас которого мне хотелось бы сохранить

неприкосновенным, а пироксилин. В пироксилине у нас никогда не

будет недостатка.

- Выдержат ли эти пушки взрывчатую силу пироксилина? -

спросил журналист, которому не меньше Пенкрофа хотелось

испытать артиллерию Гранитного Дворца.

- Думаю, что да. Впрочем, мы будем действовать осторожно,

- ответил инженер.

Сайрес Смит - знаток артиллерийского дела - имел основания

думать, что эти пушки превосходны. Орудия были изготовлены из

кованой стали и заряжались с казенной части. Они могли вмещать

огромный заряд и, следовательно, били на значительное

расстояние. Действительно, конечный результат попадания снаряда

тем больше, чем более вытянута и траектория, описываемая

снарядом, а протяженность траектории достигается лишь при очень

большой начальной скорости.

- Начальная же скорость,- сказал Сайрес Смит своим

товарищам, - стоит в прямом отношении к количеству

использованного пороха. При изготовлении артиллерийских орудий

весь вопрос сводится к тому, чтобы применить металл, обладающий

максимальным сопротивлением, а сталь, несомненно, самый твердый

из металлов. Я поэтому думаю, что наши пушки выдержат

расширение газа пироксилина и будут прекрасно действовать.

- Мы убедимся в этом, когда испытаем их, - ответил

Пенкроф.

Нечего и говорить, что все четыре пушки были в прекрасном

состоянии. После того как орудия вытащили из воды, Пенкроф

добросовестно их начистил. Сколько времени употребил он на то,

чтобы натереть пушки, смазать их жиром, придать им блеск,

вычистить механизмы затвора, нажимной винт, замок! Теперь все

части орудия блестели так, точно находились на борту

какого-нибудь американского фрегата.

Итак, в этот день, в присутствии всего состава колонии, не

исключая Топа и Юпа, пушки одна за другой были подвергнуты

испытанию.

Их зарядили пироксилином, учитывая, что взрывчатая сила

его вчетверо больше, чем у пороха. Снаряды пушек имели форму

цилиндрического конуса.

Пенкроф держал веревку запального фитиля и был готов

стрелять.

По сигналу Сайреса Смита раздался выстрел. Ядро,

направленное на море, пролетело над островком и скрылось в

океане на расстоянии, которое невозможно было определить с

точностью.

Вторую пушку навели на крепкие скалы мыса Находки. Ядро

ударилось об острый камень приблизительно в трех милях от

Гранитного Дворца и разнесло его вдребезги.

Наводил душку и стрелял Харберт, который был очень горд

своим первым выстрелом. Но еще больше гордился Пенкроф - ведь

это его милый мальчик сделал такой замечательный выстрел!

Третье ядро, пущенное в сторону дюн на верхнем берегу

бухты Союза, упало на песок более чем в четырех милях от

Гранитного Дворца, подскочило и скрылось в воде, подняв облако

пены.

Для четвертого выстрела Сайрес Смит немного увеличил

заряд, чтобы установить предел дальнобойности. Потом все отошли

в сторону, так как пушку могло разорвать, и фитиль был подожжен

с помощью длинной веревки.

Раздался громкий выстрел, но пушка выдержала. Колонисты

бросились к окнам и увидели, что ядро задело верхушки скал на

мысе Челюстей, примерно в пяти милях от Гранитного Дворца, и

скрылось в волнах залива Акулы.

- Ну что же, мистер Сайрес,- спросил Пенкроф, восторженные

крики которого едва не заглушили грохот выстрела, - что вы

скажете о нашей батарее? Пусть все пираты Тихого океана явятся

к Гранитному Дворцу! Ни один из них не высадится без нашего

разрешения.

- Поверьте мне, Пенкроф: лучше не делать этого опыта, -

ответил инженер.

- Кстати, - сказал моряк, - как мы поступим с шестью

негодяями, которые блуждают по острову? Неужели мы им позволим

расхаживать по нашим лесам, полям и лугам? Эти пираты -

настоящие ягуары, и мы, мне кажется, должны поступить с ними,

как с ягуарами... Как вы думаете, Айртон? - спросил моряк,

обращаясь к своему товарищу.

Айртон медлил с ответом, и Сайрес Смит пожалел, что

Пенкроф, не подумав, задал этот вопрос. С глубоким волнением

услышал инженер ответ смущенного Айртона:

- Я тоже был таким ягуаром, мистер Пенкроф, и не имею

права говорить.

И он медленно удалился. Пенкроф понял.

- Ну и дурачина же я! - воскликнул он. - Бедный Айртон! Он

имеет такое же право говорить, как и любой из нас.

- Да, но скромность делает ему честь, и надо уважать это

чувство, оставшееся от его печального прошлого, - сказал Гедеон

Спилет.

- Согласен, мистер Спилет, - сказал моряк. - Больше я уже

не попадусь. Лучше бы мне проглотить язык, чем огорчить

Айртона! Но вернемся к моему вопросу. Мне кажется, что бандиты

не имеют права на милосердие, и мы должны как можно скорее

очистить от них остров.

- Вы действительно так думаете, Пенкроф? - спросил

инженер.

- Да, я в этом уверен.

- И вы начнете беспощадную охоту за ними, не дожидаясь,

чтобы они совершили какое-нибудь враждебное действие?

- А разве мало того, что они сделали раньше? - спросил

Пенкроф, который не понимал колебаний инженера.

- В душе их могут возникнуть другие чувства. Быть может,

они раскаются.

- Раскаются? Они? - воскликнул моряк, пожимая плечами.

- Пенкроф, вспомни об Айртоне, - сказал Харберт, взяв

моряка за руку.- Он снова стал честным человеком.

Пенкроф недоуменно посмотрел на своих товарищей. Он

никогда бы не поверил, что его предложение может встретить

какой-либо отпор. По крутости своего характера он не мог

допустить никаких компромиссов по отношению к негодяям, которые

высадились на острове,- сообщникам Боба Гарвея, убийцам из

команды "Быстрого". Моряк считал их дикими зверями, которых

надо уничтожить без колебаний и без раскаяния.

- Вот так штука! - сказал он.- Все против меня. Вы хотите

великодушничать с этими мерзавцами? Пусть так. Только бы потом

не раскаяться.

- Какая нам может угрожать опасность, если мы будем

настороже? - спросил Харберт.

- Гм...- произнес журналист, который больше молчал, чем

говорил. - Их шесть человек, и они хорошо вооружены. Если

каждый подстережет и застрелит одного из нас, они скоро станут

хозяевами колонии.

- Почему же они этого не сделали до сих пор? - возразил

Харберт.- Очевидно, потому, что это не в их интересах. К тому

же нас тоже шестеро.

- Ладно, ладно,- сказал Пенкроф, которого не могли убедить

никакие доводы. - Предоставим этим милым парням заниматься

своими делишками и не будем больше о них думать.

- Послушайте, Пенкроф,- сказал Наб,- не корчи из себя

такого злодея. Окажись один из этих несчастных под дулом твоего

ружья, ты бы в него не выстрелил.

- Я застрелил бы его, как бешеную собаку,- холодно ответил

Пенкроф.

- Пенкроф,- сказал инженер,- вы часто с большим вниманием

прислушивались к моему мнению. Согласны вы в данном случае

принять мой совет?

- Я поступлю так, как вам будет угодно, мистер Смит,-

ответил Пенкроф, который отнюдь не казался убежденным.

- Тогда будем ждать и перейдем к нападению, только если на

нас нападут.

Так и было решено держаться по отношению к пиратам, хотя

Пенкроф не предвидел от этого ничего хорошего.

Нападать на них колонисты не собирались, но намеревались

быть начеку. В конце концов, остров был велик и плодороден.

Если в душе этих отверженных осталось хоть немного

порядочности, они, может быть, еще исправятся. При создавшихся

условиях они сами должны стремиться начать новую жизнь. Во

всяком случае, следовало выждать, хотя бы из человеколюбия.

Теперь колонисты, может быть, не смогут спокойно ходить по

острову. До сих пор им приходилось опасаться только диких

зверей, а сейчас по острову бродили шестеро ссыльных -

возможно, отчаянных преступников. Конечно, это было страшно, и

если б и колонисты были менее храбрые люди, они навсегда

утратили бы покой. Но все равно. Пока что в споре с Пенкрофом

правда была на стороне колонистов. Не ошиблись ли они, покажет

будущее.

ГЛАВА VI

Проект экспедиции, - Айртон в корале. - Посещение гавани

Воздушного Шара.. - Замечания Пенкрофа на борту "Бонавентура".

- В кораль посылают телеграмму. - От Айртона нет ответа. -

Выступление на следующий день. - Почему телеграф не действует.

- Выстрел.

Колонисты считали своей важнейшей задачей произвести

полное обследование острова, которое теперь имело две цели:

во-первых, найти таинственного человека, в существовании

которого нельзя было уже сомневаться, и в то же время выяснить,

что сталось с пиратами, где они укрылись, какую вели жизнь и

чего можно опасаться с их стороны.

Сайрес Смит желал бы выступить немедленно, но так как

экспедиция должна была продолжаться несколько дней, то было

решено нагрузить на повозку различные предметы лагерного

оборудования и посуду - все необходимое для ночевок. Между тем

одна из онагг поранила себе ногу, и ее нельзя было запрягать.

Животное нуждалось в отдыхе, и колонисты решили отложить отъезд

до 20 ноября. Ноябрь в этих широтах соответствует маю Северного

полушария. Приближалось лето. Солнце подходило к тропику

Козерога, наступали самые длинные дни в году. Время для

экспедиции было выбрано наиболее подходящее. Даже если главная

цель не будет достигнута, поход колонистов мог привести ко

многим открытиям, особенно в отношении естественных богатств:

ведь Сайрес Смит намеревался обследовать густой лес Дальнего

Запада, тянувшийся до конца Змеиного полуострова.

В течение девяти дней, оставшихся до начала экспедиции,

колонисты решили закончить последние работы на плато Дальнего

Вида.

Между тем Айртону было необходимо возвратиться в кораль,

так как домашние животные нуждались в уходе. Было решено, что

Айртон проведет там два дня и вернется в Гранитный Дворец,

оставив в стойлах обильный запас корма.

Перед его отправлением Сайрес Смит спросил, не. хочет ли

он, чтобы кто-нибудь его проводил. Ведь теперь на острове не

так безопасно, как прежде.

Айртон ответил, что это не нужно, что он отлично справится

один и ничего не боится. Если в корале или окрестностях

произойдет что-нибудь неожиданное, он немедленно сообщит об

этом по телеграфу в Гранитный Дворец.

На заре Айртон уехал на повозке, которую везла одна

онагга. Два часа спустя телеграф сообщил, что в корале все

благополучно.

В ближайшие два дня Сайрес Смит осуществил одно

мероприятие; оно должно было окончательно обезопасить Гранитный

Дворец от всяких неожиданностей;

Смит хотел сделать совершенно не видимым отверстие бывшего

водостока на южной оконечности озера Гранта, ранее, уже

заделанное и полуприкрытое растениями и травой. Это было легко

осуществить, так как требовалось только повысить на два-три

фута уровень воды в озере, которая должна была окончательно

затопить отверстие. Для этого достаточно было установить

плотины у обоих проливов, питавших Глицериновый ручей и ручей

Водопада. Остальные колонисты приняли участие в этой работе и

быстро возвели две плотины из хорошо сцементированных камней.

Ширина их не превосходила семи-восьми: футов при трех футах

высоты. После этого никто не. мог бы предположить, что у

оконечности озера существовал подземный проход, в который

когда-то изливался избыток воды.

Незачем говорить, что небольшой рукав, через который

поступала вода, наполнявшая резервуары Гранитного Дворца и

приводившая в движение подъемник, не был затронут, и колонистам

не угрожал недостаток воды. Стоило втянуть подъемник наверх, и

надежное, удобное убежище колонистов было в полной безопасности

от неожиданного нападения.

С этой работой справились быстро, и Пенкроф, Гедеон Спилет

и Харберт нашли время посетить гавань Воздушного Шара. Моряку

очень хотелось знать, побывали ли пираты в маленькой бухте, где

находился "Бонавентур".

- Эти джентльмены, - говорил он, - высадились именно на

южном берегу. Я боюсь, что они обнаружили нашу маленькую

гавань, и тогда я не дам и полдоллара за наш "Бонавентур".

Опасения Пенкрофа были довольно основательны, и посещение

гавани Воздушного Шара казалось вполне уместным.

10 ноября после полудня моряк и его товарищи выступили в

путь. Они были хорошо вооружены. Пенкроф демонстративно вложил

по две пули в каждый ствол своего ружья и молча покачал

головой. Это не предвещало ничего хорошего для того, кто

вздумал бы подойти к нему слишком близко, будь это человек или

зверь. Гедеон Спилет и Харберт также захватили ружья, и около

трех часов маленький отряд покинул Гранитный Дворец.

Наб проводил товарищей до излучины реки и, когда они

перешли на другой берег, поднял мост. Колонисты условились, что

сообщат о своем возвращении выстрелом из ружья. Услышав этот

сигнал, Наб должен был восстановить сообщение между обоими

берегами реки.

Путники направились прямо по дороге в гавань, к южному

берегу острова. Им предстояло пройти всего три с половиной

мили, но Гедеон Спилет и его товарищи потратили на это два

часа. По пути они обыскали всю опушку леса как в более густой

его части, так и со стороны болота Казарок, но не обнаружили

никакого следа беглецов. Вероятно, последние, не зная в

точности численности колонистов и их средств обороны, укрылись

в наименее доступной части острова.

Придя в гавань Воздушного Шара, Пенкроф с величайшим

удовлетворением увидел, что "Бонавентур" спокойно стоит на

якоре в узкой бухте; впрочем, гавань Воздушного Шара была так

хорошо укрыта среди высоких скал, что ее нельзя было обнаружить

ни с моря, ни с суши, и только человек, находящийся в самой

бухте или над нею, мог догадаться о ее существовании.

- Прекрасно! - сказал Пенкроф. - Эти негодяи еще не

побывали здесь. Гады предпочитают прятаться в траве, и мы,

очевидно, найдем их в лесу Дальнего Запада.

- Это большое счастье, - добавил Харберт. - Если бы они

увидели "Бонавентур", то захватили бы корабль и убежали, а мы

не могли бы еще раз побывать на острове Табор.

- Действительно,- ответил журналист, - было бы приятно

доставить туда записку с указанием координат острова Линкольна

и местонахождения Айртона, на случай, если "Дункан" вернется за

ним.

- "Бонавентур" все еще здесь, мистер Спилет, - ответил

Пенкроф. - Судно и его команда могут тронуться в путь по

первому сигналу.

- Я думаю, Пенкроф, что это придется сделать сейчас же по

окончании обследования острова. Возможно, что незнакомец, если

нам только удастся его найти, сообщит нам много интересного об

острове Линкольна и острове Табор. Вспомните, что он, и никто

другой, написал ту записку, и ему, может быть, известно,

вернется ли яхта.

- Тысяча чертей! - вскричал Пенкроф. - Кто же это может

быть? Этот человек знаком с нами, а мы с ним незнакомы. Если

это простой моряк, потерпевший кораблекрушение, то почему же он

прячется? Мне кажется, мы порядочные люди, а общество

порядочных людей никому не может быть неприятно. По доброй ли

воле он сюда попал? Может ли он покинуть остров, если захочет?

Здесь ли он еще? Или его уже нет?

Беседуя таким образом, Пенкроф и его товарищи поднялись на

корабль и прошли по палубе "Бонавентура". Моряк случайно

взглянул на битенг, вокруг которого был обмотан якорный канат,

и вскрикнул:

- Черт возьми! Вот это здорово!

- Что такое, Пенкроф? - спросил журналист.

- А то, что этот узел завязан не моей рукой! И Пенкроф

указал на веревку, которая привязывала канат к битенгу, чтобы

он не размотался.

- Как не вашей рукой? - спросил Гедеон Спилет.

- Готов поклясться, что не моей. Это плоский узел, а я

обычно завязываю две удавки (42).

- Может быть, вы ошиблись, Пенкроф?

- Я не ошибся,- настаивал моряк.- Рука делает это

незаметно, сама собой, и рука не ошибается.

- Значит, пираты побывали на корабле? - спросил Харберт.

- Не знаю,- ответил Пенкроф.- Несомненно одно, что якорь

"Бонавентура" поднимали и потом снова бросили его. Вот еще одно

доказательство: канат якоря травили, и гарнитур (43) снят с

того места, где канат трется об клюз. Говорю вам, кто-то

пользовался нашим судном!

- Но если им пользовались пираты, они разграбили бы его

или убежали.

- Убежали бы? Куда это? На остров Табор? - возразил

Пенкроф. - Неужели вы думаете, что они отважились бы выйти в

океан на судне с таким небольшим водоизмещением ?

- К тому же пришлось бы допустить, что остров Табор им

известен, - сказал Гедеон Спилет.

- Как бы то ни было,- продолжал моряк,- не будь я

Бонавентур Пенкроф из Вайн-Ярда, если наш "Бонавентур" не

поплавал без нас.

Моряк говорил так уверенно, что ни Гедеон Спилет, ни

Харберт не решались его оспаривать. Судно, очевидно, не все

время стояло на месте с тех пор, как Пенкроф привел его в

гавань Воздушного Шара. Моряк нисколько не сомневался, что

кто-то поднял якорь и потом снова опустил его на дно. Зачем

было бы проделывать это, если корабль не сходил с места?

- Но как же мы могли не заметить "Бонавентур", когда он

проходил мимо острова? - спросил журналист, которому хотелось

выдвинуть все возможные возражения.

- Очень легко, мистер Спилет,- ответил моряк.- Достаточно

выйти ночью, при хорошем ветре, и через два часа остров

скроется из виду.

- В таком случае, - продолжал журналист,- объясните мне, с

какой целью пираты могли воспользоваться "Бонавентуром" и

почему, воспользовавшись им, они снова привели корабль в

гавань?

- Эх, мистер Спилет,- ответил моряк,- отнесем это к прочим

необъяснимым вещам и бросим об этом думать! Важно то, что

"Бонавентур" с нами- К несчастью, если пираты возьмут его еще

раз, он может не оказаться на месте.

- Может быть, было бы осторожнее отвести "Бонавентур" к

Гранитному Дворцу? - сказал Харберт.

- И да и нет, но скорее - нет,- ответил Пенкроф.- Устье

реки Благодарности - неподходящее место для корабля, и море там

бурное.

- А что, если дотащить его по песку до самых Труб?

- Может быть, это будет правильнее, - сказал Пенкроф, - но

раз мы должны покинуть Гранитный Дворец и отправиться в

довольно продолжительную экспедицию, то, мне кажется,

"Бонавентуру" будет безопаснее здесь. Лучше его оставить в

бухте, пока остров не будет очищен от этих негодяев.

- Я тоже так думаю, - сказал журналист. - Здесь он, по

крайней мере, не будет так страдать от дурной погоды, как в

устье реки Благодарности.

- Ну, а что, если пираты вздумают еще раз посетить его? -

сказал Харберт.

- Не найдя "Бонавентура" здесь, они быстро разыскали бы

корабль в окрестностях Гранитного Дворца и захватили бы его в

наше отсутствие, - ответил Пенкроф.- Я согласен с мистером

Спилетом, что корабль следует оставить в гавани Воздушного

Шара. Но когда мы вернемся, если нам не удастся освободить

остров от негодяев, лучше будет отвести "Бонавентур" к

Гранитному Дворцу и оставить его там на случай, если придется

опасаться каких-либо неприятных посещений.

- Решено! Идем дальше! - сказал журналист.

Вернувшись в Гранитный Дворец, Пенкроф, Харберт и Гедеон

Спилет сообщили инженеру о том, что произошло, и Сайрес Смит

одобрил их решение. Он даже обещал Пенкрофу изучить участок

пролива между островком и побережьем и выяснить, нельзя ли

устроить там при помощи запруд искусственную гавань. Если это

осуществимо, то "Бонавентур" будет всегда близко, на виду у

колонистов, а в случае нужды его можно будет даже запереть.

В тот же вечер Айртону послали телеграмму с просьбой

привести из кораля пару коз, которых Наб собирался выпустить на

луга, покрывавшие плато. Как это ни странно, Айртон, вопреки

своему обычаю, не подтвердил получения депеши. Инженер был

очень удивлен. Могло случиться, что Айртона в это время не было

в корале, а может быть, он даже возвращался в Гранитный Дворец.

Действительно, после его ухода прошло два дня, а 10-го вечером

или, самое позднее, 11-го утром он должен был вернуться.

Колонисты ждали, что Айртон покажется на плато Дальнего

Вида. Наб с Харбертом даже отправились к мосту, чтобы опустить

его, как только появится их друг. Но к десяти часам вечера

стало ясно, что Айртон не придет. Колонисты решили послать

вторую телеграмму с просьбой немедленно ответить.

Звонок в Гранитном Дворце молчал.

Колонисты сильно встревожились. Что случилось? Значит,

Айртона не было в корале, а если он и находился там, то был

лишен свободы передвижения? Следовало ли им идти в кораль в эту

темную ночь?

Поднялся спор. Одни хотели идти, другие нет.

- Но, может быть, что-нибудь случилось с телеграфом и он

не действует? - спросил Харберт.

- Это возможно,- сказал журналист.

- Подождем до завтра,- предложил Сайрес Смит.- Может быть,

Айртон действительно не получал нашей телеграммы или его ответ

не дошел до нас.

Колонисты ждали с понятным беспокойством.

С первыми лучами зари 11 ноября Сайрес Смит снова пустил

электрический ток по проводу, но не получил ответа.

Они повторили свою попытку. Результат был тот же.

- Идем в кораль,- сказал инженер.

- И притом во всеоружии,- добавил Пенкроф.

Колонисты тут же решили, что Гранитный Дворец не будет

покинут всеми и что там останется Наб. Проводив своих товарищей

до Глицеринового ручья, он должен был поднять мост и, укрывшись

за деревом, ждать их возвращения или возвращения Айртона.

В случае, если появятся пираты и попытаются перейти через

пролив, Наб должен был остановить их ружейными выстрелами. В

конце концов, он мог спрятаться в Гранитном Дворце и, втащив

подъемник, оказаться в полной безопасности.

Сайрес Смит, Гедеон Спилет, Харберт и Пенкроф предполагали

направиться прямо в кораль, а если Айртона там не окажется,

обыскать ближайший лес.

В шесть часов утра инженер со своими тремя спутниками

перешел через Глицериновый ручей, а Наб остался на левом берегу

и укрылся за небольшим пригорком, на котором росло несколько

высоких драцен.

Колонисты, спустившись с плато Дальнего Вида, направились

по дороге, ведшей в кораль. Они держали ружья наперевес и были

готовы стрелять при первом появлении врагов. Два карабина и

столько же ружей были заряжены пулями.

По обеим сторонам дороги тянулся густой кустарник, где

легко могли притаиться злодеи. Они были вооружены и поэтому

опасны.

Колонисты шли быстро и молчали. Топ бежал впереди то по

дороге, то меж кустов, но тоже молчал, видимо, не чуя ничего

необычного. Можно было быть уверенным, что верный пес не

позволит захватить себя врасплох и начнет лаять при первых

признаках опасности.

Вдоль дороги, по которой шел маленький отряд, тянулся

телеграфный провод, соединявший кораль с Гранитным Дворцом.

Отойдя около двух миль, колонисты не заметили ни одного обрыва.

Столбы стояли крепко, изоляторы были целы, провод натянут

правильно. Но дальше, как указал инженер, натяжение проволоки

несколько ослабевало, а дойдя до столба No 74, Харберт, который

шел впереди, крикнул:

- Провод оборван!

Спутники Харберта ускорили шаги и подошли к тому месту,

где стоял юноша.

Столб был опрокинут и лежал поперек дороги. Обрыв провода

можно было считать установленным, и телеграммы из Гранитного

Дворца в кораль и из кораля в Гранитный Дворец, очевидно, не

доходили до места назначения.

- Этот столб опрокинуло не ветром, - заметил Пенкроф.

- Нет,- подтвердил Гедеон Спилет.- Под ним подрыли землю и

вырвали его руками.

- Кроме того, провод порван,- сказал Харберт, указывая на

два конца проволоки, которая была кем-то разорвана.

- Что, излом свежий? - спросил Сайрес Смит.

- Да, проволока, несомненно, оборвана недавно, - ответил

Харберт.

- В кораль! В кораль! - вскричал Пенкроф.

Колонисты находились на полпути между Гранитным Дворцом и

коралем. Им оставалось пройти две с половиной мили. Они быстрым

шагом двинулись вперед.

Очевидно, в корале произошло какое-то важное событие.

Айртон, конечно, мог послать телеграмму, и она не дошла, но не

это беспокоило его товарищей, а вот что казалось им не

понятным: Айртон обещал вернуться в Гранитный Дворец накануне

вечером и не пришел. Наконец, связь между коралем и Гранитным

Дворцом была прервана не без причины, а кто, кроме пиратов, был

заинтересован в том, чтобы эта связь нарушилась?

Колонисты бежали, задыхаясь от волнения. Они были искренне

привязаны к своему новому товарищу. Неужели они найдут его

убитым рукой тех самых людей, во главе которых он когда-то

стоял?

Вскоре маленький отряд достиг того места, где начинался

ручеек, приток Красного ручья, орошавший луга в корале. Они

умерили шаги, чтобы не чувствовать себя утомленными в ту

минуту, когда, может быть, придется вступить в борьбу. Все

взвели курки ружей. Каждый наблюдал за определенным участком

леса. Топ издавал глухое рычание, не предвещавшее ничего

хорошего.

Наконец между деревьями стал виден дощатый забор. С

первого взгляда не было заметно никаких разрушений. Калитка

была закрыта, как всегда. В корале царила глубокая тишина. Не

слышалось ни блеяния муфлонов, ни голоса Айртона.

- Войдем туда, - сказал Сайрес Смит.

Инженер сделал несколько шагов вперед. Его товарищи стояли

настороже в двадцати шагах, готовые стрелять. Сайрес Смит

поднял внутреннюю щеколду калитки и хотел ее открыть, когда Топ

громко залаял. Над забором прозвучал выстрел, и крик боли

раздался ему в ответ.

Харберт, пораженный пулей, упал на землю.

ГЛАВА VII

Журналист и Пенкроф в корале. - Харберта переносят в дом.

- Отчаяние моряка. - Инженер и журналист советуются. - Способ

лечения. - Снова надежда. - Как известить Наба? - Верный и

надежный посланник. - Ответ Наба.

Услышав крик Харберта, Пенкроф выронил ружье и бросился к

нему.

- Они убили его! - закричал он. - Моего мальчика! Они

убили его!

Сайрес Смит и Гедеон Спилет тоже подбежали к Харберту-

Журналист послушал, бьется ли еще сердце бедного юноши.

- Он жив,- сказал Гедеон Спилет.- Его нужно перенести...

- В Гранитный Дворец?

- Это невозможно, - ответил инженер.

- Тогда в кораль! - воскликнул Пенкроф.

- Одну минуту, - сказал инженер.

Он бросился влево, стараясь обойти забор. Вдруг он увидел

перед собой пирата. Тот прицелился, и его пуля пробила инженеру

шляпу. -Но второго выстрела он не успел сделать, так как упал

на землю, пораженный кинжалом Сайреса Смита, более метким, чем

ружье пирата.

Между тем Гедеон Спилет и моряк подтянулись на руках к

верхний доскам забора, перелезли через него, спрыгнули в загон,

вырвали болты, которые запирали дверь, и бросились в дом,

оказавшийся пустым. Вскоре несчастный Харберт лежал на кровати

Айртона. Несколько мгновений спустя Сайрес Смит был подле него.

Горе Пенкрофа при виде Харберта, лежавшего без сознания,

было ужасно. Он плакал, рыдал, бился головой об стену. Ни

инженер, ни Гедеон Спилет не могли его успокоить. Они сами

задыхались от волнения и не в состоянии были говорить.

Тем не менее они сделали все, что могли, чтобы вырвать из

когтей смерти бедного юношу, умирающего у них на глазах. Гедеон

Спилет, проживший столь бурную жизнь, имел кое-какой опыт в

области медицины. Он знал всего понемногу, и ему часто

приходилось лечить раны, нанесенные огнестрельным оружием. С

помощью Сайреса Смита он принялся ухаживать за Харбертом.

Журналиста поразила полная неподвижность юноши, которая

объяснялась, вероятно, кровотечением, а может быть, шоком, если

пуля с силой ударилась о кость и вызвала сотрясение организма.

Харберт был очень бледен. Пульс его еле прощупывался, так

что Гедеон Спилет, улавливал его биение лишь с большими

промежутками, словно сердце готово было вот-вот остановиться.

Сознание совершенно отсутствовало. Это были очень опасные

симптомы.

Журналист обнажил грудь Харберта, смыл кровь мокрым

платком и холодной водой.

Рана стала ясно видна. На груди, между третьим и четвертым

ребрами, в том месте, где поразила Харберта пуля, краснело

овальное отверстие.

Сайрес Смит и Гедеон Спилет перевернули бедного юношу,

который еле слышно стонал. Этот стон был больше похож на

последний вздох умирающего.

На спине Харберта зияла вторая рана, из которой сейчас же

выпала пуля.

- Слава Богу! - сказал журналист. Пуля не осталась в теле,

и нам не придется ее извлекать.

- Но сердце? - спросил Сайрес Смит.

- Сердце не затронуто - иначе Харберт был бы мертв.

- Мертв? - закричал Пенкроф, испустив нечто похожее на

рычание.

Моряк расслышал только последнее слово, произнесенное

журналистом.

- Нет, Пенкроф, нет, он не умер,- ответил Сайрес Смит. -

Его пульс продолжает биться. Он даже застонал. Но, ради блага

вашего питомца, успокойтесь. Нам нужно все наше хладнокровие.

Не волнуйте нас еще больше, друг мой.

Пенкроф умолк; в нем произошла реакция, и крупные слезы

покатились из его глаз.

Между тем Гедеон Спилет старался вспомнить то, что знал, и

действовать методически. Сомнений не было: пуля вошла спереди и

вышла сзади. Но какие разрушения произвела она на своем пути?

Какие важные органы были задеты? Этого не мог бы сказать в

данный момент даже профессиональный хирург, а тем более Гедеон

Спилет.

Однако журналист знал одно: что ему придется бороться с

воспалением поврежденных частей и затем с местным воспалением,

лихорадкой, вызванной ранением, которое, быть может,

смертельно. Какие средства мог он употребить? Какие

противовоспалительные лекарства? Каким способом предупредить

воспаление?

Во всяком случае, важнее всего было немедленно перевязать

раны. Гедеон Спилет не счел нужным вызывать новое кровотечение,

обмывая раны теплой водой и сдавливая их края. Кровотечение

было и так очень обильно, а Харберт чрезвычайно ослаб от потери

крови.

Поэтому журналист ограничился промыванием ран холодной

водой.

Харберта повернули на левый бок и удерживали его в этом

положении.

- Не нужно, чтобы он двигался,- сказал Гедеон Спилет. -

Такое положение удобнее всего для того, чтобы из ран на груди и

на спине мог свободно выделяться гной. Харберту необходим

абсолютный покой.

- Что? Его нельзя перенести в Гранитный Дворец? - спросил

Пенкроф.

- Нет, Пенкроф, - ответил журналист.

- Проклятие! - крикнул моряк, грозя небу кулаком.

- Пенкроф! - сказал Сайрес Смит.

Гедеон Спилет снова принялся тщательно осматривать

раненого юношу. Харберт был по-прежнему страшно бледен, и

журналист почувствовал тревогу.

- Сайрес,- сказал он,- я не врач... Я очень волнуюсь... Я

страшно растерян... Вы должны помочь мне вашим опытом, вашим

советом...

- Успокойтесь, мой друг,- ответил инженер, пожимая руку

журналисту. - Действуйте хладнокровно... Помните одно: надо

спасти Харберта.

Эти слова возвратили Гедеону Спилету самообладание,

которое он было потерял, поддавшись на минуту отчаянию и

тяжелому чувству ответственности. Он сел на край кровати.

Сайрес Смит стоял рядом с ним. Пенкроф разорвал свою рубашку и

машинально щипал корпию.

Гедеон Спилет объяснил Сайресу Смиту, что он находит

нужным прежде всего остановить кровь, не закрывая ран и не

стремясь, чтобы они зажили, ибо внутренние органы были

повреждены и нельзя было допустить скопления гноя в груди.

Сайрес Смит вполне одобрил это мнение, и было решено

перевязать раны, не пытаясь немедленно закрыть их, соединяя

края. К счастью, раны не приходилось расширять, но самый важный

вопрос заключался в том, имеется ли у колонистов действительное

средство против неизбежного воспаления.

Да, у них было такое средство. Природа не пожалела его: у

них была холодная вода, то есть самое сильное успокаивающее

средство при воспалении ран, самое действительное в тяжелых

случаях: теперь им пользуются все врачи. У холодной воды есть и

то преимущество, что она позволяет держать рану в полном покое

и избавляет ее от частых преждевременных перевязок. Это

преимущество очень велико, так как опыт доказывает, что в

первые дни воздух производит на рану вредное действие.

Сайрес Смит и Гедеон Спилет рассуждали так, руководствуясь

простым здравым смыслом, и действовали не хуже хорошего

хирурга. На раны Харберта положили полотняные компрессы и все

время смачивали их холодной водой.

Пенкроф прежде всего зажег огонь в очаге. В доме не было

недостатка в предметах первой необходимости. Из тростникового

сахара и лекарственных растений, тех самых, которые юноша

собрал на берегах озера Гранта, приготовили освежающее питье и

влили несколько капель его в рот больному, который все еще не

приходил в сознание. У Харберта был сильный жар;

весь день и всю ночь он пролежал без сознания. Жизнь его

висела на волоске, и волосок этот каждую минуту мог оборваться.

На следующий день, 12 ноября, у Сайреса Смита появилась

надежда. Харберт наконец очнулся от глубокого обморока. Он

открыл глаза, узнал Сайреса Смита, журналиста, Пенкрофа,

произнес несколько слов. Он не помнил, что с ним случилось.

Юноше рассказали, и Гедеон Спилет умолял его лежать совершенно

спокойно, говоря, что его жизнь вне опасности, а раны заживут

через несколько дней. Впрочем, Харберт почти не страдал, а

холодная вода, которой все время смачивали раны, не давала им

воспалиться. Гной отходил правильно, жар не усиливался; можно

было надеяться, что страшные раны не вызовут никакой

катастрофы. У Пенкрофа немного отлегло от сердца. Точно сестра

милосердия или мать, он не отходил от постели своего питомца.

Харберт снова заснул, и на этот раз как будто спокойнее.

- Скажите мне еще раз, что вы надеетесь, мистер Спилет,-

говорил Пенкроф.- Скажите мне, что вы спасете Харберта!

- Да, мы спасем его,- ответил журналист,- Рана опасна, и

пуля, быть может, даже пробила легкое, но ранение этого органа

несмертельно.

Само собой разумеется, что за те сутки, которые они

провели в корале, колонисты думали только о спасении Харберта.

Они не вспоминали ни об опасности, которая могла им грозить,

если бы возвратились пираты, ни о мерах предосторожности,

которые следовало принять. Но на следующий день, когда Пенкроф

дежурил у постели больного, Сайрес Смит и журналист заговорили

о том, что ии нужно предпринять. Прежде всего они обошли

кораль. Нигде не было и следа Айртона. Неужели несчастного

увели его бывшие сообщники? Захватили ли они его в корале? Быть

может, он сопротивлялся и погиб в борьбе? Последнее

предположение было более чем вероятно. Гедеон Спилет, перелезая

через забор, отчетливо видел пирата, бежавшего по южному отрогу

горы Франклина. За пиратом бросился Топ. То был один из

преступников, находившихся в лодке, которая разбилась о скалы в

устье реки Благодарности. Разбойник, которого убил Сайрес Смит

(тело его было найдено за забором), несомненно, принадлежал к

банде Боба Гарвея. Что же касается кораля, то его еще не успели

разрушить. Ворота оставались закрытыми, и домашние животные не

смогли убежать в лес. Не видно было ни малейших следов борьбы,

никаких повреждений в доме и в изгороди:. Только боевые

припасы, которые имелись у Айртона, исчезли вместе с ним.

- На этого несчастного напали, - сказал Сайрес Смит, - и

та-к как он был человеком борьбы, то не хотел сдаться и погиб.

- Да, этого можно опасаться, - ответил журналист. - Затем

пираты, очевидно, расположились в корале, где нашли большие

запасы, и убежали, только завидя нас. Столь же очевидно, что в

это время Айртона, живого или мертвого, здесь уже не было.

- Необходимо обыскать лес и очистить остров от этих

негодяев, - сказал инженер. - Предчувствия Пенкрофа не

обманывали его, когда он требовал, чтобы на них устроили охоту,

как на диких зверей. Это избавило бы нас от многих бед.

- Да, - ответил журналист,- да, теперь мы имеем право быть

безжалостными.

- Во всяком случае, нам придется выждать некоторое время и

пробыть в корале до тех пор, пока можно будет перенести

Харберта в Гранитный Дворец.

- А как же Наб? - спросил журналист.

- Наб в безопасности.

- А что, если наше отсутствие встревожит его, и он решит

прийти сюда?

- Ему не следует приходить, - с живостью ответил Сайрес

Смит. - Его убьют по дороге.

- Все же очень вероятно, что он попытается присоединиться

к нам.

- О, если бы только телеграф еще действовал! Наба можно

было бы предупредить. Но теперь этого уже нельзя сделать.

Оставить здесь Пенкрофа и Харберта мы тоже не можем. Я один

пойду в Гранитный Дворец.

- Нет, нет, Сайрес, вам не надо рисковать собой! Вся ваша

храбрость не помогла бы нам. Эти негодяи, очевидно, следят за

коралем. Они засели в густом лесу, и, если вы уйдете, нам

придется страдать за двоих.

- Но как же быть с Набом? - спросил инженер. - Вот уже

сутки, как он не имеет от нас вестей. Он захочет прийти сюда.

- Он будет еще меньше остерегаться, чем мы, и его,

наверное, убьют, - сказал Гедеон Спилет.

- Неужели нет способа его предупредить? Инженер погрузился

в размышления. Вдруг его взгляд упал на Топа, который бегал

взад и вперед, словно говоря: "А я-то на что?"

- Топ! - закричал Сайрес Смит. Собака прибежала на зов

своего хозяина.

- Да, Топ пойдет, - сказал журналист, который сразу понял

мысль инженера. - Топ пройдет там, где мы не прошли бы. Он

принесет в Гранитный Дворец известия о корале и доставит нам

известия из Гранитного Дворца.

- Скорей, скорей! - сказал Сайрес Смит.

Гедеон Спилет быстро вырвал листок из блокнота и

написал:

"Харберт ранен. Мы в корале. Будь настороже. Не покидай

Гранитного Дворца. Появились ли пираты в окрестностях? Ответь

через Топа".

Эта лаконическая записка заключала все, что должен был

знать Наб, и вместе с тем спрашивала его о том, что

интересовало колонистов. Листок сложили и привязали к ошейнику

Топа на самом видном месте.

- Топ! Собачка! - сказал инженер, гладя собаку. - Наб,

Наб! Иди, иди!

При этих словах Топ подскочил. Он угадал, понял, что от

него требовалось. Дорога в Гранитный Дворец ему была знакома.

Он мог добежать туда меньше чем в полчаса и пройти незамеченным

там, где ни журналист, ни Сайрес Смит не рискнули бы

показаться.

Инженер подошел к калитке кораля и распахнул ее.

- Наб, Топ, Наб! - повторил он еще раз, протягивая руку в

сторону дворца.

Топ выскочил из калитки и сразу скрылся из виду.

- Он дойдет,- сказал журналист.

- Да, л вернется, верный пес.

- Который час? - спросил Гедеон Спилет.

- Десять часов.

- Через час он может быть здесь.

- Мы выйдем к нему навстречу.

Калитку снова заперли. Инженер и журналист вернулись в

дом. Харберт все еще крепко спал. Пенкроф все время смачивал

компрессы. Гедеон Спилет, видя, что ему пока нечего делать,

занялся приготовлением пищи, в то же время тщательно наблюдая

за частью забора, прилегающего к отрогу горы, откуда можно было

ожидать нападения.

Колонисты с нетерпением ожидали возвращения Топа. За

несколько минут до одиннадцати Сайрес Смит и журналист с

карабинами в руках стояли у калитки, готовые открыть ее, как

только услышат лай собаки. Они нисколько не сомневались, что,

если Топу удалось добраться до Гранитного Дворца, Наб сейчас же

отослал его обратно.

Они простояли минут десять, как вдруг услышали выстрел,

вслед за которым раздался громкий лай. Инженер открыл калитку

и, увидев в ста шагах от себя клуб дыма, выстрелил. Почти

сейчас же Топ вбежал в кораль, и инженер быстро захлопнул

калитку.

- Топ, Топ! - закричал Сайрес Смит, обнимая большую умную

голову собаки.

К ошейнику Топа была привязана записка, написанная крупным

почерком Наба:

"Пиратов в окрестности дворца нет. Я не двинусь с места.

Бедный мистер Харберт!"

ГЛАВА VIII

Пираты вокруг кораля. - Временное жилище. - Харберта

продолжают лечить. - Первые восторги Пенкрофа. - Взгляд в

прошлое. - Что таит в себе будущее. - Мысли Сайреса Смита, по

этому поводу.

Итак, пираты все еще на острове. Они следили за

колонистами и, очевидно, решили перестрелять одного за другим.

Колонистам следовало обойтись с ними, как с дикими животными.

Но нужна была большая осторожность, так как обстановка

складывалась в пользу этих негодяев, видевших, но невидимых.

Они могли напасть на колонистов, но сами не опасались

внезапного нападения.

Сайрес Смит решил поэтому остаться в корале, где были

сложены запасы провизии, достаточные на долгое время. Дом

Айртона был снабжен всем необходимым для жизни, а пираты,

испуганные появлением колонистов, не успели его разграбить. По

мнению Гедеона Спилета, события протекали следующим образом:

шестеро пиратов, которые высадились на острове, прошли по

южному побережью. Обойдя оба берега Змеиного полуострова, они

не пожелали углубиться в лес Дальнего Запада и достигли устья

ручья Водопада. От этого места они двинулись вверх по правому

берегу реки и оказались у отрогов горы Франклина. Там они стали

искать для себя убежище и вскоре увидели кораль, где в то время

никого не было. Они поселились там, чтобы осуществить свои

отвратительные замыслы. Приход Айртона застиг их врасплох, но

им удалось захватить несчастного, а дальнейшее... нетрудно себе

представить!

Теперь пираты - их осталось только пять человек, но они

были хорошо вооружены - бродили по лесу, и пробраться туда -

значило подставить себя под выстрел, не имея возможности

избежать его или спрятаться.

- Будем ждать! Ничего другого не остается,- повторял

Сайрес Смит.- Когда Харберт поправится, мы устроим генеральную

облаву и справимся с пиратами. Это будет второй задачей

экспедиции, наряду...

- ...наряду с поисками нашего таинственного защитника,-

закончил Гедеон Спилет.- Нельзя не признать, Сайрес, что его

помощь прекратилась именно тогда, когда мы больше всего в ней

нуждаемся.

- Кто знает...-произнес инженер.

- Что вы хотите сказать? - спросил журналист.

- Что наши испытания еще не кончены, дорогой Спилет, и что

эта могучая сила успеет еще, может быть, проявиться. Но дело не

в этом. Прежде всего надо спасти Харберта.

Это была самая мучительная забота колонистов. Прошло

несколько дней, и положение несчастного юноши, к счастью, не

ухудшилось. А каждый день, отвоеванный у болезни, означал

многое. Вода, температура которой постоянно поддерживалась на

нужном уровне, не позволяла ранам воспаляться. Журналисту

показалось, что эта вода с небольшой примесью серы - поблизости

ведь находился вулкан - оказывала и более непосредственное

действие на заживление раны. Отделение гноя было уже менее

обильным, и Харберт благодаря хорошему уходу возвращался к

жизни. Температура у него падала; соблюдая строгую диету, он

ужасно ослаб, но в целебном питье не было недостатка, а полный

покой принес ему пользу.

Сайрес Смит, Спилет и Пенкроф научились очень хорошо

делать перевязки. Все белье, находившееся в доме, пошло на

бинты. Раны Харберта, прикрытые корпией и бинтом, были

перевязаны не туго, но и не слишком свободно, чтобы они могли

зарубцеваться, не воспаляясь.

Журналист делал перевязку крайне тщательно. Он понимал,

какое важное значение она имеет, и часто повторял своим

товарищам истину, которую признают большинство врачей: что

сделать хорошую перевязку, быть может, труднее, чем произвести

удачную операцию.

Через десять дней, 22 ноября, Харберт чувствовал себя уже

значительно лучше. Он начал принимать легкую пищу. Румянец

возвращался на щеки юноши, его добрые глаза улыбались

товарищам. Он даже иногда разговаривал, несмотря на все усилия

Пенкрофа, болтавшего все время, чтобы помешать ему говорить; а

рассказывал он ему самые невероятные истории. Юноша удивлялся,

что не видит подле себя Айртона, и, думая, что тот в корале,

спросил Пенкрофа, где Айртон. Пенкроф, чтобы не волновать

Харберта, кратко ответил, что Айртон отправился к Набу, чтобы

охранять Гранитный Дворец.

- Каковы эти пираты! - говорил моряк. - Вот джентльмены,

которые не имеют права на снисхождение. А мистер Смит хотел

взять их чувствительностью. Я угощу их чувствительностью, но

только свинцовой, и крупного калибра.

- Их больше не видели? - спросил Харберт.

- Нет, мой мальчик,- ответил Пенкроф.- Но мы их найдем, и

когда ты поправишься, мы посмотрим, осмелятся ли эти трусы,

которые стреляют в спину, встретиться с нами лицом к лицу!

- Я еще очень слаб, мой бедный Пенкроф.

- Э, силы понемногу вернутся! Что значит рана навылет в

груди? Это сущие пустяки! Я получал и не такие раны и чувствую

себя превосходно.

В общем, дело шло на поправку, и если не произойдет

осложнений, Харберта можно было считать вне опасности. Но в

каком положении оказались бы колонисты, если бы состояние юноши

ухудшилось, если бы пуля застряла у него в теле, если бы ему

пришлось отнять руку!

- Я не могу подумать об этом без содрогания! - часто

говорил Гедеон Спилет.

- И все же, если бы пришлось, вы бы это сделали? - спросил

его как-то Сайрес Смит.

- Конечно, Сайрес,- ответил журналист, - нехорошо, что мы

избавлены от такого осложнения.

Как и во многих других случаях, колонисты призвали на

помощь простой здравый смысл и благодаря своим знаниям вышли из

затруднения. Но не наступит ли такая минута, когда все их

знания окажутся недостаточными? Они были одни на острове. А

человек совершенствуется только в обществе других, люди

необходимы один другому. Сайрес Смит хорошо знал это и нередко

задавал себе вопрос: не может ли возникнуть в их жизни такая

трудность, которую они не в силах будут преодолеть?

Вообще ему казалось, что для него и для его друзей, до сих

пор живших так счастливо, началась полоса несчастий. За те два

с половиной года, что они находились на острове, все, можно

сказать, складывалось в их пользу. Остров щедро одарил их

минеральными, растительными и животными продуктами; природа

постоянно благодетельствовала колонистам, а знания помогли им

использовать ее дары. Материальное благосостояние островитян

было, можно сказать, полным. К тому же во многих случаях им

помогала какая-то таинственная сила. Но все это не могло

продолжаться вечно.

Словом, Сайрес Смит как будто предчувствовал, что счастье

начало изменять колонистам.

В окрестностях острова появился пиратский корабль, и если

эти преступники были, можно сказать, чудом уничтожены, то все

же, по крайней мере, шестеро из них избежали гибели. Они

высадились на острове, и пять человек пиратов, оставшихся в

живых, были почти неуловимы. Айртон, наверное, погиб от руки

этих негодяев, которые обладали огнестрельным оружием; первый

же их выстрел едва не умертвил Харберта. Были ли это лишь

первые удары злого рока, направленного против колонистов? Вот о

чем постоянно думал Сайрес Смит, вот о чем он часто беседовал с

Гедеоном Спилетом. Обоим казалось, что покровительство

незнакомца, необъяснимое, но столь действенное и так часто

выручавшее их, теперь прекратилось. Может быть, этот

таинственный человек, в существовании которого, кто бы он ни

был, нельзя было сомневаться, покинул остров? Может быть, он

тоже погиб? На эти вопросы невозможно было дать ответа.

Но не следует думать, что Сайрес Смит и его товарищи, хотя

они и беседовали о таких вещах, приходили в отчаяние. Ничего

подобного. Они смотрели событиям прямо в лицо, анализировали

свои шансы, были готовы ко всему, твердо и уверенно шли

навстречу будущему, и если несчастье намеревалось их поразить,

они готовы были бороться.

ГЛАВА IX

От Наба нет известий. - Предложение Пенкрофа и Спилета. -

Оно... отклонено. - Вылазка Гедеона Спилета. - Кусок материи. -

Записка. - Поспешный отъезд. - Прибытие на плато Дальнего Вида.

Выздоровление юного больного приближалось. Теперь

оставалось желать лишь одного: чтобы состояние юноши позволило

перенести его в Гранитный Дворец. Как бы хорошо ни был

обставлен и снабжен дом в корале, он все же не был так удобен,

как здоровое гранитное жилище колонистов. Кроме того, в корале

было не так безопасно, и его обитатели, несмотря на всю свою

осторожность, каждую минуту могли опасаться выстрела пиратов-

Там же, в толще неприступного массива, им ничего не угрожало, и

любое покушение на их жизнь должно было окончиться неудачей.

Поэтому они с нетерпением ждали минуты, когда Харберта можно

будет перенести во дворец, не повредив его ране, и твердо

намеревались это сделать, хотя сообщение через лес Якамара было

очень трудным.

От Наба не было известий, но это не тревожило колонистов.

Смелый негр, хорошо укрывшийся в Гранитном Дворце, не даст себя

захватить врасплох. Топа к нему больше не посылали, так как

незачем было подвергать верного, лучшего помощника колонистов

опасности быть убитым.

Итак, оставалось ждать, но колонистам не терпелось снова

собраться в Гранитном Дворце. Инженеру было неприятно, что силы

колонии распылены, так как это было только наруку пиратам.

После исчезновения Айртона колонистов осталось четыре человека

против пяти, потому что на Харберта еще нельзя было

рассчитывать. Это очень тревожило благородного юношу, который

прекрасно понимал, сколько беспокойства он причиняет своим

товарищам.

Вопрос о том, как следует при создавшемся положении вести

себя по отношению к пиратам, был обсужден 23 ноября. Гедеон

Спилет, Сайрес Смит и Пенкроф основательно продумали его,

воспользовавшись тем, что уснувший Харберт не слышал их

разговора.

- Друзья мои, - сказал журналист, когда зашла речь о Набе

и о невозможности сообщаться с ним,- я думаю, так же, как и вы,

что выйти на дорогу, ведущую во дворец, значит подставить себя

под выстрел, не имея возможности на него ответить. Но не

считаете ли вы, что сейчас лучше всего было бы начать настоящую

охоту за этими негодяями?

- Я только об этом и думаю, - ответил Пенкроф. - Мы не

такие люди, чтобы бояться пуль, а что касается меня лично, то,

если мистер Сайрес мне разрешит, я готов сейчас же идти в лес.

Черт возьми, один человек стоит другого!

- Но стоит ли он пяти человек? - сказал инженер.

- Я присоединяюсь к Пенкрофу, - произнес журналист,- и мы

вдвоем, хорошо вооруженные, да еще с Топом...

- Давайте рассуждать хладнокровно, дорогие, - сказал

Сайрес Смит. - Если бы пираты находились в определенном месте

на острове, если бы это место было нам известно и дело

заключалось только в том, чтобы выбить их оттуда, я не возражал

бы против прямой атаки. Но не следует ли, наоборот, опасаться,

что преступникам обеспечена возможность выстрелить раньше нас?

- Э, мистер Сайрес, пуля не всегда попадает по адресу! -

возразил Пенкроф.

- Пуля, которая поразила Харберта, не заблудилась,

Пенкроф, - сказал инженер. - К тому же, заметьте, что если вы

оба уйдете из кораля, мне придется защищать его в одиночку.

Можете ли вы поручиться, что пираты не увидят, что вы ушли, и,

предоставив вам удалиться в лес, не нападут на кораль в ваше

отсутствие, зная, что там остался только один мужчина и раненый

мальчик?

- Вы правы, мистер Сайрес, - ответил Пенкроф, в груди

которого бушевала глухая ярость.- Они все сделают, чтобы

завладеть коралем, так как знают, что в нем много всяких

припасов. А в одиночку вы с ними не справитесь. О, если бы мы

были в Гранитном Дворце!

- Будь мы в Гранитном Дворце, положение было бы совсем

иным, - сказал инженер. - Там бы я не побоялся оставить

Харберта с одним из нас, а трое остальных пошли бы в лес. Но мы

находимся в корале и должны здесь оставаться, пока не сможем

выйти отсюда все вместе.

Доводы Сайреса Смита были неопровержимы, и его товарищи

понимали это.

- Ах, если бы Айртон был с нами! - сказал Гедеон Спилет.-

Бедняга! Его вторая жизнь среди людей оказалась недолгой.

- Если только он умер... - прибавил Пенкроф загадочным

тоном.

- Неужели вы надеетесь, что эти мерзавцы его пощадили? -

спросил Гедеон Спилет.

- Да, если это им было выгодно.

- Как! Вы полагаете, что Айртон, найдя своих бывших

товарищей, забыл все, чем он нам обязан?

- Кто знает! - ответил моряк, который не без колебаний

решился высказать это мрачное предположение.

- Пенкроф, - сказал инженер, беря его за руку, - это

дурная мысль, и вы меня очень огорчите, если будете продолжать

так говорить. Я ручаюсь за верность Айртона.

- Я тоже, - с живостью прибавил журналист.

- Да... да... мистер Сайрес, я неправ,- ответил Пенкроф. -

Это и на самом деле дурная мысль, и ничто ее не оправдывает. Но

что поделаешь, я как-то свихнулся. Это сидение в корале ужасно

меня гнетет. Я никогда еще не был так возбужден.

- Будьте терпеливы, Пенкроф, - сказал инженер. - Так вы

думаете, Спилет, через сколько времени можно будет перенести

Харберта в Гранитный Дворец?

- Трудно сказать,- ответил журналист.- Малейшая

неосторожность может повлечь за собой печальные последствия. Но

выздоровление идет нормально, и если через неделю его силы

несколько восстановятся, то посмотрим...

Через неделю! Значит, возвратиться в Гранитный Дворец

можно будет не раньше начала декабря. Весна была в полном

разгаре. Погода держалась хорошая, становилось жарко. Леса

покрылись густой листвой, и приближалось время сбора урожая.

Сейчас же по возвращении на плато Дальнего Вида должны были,

следовательно, начаться земледельческие работы. Их

предполагалось прервать только ради экспедиции по обследованию

острова.

Понятно поэтому, насколько должно было повредить

колонистам вынужденное пребывание в корале. Им приходилось

покориться необходимости, но это было очень неприятно.

Раз или два журналист рискнул выйти на дорогу и обошел

вокруг изгороди. Топ сопровождал его, и Гедеон Спилет, держа

карабин в руках, был готов к любой неожиданности. С ним не

случилось ничего дурного, он не заметил ни одного

подозрительного следа. Собака предупредила бы его об опасности,

но Топ ни разу не залаял, и из этого можно было заключить, что,

по крайней мере, в настоящее время, опасаться нечего и что

пираты находятся в другой части острова.

Однако во время второй вылазки, 27 ноября, Гедеон Спилет,

пройдя приблизительно четверть мили по лесу на южном склоне

горы, заметил, что Топ чем-то встревожен. Собака шла не так

спокойно, как прежде: она бегала взад и вперед, рыскала в траве

и в кустах, словно чуя что-то подозрительное.

Журналист пошел за Топом, ободряя его голосом. Он приложил

карабин к плечу, готовый стрелять, и настороженно смотрел перед

собой, пользуясь каждым деревом, как прикрытием. Топ едва ли

почуял присутствие человека, иначе он бы возвестил об этом

сдержанным злобным лаем. Но он не ворчал, значит опасность была

неблизко.

Так прошло минут пять. Топ рыскал в кустах, журналист

осторожно шел за ним следом. Внезапно Топ бросился в густой

кустарник и вынес оттуда кусок материи. Это был обрывок одежды,

грязный, растерзанный. Гедеон Спилет немедленно принес его в

кораль.

Колонисты осмотрели находку и убедились, что это был

лоскут одежды Айртона, кусок войлока - единственной материи,

которая изготовлялась в мастерской Гранитного Дворца.

- Видите, Пенкроф, - сказал Сайрес Смит: - бедняга Айртон

оказал сопротивление. Пираты утащили его против его воли.

Сомневаетесь ли вы теперь в его честности?

- Нет, мистер Сайрес, - ответил Пенкроф, - я уже давно

оставил свое минутное сомнение. Но из этого обстоятельства

можно, мне кажется, сделать один вывод.

- Какой же? - спросил журналист.

- Тот, что Айртона не убили в корале. Раз он

сопротивлялся, значит его утащили живым. Может быть, он и

сейчас еще жив.

- Да, может быть, - ответил инженер и задумался. Это

давало некоторую надежду, и товарищи Айртона жадно ухватились

за нее. Действительно, они раньше думали, что Айртон подвергся

нападению в корале и пал, как Харберт, сраженный чьей-то пулей.

Но если пираты не сразу его убили, если они увели Айртона

куда-нибудь живым, то нельзя ли предположить, что он и до сих

пор томится в плену? Может быть, даже кто-нибудь из пиратов

узнал в Айртоне Бен Джойса, своего прежнего товарища, атамана

беглых каторжников. Кто знает, не питали ли они ложной надежды

вернуть Айртона в свою среду? Он мог бы быть им очень полезен,

если бы они сумели склонить его на предательство.

Находка куска материи была сочтена в корале благоприятным

предзнаменованием, и колонисты снова поверили в возможность

увидеть Айртона. Если Айртон жив, но в плену, то он, с своей

стороны, наверное, сделает все возможное, чтобы вырваться из

рук бандитов, и будет хорошим помощником для колонистов.

- Во всяком случае, если Айртону, на счастье, удастся

убежать, он направится прямо в Гранитный Дворец. Ему ведь

ничего не известно о покушении на Харберта, и он не может

предполагать, что мы заперты в корале, - сказал Гедеон Спилет.

- Хотел бы я, чтобы он был в Гранитном Дворце и чтобы мы

тоже там были! - вскричал Пенкроф.- Ведь если эти негодяи

ничего не могут предпринять против нашего дома, то они вполне

могут опустошить плато, все наши посевы, птичник...

Пенкроф превратился в настоящего хуторянина и всей душой

привязался к своему полю. Но больше всех хотелось вернуться в

Гранитный Дворец Харберту, который хорошо понимал, насколько

нужны там колонисты. А ведь это он задерживал их в корале. И

тогда одна мысль овладела юношей - покинуть кораль во что бы то

ни стало. Ему казалось, что он выдержит путешествие до

Гранитного Дворца; он уверял, что силы его скорее восстановятся

в его комнате от свежего воздуха и вида на море.

Несколько раз Харберт принимался упрашивать Гедеона

Спилета, но последний, опасаясь, что не совсем зажившие раны

юноши могут по дороге открыться, не давал разрешения выступать.

Однако случилось одно обстоятельство, которое заставило

Сайреса Смита и его друзей уступить настояниям юноши. Кто знал,

сколько горя и раскаяния могло принести им это решение!

Это было 29 ноября. Часов в семь утра колонисты

разговаривали в комнате Харберта. Вдруг они услышали громкий

лай Топа.

Сайрес Смит, Пенкроф и Гедеон Спилет схватили свои ружья,

всегда готовые стрелять, и вышли из дому.

Топ подбежал к изгороди и прыгал, заливаясь лаем. Но он

явно выражал этим не злобу, а удовольствие.

- Кто-то подходит.

- Да.

- Это не враг.

- Может быть, это Наб?

- Или Айртон?

Едва колонисты успели обменяться этими словами, как кто-то

перепрыгнул через изгородь, попав на двор кораля. Это был

дядюшка Юп, собственной персоной. Топ оказал ему самый

дружеский прием.

- Юп! - крикнул Пенкроф.

- Это Наб послал его к нам, - сказал журналист.

- В таком случае,- произнес инженер, у него должна быть

какая-нибудь записка.

Пенкроф бросился к обезьяне. Если Наб хотел сообщить

своему хозяину что-нибудь важное, он не мог найти более

проворного посланца, чем Юп, который сумел пройти там, где не

могли пробраться ни колонисты, ни сам Топ.

Сайрес Смит не ошибся. У Юпа на шее висел мешочек, в

котором лежала записка, написанная рукой Наба.

Можно было себе представить, каково было отчаяние Сайреса

Смита и его друзей, когда они прочитали следующие слова:

"Пятница, 6 -часов утра. Пираты захватили плато! Наб".

Не говоря ни слова, они переглянулись и воротились в дом.

Что было делать? Пираты на плато Дальнего Вида - это значило:

разрушение, опустошение, гибель.

Увидя, что инженер, журналист и Пенкроф вернулись, Харберт

понял, что произошло что-то важное. А заметив Юпа, он не мог

уже сомневаться, что Гранитному Дворцу грозит беда.

- Мистер Сайрес, я хочу уйти отсюда, - сказал он.- Я могу

вынести дорогу, поедемте!

Гедеон Спилет подошел к Харберту. Он посмотрел на него и

сказал:

- Ну что ж, поедем.

Колонисты быстро обсудили вопрос, нести ли Харберта на

носилках или везти в повозке, которая привезла Айртона в

кораль. На носилках раненый чувствовал бы себя спокойнее, но,

чтобы нести их, требовалось два человека: иначе говоря, в

случае нападения в маленьком отряде стало бы двумя стрелками

меньше.

Не лучше ли было воспользоваться повозкой, чтобы все руки

оставались свободными? Разве нельзя положить в нее матрац, на

котором лежал Харберт, и осторожно двинуться вперед, избегая

малейшего толчка? Это было вполне возможно.

Повозку подвезли к дому, Пенкроф запряг онаггу. Сайрес

Смит с журналистом подняли матрац вместе с лежащим на нем

Харбертом и положили в повозку. Погода была прекрасная. Яркие

лучи солнца пробивались сквозь листву.

- Оружие в порядке? - спросил Сайрес Смит. Все было в

порядке. Инженер и Пенкроф были вооружены двустволками. Гедеон

Спилет держал в руках

карабин. Можно было трогаться в путь.

- Тебе удобно, Харберт? - спросил инженер.

- О, мистер Сайрес, не беспокойтесь. Я не умру в дороге, -

ответил юноша.

Видно было, что несчастный мальчик, говоря это, призывает

на помощь всю свою энергию, страшным напряжением воли

удерживает в себе силы, готовые покинуть его.

Сердце инженера болезненно сжалось. Он все еще не решался

дать знак к выступлению. Но остаться - значило огорчить

Харберта, может быть, убить его.

- В дорогу! - сказал Сайрес Смит.

Калитка кораля распахнулась. Юп и Топ, умевшие молчать,

когда следует, бросились вперед. Повозка двинулась, ворота

снова закрыли, и онагга, которой правил Пенкроф, медленно

двинулась вперед.

Быть может, было бы лучше ехать не той дорогой, которая

вела из кораля прямо в Гранитный Дворец, но повозка с большим

трудом проехала бы в лесу. Поэтому пришлось избрать прямую

дорогу, хотя она была известна пиратам.

Сайрес Смит и Гедеон Спилет шли во обеим сторонам повозки,

готовые отразить любое нападение. Впрочем, было не очень

вероятно, что пираты уже покинули плато Дальнего Вида. Наб,

несомненно, написал и отослал свою записку, как только увидел

пиратов. Записка была помечена шестью часами утра, и проворная

обезьяна, часто бывавшая в корале, прошла пять миль, отделявшие

кораль от Гранитного Дворца, самое большее в сорок пять минут.

Значит, на дороге было безопасно, и если бы пришлось пустить в

ход оружие, то только на подступах к Гранитному Дворцу.

Тем не менее колонисты были настороже. Топ и Юп (последний

был вооружен дубиной) то бежали впереди, то рыскали по лесу.

Они, видимо, не чуяли никакой опасности.

Повозка, управляемая Пенкрофом, медленно подвигалась

вперед. Она выехала из кораля в половине восьмого. Час спустя

четыре из пяти миль были пройдены. За это время не случилось

ничего особенного.

Дорога была пустынна, как и вся эта часть леса Якамара,

которая тянулась между рекой Благодарности и озером. Чаща

казалась столь же безжизненной, как в тот день, когда колонисты

высадились на остров.

Маленький отряд подходил к плато. Еще миля - и будет виден

мостик через Глицериновый ручей. Сайрес Смит не сомневался, что

мостик опущен. Пираты либо прошли по нему, либо, если

переправились через один из ручьев, окружавших возвышенность,

опустили его, чтобы обеспечить себе отступление.

Наконец сквозь редкие деревья показалось море. Повозка

продолжала двигаться вперед, потому что ни один из ее

защитников не мог ее оставить.

Внезапно Пенкроф остановил онаггу и закричал страшным

голосом:

- Ах, негодяи!

Вытянув руку, он указывал на густой дым, клубившийся над

мельницей, сараями и птичником,

В дыму копошился какой-то человек. Это был Наб.

Его друзья разом вскрикнули. Он услышал крик и подбежал к

ним.

Пираты ушли с плато полчаса назад, совершенно опустошив

его!

- А мистер Харберт? - спросил Наб. Гедеон Спилет вернулся

к повозке. Харберт потерял сознание.

ГЛАВА Х

Харберт перевезен в Гранитный Дворец. - Наб рассказывает,

что произошло. - Сайрес Смит осматривает плато. - Гибель и

опустошение. - Колонисты бессильны бороться с болезнью. -

Ивовая кора. - Смертельная лихорадка. - Топ снова лает.

Пираты, опасность, которой подвергался Гранитный Дворец,

развалины, покрывавшие плато,- все было забыто. Состояние

Харберта заслонило все. Не оказалась ли перевозка для него

роковой? Журналист не мог это установить, но он и его товарищи

были в отчаянии.

Повозку подвезли к излучине реки. Из нескольких веток

сделали носилки и положили на них Харберта, не снимая его с

матраца. Юноша по-прежнему был в обмороке. Спустя десять минут

Сайрес Смит, Пенкроф и Гедеон Спилет стояли у подножия стены.

Набу было поручено отвезти повозку обратно на плато Дальнего

Вида. Подъемник пошел вверх, и вскоре Харберт уже лежал на

своей постели в Гранитном Дворце.

Юношу удалось быстро привести в чувство. Увидя себя в

своей комнате, он слегка улыбнулся, но едва мог сказать

несколько слов - до того ослаб. Гедеон Спилет осмотрел его

раны. Журналист опасался, что они снова открылись, так как не

успели как следует затянуться. Этого не случилось. Откуда же

такое изнеможение? Почему состояние Харберта ухудшилось?

Юноша задремал лихорадочным сном. Журналист и Пенкроф

остались возле его постели.

Тем временем Сайрес Смит рассказал Набу о том, что

произошло в корале, а Наб сообщил своему хозяину, какие события

разыгрались на плато.

Пираты показались на опушке леса, возле Глицеринового

ручья, только прошлой ночью. Наб, который стоял на страже

птичьего двора, не колеблясь, выстрелил в одного из

разбойников, который собирался переправиться через ручей, но

из-за темноты он не видел, попал ли в этого негодяя. Во всяком

случае, это не испугало шайку, а Наб едва успел вернуться в

Гранитный Дворец, где он, по крайней мере, был в безопасности.

Но что было делать дальше? Как помешать пиратам опустошить

плато? Имел ли Наб возможность предупредить хозяина? Да и они,

обитатели кораля, - в каком они были положении?

Сайрес Смит и его товарищи ушли 11 ноября, а в этот день

было 29-е число. Итак, Наб уже восемнадцать дней не имел других

известий, кроме тех, которые ему принес Топ. А это были

печальные известия: Айртон исчез, Харберт тяжело ранен,

инженер, журналист и моряк, по существу, арестованы в корале.

"Что делать?" - спрашивал себя бедный Наб. За себя лично

он мог не опасаться, так как пираты не в состоянии были

проникнуть в Гранитный Дворец. Но постройки, плантации, все

оборудование - во власти разбойников. Не нужно ли спросить

Сайреса Смита, что делать, и, по крайней мере, предупредить его

об опасности?

Набу пришло в голову прибегнуть к помощи Юпа и переслать с

ним записку. Он знал, как умна эта обезьяна, которая не раз

доказывала свою сообразительность. Юп понимал слово "кораль",

которое при нем часто повторяли, и, как мы знаем, он

неоднократно ездил туда на повозке вместе с Пенкрофом. Рассвет

еще не наступил. Проворный оранг, несомненно, сумеет пройти

через лес, и если даже пираты увидят Юпа, то сочтут его одним

из обитателей лесной чащи.

Наб не стал медлить. Он написал записку и привязал ее к

шее обезьяны. Потом он подвел Юпа к дверям дворца, спустил на

землю длинную веревку и несколько раз повторил:

- Юп! Юп! Кораль! Кораль!

И обезьяна поняла. Юп уцепился за веревку, быстро

соскользнул вниз и исчез во тьме, не обратив на себя внимания

пиратов.

- Ты хорошо сделал, Наб, - сказал Сайрес Смит. - Но, если

бы ты не извещал нас, было бы еще лучше...

Говоря это, Сайрес Смит думал о Харберте, который так

сильно пострадал от перевозки.

Наб продолжал свой рассказ. Пираты не показывались на

побережье. Не зная, какова численность колонии, они могли

предполагать, что Гранитный Дворец находится под защитой

большого отряда. Вероятно, они не забыли, что при нападении их

брига на остров они были встречены многочисленными выстрелами

как с нижних, так и с верхних скал, и решили не подвергать себя

опасности. Но плато Дальнего Вида было им доступно и не

находилось в сфере огня Гранитного Дворца. Пираты, предавшись

грабежу, принялись все жечь и опустошать, творя зло ради зла.

Разбойники ушли всего за полчаса до появления колонистов,

вероятно, думая, что последние все еще сидят в корале.

Таковы были эти важные события. Присутствие пиратов

являлось постоянной угрозой для обитателей острова Линкольна,

которые до сих пор были так счастливы. Они могли ожидать еще

худших бед.

Гедеон Спилет остался во дворце с Харбертом и Пенкрофом, а

Сайрес Смит вышел в сопровождении Наба, чтобы выяснить размеры

бедствия.

К счастью, пираты не дошли до подножия Гранитного Дворца.

Мастерские в Трубах не избежали бы разрушения. Но их было бы,

пожалуй, легче восстановить, чем развалины, громоздившиеся на

плато Дальнего Вида.

Сайрес Смит с Набом направились к реке Благодарности и

поднялись по левому берегу, не встречая никаких следов пиратов.

На другой стороне реки, в густом лесу, они также не увидели

ничего подозрительного.

Впрочем, судя по всем признакам, можно было предположить

следующее: либо пираты знали о возвращении колонистов в

Гранитный Дворец, так как видели их на дороге из кораля, либо

они, разграбив плато, ушли в лес Якамара и не знали, что

колонисты возвратились.

В первом случае они должны были вернуться в кораль,

оставленный без защиты, где хранились ценные припасы.

Во втором случае они, вероятно, направились в свой лагерь

и ждали удобной минуты, чтобы повторить нападение.

Их следовало бы предупредить, но начало мероприятий по

очистке острова от пиратов зависело от состояния Харберта.

Сайресу Смиту были нужны все его люди, а в настоящее время

никто не мог покинуть Гранитный Дворец.

Инженер с Набом вышли на плато. На плантацию было жалко

смотреть: поля были вытоптаны, несжатые колосья валялись на

земле. Другие посевы пострадали не меньше. Огород был весь

изрыт. К счастью, в Гранитном Дворце имелся запас семян, и

ущерб можно было возместить.

Что же касается мельницы, птичника, конюшен, то все это

было уничтожено огнем. Перепуганные животные бродили по плато.

Птицы, которые во время пожара улетели на озеро, возвращались

на привычные места и бродили по берегу. Тут все приходилось

строить заново.

Сайрес Смит был бледен. На лице его отражался трудно

сдерживаемый гнев, но он не произнес ни слова. В последний раз

взглянули они на опустошенные поля, на дым, клубившийся над

развалинами, и вернулись в Гранитный Дворец.

Наступили самые печальные в жизни колонистов дни. Харберт

слабел все больше и больше. Казалось, в нем развивается

какая-то новая тяжелая болезнь - результат сильного потрясения

всего организма. Гедеон Спилет предчувствовал ухудшение

здоровья юноши, против которого он мог оказаться бессильным.

Харберт все время находился в каком-то полузабытье; иногда

он начинал бредить. Освежающее питье - вот единственное

лекарство, которым располагали колонисты. Лихорадка была еще

очень сильна, но вскоре она приняла перемежающийся характер.

6 декабря Гедеон Спилет заметил, что нос, уши и пальцы

юноши резко побелели. У него начинался озноб, иногда он сильно

дрожал. Пульс был слабый, с перебоями, кожа сухая. Появилась

сильная жажда. Затем это состояние сменилось жаром. Лицо

больного воспалилось, кожа покраснела, пульс стал учащенным.

После приступа лихорадки Харберт сильно вспотел, и жар спал.

Припадок продолжался около пяти часов.

Гедеон Спилет не отходил от Харберта. Было ясно, что юноша

заболел перемежающейся лихорадкой. Ее надо было во что бы то ни

стало оборвать, пока она не усилилась.

- А чтобы оборвать лихорадку, необходимо жаропонижающее, -

сказал Гедеон Спилет инженеру.

- Жаропонижающее! - ответил Сайрес Смит.- У нас нет ни

простого, ни сернокислого хинина!

- Это верно,- ответил журналист,- но на берегу озера

растут ивы, а ивовая кора в некоторых случаях может заменить

хинин.

- Испытаем ее, не теряя ни минуты! - воскликнул Сайрес

Смит.

Действительно, ивовая кора, как индийский каштан, может

заменить листья хинного дерева. Следовало испытать это

средство, хотя оно и уступало хинину, и использовать его в

естественном виде, так как у колонистов не было способа извлечь

из коры ее алкалоид, то есть салицил.

Сайрес Смит собственноручно срезал со ствола черной ивы

несколько кусков коры. Он принес их в Гранитный Дворец и растер

в порошок. В тот же день этот порошок дали принять Харберту.

Ночью не произошло ничего важного. Харберт несколько раз

начинал бредить, но температура не поднималась; на следующий

день лихорадки тоже не было.

Пенкроф снова начал надеяться. Гедеон Спилет молчал. Могло

случиться, что припадки будут повторяться не ежедневно, что

лихорадка окажется трехдневной и что она вернется на следующий

день. Колонисты с нетерпением ожидали утра.

Можно было заметить, что в промежутках между приступами

Харберт чувствовал себя совершенно разбитым; голова у него была

тяжелая и часто кружилась. Другой симптом крайне испугал

журналиста: печень больного стала увеличиваться, а вскоре

начался и сильный бред.

Новое осложнение совсем сразило Гедеона Спилета. Он отвел

инженера в сторону и сказал:

- Это злокачественная лихорадка.

- Злокачественная лихорадка! - воскликнул Сайрес Смит. -

Вы ошибаетесь, Спилет! Злокачественная лихорадка не начинается

самопроизвольно. Ею надо заразиться.

- Я не ошибаюсь, - ответил журналист. - Харберт, очевидно,

схватил лихорадку на болоте. У него уже был один приступ. Если

наступит второй припадок и если нам не удастся предупредить

третий, то он погиб.

- Но ивовая кора?

- Она не поможет. Третий приступ, если его не оборвать

хинином, всегда смертелен.

К счастью, Пенкроф ни слова не слышал из этого разговора.

Иначе он сошел бы с ума.

Понятно, в какой тревоге провели инженер и журналист этот

день, 7 декабря, и следующую ночь.

В середине дня начался второй приступ. Припадок был

ужасен. Харберт чувствовал, что погибает. Он простирал руки к

Сайресу Смиту, Пенкрофу, Гедеону Спилету. Он не хотел

умирать... Произошла такая тяжелая сцена, что Пенкрофа пришлось

увести.

Пять часов длился припадок. Было ясно, что третий приступ

Харберт не выдержит.

Ночь была ужасная. В бреду Харберт произносил слова, от

которых разрывалось сердце его товарищей. Он что-то

рассказывал, боролся с пиратами, звал Айртона. Он призывал

таинственного незнакомца, теперь исчезнувшего, постоянно

вспоминал его... Потом он впадал в глубокое забытье, совершенно

обессиленный. Несколько раз Гедеону Спилету казалось, что

бедный мальчик умер...

На следующий день, 8 декабря, припадки слабости следовали

один за другим. Похолодевшими пальцами Харберт хватался за

простыни. Ему несколько раз давали тертую ивовую кору, но

журналист не ожидал от этого никаких результатов.

- Если до завтрашнего утра мы не дадим ему сильного

жаропонижающего средства, Харберт умрет,- сказал Гедеон Спилет.

Наступила ночь - вероятно, последняя ночь в жизни этого

смелого юноши, такого доброго, умного, развитого, которого

колонисты любили, как сына. Единственное лекарство против

злокачественной лихорадки, единственное радикальное средство,

чтобы ее победить, отсутствовало на острове Линкольна.

В ночь на 9 декабря у Харберта начался еще более глубокий

бред. Печень юноши страшно увеличилась, кровь приливала к

мозгу.

Больной уже никого не узнавал.

Суждено ли ему дожить до завтра, до третьего приступа,

который должен был неминуемо его унести? Едва ли. Силы его

падали, и в промежутках между приступами он лежал, как мертвец.

Около трех часов утра Харберт испустил страшный крик.

Казалось, предсмертные судороги потрясают его тело. Наб,

который сидел у изголовья больного, в ужасе бросился в соседнюю

комнату, где находились остальные колонисты.

В это время Топ как-то странно залаял. Все вошли в комнату

Харберта и с трудом удержали умирающего юношу, который хотел

соскочить с кровати. Гедеон Спилет, взяв его руку, убедился,

что пульс стал несколько ровнее.

Было пять часов утра. Свет восходящего солнца проникал в

комнаты Гранитного Дворца. Все предвещало хороший день, и этот

день должен был быть последним для несчастного Харберта! Луч

солнца осветил стол, стоявший у постели больного.

Внезапно Пенкроф вскрикнул и указал рукой на какой-то

предмет, находившийся на столе. Это была небольшая

продолговатая коробочка, на крышке которой было написано:

"Сернокислый хинин".

ГЛАВА XI

Таинственная загадка. - Харберт поправляется. - Какие

части острова необходимо исследовать. - Приготовления к выходу.

- Первый день. - Ночь. - Второй день. - Каури. - Чета казуаров.

- Следы пяти в лесу. - На мысе Пресмыкающегося.

Гедеон Спилет взял коробочку и открыл ее. В коробочке

лежало приблизительно двести гран белого порошка. Сайрес Смит

взял в рот несколько крупинок и почувствовал на языке сильную

горечь. Сомнений быть не могло- Это действительно был

драгоценный хинин, лучшее средство против лихорадки.

Надо было немедленно дать Харберту этот порошок. Как он

попал в Гранитный Дворец, об этом будет время подумать.

- Кофе! - потребовал Гедеон Спилет.

Несколько мгновений спустя Наб принес чашку теплого

напитка. Гедеон Спилет бросил в нее около восемнадцати гран

(десять граммов) хинина и заставил Харберта выпить лекарство.

Было еще не поздно, так как третий приступ не наступил.

Забегая вперед, скажем, что ему и не суждено было

наступить!

Все снова воспрянули духом, появилась надежда.

Таинственная сила еще раз проявилась, и притом в самую тяжелую

минуту, когда никто уже на нее не рассчитывал.

Через несколько часов Харберт стал более спокоен.

Колонисты получили возможность поговорить о загадочном событии.

Вмешательство неизвестного было более чем очевидно. Но как

сумел он пробраться ночью в Гранитный Дворец? Это казалось

совершенно непонятным, и, по правде говоря, образ действий

"доброго гения острова" представлялся столь же загадочным, как

и сам "добрый гений".

В этот день Харберт через каждые три часа принимал

сернокислый хинин.

Назавтра же больному стало немного лучше. Он, конечно, еще

ке выздоровел - перемежающаяся лихорадка часто дает опасные

рецидивы, - но за юношей хорошо ухаживали. А самое главное -

лекарство было под рукой; недалеко, очевидно, находился и тот,

кто его прислал. Словом, горячая надежда вернулась в сердца

колонистов.

Надежда эта не была напрасной. Через десять дней, 20

декабря, Харберт начал поправляться. Он был еще слаб и должен

был соблюдать строгую диету, но приступы лихорадки больше не

повторялись. Послушный мальчик так охотно исполнял все, что ему

предписывали! Ему так хотелось выздороветь!

Пенкроф был похож на человека, которого извлекли из

бездны. На него нападали припадки радости, похожей на приступы

горячки. Когда миновала опасность третьего припадка, он так

стиснул журналиста в объятиях, что тот чуть не задохся. С этой

минуты Пенкроф называл его не иначе, как "доктор Спилет".

Оставалось обнаружить подлинного доктора.

- Мы его найдем, - уверял Пенкроф. Этому человеку, кто бы

он ни был, не миновать было могучих объятий Пенкрофа.

Прошел декабрь, а с ним окончился и 1867 год, в течение

которого колонисты пережили такие жестокие испытания. Наступил

1868 год. Стояла прекрасная погода, была сильная, чисто

тропическая жара, которую, к счастью, смягчал морской ветер.

Харберт явно оживал и, лежа на кровати, которую поставили у

одного из окон, полной грудью вдыхал целебный воздух,

пропитанный солеными испарениями. Он начинал понемногу есть, и

как старался Наб, готовя ему всякие вкусные, легкие блюда!

- Такому больному прямо позавидовать можно, - говорил

Пенкроф.

В течение всего этого времени пираты ни разу не показались

в окрестностях Гранитного Дворца. От Айртона не было никаких

вестей, и только инженер с Харбертом сохраняли надежду его

увидеть. Товарищи их нисколько не сомневались, что несчастный

погиб. Подобная неуверенность не могла больше продолжаться, и

колонисты решили, что, как только юноша поправится, будет

предпринята экспедиция, значение которой столь важно. Но ее

следовало отложить, по крайней мере, на месяц, так как нужны

были все силы колонии, чтобы справиться с пиратами.

Впрочем, Харберту становилось все лучше и лучше. Печень

его приняла нормальные размеры, и раны окончательно

зарубцевались. В течение января на плато Дальнего Вида были

предприняты значительные работы с единственной целью спасти

уцелевший урожай хлеба и овощей. Семена и злаки были собраны, и

их предполагалось посеять в следующем земледельческом сезоне.

Что касается построек на птичнике, конюшен и мельницы, то

Сайрес Смит предпочел подождать с их восстановлением: пока

колонисты будут заняты преследованием пиратов, последние могут

нанести новый визит на плато, и не следует давать им повода, к

дальнейшим грабежам и поджогам. Сначала надо очистить остров от

этих злодеев, а уже потом отстраиваться.

Выздоравливающий больной начал вставать с постели во

второй половине января. Сначала он поднимался всего на час в

день, потом на два, на три. Силы возвращались к нему с каждой

минутой - до того был крепок организм юноши. В это время

Харберту исполнилось восемнадцать лет. Он был высок ростом и

обещал стать представительным, красивым мужчиной. Выздоровление

его шло быстрым темпом, но юноша требовал еще ухода, а "доктор

Спилет" был очень строг.

К концу месяца Харберт уже расхаживал по берегу и по плато

Дальнего Вида. Вместе с Пенкрофом он принял несколько морских

ванн, которые принесли ему большую пользу. Сайрес Смит счел

возможным уже тогда назначить день выступления: оно должно было

состояться 15 февраля. Ночи в это время стояли очень светлые, и

это облегчало предполагавшиеся поиски на острове.

Колонисты начали готовиться к экспедиции. Подготовка

должна была быть весьма основательной, так как обитатели

острова Линкольна поклялись не возвращаться в Гранитный Дворец,

не достигнув двух целей: во-первых, уничтожить пиратов и найти

Айртона, если он еще жив, и, во-вторых, отыскать человека,

который принимал такое деятельное участие в делах колонии.

Колонисты основательно изучили весь восточный берег

острова от мыса Когтя до мыса Челюстей и до болота Казарок,

окрестности озера Гранта, часть леса Якамара между дорогой в

кораль и течением реки Благодарности, берега реки и Красного

ручья на всем их протяжении и, наконец, отроги горы Франклина,

между которыми был устроен кораль. Они исследовали, но только

поверхностно, обширное побережье бухты Вашингтона от мыса Когтя

до мыса Пресмыкающегося, западный берег, покрытый лесами и

болотами, и широкие дюны, которые заканчивались у раскрытой

пасти залива Акулы.

Но они совершенно не заглядывали в густые леса,

покрывавшие Змеиный полуостров, весь правый берег реки

Благодарности, левый берег ручья Водопада и сеть островов и

долин, на которые опиралась гора Франклина с трех сторон - с

запада, с севера и востока. Там, несомненно, могло быть немало

глубоких пещер. Итак, многие тысячи акров площади острова

оставались еще не исследованными.

Поэтому колонисты решили двинуться через лес Дальнего

Запада, чтобы охватить всю ту его часть, которая расположена на

правом берегу реки Благодарности.

Быть может, было бы лучше направиться сначала в кораль,

где пираты могли вторично укрыться, чтобы его разграбить или

обосноваться там. Но если кораль уже опустошен, то теперь

ничего не поделаешь; если же пираты сочли выгодным укрепиться в

корале, то колонисты всегда успеют выгнать их.

Итак, после зрелого обсуждения первоначальный план был

оставлен в силе, и колонисты решили пройти через лес до мыса

Пресмыкающегося. Они должны были идти с топорами в руках и

намеревались проложить первую наметку дороги, которая свяжет

Гранитный Дворец с оконечностью полуострова на протяжении

шестнадцати-семнадцати миль.

Повозка была в прекрасном состоянии. Онагги хорошо

отдохнули и могли совершить большой переход. На повозку

погрузили провизию, лагерное оборудование, переносную кухню и

всякую посуду, а также ружья и боевые припасы, тщательно

отобранные в богатом арсенале Гранитного Дворца. Но следовало

помнить, что пираты, быть может, бродят по лесу и что в такой

густой чаще нетрудно подстрелить человека. Поэтому маленький

отряд должен был идти сомкнутым строем, ни в коем случае не

разлучаясь.

Колонисты решили также, что никто не останется в Гранитном

Дворце. Даже Топ с Юпом должны были принять участие в

экспедиции. Неприступная крепость не нуждалась в защитниках.

14 февраля, в канун похода, было воскресенье. Этот день

был посвящен отдыху. Харберт совсем поправился, но был еще

слаб, и ему решили предоставить место в повозке.

На следующий день Сайрес Смит принял все необходимые меры,

чтобы защитить Гранитный Дворец от нападения. Лестницы,

когда-то служившие, для подъема, были принесены в Трубы, и их

глубоко закопали в песок. Они должны были еще пригодиться после

возвращения колонистов, так как механизм подъемника был

разобран, и аппарат не мог больше действовать. Пенкроф остался

последним в Гранитном Дворце, чтобы выполнить эту работу. Он

спустился оттуда по канату, нижний конец которого был укреплен

на земле. После этого канат сдернули, и между берегом и верхней

площадкой прервалось всякое сообщение. Погода стояла

великолепная.

- Тепленький будет денек! - весело сказал журналист.

- Ничего, доктор Спилет,- ответил Пенкроф,- мы пойдем под

деревьями и даже не заметим солнца.

- В дорогу! - сказал инженер.

Повозка ждала на берегу, перед Трубами. Журналист

потребовал, чтобы Харберт ехал в ней, по крайней мере, первые

часы пути, и юноша принужден был подчиниться предписаниям

своего врача.

Наб повел онагг, Сайрес Смит, Пенкроф и журналист пошли

впереди. Топ весело прыгал возле них. Харберт предложил Юпу

место в своем экипаже, и Юп, не церемонясь, уселся рядом с ним.

Минута отъезда наступила, и маленький отряд тронулся в путь.

Повозка сначала обогнула устье реки, проехала с милю вверх

по левому берегу и переправилась через мост, от которого

начиналась дорога в гавань Воздушного Шара. Исследователи

свернули вправо от этой дороги и углубились в лес, покрывающий

область Дальнего Запада.

Первые две мили деревья были редки, и повозка свободно

двигалась вперед. Время от времени приходилось разрубать лианы

и продираться сквозь густой кустарник, но ни одно серьезное

препятствие не мешало движению колонистов.

Под тенью густых деревьев царил прохладный полумрак.

Гималайские кедры, ели, казуарины, банксии, драцены, камедные

деревья и другие, уже известные колонистам растительные породы

тянулись на необозримом пространстве. Птичье население острова

было представлено во всей своей полноте: тут встречались

тетерева, якамары, фазаны и все представители болтливого

семейства какаду, попугаев и попугайчиков. Агути, кенгуру,

дикие свиньи носились по траве. Все напоминало колонистам их

первые экскурсии после прибытия на остров.

- Однако я замечаю, - сказал Сайрес Смит, - что

четвероногие и птицы сейчас более пугливы, чем прежде. В этих

лесах недавно побывали пираты, и мы, несомненно, обнаружим их

следы.

И действительно, то тут, то там встречались признаки

прохождения людей: кое-где на деревьях были обломаны ветки,

может быть, с целью поставить вехи по дороге; изредка виднелись

следы на глинистой почве и остатки потухшего костра. Но ничего

не указывало на постоянное жилье.

Инженер посоветовал своим товарищам не охотиться. Ружейные

выстрелы могли привлечь внимание пиратов, которые, может быть,

бродят в лесу. К тому же охотникам неминуемо пришлось бы

удалиться на некоторое расстояние от повозки, а участникам

отряда было строго запрещено идти врозь.

Во второй половине дня, приблизительно в шести милях от

Гранитного Дворца, продвигаться вперед стало довольно трудно. В

некоторых местах, чтобы пройти сквозь чащу, приходилось рубить

деревья и прокладывать дорогу. Прежде чем идти вперед, Сайрес

Смит не забывал посылать в заросли Топа и Юпа, которые

добросовестно выполняли поручение. Если собака и обезьяна

возвращались, не проявляя тревоги, значит ничто не угрожало

исследователям со стороны пиратов или хищников - этих двух

представителей животного царства, дикие инстинкты которых

позволяли поставить их на один уровень.

Вечером, в первый день похода, колонисты расположились на

привал примерно в девяти милях от Гранитного Дворца, на берегу

маленького притока реки Благодарности, о существовании которого

они не знали. Этот приток, очевидно, являлся частью той

оросительной системы, которой остров был обязан своим

удивительным плодородием.

Исследователи плотно поужинали, так как аппетит у них

сильно разыгрался, и приняли меры к тому, чтобы спокойно

провести ночь. Если бы инженер предполагал иметь дело с

обыкновенными хищниками вроде ягуаров, он просто развел бы

вокруг лагеря костры, и это явилось бы достаточной защитой. Но

пиратов огонь мог скорее привлечь, нежели устрашить, и поэтому

глубокий мрак был в данном случае предпочтительнее.

Охрана лагеря была организована очень тщательно. Сторожить

должны были одновременно двое участников экспедиции; часовые,

сменялись каждые два часа. Харберт, несмотря на его протесты,

не был допущен к несению сторожевой службы. Пенкроф и Гедеон

Спилет, а на смену им инженер и Наб по очереди стояли на страже

возле лагеря.

Впрочем, ночь продолжалась всего несколько часов. Темно

было не столько потому, что скрылось солнце, сколько вследствие

густоты ветвей. Ничто не нарушало тишины, кроме рева ягуаров и

хохота обезьян, который особенно действовал на нервы дядюшки

Юпа.

Ночь прошла без особых событий. Утром 16 февраля движение

вперед возобновилось. Оно было не слишком затруднительно, но

медленно.

В этот день удалось пройти всего шесть миль, так как

каждую минуту приходилось браться за топор, чтобы прокладывать

дорогу. Как хорошие хозяева, колонисты щадили высокие, могучие

деревья, которые к тому же было очень трудно рубить, и

жертвовали маленькими. Из-за этого дорога получалась не очень

прямой и изобиловала поворотами.

В этот день Харберт открыл новые породы деревьев, которых

он раньше не видел на острове: например, древовидный папоротник

с поникшими ветвями, которые, казалось, изливались, как воды

бассейна; рожковое дерево, длинные стручки которого содержат

вкусную сладкую мякоть и являются лакомой пищей для онагг.

Колонисты увидели там также великолепные каури, которые

росли группами. Их цилиндрический ствол возвышался на двести

футов. Это действительно были царственные деревья, которыми

Новая Зеландия славится не меньше, чем Ливан кедрами.

Что же касается фауны, то ее представители были уже

известны нашим охотникам. Они увидели на расстоянии двух

больших птиц, обитательниц Австралии, похожих на казуаров и

называемых эму; эти коричневые птицы, достигающие пяти футов

высоты, принадлежат к отряду голенастых. Топ со всех ног

бросился за ними, но эму так быстро убежали, что легко оставили

собаку позади.

Колонисты нашли также новые следы, оставленные в лесу

пиратами. Возле недавно потухшего костра они заметили отпечатки

ног и тщательно осмотрели их. Измерив длину и ширину каждого из

этих отпечатков, им легко удалось обнаружить следы пяти пар

ног. Очевидно, пять пиратов расположились лагерем в этом месте.

Но, несмотря на самое тщательное исследование, не удалось

обнаружить следы шестого человека, которым должен был быть

Айртон.

- Айртона с ними не было, - сказал Харберт.

- Ты прав, - ответил Пенкроф. - А раз Айртона с ними не

было, значит эти негодяи успели его убить раньше. Но ведь есть

же у этих негодяев какая-нибудь берлога, где их можно

затравить, как тигров?

- Нет,- сказал журналист.- Более вероятно, что они бродят

куда глаза глядят, и им выгоднее так блуждать, пока они не

станут хозяевами острова.

- Хозяевами острова! - вскричал моряк. - Хозяевами

острова! - повторял он сдавленным голосом, словно его душила

чья-то железная рука. Затем, несколько успокоившись, он

продолжал: - Знаете, мистер Сайрес, какую пулю я забил в мое

ружье?

- Нет, Пенкроф.

- Пулю, которая пронзила грудь Харберта. Обещаю вам, что

она попадет в цель.

Но даже справедливое возмездие не могло вернуть Айртона к

жизни. Из осмотра следов, оставшихся на земле, приходилось

сделать вывод, что нет надежды когда-нибудь снова увидеть его.

В этот вечер лагерь разбили в четырнадцати милях от

Гранитного Дворца. Сайрес Смит считал, что до мыса

Пресмыкающегося остается не более пяти миль.

Действительно, на следующий день исследователи достигли

оконечности полуострова и прошли лес на всем его протяжении. Но

никаких следов убежища, в котором скрылись пираты, или

таинственного жилья загадочного незнакомца они не заметили.

ГЛАВА XII

Исследование Змеиного полуострова. - Лагерь у устья ручья

Водопада. - В шестистах шагах от кораля. - Гедеон Спилет и

Пенкроф производят рекогносцировку. - Их возвращение. - Все

вперед! -Калитка открыта. - Окно освещено. - При свете луны.

Следующий день, 18 февраля, был посвящен исследованию той

части леса, которая тянулась вдоль моря от мыса Пресмыкающегося

до ручья Водопада. Колонисты могли обыскать этот лес шириной от

трех до четырех миль самым тщательным образом, так как его

замыкали оба берега полуострова. Высота деревьев и густота

ветвей свидетельствовали об огромной силе почвы, которая

поражала здесь больше, чем в любой другой части острова. Можно

было подумать, что находишься в уголке девственного леса,

перенесенного из Америки иди Центральной Африки в умеренную

зону. Это заставляло думать, что великолепные растения находили

в почве, влажной снизу, но согретой внутри вулканическим огнем,

тепло, которое отсутствовало в умеренном климате. Среди

деревьев преобладали каури и эвкалипты, достигавшие огромных

размеров.

Но колонисты пришли сюда не для того, чтобы наслаждаться

великолепной флорой. Они уже знали, что с этой стороны остров

Линкольна заслуживает включения в группу Канарских островов,

которые первоначально назывались Счастливыми. Теперь их остров,

увы, не принадлежал им безраздельно, им завладели другие люди!

Негодяи попирали его землю, и их надо было истребить до

последнего.

На западном берегу не удалось обнаружить никаких следов

пиратов, хотя их искали очень тщательно. Нигде не встречалось

отпечатков ног, обломанных веток, потухших костров, брошенных

стоянок.

- Это меня не удивляет, - сказал Сайрес Смит своим

товарищам.- Пираты высадились на острове возле мыса Находки,

немедленно переправились через болото Казарок и углубились в

лес Дальнего Запада. Они шли примерно по той же дороге, по

которой направились мы сами, выйдя из Гранитного Дворца. Вот

почему мы увидели в лесу их следы. Однако, достигнув берега

моря, пираты поняли, что не найдут там удобного убежища, и

направились на север. Тогда-то они и обнаружили кораль.

- Куда они, быть может, и вернулись...- сказал Пенкроф.

- Не думаю, - ответил инженер. - Они не могут не понимать,

что мы будем искать их в той стороне. Кораль является для них

только источником снабжения, но не постоянным местом

жительства.

- Я согласен с Сайресом, - поддержал инженера Гедеон

Спилет. - По моему мнению, пираты искали себе приют в отрогах

горы Франклина.

- Если так, мистер Сайрес, то идем прямо в кораль! -

воскликнул Пенкроф.- С пиратами необходимо покончить, а до сих

пор мы только теряли время.

- Нет, мой друг, - возразил инженер. - Вы забываете, что

нам важно узнать, не находится ли в лесу Дальнего Запада

человеческое жилье. Наша экспедиция имеет двойную цель,

Пенкроф: с одной стороны, мы должны наказать преступников, с

другой - выполнить долг признательности.

- Правильно сказано, мистер Сайрес, - согласился Пенкроф.-

Мне только кажется, что мы найдем этого джентльмена не раньше,

чем он того сам пожелает.

Этими словами Пенкроф выражал общее мнение колонистов.

Можно было быть уверенным, что убежище незнакомца не менее

таинственно, чем он сам.

В этот вечер повозка остановилась у устья ручья Водопада.

Ночевка была организована, как всегда, тщательно; были приняты

обычные меры предосторожности. Харберт, который стал таким же

здоровым и сильным, как до болезни, очень поправился от жизни

на открытом воздухе, от морского ветра и живительных испарений

леса. Он больше не сидел в повозке, а шел во главе отряда.

19 февраля колонисты свернули с берега, на котором за

устьем реки так живописно громоздились базальтовые скалы самой

разнообразной формы, и направились вверх по левому берегу реки.

Дорога была отчасти проложена во время предыдущих походов из

кораля на западный берег. Колонисты находились в шести милях от

горы Франклина.

План инженера заключался в следующем: он хотел тщательно

осмотреть всю долину, в которой протекала река, и осторожно

пройти до кораля. Если кораль был захвачен силой, надо было

отбить его, а если нет - устроиться в нем и сделать его центром

операции, целью которой являлось исследование горы Франклина.

Этот план получил единогласное одобрение колонистов,

которым не терпелось снова завладеть всем островом.

Отряд двинулся вперед по узкой долине, разделявшей два

наиболее мощных отрога горы Франклина. Деревья, которые росли

на берегах реки очень густо, в верхней части вулкана

становились реже. Почва изобиловала неровностями, очень

подходящими для засады, и колонисты продвигались вперед с

величайшей осторожностью. Топ и Юп шли во главе отряда в

качестве разведчиков и рыскали по зарослям, соперничая в

проворстве и ловкости. Но ничто не указывало на недавнее

пребывание людей на берегах реки; ничто не выдавало близости

пиратов.

Часов в пять вечера повозка остановилась примерно в

шестистах шагах от изгороди. Она не была еще видна за завесой

высоких деревьев.

Теперь надлежало выяснить, занят ли кем-нибудь кораль.

Если пираты находились в корале, то идти туда открыто, при

свете дня, значило получить пулю, как случилось с Харбертом.

Лучше было подождать наступления ночи.

Однако Гедеон Спилет хотел, не откладывая, обследовать

подступы к коралю. Пенкроф, окончательно потерявший терпение,

вызвался сопровождать его.

- Не стоит, друзья мои, - удерживал их инженер. -

Подождите до ночи. Я не позволю никому из вас рисковать собой.

- Но послушайте, мистер Сайрес...- возразил моряк, не

очень склонный повиноваться.

- Пенкроф, я прошу вас, - сказал инженер.

- Хорошо, - ответил Пенкроф, который дал выход своему

гневу, наградив пиратов отборными эпитетами из морского

лексикона.

Итак, колонисты уселись вокруг повозки и внимательно

всматривались в близлежащие части леса.

Так прошло три часа. Ветер стих, и среди высоких деревьев

царила полная тишина. Можно было бы услышать треск самой мелкой

ветки, шорох сухих листьев под ногой, движение человека в

траве. Все было спокойно. Топ вытянулся на земле, положив

голову на передние лапы, и не проявлял никаких признаков

тревоги.

В восемь часов стало достаточно темно, чтобы безопасно

произвести разведку. Гедеон Спилет заявил, что готов идти в

компании с Пенкрофом. Сайрес Смит согласился. Топ и Юп остались

с инженером, Харбертом и Набом, так как случайный взрыв лая или

крик могли привлечь внимание пиратов.

- Будьте осторожны,- посоветовал Сайрес Смит моряку и

журналисту. - Вы не должны захватывать кораль, а только

выяснить, занят он или нет.

- Поняли, - ответил Пенкроф.

Оба разведчика удалились.

Под деревьями из-за густоты листвы было уже довольно

темно, и сфера видимости не превышала тридцати или сорока

шагов. Гедеон Спилет и Пенкроф подвигались вперед с величайшей

осторожностью, останавливаясь при каждом подозрительном шуме.

Они шл:и поодаль друг от друга, чтобы в них труднее было

попасть, и, говоря по правде, каждую секунду ожидали выстрела.

Пять минут спустя, после того, как Гедеон Спилет и Пенкроф

отошли от повозки, они достигли опушки леса и были возле

просеки, перед которой возвышалась изгородь.

Они остановились. Последние лучи зари еще освещали

лужайку. В тридцати шагах виднелась калитка кораля, которая,

по-видимому, была заперта. Эти тридцать шагов, оставшиеся до

изгороди, представляли собою, как говорится в баллистике (44),

"опасную зону". Действительно, пуля или несколько пуль,

пущенные с изгороди, уложили бы на месте всякого, кто отважился

бы вступить в эту зону.

Гедеон Спилет с Пенкрофом были не такие люди, чтобы

отступать. Но они знали, что, допустив неосторожность, не

только сами станут ее первыми жертвами, но из-за них пострадают

и их товарищи. Если их убьют, что станется с Сайресом Смитом,

Набом и Харбертом?

Однако Пенкроф был до того возбужден, находясь так близко

от кораля, где, по его мнению, укрылись пираты, что все время

хотел броситься вперед. Но сильная рука журналиста удерживала

его.

- Через несколько минут совсем стемнеет, - прошептал

Гедеон Спилет, наклоняясь к уху моряка. - Тогда наступит время

действовать.

Пенкроф судорожно стискул в руке приклад ружья, но

сдержался и ждал, ворча что-то про себя.

Вскоре последние проблески зари погасли. На опушке

воцарился мрак, как будто распространившийся из леса. Гора

Франклина возвышалась на западном горизонте, словно гигантский

экран. Темнота наступила быстро, как это всегда бывает в низких

широтах. Пришло время действовать.

Журналист и Пенкроф, стоя на опушке леса, не спускали глаз

с изгороди. Кораль казался совершенно безлюдным. Верхушка

изгороди слегка выделялась ровной, нигде не прерывавшейся

линией. Если пираты ' находились в корале, они, несомненно,

должны были выставить часового на случай какой-нибудь

неожиданности.

Гедеон Спилет сжал руку своего спутника, и оба ползком

двинулись к коралю, держа ружья наготове. Они достигли калитки.

Ни один луч света не прорезал окружающей тьмы.

Пенкроф тихонько толкнул калитку, но, как и предвидели

моряк, и журналист, она оказалась запертой. Однако Пенкроф

установил, что наружные засовы не были задвинуты.

Итак, можно было прийти к заключению, что пираты

находились в корале. По-видимому, они укрепили дверь, чтобы ее

нельзя было взломать.

Гедеон Спилет и Пенкроф прислушались.

За изгородью - ни звука. Муфлоны и козы, очевидно, спали в

стойлах и не нарушали ночной тишины. Журналист и моряк,

стараясь не шуметь, уже собирались было перелезть через

изгородь, но это противоречило указаниям Сайреса Смита. Правда,

предприятие могло окончиться успешно, но неудача тоже была

возможна. Если пираты ни о чем не подозревали, если они не

знали об экспедиции, предпринятой против них, если, наконец,

был шанс застать их врасплох, то стоило ли рисковать этим

шансом, необдуманно пытаясь перелезть через изгородь?

Журналист полагал, что не стоит. Он счел более

благоразумным подождать, пока колонисты будут в сборе, и только

тогда попытаться проникнуть в кораль. Было ясно, что можно

добраться до изгороди незамеченными и что, по-видимому,

изгородь не охраняли. Установив это, осталось только

возвратиться к повозке и обсудить дальнейший план действий.

Пенкроф, по-видимому, разделял эту точку зрения, так как

без возражений последовал за журналистом, когда тот повернул

обратно в лес.

Несколько минут спустя инженер был осведомлен о положении

вещей.

- Я думаю, - сказал он после краткого размышления, - что

пиратов нет в корале.

- Мы это узнаем, когда перелезем через изгородь,- ответил

Пенкроф.

- В кораль, друзья! - сказал Сайрес Смит.

- Повозку мы оставим в лесу? - спросил Наб.

- Нет, - ответил инженер, - это наш зарядный ящик и

провиантский фургон. В случае опасности нам она послужит

укрытием.

- Вперед! - воскликнул Гедеон Спилет.

Повозка выехала из лесу и бесшумно покатилась к изгороди.

Стоял глубокий мрак. Было так же тихо, как в ту минуту, когда

Пенкроф и журналист ползком отправились на разведку. В густой

траве совершенно не было слышно шума шагов.

Колонисты были готовы стрелять. Юп, по приказанию

Пенкрофа, шел позади. Наб держал Топа на привязи, чтобы собака

не убежала вперед.

Вскоре отряд дошел до опушки леса. Там никого не было.

Немедля колонисты направились к изгороди. Опасная зона была

быстро пройдена. Не последовало ни одного выстрела. Подъехав к

изгороди, повозка остановилась. Наб остался с онаггами, чтобы

они не убежали. Инженер, журналист, Харберт и Пенкроф

направились к калитке, чтобы посмотреть, заперта ли она

изнутри. Калитка была открыта.

- Но ведь вы говорили...- сказал инженер, оборачиваясь к

Пенкрофу и журналисту. Все были поражены.

- Клянусь вечным спасением, - воскликнул Пенкроф, - что

калитка только что была заперта!

Колонисты стояли в нерешительности. Так, значит, пираты

были в корале, когда Пенкроф и журналист ходили на разведку? В

этом нельзя было сомневаться, так как только пираты могли

открыть калитку, которую они заперли. Находятся ли они еще в

корале или кто-нибудь из них вышел?

Все эти вопросы возникали в уме каждого из колонистов. Но

как ответить на них?

В это время Харберт, который отошел на несколько шагов

вперед, поспешно возвратился и схватил Сайреса Смита за руку.

- Что такое? - спросил инженер.

- Свет!

- В доме?

- Да.

Все пятеро подошли к дверям дома и действительно увидели

через окно, что в доме горит слабый, мерцающий свет.

Сайрес Смит быстро принял решение.

- Вот исключительно удобный случай, чтобы напасть на

пиратов, когда они сидят здесь и ничего не подозревают,- сказал

он.- Они в наших руках. Вперед!

Колонисты, крадучись, вошли в кораль, держа ружья

наготове. Повозку оставили за изгородью под охраной Топа и Юпа,

которых из осторожности привязали.

Сайрес Смит, Пенкроф, Гедеон Спилет с одной стороны и

Харберт с Набом - с другой прошли вдоль изгороди, вглядываясь в

эту часть кораля. Там было совершенно темно и безлюдно. Через

несколько мгновений все собрались перед дверью дома, которая

была заперта.

Сайрес Смит движением руки приказал своим товарищам не

двигаться с места и подошел к окну, слабо освещенному изнутри.

Он окинул взглядом единственную комнату, составлявшую весь

первый этаж дома. На столе горел фонарь. У стола стояла

кровать, когда-то служившая ложем Айртону.

Внезапно Сайрес Смит отшатнулся и сказал приглушенным

голосом:

- Айртон!

Дверь скорее сорвали, чем открыли, и колонисты ворвались в

комнату.

Айртон казался спящим. По лицу его было видно, что он

долго и жестоко страдал. На кистях рук и щиколотках несчастного

виднелись большие красные полосы.

Сайрес Смит наклонился над Айртоном.

- Айртон! - крикнул он, хватая за руку своего товарища,

которого он нашел при столь неожиданных обстоятельствах.

Услышав этот возглас, Айртон открыл глаза и воскликнул,

смотря на Сайреса Смита и его товарищей:

- Вы? Это вы?

- Айртон! Айртон! - повторял Сайрес Смит.

- Где я?

- В корале.

- Один?

- Да.

- Они сейчас вернутся! - закричал Айртон. - Защищайтесь!

Защищайтесь!

И он снова впал в беспамятство.

- Спилет, мы можем с минуты на минуту подвергнуться

нападению, - сказал инженер. - Ввезите повозку в кораль,

заприте калитку и возвращайтесь все сюда.

Пенкроф, Наб и журналист поспешили исполнить приказание

инженера. Нельзя было терять ни минуты. Может быть, повозка уже

была в руках пиратов.

В одно мгновение Спилет и двое его товарищей прошли через

кораль и вернулись к калитке, возле которой слышалось глухое

ворчание Топа.

Инженер на минуту оставил Айртона и вышел из дома, готовый

пустить в ход оружие. Харберт шел с ним рядом. Оба вглядывались

в вершину отрога, возвышавшуюся над коралем. Если пираты

устроили там засаду, то они могли перебить колонистов одного за

другим.

За это время на востоке над темной полосой леса взошла

луна, и ее бледные лучи озарили изгородь. Кораль, группа

деревьев, ручеек, обширные луга - все осветилось. Со стороны

горы ярко выделился дом и часть изгороди. Противоположная ее

часть, ближе к калитке, оставалась темной.

Вскоре стала видна какая-то темная масса: это была

повозка. Сайрес Смит услышал, как его товарищи закрыли калитку

и основательно укрепили запоры изнутри.

В это время Топ оборвал веревку, на которой он был

привязан, и с яростным лаем бросился в глубь кораля вправо от

двери.

- Внимание, друзья! Целься! - крикнул Сайрес Смит.

Колонисты приложили ружья к плечу и ждали. Топ продолжал

лаять, а Юп подбежал к собаке и пронзительно засвистел.

Колонисты последовали за обезьяной и подошли к берегу

ручейка, осененного развесистыми деревьями.

И при ярком свете луны, что же они увидели?

На берегу лежали пять трупов.

Это были трупы пиратов - тех самых, что четыре месяца

назад высадились на остров Линкольна.

ГЛАВА XIII

Рассказ Айртона. - Планы его прежних сообщников. - Они

захватывают кораль. - Верховный судья острова Линкольна. -

"Бонавентур". - Поиски вокруг горы Франклина. - Верхние долины.

- Подземный гул. - Ответ Пенкрофа. - В глубине кратера. -

Возвращение.

Что же произошло? Кто поразил преступников? Айртон? Нет,

потому что минуту назад он сам боялся их возвращения.

Айртон был в это время погружен в глубокий сон, и его

оказалось невозможно разбудить. После того, как он произнес

несколько слов, его охватило оцепенение, и он снова упал на

постель.

Тысячи всевозможных смутных предположений роились в умах

колонистов. Чрезвычайно возбужденные, они провели всю ночь в

доме Айртона и не подходили к тому месту, где лежали трупы

пиратов. Айртон едва ли мог что-нибудь сообщить им об

обстоятельствах, при которых эти разбойники нашли смерть, -

ведь он даже не знал, что находится в корале! Но он, по крайней

мере, имел возможность рассказать о предшествующих событиях.

На следующий день Айртон вышел из состояния оцепенения, и

товарищи после ста четырех дней разлуки от всего сердца

выразили свою радость по поводу того, что он остался почти

невредим.

Айртон в кратких словах рассказал о том, что произошло,

или, вернее, о том, что ему самому было известно.

На следующий день после его прибытия в кораль, 10 ноября,

на него в сумерках напали пираты, которые перелезли через

изгородь. Они связали Айртона и заткнули ему рот; потом его

увели в темную пещеру у подножия горы Франклина, где укрылись

пираты.

Его решили казнить, и на следующий день он должен был

умереть. Но вдруг один из пиратов узнал его и назвал тем

именем, которое он носил в Австралии. Негодяи хотели убить

Айртона - они пощадили Бен Джойса. Но с этой минуты пираты

начали осаждать Айртона требованиями: они хотели вернуть его в

свою среду и рассчитывали на его помощь, чтобы овладеть

Гранитным Дворцом, чтобы проникнуть в эту неприступную крепость

и стать хозяевами острова, перебив сначала колонистов.

Айртон сопротивлялся. Бывший ссыльный, который раскаялся и

получил прощение, решил лучше умереть, чем выдать своих

товарищей.

Связанный, с тряпкой во рту, Айртон провел в пещере почти

четыре месяца.

Пираты узнали о существовании кораля вскоре после высадки

на остров. С этих пор они питались находившимися в корале

запасами, но не поселились там. 11 ноября двое из этих

бандитов, застигнутые врасплох появлением колонистов, стреляли

в Харберта, и один из них, вернувшись, похвалялся, что убил

колониста. Но он возвратился один. Его товарищ, как известно,

пал сраженный Сайресом Смитом.

Можно судить, в каком отчаянии и волнении был Айртон,

когда он услышал о смерти Харберта. Колонистов осталось всего

четверо, и они были во власти пиратов.

После этого события, в течение всего времени, пока болезнь

Харберта удерживала колонистов в корале, пираты не уходили из

своей пещеры. Даже после опустошения плато Дальнего Вида они

сочли более осторожным не покидать ее.

Но разбойники обращались с Айртоном все хуже и хуже. На

его руках и ногах и теперь еще виднелись кровавые следы

веревок, которыми он был связан днем и ночью. Каждую минуту он

ждал смерти, не видя возможности ее избежать.

Так продолжалось до третьей недели февраля. Пираты все еще

выжидали благоприятного случая и редко выходили из своего

убежища. Они совершили лишь несколько охотничьих экспедиций в

глубь острова и на южный его берег. Айртон не имел известий от

своих друзей и не надеялся больше их увидеть.

Наконец несчастный так ослаб от жестокого обращения, что

впал в глубокое забытье и ничего больше не видел и не слышал. С

этой минуты, то есть за прошедшие два дня, он даже не сознавал,

что происходило вокруг.

- Мистер Смит, - спросил он, - каким же образом я оказался

в корале? Ведь я же находился в плену, в пещере?

- Каким образом случилось, что пираты лежат здесь, в

корале, мертвые? - в свою очередь, спросил инженер.

- Мертвые? - вскричал Айртон и, несмотря на слабость,

приподнялся.

Товарищи поддержали его. Он захотел встать; ему не

препятствовали, и все направились к ручейку.

Стало совершенно светло.

На берегу, в той же. позе, как их застала смерть, которая,

очевидно, наступила внезапно, лежали пять убитых пиратов.

Айртон был потрясен. Сайрес Смит и его товарищи смотрели

на него, не говоря ни слова.

По знаку инженера, Наб и Пенкроф осмотрели уже окоченевшие

трупы.

На них не было никаких явных следов ранения.

Только после тщательного исследования Пенкроф заметил - у

одного на лбу, у других на груди, у третьего на спине, еще у

одного на плече - маленькое, едва заметное красное пятнышко,

происхождение которого невозможно было установить.

- Эти пятнышки - причина их смерти, - сказал Сайрес Смит.

- Но каким же оружием их убили? - воскликнул журналист.

- Страшным оружием, но каким, мы не знаем.

- Кто же их убил? - спросил Пенкроф.

- Человек, который творит суд на острове, - ответил Сайрес

Смит.- Тот, кто перенес вас сюда, Айртон. Тот, чья

справедливость только что проявилась еще раз. Тот, кто делает

для нас все, чего мы сами не можем сделать, и, исполнив свое

дело, исчезает.

- Отыщем его! - закричал Пенкроф.

- Конечно, мы будем его искать, но мы найдем его только

тогда, когда он пожелает призвать нас к себе, - ответил Сайрес

Смит.

Эта невидимая защита, снижавшая значение деятельности

колонистов, одновременно радовала и раздражала инженера.

Подчеркивание их слабости могло оскорбить и ранить гордую душу.

Великодушие, которое уклонялось от всяких выражений

признательности, как бы подтверждало презрение к тем, кому оно

благодетельствовало; по мнению Сайреса Смита, это отчасти

обесценивало благодеяние.

- Будем искать, - продолжал он. - Хотел бы я, чтобы мы

могли когда-нибудь доказать нашему высокомерному покровителю,

что он не имеет дела с неблагодарными. Я отдал бы многое, чтобы

расквитаться с ним и оказать ему, хотя бы ценою жизни,

какую-нибудь важную услугу.

Начиная с этого дня единственной заботой обитателей

острова Линкольна было отыскать таинственного благодетеля. Все

побуждало их найти ключ к этой тайне, узнать имя человека,

одаренного непонятной, сверхчеловеческой властью.

Через несколько минут колонисты вернулись в дом, и хороший

уход быстро'вернул Айртону нравственные и физические силы.

Наб с Пенкрофом унесли трупы пиратов в лес и глубоко

закопали их в землю на некотором расстоянии от кораля.

Затем Айртону сообщили о событиях, которые произошли, пока

он был в заключении. Он услышал о страданиях Харберта и о

многих испытаниях, через которые прошли колонисты.

- А теперь, - сказал Сайрес Смит, заканчивая рассказ, -

нам остается выполнить наш долг. Половина нашей задачи

осуществлена, и если нечего больше опасаться пиратов, то мы

обязаны этим не самим себе.

- Ну что же,- сказал Гедеон Спилет,- мы обыщем весь

лабиринт отрогов горы Франклина, не пропустим ни одного

углубления, ни одного отверстия. Честное слово, если

какой-нибудь журналист стоял перед волнующей тайной, то это,

конечно, я!

- Мы вернемся в Гранитный Дворец лишь после того, как

найдем нашего благодетеля, - сказал Харберт.

- Да,- проговорил инженер.- Мы сделаем все, что в

человеческих силах. Но, повторяю, мы найдем его не раньше, чем

он нам это позволит.

- Мы останемся в корале? - спросил Пенкроф.

- Да, - ответил Сайрес Смит. - Запасы здесь достаточны, и

мы находимся в самом центре круга наших поисков. К тому же,

если будет необходимо, повозка быстро доставит нас в Гранитный

Дворец.

- Хорошо, - сказал моряк. - У меня есть только одно

замечание.

- Какое?

- Лето проходит, а не следует забывать, что мы должны

совершить морской поход.

- Поход? - удивился Гедеон Спилет.

- Да, поход на остров Табор, - ответил Пенкроф.- Туда

необходимо доставить записку, в которой будет сказано о

местоположении нашего острова и о том, где сейчас находится

Айртон, на случай, если "Дункан" приедет за ним. Кто знает,

быть может, сейчас уже поздно.

- Но на чем ты думаешь совершить этот поход, Пенкроф? -

спросил Айртон.

- На "Бонавентуре".

- На "Бонавентуре"? - вскричал Айртон. - Его больше нет.

- Моего "Бонавентура" больше нет?! - взревел Пенкроф,

вскакивая на ноги.

- Нет,- ответил Айртон.- Пираты нашли его в маленькой

гавани неделю назад, вышли в море и...

- И что? - спросил Пенкроф с бьющимся сердцем.

- И, не имея на борту такого рулевого, как Боб Гарвей, они

наскочили на скалу, и корабль разбился в щепки.

- Негодяи! Бандиты! Гнусные мерзавцы! - кричал Пенкроф.

- Пенкроф, - сказал Харберт и взял моряка за руку,- мы

соорудим другой корабль, еще лучше. Ведь у нас есть теперь все

железные части, вся оснастка брига.

- Но знаешь ли ты, что для того, чтобы построить судно в

тридцать-сорок тонн, нужно не меньше пяти-шести месяцев? -

ответил Пенкроф.

- Мы не будем спешить и откажемся на этот год от поездки,-

сказал журналист.

- Что поделаешь, Пенкроф, приходится покориться! Надеюсь,

что отсрочка не принесет нам ущерба,- проговорил Сайрес Смит.

- Мой ^Бонавентур", мои бедный "Бонавентур"! - повторял

Пенкроф, глубоко потрясенный гибелью корабля, которым он так

гордился.

Действительно, колонисты могли пожалеть об уничтожении

"Бонавентура", и они решили возместить эту утрату как можно

скорее. А пока что их единственной целью было благополучно

закончить исследование, наименее доступных областей острова.

Поиски возобновились в тот же день, 20 февраля, и

продолжались целую неделю. Нижняя часть горы между отрогами и

их многочисленные разветвления представляли собой настоящий

лабиринт прихотливо разбросанных долин и ущелий. Именно здесь,

в глубине этих теснин, может быть, даже в самом массиве горы

Франклина, следовало производить поиски. Только в этой части

острова можно было замаскировать жилище, хозяин которого

пожелал бы остаться неизвестным. Но отроги так тесно

сплетались, что Сайресу Смиту приходилось исследовать их очень

тщательно.

Прежде всего колонисты прошли по долине, начинавшейся к

югу от горы, в которую изливались воды ручья Водопада. Там

Айртон показал им пещеру, где он томился в заключении, пока его

не перенесли в кораль. Все в этой пещере осталось в том виде,

как было при Айртоне. В ней нашли немного еды и кучку патронов,

которые пираты сложили там в качестве запаса. Колонисты

обследовали всю долину, осененную развесистыми деревьями, среди

которых преобладали хвойные. Обогнув юго-западный отрог,

исследователи углубились в еще более узкое ущелье, начинавшееся

от живописного нагромождения береговых скал.

Здесь растительность была менее густой, камни заменяли

траву. Дикие козы и муфлоны прыгали среди утесов. Тут

начиналась бесплодная часть острова. Из многочисленных долин,

которые отходили, разветвляясь, от горы Франклина, только три

были покрыты лесом и богаты пастбищами, например, долина

кораля, прилегавшая с запада к долине ручья Водопада и с

востока к долине Красного ручья. Эти два ручья, которые ниже

превращались в реки, принимая в себя несколько притоков,

служили вместилищем всех вод, стекавших с горы, и делали

плодородной ее южную часть. Что же касается реки Благодарности,

то ее непосредственно питали многочисленные источники, скрытые

под сенью леса Якамара. Такие же источники орошали почву

Змеиного полуострова, разветвляясь на тысячи маленьких

ручейков.

Любая из этих трех долин, где было достаточно воды, могла

служить убежищем какому-нибудь отшельнику, который нашел бы там

все, что нужно для жизни. Но колонисты уже обследовали их и

нигде не могли заметить присутствия человека.

Неужели это убежище и его обитатель находились в

бесплодных ущельях, среди обвалившихся скал, в изрытых оврагах

на севере, между потоками застывшей лавы?

В северной части горы Франклина, у подножия ее, были

только две широкие, но не глубокие долины без всяких признаков

зелени, усеянные глыбами камня, оставшимися от ледникового

периода, исполосованные длинными моренами, покрытые потоками

лавы, взрыхленные большими буграми, усыпанные обсидианом (45) и

лабрадоридом (46). Исследование этой части острова оказалось

долгим и трудным. Там попадалось множество впадин, конечно, не

слишком удобных, но хорошо скрытых и малодоступных. Колонисты

заходили даже в темные тоннели, образовавшиеся в весьма

отдаленную эпоху и почерневшие от давно угасшего огня.

Исследователи ходили по этим мрачным галереям, освещая их

смоляными факелами, обыскивали малейшие впадины, проникали во

все углубления. Но всюду царили тишина и мрак. Едва ли

человеческое существо когда-нибудь ступало ногой по этим

древним проходам, едва ли чья-либо рука когда-нибудь касалась

этих камней. Они были такие же, как тогда, когда вулкан

выбросил их на поверхность воды в период возникновения острова.

Но как ни пустынны и темны казались эти надстройки,

Сайресу Смиту пришлось убедиться, что в них не всегда царила

тишина.

Достигнув дна одной из мрачных впадин, которые тянулись на

несколько сот метров внутрь горы, он с удивлением услышал

глухой гул, отражаемый скалами, он звучал еще громче.

Гедеон Спилет, сопровождавший инженера, тоже услышал этот

отдаленный гул, который указывал на оживление деятельности

подземного огня. Оба несколько раз прислушались и пришли к

убеждению, что в недрах Земли происходит какая-то химическая

реакция.

- Так, значит, вулкан не совсем потух, - сказал журналист.

- Возможно, что, с тех пор, как мы исследовали кратер, в

нижних пластах началась какая-то деятельность. Всякий вулкан,

даже тот, который считается потухшим, в любую минуту может

начать действовать.

- Но если предстоит извержение горы Франклина, то разве

это не грозит опасностью острову Линкольна? - спросил Гедеон

Спилет.

- Не думаю,- сказал инженер.- Кратер, то есть

предохранительный клапан, всегда существует, и избыток пара и

лавы вырвется, как и раньше, через обычный выход.

- Если только лава не проложит себе новую дорогу к

плодородным частям острова.

- Но почему, мой милый Спилет, ей не пойти тем путем,

который проложила природа? - ответил Сайрес Смит.

- Вулканы капризны, - сказал журналист.

- Заметьте,- продолжал инженер,- что наклон всего массива

горы Франклина способствует излиянию потока лавы в долины,

которые мы сейчас исследуем. Чтобы его направление стало иным,

должно произойти землетрясение, которое изменит центр тяжести

горы.

- Но при этих условиях всегда можно опасаться

землетрясения, - сказал журналист.

- Да, всегда, в особенности, если подземные силы начинают

пробуждаться и недра земного шара после долгого отдыха приходят

в движение. Конечно, извержение вулкана будет для нас

неприятным фактом, и было бы лучше, если бы этой горе не

вздумалось пробудиться. Но ведь мы не можем ей помешать, не так

ли? Во всяком случае, что бы ни случилось, я не думаю, что

нашим владениям на плато Дальнего Вида грозит серьезная

опасность. Между плато и вулканом уровень земли заметно

понижается, и, если лава когда-нибудь направится к озеру, она

зальет дюны и окрестности залива Акулы.

- Мы еще не видели над вулканом дыма, который бы указывал,

что готовится извержение,- сказал Гедеон Спилет.

- Нет, - ответил Сайрес Смит. - Я только вчера смотрел на

верхушку кратера и не заметил ни малейших признаков дыма. Но

возможно, что в нижней части трубы образовалось нагромождение

скал, пепла и окаменевшей лавы и что клапан, о котором я

говорил, в данное время слишком перегружен. Но при первом

серьезном напоре всякое препятствие будет устранено, и вы

можете не сомневаться, что ни остров, который представляет

собой котел, ни вулкан, играющий роль трубы, не разорвутся под

давлением газов. Но все же, повторяю, было бы лучше, если бы

извержения не произошло.

- И тем не менее мы не ошибаемся: в недрах вулкана ясно

слышится глухой грохот, - сказал журналист.

- В самом деле, - ответил инженер и внимательно

прислушался, - ошибки тут быть не может. Происходит реакция, и

мы не в состоянии определить ее значительности и конечных

результатов.

Сайрес Смит и Гедеон Спилет вышли из впадины и рассказали

своим товарищам о положении дел.

- Вот здорово! - закричал Пенкроф. - Вулкан начинает

выкидывать свои штуки! Но пусть попробует - на него найдется

хозяин.

- Кто же такой? - спросил Наб.

- Наш добрый дух, Наб, наш добрый дух. Он заткнет кратер,

если вулкан только попробует разинуть его!

Как видим, вера моряка в божество острова не знала

пределов. И действительно, тайная сила, которая успела

проявиться при стольких необъяснимых обстоятельствах, казалась

безграничной. Несмотря на самые тщательные поиски, несмотря на

все усилия, на все усердие, всю настойчивость колонистов,

загадочное убежище не было найдено, и загадочная сила осталась

столь же таинственной.

С 20 по 25 февраля поиски производились по всей южной

части острова Линкольна. Исследователи обшарили наименее

доступные, ее места. Они простукивали каждую скалистую стену,

как делают полицейские, обыскивая подозрительный дом. Инженер

снял точный план горы и распространил свои поиски до самых

нижних пластов камней. Не избежал обследования и усеченный

конус, венчавший первую площадку скал, а также верхний выступ

огромной "шляпы", в глубине которой открывался кратер.

Мало того, колонисты спустились в самую пропасть, еще не

ожившую совсем, но в глубине которой явственно слышался гул.

Ничто не указывало на близкое извержение: не было видно дыма

или пара, стенки кратера нисколько не нагрелись.

Ни здесь, ни в какой-либо другой части горы Франклина

колонисты не увидели следов того, кого они искали.

После этого исследователи направились в район дюн. Они

тщательно осмотрели от верха до подножия высокие стены,

окружавшие залив Акулы, хотя было чрезвычайно трудно спускаться

к воде.

Ничего! Никого!

В этих двух словах заключался весь итог бесплодного труда

и безрезультатной настойчивости; в них звучал гнев Сайреса

Смита и его товарищей, раздосадованных неудачей.

Наконец пришлось подумать о возвращении, так как нельзя же

было вечно продолжать эти поиски. Колонисты пришли к убеждению,

что таинственное существо не обитало на поверхности острова, и

самые странные предположения возникали в их возбужденном мозгу.

Пенкроф и Наб не ограничивались областью загадочного и

уносились в сверхъестественный мир.

25 февраля колонисты возвратились в Гранитный Дворец и,

спустив на площадку при помощи стрелы двойной канат,

восстановили сообщение со своим домом.

Через месяц, 24 марта, они праздновали третью годовщину

своего пребывания на острове Линкольна.

ГЛАВА XIV

Три года прошло. - Вопрос о новом корабле. - Как его

разрешили. - Колония процветает. - Кораблестроительная верфь. -

Холода в южном гюясе. - Пенкроф покоряется. - Стирка белья. -

Гора Франклина.

Три года прошло с тех пор, как ричмондские узники убежали

из плена. Сколько раз за эти три года говорили они о родине,

постоянно живущей в их мыслях!

Они не сомневались, что междоусобная война закончилась, и

были убеждены, что справедливое дело Севера восторжествовало.

Но каковы были обстоятельства этой ужасной войны? Сколько крови

она стоила? Кто из их друзей пал в борьбе? Вот о чем они часто

беседовали, не зная еще, суждено ли им будет скова увидеть свое

отечество. Вернуться туда, хотя бы на несколько дней,

возобновить связь с обитаемым миром, установить сообщение между

родиной и их островом, затем провести остальные годы жизни,

может быть, лучшие, в этой колонии, которую они основали.

Но для того чтобы осуществить эту мечту, им представлялись

только две возможности: либо в водах острова Линкольна появится

когда-нибудь корабль, либо колонистам придется самим построить

достаточно большое судно, чтобы совершить переход по морю до

ближайшей обитаемой земли.

- А может быть, наш добрый гений предоставит нам

возможность возвратиться на родину? - говорил Пенкроф.

И поистине, если бы Пенкрофу и Набу объявили, что их ждет

в заливе Акулы или в гавани Воздушного Шара корабль в триста

тонн водоизмещением, они бы даже глазом не моргнули. Там, где

дело касалось чудесного, их ничто не могло удивить.

Но Сайрес Смит, менее наивный, посоветовал им вернуться к

реальности и подумать о постройке судна. Это было неотложное

дело, так как им предстояло как можно скорее доставить на

остров Табор записку со сведениями о новом местопребывании

Айртона.

"Бонавентура" уже не было, и для постройки нового корабля

требовалось, по крайней мере, шесть месяцев. Приближалась зима,

так что поездка не могла состояться раньше следующей весны.

- Мы имеем время подготовиться к лету,- говорил инженер,

беседуя обо всех этих делах с Пенкрофом. - Я думаю, мой друг,

что раз уж нам приходится заново строить корабль, его следует

сделать больше. Вернется ли яхта на остров Табор, неизвестно.

Вполне возможно, что она побывала на острове несколько месяцев

назад и после тщетных поисков Айртона отправилась обратно. Не

лучше ли было бы построить корабль, который в случае

необходимости мог бы доставить нас либо на Полинезийские

острова, либо на Новую Зеландию? Как вы думаете?

- Я думаю, мистер Сайрес, что вам так же легко построить

большой корабль, как и маленький. Ни в дереве, ни в

инструментах нет недостатка. Это только вопрос времени.

- А сколько месяцев займет постройка корабля от двухсот

пятидесяти до трехсот тонн водоизмещением? - спросил Сайрес

Смит.

- Не меньше семи-восьми месяцев,- ответил Пенкроф. - Но не

надо забывать, что подходит зима и что в сильные морозы дерево

с трудом поддается обработке. Необходимо учесть, что работа на

несколько недель прервется, и если наш корабль будет готов к

будущему ноябрю, мы сможем считать себя очень счастливыми.

- Ну что ж, - ответил Сайрес Смит, - ноябрь как раз самый

благоприятный месяц для того, чтобы совершить большой переход

на остров Табор или куда-нибудь дальше.

- Это верно, мистер Сайрес,- сказал моряк.- Готовьте

чертежи. Рабочие к вашим услугам, и я думаю, что Айртон: будет

нам хорошим помощником в этом деле.

Колонисты на общем совете одобрили проект инженера;

действительно, ничего лучше нельзя было придумать. Правда,

постройка корабля в двести-триста тонн водоизмещением - большое

дело. Но колонисты верили в себя и имели на это право.

Сайрес Смит начал готовить чертежи судна и устанавливать

его габариты. Товарищи его в это время рубили и доставляли на

место постройки деревья, нужные для изготовления различных

частей и оснастки судна. Лучшие сорта вяза и дуба дал лес

Дальнего Запада; колонисты воспользовались просекой, сделанной

во время последней экспедиции, и проложили удобную дорогу,

которая получила название, дороги Дальнего Запада. Деревья

переносились в Трубы, где была устроена верфь. Что касается

названной дороги, то она была довольно извилиста, и

остановились на ней главным образом из-за большого выбора

нужных сортов деревьев; она же сделала доступной значительную

часть Змеиного полуострова. Деревья необходимо было как можно

скорее срубить и распилить: дерево нельзя употреблять свежим, а

нужно дать ему время высохнуть. Плотники усердно работали весь

апрель; хорошая погода только несколько раз нарушалась довольно

сильными бурями. Дядюшка Юп ловко помогал: забирался на

верхушки деревьев, чтобы укрепить там веревки, либо таскал на

своих сильных плечах отдельные стволы.

Весь этот лес сложили в просторном дощатом сарае,

построенном возле Труб, в ожидании, пока его можно будет

применить к делу.

Апрель был довольно хорош - таким часто бывает октябрь в

северных широтах. Земледельческие работы энергично

продолжались, и вскоре на плато не осталось никаких следов

разорения. Мельницу отстроили заново. Рядом с птичьим двором

появились новые конюшни и сараи. Их размеры сочли нужным

несколько увеличить, так как население их быстро размножалось.

В стойлах было уже пять штук онагг - четверо из них, крепкие и

хорошо обученные, ходили в упряжи и под седлом; пятая только

что родилась. Оборудование колонии пополнилось плугом, и онагги

пахали, словно йоркширские или кентуккийские быки. Колонисты

распределили между собой работу, и никто не сидел без дела.

Зато каким завидным здоровьем обладали эти труженики, как

весело проводили они вечера в Гранитном Дворце, строя тысячи

планов на будущее!

Нечего и говорить, что Айртон жил общей жизнью с

колонистами, не выражая больше, желания уйти в кораль. Все же

он постоянно был грустен и необщителен и охотнее принимал

участие в работе, чем в развлечениях своих товарищей. Это был

неутомимый работник, сильный, ловкий, умный и сметливый. Все

его любили, и он чувствовал это.

Кораль, конечно, тоже не был оставлен. Каждые два дня

кто-нибудь из колонистов отправлялся туда на повозке, чтобы

ходить за стадом муфлонов и коз, и привозил из кораля молоко,

которое сдавалось на кухню к Набу. Эти экспедиции давали

возможность поохотиться. Харберт и Гедеон Спилет в

сопровождении Топа чаще, чем другие, ходили по дороге в кораль.

Благодаря их прекрасным ружьям дикие свиньи, агути, кенгуру,

кабаны и более мелкая дичь: утки, тетерева, глухари, якамары и

кулики, всегда в изобилии подавались к столу. Произведения

крольчатника и устричной отмели, черепахи, пойманные во время

ловли лососей, снова заплывшие в реку Благодарности, овощи с

плато Дальнего Вида и дикие лесные плоды добывались в таком

количестве, что Наб, главный повар, едва успевал складывать их

в кладовую.

Само собой разумеется, что телеграфная линия, связывающая

кораль с Гранитным Дворцом, была исправлена, и ею пользовались,

когда кто-нибудь из колонистов находился в корале и считал

нужным там переночевать. На острове было теперь вполне

безопасно, и не приходилось ожидать нападения, по крайней мере,

нападения людей.

Тем не менее то, что уже раз случилось, могло повториться.

Всегда можно было опасаться высадки пиратов или беглых

каторжников. Возможно, что какие-нибудь друзья или сообщники

Боба Гарвея были посвящены в его планы и собирались последовать

его примеру. Поэтому колонисты, не переставая, наблюдали за

подступами к острову, и их подзорная груба каждый день

прогуливалась по широкому горизонту между бухтой Союза и бухтой

Вашингтона. Находясь в корале, они столь же тщательно

осматривали западную часть моря, а с отрогов горы был виден

значительный участок восточного горизонта.

Ничего подозрительного не было видно, но приходилось

держаться настороже.

Однажды вечером инженер поделился со своими товарищами

возникшим у него планом укрепления кораля. Он считал

необходимым сделать изгородь выше и пристроить сбоку нечто

вроде блокгауза (47), в котором колонисты могли бы в случае

нужды выдержать осаду неприятеля. Гранитный Дворец по самому

своему положению должен был казаться неприступным; поэтому

кораль, его постройки, запасы и животные, находившиеся там,

явились бы приманкой для пиратов какого угодно происхождения,

которые могли бы высадиться на острове. Если бы колонистам

пришлось укрыться в корале, они должны были иметь возможность

защищаться.

Этот план надлежало обдумать. Выполнение, его так или

иначе приходилось отложить до будущей весны.

К 15 мая киль нового корабля уже лежал на верфи, и вскоре

на концах его почти перпендикулярно возвышались форштевень и

ахтерштевень. Киль из доброго дуба имел в длину сто десять

футов, что позволяло сделать средний бимс шириной в двадцать

пять футов. Но это было все, что успели сделать плотники до

наступления холодов и ненастья. В течение следующей недели на

корму поставили первые шпангоуты, а затем работу пришлось

приостановить.

Погода в последние дни месяца стояла очень дурная. Ветер

дул с востока и иногда переходил в ураган. Инженер тревожился

за судьбу своей верфи; ведь он не мог ее построить ни в каком

другом месте вблизи Гранитного Дворца, так как островок плохо

защищал побережье от непогоды, а при сильных бурях волны

доходили до самой гранитной стены.

Но, к счастью, опасения инженера не оправдались. Ветер дул

чаще с юго-востока, и берег у Гранитного Дворца оказался

прикрыт выступом мыса Находки.

Пенкроф и Айртон, наиболее усердные кораблестроители, не

прерывали своей работы до последней возможности. Не такие это

были люди, чтобы обращать внимание на ветер, который трепал их

волосы, или на дождь, из-за которого они промокали до костей;

удар их молотка был одинаково хорош и в дождь и в хорошую

погоду. Но когда период сырости сменился сильным морозом,

дерево, волокна которого стали тверды, как железо, лишь с

величайшим трудом поддавалось обработке, и около 10 июня

пришлось окончательно прекратить постройку корабля.

Сайрес Смит и его товарищи не могли не заметить, что на

острове Линкольна стоят зимой жестокие холода. Такие морозы

бывают в штатах Новой Англии, находящихся примерно на том же

расстоянии от экватора, как остров Линкольна. Если в Северном

полушарии или, по крайней мере, в той его части, где находятся

Новая Британия и северные районы Америки, это явление можно

объяснить тем, что местности, прилегающие к полюсу, чрезвычайно

плоски и на них нет возвышений, преграждающих путь северным

ветрам, то по отношению к острову Линкольна это объяснение не

годилось.

- Ученые установили,- говорил как-то Сайрес Смит своим

товарищам, - что на равных широтах острова и прибрежные

местности меньше страдают от холода, чем центр материка. Я

часто слышал утверждение, что, например, в Ломбардии зима более

суровая, чем в Шотландии, и это будто бы объясняется тем, что

море зимой отдает тепло, которое оно накопило летом.

Естественно, что острова получают больше этого тепла.

- Но, мистер Сайрес, почему же остров Линкольна как будто

составляет исключение из общего закона? - спросил Харберт.

- Это трудно объяснить,- ответил инженер.- Я склонен

приписать эту особенность тому, что наш остров находится в

Южном полушарии, где, как тебе известно, холоднее, чем в

Северном.

- Это верно, - сказал Харберт. - Ведь плавучие льды

встречаются в южной части Тихого океана под более низкими

широтами, чем в северной.

- Правильно, - подтвердил Пенкроф. - Когда я был

китоловом, мне случалось видеть ледяные горы, айсберги у самого

мыса Горн.

- В таком случае, возможно, что холода на острове

Линкольна объясняются близостью льдов, - сказал Гедеон Спилет.

- Ваше. предположение вполне допустимо, дорогой Спилет, и,

очевидно, суровость наших зим вызвана близостью ледяных полей,-

ответил Сайрес Смит.- Заметьте, что Южное полушарие холоднее

Северного также и по чисто физическим причинам. В самом деле,

если солнце летом ближе к Южному полушарию, то зимой оно,

естественно, дальше от него. Это объясняет, почему наблюдаются

такие колебания температуры в обоих направлениях. Нам кажется,

что зимой на острове Линкольна очень холодно; но не будем

забывать, что летом здесь, наоборот, очень жарко.

- Но почему же, скажите, пожалуйста, у нашего полушария,

как вы его называете, такая несчастная судьба? - спросил

Пенкроф с недовольным видом. - Это несправедливо.

- Справедливо это или нет, - смеясь, сказал инженер, -

приходится подчиняться неизбежности, дружище Пенкроф. Вот чем

объясняется эта особенность: Земля, подчиняясь законам

механики, описывает вокруг Солнца не круг, а эллипс. Солнце

находится в одном из фокусов эллипса, и, следовательно, Земля в

известный момент бывает в афелии, то есть в наиболее удаленной

от Солнца точке, а в известный момент - в перигелии, то есть в

точке, ближайшей к Солнцу. Когда Земля находится дальше всего

от Солнца, тогда в Южном полушарии наступает зима и становится

очень холодно. Тут уж ничего не поделаешь, и люди, как бы учены

они ни были, не смогут изменить систему мироздания.

- А ведь люди очень учены! - сказал Пенкроф, которому не

хотелось сдаваться.- Вот бы толстая книга получилась, мистер

Сайрес, если бы записать в нее все, что мы знаем!

- Но если записать все, чего мы не знаем, то книга вышла

бы еще толще, - ответил Сайрес Смит.

Как бы то ни было, по той или другой причине, в июне

вернулись холода, столь же суровые, как обычно, и колонистам

пришлось часто сидеть, запершись в Гранитном Дворце.

Все с трудом выносили это вынужденное заключение, особенно

Гедеон Спилет.

- Знаешь, - сказал он однажды Набу, - я охотно подарил бы

тебе все, что когда-нибудь получу в наследство, и даже

засвидетельствовал бы дарственную у нотариуса, если бы ты пошел

куда-нибудь и подписал бы меня на какую угодно газету! Для

полного счастья мне не хватает только одного: это каждое утро

узнавать, что произошло накануне во всем мире, кроме нашего

острова.

Наб засмеялся.

- А меня, - ответил он, - больше всего занимает наша

ежедневная работа.

В самом деле, как внутри, так и вне дома работы было

вдоволь.

Колония острова Линкольна переживала в то время период

наивысшего процветания, которого она достигла после трех лет

упорной работы. Разбитый бриг явился для ее обитателей новым

источником богатства. Кроме оснастки, годной для строящегося

корабля, кладовые Гранитного Дворца были завалены всевозможными

орудиями, инструментами, боевыми припасами и оружием. Теперь

уже больше не приходилось изготовлять грубую одежду из войлока:

если в первую зимовку колонисты страдали от холода, то теперь

они безбоязненно встречали ненастье. Белья тоже было

достаточно; с ним обращались очень аккуратно. Из хлористого

натра, то есть, попросту говоря, из морской соли, Сайрес Смит

без труда извлек натрий и хлор; натрий, из которого легко

получить углекислую кислоту, и хлор, давший хлористую известь и

другие соединения, были использованы для всевозможных домашних

надобностей, в частности для стирки белья. Впрочем, стирку

устраивали всего четыре раза в год, как это делалось когда-то в

почтенных семействах. Добавим, что Пенкроф и Гедеон Спилет,

который все еще ждал, когда почтальон принесет ему газету,

оказались прекрасными прачками.

Так прошли зимние месяцы: июнь, июль, август. Они были

очень суровы, и средняя температура не превышала 8 градусов по

Фарингейту (13 градусов ниже нуля по Цельсию). Таким образом,

она оказалась ниже средней температуры прошедшей зимы. В

каминах Гранитного Дворца всегда пылал яркий огонь, дым

оставлял длинные черные полосы на гранитной стене. Топливо не

приходилось экономить: оно росло тут же, в нескольких шагах от

дворца. К тому же остатки леса, предназначенного для постройки

корабля, позволяли сберечь каменный уголь, который труднее было

доставлять.

И люди и животные были совершенно здоровы. Лишь дядюшка

Юп, надо признаться, иногда мерз. Это был, кажется, его

единственный недостаток, и ему пришлось сделать хороший, теплый

халат. Но какой это был слуга - ловкий, усердный, неутомимый,

деликатный и не болтун! Юпа можно было поставить в пример всем

его двуногим собратьям в Старом и Новом Свете.

- В сущности,- говорил Пенкроф,- если кто имеет четыре

руки, от него можно требовать хорошей работы!

И действительно, умная обезьяна работала превосходно.

За семь месяцев, которые прошли со времени последних

поисков в окрестностях горы, и в течение сентября, когда снова

настала хорошая погода, колонистам ни разу не пришлось

вспомнить о добром гении острова. Его влияние не проявилось ни

в чем. В сущности, в нем и не было нужды, так как не случилось

ничего такого, что могло бы затруднить колонистов.

Сайрес Смит заметил, что если даже между незнакомцем и

обитателями Гранитного Дворца установилось общение через толщу

гранита и Топ чувствовал его чутьем, то за этот период времени

оно ни в чем не проявлялось. Пес совсем перестал ворчать,

беспокойство обезьяны прошло. Оба друга - а они были искренними

друзьями - не бродили больше вокруг отверстия внутреннего

колодца, не издавали тех странных звуков, которые с самого

начала привлекли внимание инженера. Но мог ли Сайрес Смит с

уверенностью сказать, что загадка останется загадкой и что он

никогда не получит к ней ключа? Имел ли он право утверждать,

что не возникнет такое положение, при котором таинственный

незнакомец вновь выступит на сцену? Кто знает, что таится в

будущем?

Наконец зима миновала. И как раз в первые дни весны

произошло событие, которое могло иметь серьезные последствия.

7 сентября Сайрес Смит, наблюдая вершину горы Франклина,

заметил, что над кратером появился дым, первые клубы которого

таяли в воздухе.

ГЛАВА XV

Вулкан пробуждается. - Лето. - Возобновление работа. -

Вечер 15 октября. - Телеграмма. - Вопрос. - Ответ. - Поход в

кораль. - Записка. - Добавочный провод. - Берег из базальтовых

скал. - Прилив. - Отлив. - Пещера. - Ослепительный свет.

Инженер сообщил об этом колонистам, которые бросили работу

и молча смотрели на вершину горы. Итак, вулкан пробудился, и

пары пробили слой минералов, скопившихся в глубине кратера. Но

вызовет ли подземный огонь сильное извержение? Это означало бы

катастрофу, которую колонисты бессильны были предотвратить.

Однако даже в случае извержения остров Линкольна в целом,

вероятно, не пострадал бы. Изливающиеся вулканические вещества

не всегда несут с собой разрушение. Некогда остров уже

подвергся такому испытанию - об этом свидетельствовали потоки

лавы, покрывавшие южные склоны горы. Кроме того, форма самого

кратера, расширяющегося кверху, должна была способствовать

направлению лавы в сторону, противоположную от плодородных

частей острова.

Однако прошлое не всегда служит ручательством за будущее.

Нередко старые кратеры на вершинах вулканов закрываются и

открываются новые. Это случалось и в Старом и в Новом Свете: на

Этне, на Попокатепетле, на Оризабе. А перед угрозой извержения

можно опасаться всего. Достаточно случиться землетрясению - а

им часто сопровождается деятельность вулканов, - чтобы

внутреннее строение горы изменилось, открыв новые пути для

раскаленной лавы.

Сайрес Смит объяснил это своим товарищам. Не преувеличивая

опасности положения, он изложил все "за" и "против"

создавшейся ситуации.

В конце концов, колонисты были бессильны. Гранитному

Дворцу могла грозить беда только от землетрясения, которое

поколебало бы почву. Кораль - другое дело. Если бы на южном

склоне горы открылся новый кратер, это создало бы серьезную

угрозу для кораля.

Начиная с этого дня вершина горы была постоянно окутана

густым дымом, который поднимался все выше и выше, но в его

плотных клубах не было видно пламени. Дым пока сосредотачивался

над нижней частью центрального массива.

С наступлением ясных дней работы возобновились. Колонисты

спешили с постройкой корабля. Пользуясь силой прибрежного

водопада, Сайрес Смит устроил гидравлическую пилу, которая

быстро превращала стволы деревьев в доски и балки. Этот

механизм был так же несложен, как деревенские лесопилки,

работающие в Норвегии. Все, что требовалось, - это придать

куску дерева горизонтальное движение, а пиле - вертикальное.

Инженеру удалось достигнуть цели при помощи колеса, двух

цилиндров и соответствующей комбинации блоков.

К концу сентября на верфи уже возвышался каркас корабля

(это должна была быть шхуна). Остов был почти вполне закончен,

шпангоуты удерживались на временных креплениях; это давало

представление о внешней форме судна. Шхуна, узкая спереди и

очень широкая в кормовой части, могла в случае нужды совершить

довольно большой переход, но для внешней и внутренней обшивки и

настилки палубы требовалось еще продолжительное время. К

счастью, после взрыва судна удалось спасти железную оковку

брига. Из изуродованных ребер и досок Пенкроф с Айртоном

вырвали много болтов и медных гвоздей. Это сберегало труд

кузнецов, но плотникам оставалось много работы. Постройку

пришлось на неделю прервать по случаю жатвы, сенокоса и уборки

всевозможных овощей и злаков, посеянных на плато Дальнего Вида.

Покончив с этим, колонисты посвятили все свое время окончанию

шхуны.

К ночи труженики буквально изнемогали. Чтобы не терять

времени, они изменили часы еды - обедали в полдень, а ужинали

не раньше наступления сумерек. Возвратившись в Гранитный

Дворец, все немедленно ложились спать. Иногда, если завязывался

интересный разговор, колонисты несколько засиживались за

беседой. Они говорили о будущем и любили мечтать о том, как

изменится их положение, когда они дойдут на своей шхуне до

ближайшей обитаемой земли. Но среди этих планов у колонистов

всегда преобладала мысль об их позднейшем возвращении на остров

Линкольна. Они решили не покидать своей колонии, основанной с

таким трудом и достигшей таких успехов. Ведь связь с Большой

землей будет лишь способствовать ее процветанию.

Пенкрофа и Наба больше других привлекала мысль окончить

свои дни на острове Линкольна.

- Харберт, - спрашивал моряк, - ты ведь никогда не

оставишь наш остров? Никогда?

- Никогда, Пенкроф,- в особенности, если ты решишь здесь

остаться.

- Я уже так и решил, мой мальчик, я буду тебя ждать,-

отвечал Пенкроф. - Ты привезешь сюда жену и детей, и я сделаю

из твоих мальчиков замечательных молодцов.

- Договорились! - сказал Харберт, смеясь и краснея.

- А вы, мистер Сайрес, - продолжал Пенкроф, увлекаясь, -

вы будете постоянным губернатором острова. Кстати, сколько

жителей он сможет прокормить? Наверное, не меньше десяти тысяч.

Товарищи не мешали Пенкрофу фантазировать. В конце концов

и журналист оказывался издателем газеты "Нью-Линкольн Геральд".

Такова уж душа человека. Потребность сделать нечто

постоянное, жить вечно в творениях своих рук - доказательство

его превосходства над всем, что есть на Земле. На этом основано

его господство, этим оправдывается его владычество над всем

миром.

Айртон, как всегда молчаливый, говорил себе, что ему

хотелось бы увидеть Гленарвана и вернуть себе всеобщее

уважение.

Однажды, 15 октября, беседа затянулась дольше обычного.

Было девять часов вечера. С трудом подавляемые зевки указывали,

что настал час отдыха. Пенкроф направился было к своей кровати,

как вдруг зазвенел электрический звонок, проведенный в зал.

Все колонисты - Сайрес Смит, Гедеон Спилет, Харберт,

Айртон, Пенкроф, Наб - были налицо. Ни один из них не находился

в корале.

Сайрес Смит встал.

Его товарищи переглянулись, думая, что им послышалось.

- Что это значит? - вскричал Наб. - Уж не черт ли это

звонит?

Все промолчали.

- На дворе собирается гроза, - заметил Харберт. - Не могло

ли действие электричества...

Юноша не закончил фразы. Инженер, на которого смотрели все

колонисты, отрицательно покачал головой.

- Подождем,- сказал Гедеон Спилет.- Если это сигнал, то

он, во всяком случае, повторится.

- Но кто же это может быть? - спросил Наб.

- Как кто? - ответил Пенкроф.- Тот, кто...

Новый звонок прервал слова моряка.

Сайрес Смит подошел к аппарату. Пустив ток по проводу, он

послал в кораль вопрос:

"Что вам нужно?"

Через несколько мгновений иголка задвигалась по диску и

передала обитателям Гранитного Дворца ответ:

"Приходите в кораль как можно скорее".

- Наконец-то! - воскликнул Сайрес Смит. Да! Наконец тайна

должна была раскрыться. Властное чувство, которое влекло их в

кораль, заставило забыть усталость, и всякая потребность в

отдыхе пропала. Не говоря ни слова, они вышли из Гранитного

Дворца и через несколько мгновений были на берегу. Только Юп с

Топом остались дома. Без них можно было обойтись.

Была черная ночь. Молодой месяц исчез сразу после захода

солнца. Как и говорил Харберт, густые грозовые тучи тяжелыми

сводами нависли над землей; не было видно ни одной звездочки.

Только редкие зарницы, отблески отдаленной грозы, освещали

горизонт.

Через несколько часов гроза могла разразиться и над

островом. Ночь была страшная.

Но самый глубокий мрак не служил препятствием для людей,

которые так хорошо знали дорогу в кораль. Они поднялись вверх

по левому берегу реки Благодарности, вышли на плато, перешли по

мосту через Глицериновый ручей и двинулись дальше лесом.

Колонисты шли быстрым шагом. Все были очень взволнованы.

Сомнений быть не могло: они наконец узнают разгадку этой тайны,

узнают имя незнакомца, который так глубоко вошел в их жизнь,

узнают этого могущественного и великодушного человека. В самом

деле, для того чтобы действовать всегда вовремя, незнакомец

должен был пристально следить за жизнью колонистов, знать о

любом ничтожнейшем событии, слышать все, что говорится в

Гранитном Дворце.

Каждый из колонистов был погружен в думы и невольно

ускорял шаг. Под сводом деревьев стояла такая тьма, что не было

видно даже края дороги. В лесу - полная тишина; животные и

птицы, чувствуя приближение грозы, были неподвижны и

безмолвствовали. Дуновение не коснулось ни одного листочка.

Лишь шаги колонистов, ступавших по жесткой земле, гулко

раздавались во мраке.

В первые четверть часа пути молчание было нарушено только

следующим замечанием Пенкрофа:

- Нам следовало бы захватить с собой фонарь.

- Мы найдем фонарь в корале,- ответил инженер. Сайрес Смит

и его товарищи покинули Гранитный Дворец в двенадцать минут

десятого. В сорок семь минут десятого они находились в трех

милях от устья реки Благодарности, а всего до кораля было пять

миль.

В это время над островом засверкали яркие молнии, при

свете которых отчетливо вырисовывались черные узоры листвы.

Свет молний был ослепителен. Очевидно, гроза должна была

вот-вот начаться. Вспышки сверкали все чаще и ярче, в глубине

неба слышались отдаленные раскаты грома. Воздух был нестерпимо

душен.

Колонисты продолжали идти, словно их толкала невидимая

сила.

В четверть одиннадцатого при яркой вспышке молнии они

увидели изгородь кораля. Не успел маленький отряд войти в

калитку, как послышался страшный удар грома.

В одно мгновение колонисты пробежали через кораль и

оказались перед домом.

Возможно, что в доме находился незнакомец, так как именно

оттуда была послана телеграмма. Тем не менее в окне не было

света.

Инженер постучался.

Никакого ответа.

Сайрес Смит распахнул дверь, и колонисты вошли в комнату,

где было совершенно темно.

Наб высек огонь и зажег фонарь, пламя которого осветило

все уголки комнаты.

В комнате никого не было.

Вещи стояли на своих обычных местах.

- Неужели мы ошиблись? - тихо проговорил Сайрес Смит.

Нет, ошибки не было. В телеграмме, несомненно, было

написано:

"Приходите в кораль как можно скорее".

Колонисты подошли к столу, на котором стоял телеграфный

аппарат. Все было на месте: и батареи, и футляр, и приемник, и

передатчик.

- Кто здесь был последний? - спросил инженер.

- Я, мистер Смит,- ответил Айртон.

- Когда это было?

- Четыре дня назад.

- Вот записка! - закричал Харберт и указал на бумажку,

лежавшую на столе.

На бумажке было написано по-английски:

"Идите вдоль нового провода".

- Вперед! - вскричал Сайрес Смит.

Он понял, что телеграмма была послана не из кораля, а из

таинственного убежища незнакомца, который соединил свое жилище

с Гранитным Дворцом при помощи добавочного провода.

Наб взял зажженный фонарь, и все вместе вышли из кораля.

Гроза бушевала со страшной силой. Промежутки между

вспышками молнии и ударами грома становились все короче.

Грозная стихия завладела всем островом. В прерывистом свете

молнии можно было видеть вершину горы Франклина, окутанную

дымом.

Во всем корале, между изгородью и домом, не было никаких

признаков телеграфного провода. Но, выйдя за калитку, инженер

подбежал к первому столбу и увидел при вспышке молнии, что к

изолятору прикреплен провод, спускающийся к земле.

- Вот он! - воскликнул Сайрес Смит. Провод тянулся по

земле, но был по всей длине обернут изоляционным материалом,

словно подводный кабель. Это обеспечивало беспрепятственную

передачу тока. Проволока, видимо, шла через лес и южные отроги

горы и, следовательно, вела на запад.

- Пойдем вдоль провода, - сказал Сайрес Смит.

При свете фонаря и блеске молнии колонисты шли вдоль

дороги, которую указывал провод. Гром грохотал непрерывно и

притом с такой силой, что нельзя было расслышать ни одного

слова. Впрочем, теперь следовало не разговаривать, а идти

вперед.

Сайрес Смит и его товарищи взобрались на отрог,

возвышавшийся между долиной кораля и долиной ручья Водопада, и

перевалили через него в самой узкой части. Провод, укрепленный

на нижних ветвях деревьев или стлавшийся по земле, неизменно

указывал им путь.

Инженер думал, что этот провод, может быть, кончится в

глубине долины и что именно там находится неведомое убежище.

Но нет, колонистам пришлось выйти на юго-западный отрог и

спуститься на пустынное плато, которым заканчивалась

базальтовая стена из прихотливо нагроможденных скал. Время от

времени кто-нибудь из них наклонялся, ощупью находил провод и в

случае нужды давал верное направление. Теперь уже нельзя было

сомневаться, что проволока. ведет прямо к морю. Очевидно, там в

какой-нибудь расщелине скалы находится жилище, которое до сих

пор так долго и тщательно искали колонисты.

Небо было в огне. Молнии вспыхивали одна за другой. Многие

из них ударяли в вулкан и низвергались в кратер, окутанный

дымом. Временами казалось, что гора извергает пламя.

В одиннадцать часов без нескольких минут они достигли

высокого, западного берега океана. Поднялся ветер. Внизу, на

расстоянии пятисот футов, ревел прибой.

Сайрес Смит высчитал, что маленький отряд прошел полторы

мили от кораля.

В этом месте провод тянулся между скалами, следуя по

крутому склону узкого, извилистого ущелья.

Колонисты углубились в него, рискуя столкнуть какую-нибудь

неустойчивую глыбу камня и упасть в море. Спускаться было очень

опасно, но колонисты не знали страха; они словно перестали

распоряжаться собой: какая-то неодолимая сила тянула их к

таинственному месту, как магнит притягивает железо.

Почти бессознательно спустились они в ущелье, которое даже

при дневном свете можно было считать непроходимым. Камни

скатывались вниз, сверкая при вспышках молнии. Сайрес Смит шел

во главе, Айртон замыкал шествие. Колонисты, шли то медленно,

шаг за шагом, то скатывались по гладкой скале, то снова

поднимались и продолжали путь.

Наконец лровод резко повернул и потянулся вдоль скал,

густо покрывавших берег, которых, вероятно, касался прилив.

Колонисты достигли нижней границы базальтовой стены.

Тут начинался узкий вал, тянувшийся горизонтально,

параллельно поверхности моря. Провод стлался вдоль вала.

Колонисты не уклонялись от своего пути. Не успели: они пройти

ста шагов, как начался отлогий спуск, который вел к самой воде.

Инженер схватил проволоку и увидел, что она погружается в

море.

Его спутники остановились. Они были поражены.

Из груди их вырвался крик, похожий на крик отчаяния.

Неужели придется бросаться в воду и искать какую-нибудь

подземную пещеру? Все были возбуждены предельно, но, не

колеблясь, сделали бы это.

Сайрес Смит остановил их.

Он подвел своих товарищей к углублению в скале и сказал:

- Подождем. Теперь прилив. При отливе дорога будет

открыта.

- Но почему вы думаете... - спросил Пенкроф.

- Он бы нас не позвал, если бы не было возможности до него

дойти.

Сайрес Смит говорил с таким убеждением, что никто не стал

возражать. Приходилось допустить, что у подножия стены есть

отверстие, проходимое при отливе и теперь скрытое волнами.

Ждать предстояло несколько часов. Колонисты сидели молча,

укрывшись в глубоком портике, выдолбленном в скале.

Начался дождь, и вскоре облака, освещенные молниями,

разразились ливнем. В раскатах грома, которые повторяло эхо,

было что-то грандиозное.

Колонисты были чрезвычайно взволнованы. Множество

странных, необычайных мыслей теснилось у них в мозгу. Им

представлялось какое-то великое, сверхчеловеческое существо,

которое соответствовало их представлению о добром гении

острова.

В полночь Сайрес Смит взял фонарь и спустился на берег,

чтобы заметить расположение скал. Отлив начался уже два часа

назад.

Инженер не ошибся. Над водой обрисовывались очертания

обширной пещеры. Провод сворачивал к правому ее углу и исчезал

в зияющей пасти.

Сайрес Смит вернулся к товарищам и коротко сказал:

- Через час в отверстие можно будет пройти.

- Значит, оно существует? - спросил Пенкроф.

- Неужели вы в этом сомневаетесь? - ответил Сайрес Смит.

- Но ведь пещера будет до известной высоты залита водой,-

заметил Харберт.

- Если она просыхает, мы пройдем через нее пешком, если

она не. просыхает, то нам будет предоставлен какой-нибудь

способ сообщения.

Прошел час. Под дождем все спустились к морю. За три часа

уровень воды понизился на пятнадцать футов. Вершина свода

пещеры возвышалась над ее полом не меньше чем на восемь футов.

Свод напоминал арку моста, под которым бежали пенящиеся воды.

Инженер наклонился и увидел какой-то черный предмет,

плававший на поверхности моря. Он подтянул его к себе.

Это была лодка, привязанная веревкой к выступу внутренней

стены.

Лодка была сделана из полос толя, скрепленных болтами. На

дне ее под скамьями лежали два весла.

- В лодку! - сказал Сайрес Смит.

Через мгновение колонисты сидели в лодке. Наб и Айртон

взялись за весла, Пенкроф правил рулем. Сайрес Смит стоял на

носу и освещал море фонарем.

Лодка прошла под низко спускавшимися сводами, которые

внезапно стали выше. Было очень темно, и фонарь светил слишком

слабо, чтобы можно было судить о размерах этой пещеры: ее

ширине, высоте и глубине. В этой базальтовой галерее царила

торжественная тишина. Ни единый звук не доносился снаружи. Даже

раскаты грома не проникали: сквозь массивные стеньг пещеры.

В некоторых местах земного шара существуют такие огромные

пустоты, нечто вроде естественных катакомб, возникших в

отдаленные геологические эпохи. Некоторые из них залиты морем,

в других образуются целые озера. Такова Фингалова пещера на

одном из Гебридских островов, таковы Моргатские гроты в бухте

Дуарнене, в Бретани, пещера Бонифаччо на Корсике, пещеры около

Лизе-фьорда в Норвегии и, наконец, огромная Мамонтова пещера в

штате Кентукки, имеющая пятьсот футов высоты и больше двадцати

миль длины. В нескольких местах Земли природа выдолбила эти

впадины и сохранила их, на удивление человеку.

А пещера, которую сейчас исследовали колонисты, неужели

она тянулась до центра острова? Уже четверть часа лодка

продвигалась вперед. Инженер кратко указывал Пенкрофу, куда

поворачивать. Внезапно он воскликнул:

- Правее!

Лодка изменила направление и пошла вдоль правой стены.

Инженер хотел проверить, тянется ли провод по-прежнему вдоль

этой стены.

Проволока была прикреплена к выступам скалы.

- Вперед! - сказал Сайрес Смит.

Весла погрузились в черную воду, и лодка двинулась дальше.

Еще с четверть часа плыла она вперед и прошла, считая от входа

в пещеру, около полумили. Вдруг снова послышался голос Сайреса

Смита:

- Стоп!

Лодка остановилась, и колонисты увидели яркий свет,

озарявший огромную пещеру, спрятанную глубоко в недрах острова.

Теперь колонисты могли осмотреть эту пещеру, о

существовании которой они и- не подозревали.

На высоте ста футов виднелся свод, опирающийся на

базальтовые колонны, которые, казалось, были отлиты по одному

образцу. Неправильной формы заплечья, прихотливо вырезанные

ребра покоились на этих колоннах, которые тысячами создавала

природа в первые времена образования Земли. Куски базальта,

нагроможденные один на другой, возвышались на сорок-пятьдесят

футов. Спокойные воды, которых не волновала буря, бушевавшая

снаружи, плескались у их подножия. Яркий свет, замеченный

инженером, отражался в призматических гребнях, усеивая их

тысячами огней; он как бы пронизывал стены, словно они были

прозрачны; каждый выступ их сверкал, как яркий алмаз.

Отражаясь в воде, эти огни играли на ее поверхности, и

казалось, что лодка плывет между двух полос света.

Природа лучей, исходивших из очага света в виде прямых

ярких снопов, разбивавшихся о выступы и гребни пещеры, не

вызывала никаких сомнений. Источником этого света было

электричество, что доказывалось, между прочим, его белизной. В

этой пещере электричество заменяло солнце, целиком наполняя ее.

По знаку Сайреса Смита, весла снова упали в воду, поднимая

целый фонтан искр, и лодка направилась к источнику света, от

которого ее отделяло всего полкабельтова.

В этом месте ширина озера составляла примерно триста

пятьдесят футов; позади светящегося центра можно было видеть

огромную базальтовую стену, которая замыкала выход с другой

стороны. Пещера значительно расширялась, и море образовало в

ней небольшое озеро. Своды, боковые стены, все эти призмы,

цилиндры и конусы так ярко сияли в электрическом свете, что

казалось, будто они сами источают его; камни, граненные, как

дорогие бриллианты, были словно пропитаны светом.

В центре озера находился какой-то длинный веретенообразный

предмет. Он был неподвижен и окутан безмолвием. Свет,

источаемый им, струился с боков, словно из жерл двух печей,

накаленных добела. Этот аппарат, напоминавший огромного кита,

был длиной приблизительно в двести пятьдесят футов и возвышался

на десять-двенадцать футов над уровнем воды.

Лодка медленно подплывала к нему. Сайрес Смит, сидевший на

носу, поднялся. Он смотрел вперед, охваченный волнением. Вдруг

он схватил журналиста за руку и вскричал:

- Это он! Это может быть только он!

Инженер шепотом произнес имя, которое услышал один только

Гедеон Спилет.

Без сомнения, это имя было известно журналисту, так как

произвело на Спилета огромное впечатление, и он глухо произнес:

- Он! Человек вне закона...

- Да, он, - подтвердил Сайрес Смит.

По приказанию инженера, лодка приблизилась к этому

странному плавучему снаряду. Она подошла к его левому боку, из

которого исходил пучок света, проникая сквозь толстое стекло.

Сайрес Смит и его друзья поднялись на площадку. На ней

виднелся открытый люк. Все вошли в отверстие люка.

Внизу лесенки был внутренний коридор, освещенный

электричеством. В конце коридора находилась дверь. Сайрес Смит

толкнул ее.

Богато убранная комната, через которую быстро прошли

колонисты, примыкала к библиотеке, залитой потоками света,

струившимися с потолка. В глубине библиотеки виднелась широкая

дверь. Инженер открыл ее.

Глазам колонистов представился большой зал, нечто вроде

музея, где были собраны, наряду со всевозможными сокровищами

минерального происхождения, произведения искусства, чудеса

техники. Товарищам Сайреса Смита показалось, что какая-то

волшебная сила перенесла их в мир чудес.

На роскошном диване лежал человек, который как будто не

замечал их присутствия.

Сайрес Смит заговорил и, к крайнему изумлению своих

товарищей, произнес следующие слова:

- Капитан Немо, вы звали нас. Мы здесь.

ГЛАВА XVI

Капитан Немо. - Его первые слова. - История борца за

независимость. - Ненависть захватчиков. - Спутники капитана

Немо. - Жизнь под водой. - Один. - Последнее убежище

"Наутилуса". - Таинственный добрый гений острова.

При этих словах человек, который лежал, поднялся, и лицо

его стало ясно видно: прекрасная голова, высокий лоб, гордый

взгляд, белоснежная борода, густые волосы, отброшенные назад.

Человек оперся рукой о спинку дивана. Взгляд его был

спокоен. Видно было, что болезнь медленно и постепенно

подтачивала его силы. Но голос незнакомца, когда он заговорил,

звучал твердо. С величайшим удивлением он произнес

по-английски:

- У меня нет имени, сударь.

- Я знаю, кто вы, - ответил Сайрес Смит. Капитан Немо

устремил на инженера сверкающий взгляд, словно желая испепелить

его. Но тотчас же откинулся на подушки дивана и тихо

проговорил:

- Не все ли равно... Я скоро умру. Сайрес Смит подошел к

капитану Немо.

Гедеон Спилет взял старца за руку; рука его пылала.

Айртон, Пенкроф, Харберт и Наб почтительно стояли в отдаленном

углу зала.

Капитан Немо тотчас же отдернул руку и знаком предложил

инженеру и журналисту сесть.

Все смотрели на него с нескрываемым волнением. Так вот он

- тот, кого они называли добрым гением острова, этот

могущественный человек, чье вмешательство так часто приносило

им пользу, тот благодетель, которому они были обязаны великой

признательностью. Пенкроф и Наб готовились найти божество, но

видели перед собой человека, и этот человек был накануне

смерти.

Но как мог Сайрес Смит знать капитана Немо? Почему

последний с такой живостью поднялся, услышав имя, которое он

считал никому не известным?

Капитан Немо снова сел. Опершись на локоть, он смотрел на

инженера, который поместился с ним рядом.

- Вы знаете имя, которое я носил, сударь? - спросил он.

- Да, я знаю его и знаю название этого великолепного

подводного корабля.

- "Наутилуса"? - сказал, слегка улыбаясь, капитан Немо.

- Да, "Наутилуса".

- Но знаете ли вы... знаете ли вы, кто я?

- Я знаю и это.

- А между тем я уже много лет как порвал связь с обитаемым

миром, уже много лет я живу в глубине морской. Только на дне

моря нашел я независимость. Кто же мог выдать мою тайну?

- Человек, который не брал на себя никакого обязательства

перед вами, капитан Немо, и которого нельзя обвинять в

вероломстве.

~ Француз, которого случай забросил на мой корабль

несколько лет назад?

- Да, он.

- Значит, этот человек и два его спутника не погибли в

водовороте, в который попал "Наутилус"?

- Они не погибли, и на французском языке появилось

сочинение "Восемьдесят тысяч километров под водой", в котором

рассказывается ваша история...

- История лишь нескольких месяцев моей жизни, сударь, - с

живостью перебил инженера капитан Немо.

- Вы правы, но нескольких месяцев этой необычайной жизни

достаточно, чтобы вы стали известны...

- ...как великий преступник, конечно,- сказал капитан

Немо, на губах которого промелькнула высокомерная улыбка.- Да,

как бунтовщик, быть может, изгнанный из среды человечества.

Инженер промолчал.

- Что же вы не отвечаете, сударь?

- Не мне судить капитана Немо, по крайней мере, за его

прошлую жизнь,- сказал Сайрес Смит.- Я не знаю, как и никто не

знает, каковы были мотивы этого необычайного образа жизни, и не

могу осуждать последствий, не ведая причин. Но зато я знаю, что

с самого нашего прибытия на остров Линкольна над нами

простерлась благодетельная рука, что все мы обязаны жизнью

могущественному, доброму и великодушному человеку и что этот

могущественный, добрый и великодушный человек - вы, капитан

Немо.

- Да, это я,- кратко ответил капитан. Инженер и журналист

встали. Их товарищи приблизились и хотели выразить словами и

жестами признательность, переполнявшую их сердца.

Капитан Немо знаком остановил их и, более взволнованно,

чем сам хотел бы, проговорил:

- Сначала выслушайте меня.

В немногих словах, кратких и точных, капитан Немо

рассказал историю всей своей жизни.

Его рассказ был недолог, но, чтобы закончить его, капитану

Немо пришлось собрать все свои силы.

Было ясно, что он с трудом преодолевает слабость.

Несколько раз Сайрес Смит просил его отдохнуть, но старец

отрицательно качал головой, как человек, который не уверен, что

доживет до завтра. Журналист предложил ему свои услуги как

врач, но капитан Немо ответил:

- Это не нужно. Мои дни сочтены.

Капитан Немо был индус, принц Даккар, сын раджи, правителя

Бандельканда - в то время независимой от англичан территории -

и племянник индийского героя Типпо-Саиба. Когда мальчику

исполнилось десять лет, отец послал его в Европу, желая дать

ему законченное образование. При этом раджа втайне надеялся,

что его сын получит возможность бороться равным оружием с теми,

кто угнетает его родину.

С десяти до тридцати лет принц Даккар, одаренный

блестящими способностями, выдающимся умом и благородной душой,

поглощал всевозможные знания. Он много успел в науках,

литературе и искусствах.

Принц Даккар объехал всю Европу. Его богатство и

происхождение делали юношу желанным гостем для всех, но мирские

соблазны никогда не привлекали его. Молодой и красивый, он был

серьезен и мрачен. Он горел жаждой знания, жажда мести владела

его сердцем.

Принц Даккар ненавидел. Он ненавидел ту единственную

страну, куда он не пожелал ступить ногой, единственный народ,

чьи заискивания он неизменно отвергал. Он ненавидел Англию, и

эта ненависть была тем сильнее, что многое в Англии восхищало

его.

Этот индус сосредоточил в себе всю ненависть побежденного

к победителю. Угнетатель не находил прощения у угнетенного. Сын

одного из трех князей, которых Соединенное королевство сумело

подчинить себе только юридически, вельможа из рода Типпо-Саиба,

с детства обуреваемый жаждой мести, протеста и любовью к своей

поэтической родине, скованной цепями англичан, не пожелал

ступить ногой на проклятую им землю, хозяева которой обрекли

Индию на рабство.

Принц Даккар стал художником: сокровища искусства

преисполняли его благородным восторгом; он сделался ученым, для

которого не было тайн в высших науках; государственным

деятелем, изучившим все тонкости дипломатии при европейских

дворах. Поверхностный наблюдатель мог принять его за одного из

тех "граждан мира", которые хотят все знать, но не желают

действовать, за богатого путешественника с высокомерным и

отвлеченным умом, бродящего по свету и не имеющего родины.

Это было неверно. Художник, ученый, государственный

деятель остался индусом в душе, индусом, жаждущим мщения,

индусом, который надеялся когда-нибудь вернуть родине

утраченные права, изгнать оттуда чужеземцев, снова сделать

Индию независимой.

В 1849 году принц Даккар возвратился в Бандельканд. Он

женился на благородной индуске, сердце которой, как и его,

обливалось кровью в эти несчастные для родины дни. У него было

двое детей, он очень любил их. Но, наслаждаясь семейным

счастьем, Даккар не забывал о порабощении Индии. Он ждал

удобной минуты. И эта минута наступила.

Иго англичан стало невыносимым для народов, населяющих

Индию. Принц Даккар сделался глашатаем недовольных. Он заразил

их ненавистью, которую питал к чужеземцам. Он объехал не только

не зависимые еще области полуострова Индостан, но и провинции,

непосредственно подчиненные британским властям. Он напоминал о

героических днях Типпо-Саиба, который пал смертью храбрых в

Сирингапатаме, защищая свою родину.

В 1857 году разразилось великое восстание сипаев (48).

Душой его был принц Даккар. Он организовал этот гигантский

протест. Он отдал этому делу все свои таланты, все свое

состояние. Он не жалел самого себя: сражаясь в первых рядах

бойцов, он рисковал жизнью, как любой из незаметных героев,

которые поднялись, чтобы освободить родину. В двадцати

сражениях он получил десяток ран, но не умер даже тогда, когда

последние борцы за независимость пали, сраженные пулями

англичан.

Никогда господство Британии в Индии не подвергалось такой

опасности. Если бы оправдалась надежда сипаев и они получили

поддержку извне, может быть, наступил бы конец владычеству

Соединенного королевства в Азии.

Имя принца Даккара покрылось славой. Его храбрый носитель

не таился и выступал открыто. За его голову назначили цену, и

если не нашлось предателя, который его выдал, то отец и мать

героя, его жена и дети заплатили за него своей жизнью раньше,

чем он узнал, какой опасности подвергаются его близкие.

Право и на сей раз уступило силе. Но цивилизация никогда

не отступает. Сипаи были побеждены, и страна древних раджей

снова подпала под владычество Англии, еще более жестокое.

Принц Даккар, которому не пришлось умереть, возвратился в

горы Бандельканда. Он остался навеки один. Принц Даккар собрал

все, что осталось от его богатства, призвал к себе десятка два

самых верных своих товарищей, и в один прекрасный день все они

исчезли.

Где же думал принц Даккар найти независимость, в которой

ему отказал наш обитаемый мир? Под водой, в пучине морей, куда

никто не мог за ним последовать.

Воин превратился в ученого. На одном пустынном острове в

Тихом океане он построил свои мастерские. Там по его чертежам

был создан подводный корабль. Средствами, которые когда-нибудь

станут всем известны, принц Даккар сумел использовать огромную

механическую силу электричества. Добывая его из неисчерпаемых

источников, ученый применил электричество для всех нужд своего

плавучего снаряда - оно двигало, согревало и освещало подводный

корабль. Море с его огромными сокровищами, мириадами рыб,

бесконечными полями водорослей, огромными морскими

млекопитающими - не только все то, что похоронила в море

природа, но и то, что потеряли в его пучинах люди, пошло на

удовлетворение потребностей принца и его экипажа.

Таким образом, исполнилось заветнейшее желание принца

Даккара - ведь он не хотел иметь никакой связи с землей.

Он назвал свой корабль "Наутилус", себя самого - капитан

Немо и скрылся в морской глубине.

В течение многих лет капитан Немо посетил все океаны от

полюса до полюса. Изгнанный из обитаемого мира, он собрал в

этих неведомых мирах дивные сокровища. Миллионы, погибшие в

бухте Виго вместе с испанскими кораблями в 1702 году, явились

для капитана Немо неисчерпаемым источником богатства, которое

он неизменно употреблял, оставаясь неизвестным, на пользу

народов, боровшихся за свою свободу.

Итак, капитан Немо давно уже потерял связь со своими

ближними. Но в ночь на 6 ноября 18.. года на борту его корабля

оказались три человека. Это был француз-профессор, его слуга и

канадец-рыбак. Они упали в море при столкновении "Наутилуса" с

американским фрегатом "Авраам Линкольн", который его

преследовал.

Капитан Немо узнал от этого профессора, что "Наутилус"

принимали то за гигантское млекопитающее из семейства

китообразных, то за подводную лодку, попавшую в руки пиратов, и

что за ним охотились во всех морях.

Капитан Немо мог бы вернуть океану этих трех человек, с

которыми свел его случай на пути его таинственной жизни, но не

сделал этого. Они остались у него в качестве пленников и семь

месяцев могли наслаждаться всеми чудесами путешествия, пройдя

за это время восемьдесят тысяч километров под водой.

Однажды, 22 июня 1867 года, эти три человека, которые

ничего не знали о прошлом капитана Немо, сумели убежать,

завладев одной из шлюпок "Наутилуса". "Наутилус" в это время

несся к берегам Норвегии, увлекаемый течением. Капитан Немо

решил, что беглецы попали в этот страшный водоворот и погибли в

пучине. Он не знал, что француз и его два спутника были

каким-то чудом выброшены на берег, что их подобрали рыбаки с

Лофотенских островов и что профессор, вернувшись во Францию,

опубликовал книгу, в которой рассказал и раскрыл для публики

историю своего необычайного, полного приключений семимесячного

путешествия на "Наутилусе".

Некоторое время капитан Немо продолжал вести такую жизнь и

плавать по морям. Но постепенно его спутники умерли н нашли

отдых в коралловом кладбище на дне Тихого океана. "Наутилус"

опустел, и наконец остался жив один лишь капитан Немо из числа

тех, кто вместе с ним укрылся в глубинах океана.

Капитану Немо было тогда шестьдесят лет. Оставшись один,

он отвел "Наутилус" в одну из гаваней, которые иногда служили

ему местом стоянки. Эта гавань находилась под островом

Линкольна. Именно там и стоял сейчас " Наутилус".

Капитан Немо провел в этой гавани шесть лет. Он больше не.

плавал и ждал смерти, ждал той минуты, когда он присоединится к

своим товарищам. Случайно он видел, как упал шар, на котором

неслись пленники южан. Облачившись в скафандр (49), он гулял

под водой в нескольких кабельтовых от побережья острова, когда

инженер погрузился в море. В душе капитана Немо проснулось

доброе чувство, и он спас Сайреса Смита.

Сначала он хотел бежать от этих пяти несчастных,

потерпевших крушение. Но его гавань оказалась запертой. Под

действием вулканических сил базальтовая скала поднялась, и

корабль не мог выйти из подводной пещеры. Там, где было

достаточно воды, чтобы легкая лодка могла переплыть через

преграду, не мог пройти "Наутилус", водоизмещение которого было

довольно значительно.

Капитан Немо остался. Он начал наблюдать за этими людьми,

выброшенными без всяких средств к жизни на пустынный остров, но

ему не хотелось, чтобы они его видели. Мало-помалу он

заинтересовался их жизнью, увидев, что это честные, энергичные

люди, которых связывала братская дружба. Невольно проник он во

все тайны маленькой колонии. При помощи скафандра ему было

нетрудно пробираться на дно внутреннего колодца Гранитного

Дворца, а поднявшись по выступам стенок доверху, он мог

слышать, как колонисты беседуют о своем прошлом, размышляют о

настоящем и будущем. Таким образом он узнал о войне одной части

Америки с другой за уничтожение рабства. Да, такие люди были

способны примирить капитана Немо с человечеством. Они были его

благородными представителями на острове.

Капитан Немо спас Сайреса Смита; он же привел Топа в

Трубы, выбросил собаку из озера, выкинул у мыса Находки ящик,

где было так много предметов, полезных для колонистов, пустил

лодку по течению реки Благодарности, сбросил лестницу с высоты

Гранитного Дворца во время нападения обезьян, сообщил о

пребывании Айртона на острове Табор с помощью бутылки с

запиской, взорвал бриг торпедой, лежавшей на дне канала, спас

Харберта от неминуемой смерти, прислав сернокислый хинин, и

перебил пиратов электрическими пулями, которые он умел делать и

которыми пользовался во время охоты под водой. Так объяснилось

множество событий, которые могли казаться сверхъестественными.

Все они свидетельствовали о могуществе и великодушии капитана

Немо.

Этот человеконенавистник все еще жаждал творить людям

добро. Желая преподать тем, кому он покровительствовал,

несколько полезных советов и чувствуя приближение смерти, он

вызвал, как мы уже знаем, колонистов из Гранитного Дворца при

помощи провода, соединявшего кораль с "Наутилусом", где тоже

стоял телеграфный аппарат. Быть может, он не сделал бы этого,

если бы ему было известно, что Сайрес Смит достаточно знает его

историю, чтобы назвать его "капитаном Немо".

Капитан закончил рассказ о своей жизни. Тогда взял слово

Сайрес Смит. Он напомнил о всех событиях, последствия которых

были столь благотворны для колонии, и от имени своего и своих

товарищей поблагодарил великодушного человека, которому они

были столь многим обязаны.

Но капитан Немо не думал о расплате за оказанные им

услуги. Одна только мысль волновала его; прежде чем пожать

руку, которую протягивал ему инженер, он сказал:

- Теперь, когда вы знаете мою жизнь, будьте мне судьей.

Говоря так, капитан, видимо, намекал на одно важное

событие, свидетелями которого были три пришельца, оказавшиеся

на борту его корабля. Французский профессор не мог не

рассказать об этом событии в своей книге, и его рассказ вызвал

страшный шум.

За несколько дней до бегства профессора и его спутников

"Наутилус", преследуемый каким-то фрегатом в северной части

Атлантического океана, бросился на этот фрегат и, ударив его

словно таран, без милосердия потопил судно.

Сайрес Смит понял намек и промолчал.

- Это был английский фрегат, сударь! - вскричал капитан

Немо, в котором на минуту ожил принц Даккар. - Слышите,

английский фрегат! Он напал на меня. Я был зажат в узкой мелкой

бухте. Мне нужно было пройти, и я прошел.

Успокоившись немного, он продолжал:

- Право и справедливость были на моей стороне. Всюду, где

я мог, я творил добро, но не отступал перед злом, когда был к

этому вынужден. Правосудие не всегда заключается в прощении.

На несколько минут воцарилось молчание, а затем капитан

Немо произнес снова:

- Что вы думаете обо мне, господа? Сайрес Смит протянул

руку капитану Немо и серьезным тоном ответил:

- Капитан, вы были неправы, думая, что можно вернуть

прошлое, и боролись против необходимого прогресса. Но ваша

ошибка не мешает восхищаться вами, и ваше имя может не бояться

суда истории. История любит отважных безумцев, хотя осуждает

результаты их деятельности.

Капитан Немо глубоко вздохнул и прошептал:

- Был ли я прав или ошибался? Сайрес Смит продолжал:

- Вам нечего бояться суда истории, капитан Немо, правы вы

или виноваты. Честные люди, которые находятся здесь, вечно

будут вас оплакивать!

Харберт приблизился к капитану Немо. Он встал на колени,

взял руку старца и поцеловал ее.

Слезы покатились по щеке умирающего.

ГЛАВА XVII

Последние часы капитана Немо. - Пожелания умирающего. -

Подарок на память друзьям. - Гроб капитана Немо. - Несколько

советов колонистам. - Последняя минута. - На дне океана.

Настал день. Ни один луч солнца не проникал в глубокую

пещеру. Был прилив, и море залило вход в нее. Искусственный

свет, длинные снопы которого вырывались из стен "Наутилуса", не

померк, и вода по-прежнему сверкала вокруг подводного корабля.

Изнемогая от усталости, капитан Немо упал на подушки. Не

приходилось и думать о том, чтобы перенести его в Гранитный

Дворец, так как он выразил желание остаться среди сокровищ

"Наутилуса", которых нельзя было бы купить за миллионы, и там

ожидать неизбежной смерти.

Довольно долгое время он лежал совершенно неподвижно,

почти без сознания. Сайрес Смит и Гедеон Спилет внимательно

наблюдали за больным. Было видно, что жизнь капитана постепенно

угасает. Силы скоро должны были покинуть его тело, когда-то

такое могучее, а теперь представляющее лишь хрупкую оболочку

души, готовой умереть. Вся жизнь его сосредотачивалась в голове

и в сердце.

Инженер и журналист разговаривали вполголоса. Нуждался ли

умирающий в уходе? Можно ли было если не спасти его жизнь, то

хотя бы продлить ее на несколько дней? Сам он сказал, что

против его недуга нет никакого лекарства, и спокойно ожидал

смерти, не боясь ее.

- Мы бессильны, - сказал Гедеон Спилет.

- Но отчего же он умирает? - спросил Пенкроф.

- Он угасает, - ответил журналист.

- А что, если его перенести на вольный воздух, на солнце?

Может быть, он тогда оживет? - предложил моряк.

- Нет, Пенкроф, не стоит и пробовать, - ответил инженер. -

К тому же капитан Немо не согласится покинуть свой корабль.

Тридцать лет он прожил на "Наутилусе" и на "Наутилусе" хочет

умереть.

Капитан Немо, по-видимому, расслышал слова Сайреса Смита.

Он слегка приподнялся и сказал голосом еще более слабым, но все

же ясным:

- Вы правы, сударь. Я должен и хочу умереть здесь. У меня

есть к вам одна просьба.

Сайрес Смит и его товарищи подошли ближе к дивану и

поправили подушки, чтобы умирающему было удобнее лежать.

Капитан Немо обвел взглядом все сокровища этого зала,

озаренного электрическим светом, который рассеивался, проходя

сквозь узоры потолка; он смотрел на картины на стенах, покрытых

роскошными обоями; на шедевры французских, фламандских,

итальянских, испанских мастеров; на мраморные, и бронзовые

скульптуры, стоявшие на пьедесталах; на великолепный орган,

придвинутый к задней стене; на витрины, окружавшие бассейн в

центре комнаты, в котором находились прекраснейшие дары моря:

морские растения, зоофиты, бесценный жемчуг. Наконец его глаза

остановились на девизе, украшавшем фронтон этого музея, -

девизе "Наутилуса": -"Mobilis in mobili"(50).

Казалось, он хочет в последний раз порадовать глаза видом

этих шедевров искусства и природы, которыми любовался столько

лет в глубине морей.

Сайрес Смит не нарушил молчания капитана Немо. Он ждал,

пока умирающий заговорит.

Прошло несколько минут. За это время перед старцем,

вероятно, прошла вся его жизнь. Наконец капитан Немо повернул

голову к колонистам и сказал:

- Вы считаете, господа, что обязаны мне признательностью?

- Капитан, мы бы охотно пожертвовали собою, чтобы спасти

вашу жизнь.

- Хорошо,- продолжал капитан Немо,- хорошо. Обещайте мне,

что исполните мою последнюю волю, и я буду вознагражден за то,

что сделал для вас.

- Мы обещаем вам это,- ответил Сайрес Смит. Это обещание

обязывало не только его, но и его товарищей.

- Господа,- продолжал капитан Немо,- завтра я умру.

Движением руки он остановил Харберта, который начал было

возражать.

- Завтра я умру, и мне хочется, чтобы "Наутилус" был мне

могилой. Это будет мой гроб. Все мои друзья покоятся на дне

моря, и я тоже хочу лежать там.

Глубокое молчание было ответом на эти слова капитана Немо.

- Выслушайте меня внимательно, господа, - продолжал он. -

"Наутилус" в плену в этой пещере, выход из которой заперт. Но

если он не может покинуть тюрьму, то он может погрузиться в

пучину и хранить в себе мои останки.

Колонисты благоговейно слушали слова умирающего.

- Завтра, когда я умру, - продолжал капитан, - вы, мистер

Смит, и ваши товарищи покинете "Наутилус". Все богатства,

которые здесь хранятся, должны исчезнуть вместе со мной. Один

лишь подарок оставит вам на память о себе принц Даккар, историю

которого вы теперь знаете. В этом ларце лежит на несколько

миллионов бриллиантов - большинство их сохранилось от того

времени, когда я был мужем и отцом и почти верил в возможность

счастья, - и коллекция жемчуга, которую я собрал вместе с моими

друзьями на дне морей. Это сокровище поможет вам в нужную

минуту сделать доброе дело. В руках таких людей, как вы и ваши

товарищи, мистер Смит, деньги не могут быть орудием зла.

Слабость заставила капитана Немо немного передохнуть.

Через несколько минут он продолжал:

- Завтра вы возьмете этот ларец, выйдете из зала и

закроете дверь. Затем вы подниметесь на верхнюю площадку

"Наутилуса", закроете люк и завинтите крышку.

- Мы так и сделаем, капитан,- ответил Сайрес Смит.

- Хорошо. Потом вы сядете в лодку, которая вас доставила

сюда. Но прежде чем покинуть "Наутилус", откройте два больших

крана, которые находятся на ватерлинии. Вода проникнет в

резервуары, и "Наутилус" понемногу начнет опускаться и ляжет на

дно.

Сайрес Смит сделал движение рукой, но капитан Немо

успокоил его:

- Не бойтесь, вы похороните мертвеца. Ни Сайрес Смит, ни

его товарищи не считали возможным возражать капитану Немо. Это

были его последние распоряжения, и оставалось только исполнить

их.

- Обещаете ли вы мне это, господа? - спросил капитан Немо.

- Обещаем, капитан,- ответил инженер. Капитан Немо знаком

поблагодарил колонистов и попросил их на несколько часов

оставить его одного. Гедеон Спилет предложил побыть возле

больного, на случай, если наступит кризис, но капитан Немо

отказался.

- До завтра я, во всяком случае, проживу, сударь, - сказал

он.

Все вышли из зала, прошли через библиотеку и столовую и

оказались на носу, в машинном отделении, где стояли

электрические машины. Согревая и освещая "Наутилус", они в то'

же время были источником его двигательной силы.

"Наутилус" был чудом техники, в котором заключалось много

других чудес. Они восхищали инженера.

Колонисты вышли на площадку, которая возвышалась над водой

на семь-восемь футов, и остановились возле большого стекла в

форме чечевицы, из-за которого сверкал пучок света. За стеклом

видна была каютка со штурвалом, в которой сидел рулевой, когда

ему приходилось вести "Наутилус" сквозь пласты воды, освещаемые

электричеством на значительное расстояние.

Сайрес Смит и его друзья сначала ничего не говорили: все,

что они только что видели и слышали, произвело на них сильное

впечатление, и сердца их сжимались в груди при мысли, что

покровитель, столько раз их спасавший, с которым они

познакомились всего несколько часов назад, должен умереть так

скоро.

- Вот это человек! - сказал Пенкроф. - Подумать только,

что он так жил, на дне океана! А ведь, может быть, там было так

же беспокойно, как и на земле.

- Быть может, "Наутилус" помог бы нам покинуть остров

Линкольна и добраться до обитаемой земли,- сказал Айртон.

- Тысяча чертей! - воскликнул Пенкроф. - Что до меня, то я

никогда бы не отважился вести такой корабль! На поверхности

воды я согласен, но под водой - нет!

- Я думаю, Пенкроф, что управлять таким подводным

кораблем, как "Наутилус", совсем не трудно и что мы бы скоро

привыкли к этому, - сказал журналист. - Под водой не страшны ни

бури, ни нападения пиратов. В нескольких футах от поверхности

океан так же спокоен, как озеро.

- Возможно,- возразил моряк,- но я предпочитаю славную

бурю на хорошо оснащенном судне. Корабли делаются для того,

чтобы плавать на воде, а не под водой.

- Не стоит спорить о подводных кораблях, по крайней мере,

поскольку это касается "Наутилуса",- вмешался инженер.-

"Наутилус" не принадлежит нам, и мы не. имеем права им

распоряжаться. Впрочем, он не мог бы нам служить ни при каких

обстоятельствах: возвышение базальтовых скал мешает ему выйти

из этой пещеры. Кроме того, капитан Немо желает, чтобы после

его смерти корабль погрузился вместе с ним на дно. Воля его

выражена совершенно определенно, и мы ее исполним.

Побеседовав еще некоторое время, Сайрес Смит и его

товарищи спустились внутрь "Наутилуса". Слегка подкрепившись

пищей, они вернулись в зал. Капитан Немо вышел из оцепенения;

глаза его блестели по-прежнему. На губах старца играла слабая

улыбка.

Колонисты подошли к нему.

- Господа, - сказал им капитан, - вы храбрые, благородные,

добрые люди. Вы все посвятили себя общему делу. Я часто

наблюдал за вами, я вас любил и люблю. Вашу руку, мистер Смит.

Сайрес Смит протянул капитану руку, и тот дружески пожал

ее.

- Хорошо...- прошептал он. - Довольно говорить обо мне,-

продолжал капитан Немо, - поговорим о вас самих и об острове

Линкольна, на котором вы нашли убежище. Рассчитываете ли вы

покинуть его?

- Только с тем, чтобы вернуться, капитан, - с живостью

ответил Пенкроф.

- Вернуться?.. Да, Пенкроф, я знаю, как вы любите этот

остров, - с улыбкой ответил капитан. - Благодаря вам он

изменился и по праву принадлежит вам.

- Не захотите ли вы что-нибудь поручить нам? - с живостью

спросил инженер. - Передать что-нибудь на память друзьям,

оставшимся в горах Индии.

- Нет, мистер Смит. У меня нет больше друзей. Я последний

представитель моего рода, и я давно умер для тех, кто меня

знал... Но вернемся к вам. Уединение, одиночество - вещь

тяжелая, превышающая человеческие силы. Я умираю потому, что

думал, что можно жить в одиночестве. Поэтому вы должны сделать

все возможное, чтобы покинуть остров Линкольна и вновь увидеть

те места, где вы родились. Я знаю, что эти негодяи разрушили

судно, которое вы построили.

- Мы строим новый корабль, - сказал Гедеон Спилет, -

корабль, который достаточно велик, чтобы перенести нас к

ближайшей обитаемой земле. Но, если даже нам удастся

когда-нибудь покинуть остров Линкольна, мы вернемся сюда.

Слишком много воспоминаний привязывает нас к этому острову,

чтобы мы могли его забыть.

- Ведь здесь мы узнали капитана Немо,- сказал Сайрес Смит.

- Только здесь мы найдем память о вас, - прибавил Харберт.

- И здесь я буду покоиться вечным сном, если...- произнес

капитан Немо.

Он умолк и, не закончив фразы, обратился к инженеру:

- Мистер Смит, я хотел бы поговорить с вами наедине.

Уважая желание больного, спутники инженера удалились.

Сайрес Смит провел наедине с капитаном всего несколько

минут. Вскоре он снова призвал своих друзей, но не поделился с

ними тем, что пожелал передать ему умирающий.

Гедеон Спилет осмотрел больного. Было несомненно, что

капитана поддерживали только духовные силы, и что скоро он не

сможет бороться с телесной слабостью.

День прошел, и в состоянии больного не наступило никаких

перемен. Колонисты ни на секунду не покидали "Наутилус".

Вскоре наступила ночь, но в подземной пещере нельзя было

заметить, что стемнело.

Капитан Немо не страдал, но силы его иссякли.

Благородное лицо старца, покрытое предсмертной бледностью,

было спокойно. С губ его порой слетали едва слышные слова; он

говорил о разных событиях своей необычайной жизни.

Чувствовалось, что жизнь постепенно оставляет его тело; ноги и

руки капитана Немо начинали холодеть.

Раза два он заговорил с колонистами, которые стояли возле

него, и улыбнулся им той последней улыбкой, которая не сходит с

лица до самой смерти.

Наконец, вскоре после полуночи, капитан Немо сделал

судорожное движение; ему удалось скрестить руки на груди,

словно он хотел умереть в этой позе.

К часу ночи вся его жизнь сосредоточилась в глазах. Зрачки

в последний раз вспыхнули огнем, который когда-то сверкал так

ярко. Потом он тихо испустил дух.

Сайрес Смит наклонился и закрыл глаза того, кто когда-то

был принцем Даккаром, а теперь не был уже и капитаном Немо.

Харберт и Пенкроф плакали. Айртон украдкой вытирал

набежавшую слезу. Наб стоял на коленях рядом с журналистом,

который был неподвижен, словно изваяние.

Несколько часов спустя колонисты, исполняя обещание,

данное капитану, осуществили его последнюю волю.

Сайрес Смит и его товарищи покинули "Наутилус", унося с

собой подарок, который оставил им на память их благодетель:

ларец, заключавший в себе несметные богатства.

Великолепный зал, по-прежнему залитый светом, был

тщательно заперт. После этого колонисты завинтили толевую

крышку люка так, что внутрь "Наутилуса" не могло проникнуть ни

одной капли воды.

Затем они сошли в лодку, которая была привязана к

подводному кораблю. Лодку отвели к корме. Там на уровне

ватерлинии виднелись два больших крана, сообщавшихся с

резервуарами, которые обеспечивали погружение "Наутилуса" в

воду. Колонисты открыли краны, резервуары наполнились, и

"Наутилус", постепенно погружаясь, скрылся под водой.

Некоторое время колонисты могли еще следить за ним

глазами. Яркий свет озарял прозрачные воды, но в пещере

становилось все темнее. Наконец мощный блеск электричества

угас, и вскоре "Наутилус", ставший гробом капитана Немо, уже

покоился в глубине океана.

ГЛАВА XVIII

Размышления колонистов. - Возобновление строительных

работ. - 1 января 1869 года. - Дым над вершиной вулкана. -

Первые признаки извержения. - Айртон и Сайрес Смит в корале. -

Исследование Пещеры Даккара. - Что же сказал капитан Немо

инженеру?

На заре колонисты в глубоком молчании подошли к входу в

пещеру, которую они назвали в память капитана Немо Пещерой

Даккара. В это время был отлив, и им без труда удалось пройти

под сводом, о базальтовые стены которого разбивались морские

волны.

Толевую лодку оставили тут же, в месте, защищенном от

волн. Для вящей предосторожности Пенкроф, Наб и Айртон вытащили

ее на маленькую отмель, примыкавшую с одной стороны к пещере, и

таким образом лодке ничего не угрожало.

С наступлением утра гроза утихла. Последние раскаты грома

замирали на западе. Дождь прекратился, но небо было еще покрыто

облаками. В общем, октябрь, начало весны Южного полушария,

обещал быть не очень хорошим, и ветер имел тенденцию

перебрасываться с одного румба на другой, что не позволяло

рассчитывать на устойчивую погоду.

Сайрес Смит и его товарищи, покинув Пещеру Даккара, снова

вышли на дорогу в кораль. По пути Наб и Харберт не забыли

отвязать провод, которым капитан соединил пещеру с коралем. Он

мог пригодиться впоследствии.

Возвращаясь, колонисты говорили мало. События этой ночи

произвели на них глубочайшее впечатление. Незнакомец, который

так часто их защищал, человек, которого они мысленно считали

своим добрым гением, умер. Капитан Немо и его "Наутилус" были

погребены на дне моря. Колонисты чувствовали себя еще более

одинокими, чем прежде. Они, если можно так выразиться, привыкли

надеяться на властное вмешательство силы, которой теперь уже не

было, и даже Гедеон Спилет и Сайрес Смит не были свободны от

этого чувства. Поэтому все они, направляясь в кораль, хранили

глубокое молчание.

Около девяти часов утра колонисты возвратились в Гранитный

Дворец.

Постройку корабля было решено продолжать самым спешным

образом; Сайрес Смит посвящал все свое время и мысли этому

делу. Никто не мог знать, что принесет будущее. Для колонистов

был бы спасением крепкий корабль, могущий выдержать даже

сильную бурю и в случае нужды совершить дальний переход. Если

бы, закончив корабль, они не решились покинуть остров Линкольна

и отправиться на один из Полинейзийских островов или к берегам

Новой Зеландии, то могли, по крайней мере, совершить поездку на

остров Табор, чтобы оставить там записку, касающуюся Айртона.

Это совершенно необходимо было сделать на тот случай, если

шотландская яхта вновь появится в этих водах, и для достижения

этой цели нельзя было ничем пренебрегать.

Постройка корабля была немедленно возобновлена.

Сайрес Смит, Пенкроф и Айртон с помощью Наба, Гедеона

Спилета и Харберта занялись этой работой, прерывая ее лишь

тогда, когда их призывало другое срочное дело. Новый корабль

нужно было закончить через пять месяцев, то есть к началу

марта, чтобы иметь возможность съездить на остров Табор раньше,

чем начнутся грозные бури. Поэтому плотники не теряли ни одной

минуты. Впрочем, им не надо было заботиться об оснастке, так

как оснастка "Быстрого" была полностью спасена. Прежде всего

предстояло закончить остов корабля.

Последние месяцы 1868 года были посвящены этим важным

работам, которые почти заслонили все остальные дела. Через

месяца два с половиной были поставлены шпангоуты и пришиты

первые доски. Теперь можно было уже видеть, что чертежи Сайреса

Смита оказались превосходными, и что корабль будет отлично

держаться на море.

Пенкроф отдавался работе с поглощающим жаром и, не

стесняясь, ворчал, когда кто-нибудь из его товарищей менял

плотничий топор на ружье охотника. Однако было необходимо

пополнять припасы для Гранитного Дворца, имея в виду будущую

зиму. Но все равно, моряк был недоволен, когда в верфи

недоставало рабочих. В этих случаях он, продолжая ворчать,

словно со злобы работал за шестерых.

Все лето в этом году было ненастное. Несколько дней стояла

сильная жара, и облака, насыщенные электричеством, разражались

страшными грозами. Отдаленные раскаты грома почти не затихали.

В воздухе стоял глухой непрерывный гул, как это часто бывает в

экваториальных зонах земного шара.

1 января 1869 года ознаменовалось особенно сильной грозой,

и молния не раз как бы разрезала остров. Электрический ток

ударял в деревья и расколол многие из них, между прочим

огромные каркасы, которые росли на птичнике, с южной стороны

озера. Стояло ли это атмосферическое явление в связи с теми

процессами, которые происходили в глубине земли? Было ли нечто

общее между состоянием воздуха и земных недр? Сайрес Смит

думал, что было, так как усиление гроз совпало с усилением

вулканической деятельности-Третьего января Харберт, который с

рассветом поднялся на плато Дальнего Вида, чтобы оседлать одну

из онагг, заметил, что из кратера поднимается огромная струя

дыма. Юноша сейчас же сообщил об этом колонистам, которые

немедленно присоединились к нему и устремили глаза на вершину

горы Франклина.

- Теперь это не пары! - закричал Пенкроф. - Кажется, наш

великан не только дышит, но и курит.

Образ, употребленный моряком, правильно отражал изменение

деятельности вулкана. Уже три месяца из кратера вылетали более

или менее густые пары, но это был лишь результат кипения

минеральных веществ. Теперь же вместо паров показался плотный

дым, который тянулся в виде сероватого столба у подножия горы

шириной более чем в триста футов и расходился на высоте от семи

до восьми тысяч футов над вершиной вулкана, напоминая огромный

гриб.

- В кратере вспыхнул огонь, - сказал Гедеон Спилет.

- И мы не сможем его погасить! - воскликнул Харберт.

- В вулкан следовало бы послать трубочистов, - заметил Наб

с самым серьезным видом.

- Прекрасно, Наб! - ответил Пенкроф.- Не возьмешься ли ты

за это дело?

И моряк громко расхохотался.

Сайрес Смит, отойдя в сторону, внимательно наблюдал

густой: дым, возвышавшийся над горой Франклина, и иногда

прислушивался, словно пытаясь уловить какой-то отдаленный гул.

Затем он вернулся к своим товарищам и сказал:

- Друзья мои, произошла серьезная перемена. Не следует

этого скрывать от себя. Вулканические вещества теперь уже не

только кипят. Они вспыхнули, и нам, несомненно, угрожает в

недалеком будущем извержение.

- Ну что же, мистер Смит, мы поглядим на это извержение и

поаплодируем, если оно хорошо удастся, - сказал Пенкроф. - Мне

кажется, это не должно нас особенно беспокоить.

- Нет, Пенкроф,- ответил Сайрес Смит,- старая дорога

всегда открыта для лавы, и до сих пор она неизменно текла на

север. И все-таки...

- И все-таки, раз от извержения нет никакой пользы, то

было бы лучше, если бы оно не случилось, - сказал журналист.

- Кто знает, - ответил моряк, - может быть, в этом вулкане

есть какие-нибудь полезные и драгоценные вещества, которые он

любезно извергнет, а мы сумеем их хорошо использовать.

Сайрес Смит покачал головой, не ожидая ничего хорошего от

этого внезапно открывшегося явления. Он смотрел не так легко,

как Пенкроф, на последствия извержения. Если благодаря

расположению кратера потоки лавы и не угрожали непосредственно

частям острова, покрытым лесами и полями, то могли быть другие

осложнения. В самом деле, извержения нередко сопровождаются

землетрясениями, и такой остров, как остров Линкольна,

образовавшийся из самых разнообразных элементов: базальта,

гранита, лав на севере и рыхлых почв на юге - элементов,

которые не были достаточно плотно связаны между собой, всегда

мог пострадать от извержения. Поэтому, если извержение

вулканических веществ и не представляло такой серьезной

опасности, то всякое движение земной коры, которое поколебало

бы остров, могло иметь очень важные последствия.

- Мне кажется,- сказал Айртон, который лег на землю и

приник к ней ухом, - что я слышу глухой гул, словно едет

телега, груженная железом.

Колонисты внимательно прислушались и убедились, что Айртон

не ошибался. К подземным раскатам иногда примешивался рев,

который то усиливался, то стихал, словно в недрах земного шара

проносились порывы ветра. Но взрывов, в собственном смысле, еще

не было слышно. Следовательно, пары и дым находили себе

свободный выход через центральный кратер. Клапан, по-видимому,

был достаточно широк, и можно было не опасаться взрыва.

- Черт возьми,- сказал Пенкроф,- не вернуться ли нам к

работе? Пусть гора Франклина дымит, орет, стонет, извергает

огонь и пламя, сколько ей угодно - это не резон, чтобы не

работать! Айртон, Наб, Харберт, мистер Сайрес, мистер Спилет -

все должны сегодня приложить руки к делу! Мы будем ставить

переборки, и дюжины лишних рук было бы немного. Я хочу, чтобы

не позже чем через два месяца наш новый "Бонавентур" - не

правда ли, мы сохраним за кораблем это название? - уже качался

на волнах гавани Воздушного Шара. Итак, не будем терять ни

одного часа.

Все колонисты, от которых Пенкроф требовал работы,

отправились на верфь и приступили к укреплению переборок, то

есть толстых досок, которые составляют пояс корабля и связывают

между собой отдельные части остова. Это была долгая и тяжелая

работа, в которой пришлось участвовать всем.

3 января колонисты прилежно трудились весь день. Они не

думали о вулкане, который к тому же не был виден с побережья

Гранитного Дворца, но густая тень затмевала несколько раз

солнце, совершавшее свой дневной путь по совершенно ясному

небу, и плотное облако дыма загораживало его от острова. Ветер,

дувший с моря, уносил все эти испарения на запад. Сайрес Смит и

Гедеон Спилет видели зги тени и часто говорили друг другу, что

извержение, видимо, развивается, но не прерывали работы. Со

всех точек зрения было чрезвычайно важно закончить постройку

корабля в самый короткий срок. В связи с возможными

осложнениями безопасность колонистов при наличии корабля была

бы значительно более обеспечена. Кто знает, не окажется ли

когда-нибудь этот корабль единственным их убежищем!

Вечером, после ужина, Сайрес Смит, Гедеон Спилет и Харберт

снова поднялись на плато Дальнего Вида. Уже наступила ночь, и в

темноте было легче определить, примешиваются ли к парам и дыму,

которые скопились над кратером, пламя или пылающие вещества,

изверженные вулканом.

- Кратер в огне! - воскликнул Харберт; более проворный,

чем его спутники, он первый забрался на плато.

Гора Франклина, находившаяся примерно на расстоянии шести

миль, казалась гигантским факелом с извивающимся пламенем; к

пламени, однако, было подмешано столько дыма и золы, что его

свет не очень резко вырисовывался во мраке ночи. Но все же

бледный свет озарял остров, смутно выделяя лесные массивы.

Громадные клубы дыма поднимались к небу. Сквозь дым

поблескивали редкие звезды.

- Извержение развивается быстро,- сказал инженер.

- Это неудивительно, - ответил журналист.- Вулкан

пробудился очень давно. Не забудьте, Сайрес, что дым впервые

появился в то время, когда мы обыскивали отроги горы, чтобы

обнаружить убежище капитана Немо. Это было, если не ошибаюсь,

около пятнадцатого октября?

- Да, - ответил Харберт, - с тех пор прошло уже два с

половиной месяца.

- Значит, огонь вынашивался под землей десять недель,-

продолжал Гедеон Спилет.- Неудивительно, что он бушует теперь с

такой яростью.

- Не чувствуете ли вы подземных колебаний? - спросил

Сайрес Смит.

- Да, чувствую, - ответил Гедеон Спилет. - Но от этого до

землетрясения...

- Я не говорю, что нам угрожает землетрясение, - сказал

Сайрес Смит. - Сохрани нас Боже, от этого! Нет, эти содрогания

вызваны подземным огнем. Земная кора представляет собой не что

иное, как стенки котла, а вы знаете, что стенки котла под

давлением газа вибрируют, словно звучащая пластинка. Именно это

и происходит в настоящее время.

- Какие красивые снопы огня! - воскликнул Харберт.

В это время из кратера вылетело нечто вроде фейерверка, и

даже густой дым не мог ослабить его блеска. Тысячи светящихся

осколков и ярких точек устремились в разных направлениях.

Некоторые из них залетали выше дыма, быстро пронзая его и

оставляя за собой сверкающую пыль. Вслед за этими брызгами

света раздавались выстрелы, похожие на залпы картечи.

Проведя час на плато Дальнего Вида, Сайрес Смит, журналист

и юноша спустились на берег и вернулись в Гранитный Дворец.

Инженер был задумчив и казался настолько озабоченным, что

Гедеон Спилет счел нужным спросить его, не предвидит ли он в

близком будущем какой-нибудь опасности, прямо или косвенно

связанной с извержением.

- И да и нет, - ответил Сайрес Смит.

- Однако же, - продолжал журналист,- наибольшая беда, нам

угрожающая,- это землетрясение, которое разрушило бы остров. Я

не думаю, чтобы этого следовало опасаться, так как пары и лава

нашли себе свободный выход.

- Поэтому я и не опасаюсь землетрясения в обычном смысле

этого слова, то есть смещения земной коры, вызванного

расширением подземных газов, - ответил Сайрес Смит.- Но и

другие причины могут повлечь за собой большое бедствие.

- Какие же, милый Сайрес?

- Я и сам хорошо не знаю. Надо посмотреть... обследовать

гору... Через несколько дней я буду знать, наверное.

Гедеон Спилет не стал настаивать, и вскоре, несмотря на

взрывы, которые становились все сильнее и гулко разносились по

острову, обитатели Гранитного Дворца спали крепким сном.

Прошло три дня - 4, 5 и 6 января. Колонисты продолжали

трудиться над постройкой корабля. Инженер, не пускаясь в

дальнейшие объяснения, всячески старался ускорить работу.

Гора Франклина была окутана темным, мрачным облаком и

вместе с пламенем извергала пылающие камни, которые иногда

падали обратно в кратер. Пенкроф, который старался видеть в

этом явлении только смешную сторону, говорил:

- Смотрите-ка, великан играет в бильбоке! Великан

жонглирует!

В самом деле, изверженные вещества снова падали в бездну,

и казалось, что лава, вздувшаяся от внутреннего давления, не

доходила еще до отверстия кратера. По крайней мере, из

северо-восточного жерла, которое было отчасти видно, ничто не

изливалось на южный склон горы.

Однако как ни спешили колонисты с постройкой, им все же

приходилось отрываться и посещать различные пункты острова ради

других дел. Прежде всего надо было съездить в кораль, где были

заперты стада муфлонов и коз, и возобновить запас корма для

этих животных. Айртон решил отправиться туда на следующий день,

7 января. Обыкновенно он один справлялся с этой работой, к

которой успел привыкнуть. Поэтому Пенкроф и другие колонисты не

без удивления услышали, что инженер сказал Айртону:

- Раз вы завтра едете в кораль, я поеду с вами.

- Что вы, мистер Сайрес! - вскричал моряк.- У нас остались

считанные дни на работу и, если вы тоже уедете, не хватит сразу

четырех рук.

- Послезавтра мы вернемся, - ответил Сайрес Смит. - Мне

необходимо съездить в кораль. Я должен посмотреть, насколько

развилось извержение.

- Извержение, извержение! - с неудовольствием проворчал

Пенкроф. - Экая важность это извержение! Вот уж оно нисколько

меня не беспокоит!

Несмотря на возражения моряка, исследование, намеченное

инженером, было все же назначено на завтра. Харберту очень

хотелось сопровождать Сайреса Смита, но он боялся огорчить

Пенкрофа своим отъездом.

На следующий день, с самой зари, Сайрес Смит и Айртон сели

в повозку, запряженную двумя онаггами, и крупной рысью поехали

по дороге в кораль.

Над лесом неслись густые облака, в которые кратер горы

Франклина непрестанно подбавлял дыму. Облака эти, тяжело

плывшие в небе, состояли из самых разнообразных элементов. Не

только дым из вулкана делал их такими густыми и тяжелыми.

Распыленные минеральные вещества, пуццолана и сероватый мелкий,

словно отборная мука, пепел висели в воздухе. Этот пепел так

легок, что иногда он держится в воздухе несколько месяцев

подряд. После извержения в Испании в 1783 году атмосфера была

насыщена вулканической пылью более года, и даже лучи солнца

едва проникали через нее.

Но чаще всего эти распыленные вещества падают на землю.

Так случилось и теперь. Не успели Сайрес Смит и Айртон приехать

в кораль, как посыпалась черноватая пыль, похожая на охотничий

порох, резко изменившая окружающий вид: деревья, луга - все

исчезло под темным слоем толщиной в несколько дюймов. Но, к

счастью, ветер дул с северо-востока, и облако вскоре почти

рассеялось.

- Вот странное явление, мистер Смит! - сказал Айртон.

- Это очень важное обстоятельство,- ответил инженер. -

Мелкая пуццолана, пемза, вся эта минеральная пыль указывают,

насколько глубоко возмущение в нижних пластах вулкана.

- Но неужели мы не можем ничего сделать?

- Нет, мы можем только следить за развитием извержения.

Займитесь коралем, Айртон, а я пока поднимусь к истокам

Красного ручья и посмотрю, в каком положении южные склоны горы.

А потом...

- А потом, мистер Смит?

- Потом мы пойдем в Пещеру Даккара. Я хочу посмотреть...

словом, я вернусь за вами через два часа.

Айртон вошел во двор кораля и в ожидании возвращения

инженера занялся муфлонами и козами, которые были как будто

встревожены первыми признаками извержения.

Между тем Сайрес Смит забрался на вершину восточных

отрогов, обогнул Красный ручей и вышел к тому месту, где

колонисты обнаружили во время своей первой экспедиции серный

источник. Как все вокруг изменилось! Вместо одного столба дыма

инженер насчитал тринадцать. Они били из земли, словно

вытолкнутые каким-то поршнем. Очевидно, земная кора

подвергалась в этом месте сильнейшему давлению. Воздух был

наполнен сернистым газом, водородом и углекислотой, смешанной с

водянистыми парами. Сайрес Смит чувствовал, как содрогаются

вулканические туфы, устилавшие землю. Это был, в сущности,

порошкообразный пепел, который от времени превратился в твердый

камень. Но инженер не увидел никаких следов свежей лавы.

То же самое Сайрес Смит констатировал, осмотрев южный

склон горы Франклина. Из кратера вырывались клубы дыма и языки

пламени; мелкие камни градом падали на землю, но из жерла

кратера не лилась лава, а это доказывало, что вулканические

вещества не поднялись еще до верхнего отверстия.

"Я бы предпочел, чтобы это уже случилось, - сказал про

себя Сайрес Смит. - По крайней мере, я был бы уверен, что лава

потекла обычным путем. Кто знает, не выльется -ли она через

какой-нибудь новый выход? Но не в этом опасность, капитан Немо

это предчувствовал. Нет, опасность не в этом!"

Сайрес Смит дошел до широкой дороги, тянувшейся вдоль

узкого залива Акулы. Здесь он мог достаточно ясно видеть следы

прежних потоков лавы. Для него казалось несомненным, что

предыдущее извержение вулкана произошло когда-то очень давно.

После этого он двинулся обратно, прислушиваясь к

подземному гулу, который походил на непрерывный гром. Изредка

раздавались отдельные громкие выстрелы. В девять часов утра

инженер вернулся в кораль.

Айртон ожидал его.

- Животные обеспечены кормом, мистер Смит,- сказал он.

- Хорошо, Айртон.

- Они:, кажется, в тревоге, мистер Смит.

- Да, инстинкт у них заговорил, а инстинкт не

обманывает.-. Возьмите фонарь и огниво, Айртон, и пойдем, -

сказал инженер.

Айртон исполнил приказание. Онагги были выпряжены и

бродили по коралю. Исследователи заперли калитку снаружи, и

Сайрес Смит пошел впереди Айртона на запад по узкой тропинке,

ведшей к берегу.

Земля была покрыта, словно ватой, порошкообразным

веществом, упавшим с неба. Среди деревьев не было видно ни

одного животного. Иногда набегающий ветер вздымал слои пепла, и

колонисты, окруженные густым вихрем, не видели друг друга. Они

закрывали платком глаза и рот, чтобы не задохнуться и не

ослепнуть.

В таких условиях Сайрес Смит и Айртон, естественно, не

могли двигаться быстро. К тому же воздух был тяжелый, словно

кислород частью сгорел, и дышать было трудно. Через каждые, сто

шагов приходилось останавливаться и переводить дух. Было больше

десяти часов, когда инженер и его спутник достигли вершины

гигантского нагромождения базальтовых и порфиритовых скал,

образующих северо-западный берег острова.

Айртон и Сайрес Смит начали спускаться с этого крутого

берега, двигаясь приблизительно по той же скверной дороге, по

которой они шли в ту грозовую ночь, направляясь в Пещеру

Даккара. Днем спуск казался менее опасным; к тому же слой

пепла, покрывавший гладкие скалы, не давал ноге скользить по

покатой поверхности.

Вскоре колонисты достигли вала, служившего продолжением

берега, на высоте примерно сорока футов. Сайрес Смит помнил,

что этот вал отлого спускался до самого моря.

Несмотря на то, что был отлив, берега не было видно, и

волны, покрытые вулканической пылью, бились о базальтовые

скалы.

Сайрес Смит и Айртон без труда нашли вход в Пещеру Даккара

и остановились под последней скалой, которая представляла собой

нижнюю площадку вала.

- Толевая лодка должна быть здесь, - сказал инженер.

- Да, она здесь, мистер Смит, - подтвердил Айртон,

притянув к селе легкую шлюпку, укрытую под сводами пещеры.

- Сядем в нее, Айртон!

Колонисты сели в лодку. Она проскользнула по волнам под

низкие своды пещеры. Айртон высек огонь и зажег фонарь. Затем

он взялся за весла и поставил фонарь на форштевень. Сайрес Смит

сел у руля, и лодка поплыла во мраке.

"Наутилус" уже больше не освещал мрачную пещеру своими

огнями. Может быть, электрические лучи, все еще исходившие из

мощного очага энергии, продолжали сиять в глубине моря, но

никакой свет не проникал из бездны, где покоился капитан Немо.

Блеск фонаря, хотя и слабый, позволял двигаться вперед

вдоль правой стены пещеры. Гробовое молчание царило под ее

сводами, по крайней мере, в передней части. Однако Сайрес Смит

вскоре услышал гул, доносившийся из внутренности горы.

- Это вулкан, - сказал он.

Спустя несколько мгновений Сайрес Смит почувствовал резкий

неприятный запах, и сернистые пары стали душить инженера и его

спутника.

- Этого-то и боялся капитан Немо,- прошептал Сайрес Смит,

слегка побледнев.- Однако необходимо дойти до конца.

- Вперед! - ответил Айртон; он налег на весла и погнал

лодку к концу пещеры.

Через двадцать пять минут хода шлюпка приблизилась к

задней стене пещеры и остановилась.

Сайрес Смит встал на скамью и осветил фонарем различные

части стены, отделявшие пещеру от центрального очага вулкана.

Какова была толщина этой стены: сто футов или десять? Этого

нельзя было сказать. Но стена могла быть не особенно толстой,

так как подземный гул слышался очень отчетливо.

Осмотрев стену по горизонтали, инженер прикрепил фонарь к

концу весла и вновь осветил им базальтовую скалу на большей

высоте.

Там сквозь еле видимые щели между неплотно соединенными

камнями проходил едкий дым, наполнявший своим запахом пещеру.

Стена пестрела изломами; некоторые из них, более глубокие,

спускались почти до самой воды.

Сайрес Смит некоторое время размышлял; потом он произнес:

- Да, капитан был прав. Опасность таится здесь, и

опасность страшная.

Айртон ничего не говорил, но по знаку Сайреса Смита снова

взял в руки весла, и полчаса спустя оба выходили из Пещеры

Даккара.

ГЛАВА XIX

Сайрес. Смит рассказывает о своей экспедиции. - Работа по

постройке ускоряется. - Последний визит в кораль. - Бой между

водой и огнем. - Что осталось на поверхности острова. -

Колонисты решают спустить корабль на воду. - Ночь на 9 марта.

На следующий день, 8 января, проведя сутки в корале и

устроив там все дела, Сайрес Смит и Айртон вернулись в

Гранитный Дворец.

Инженер немедленно собрал своих товарищей и сообщил им,

что острову Линкольна грозит величайшая опасность, которую не в

состоянии предотвратить никакая человеческая сила.

- Друзья мои, - сказал он глубоко взволнованным голосом, -

остров Линкольна не принадлежит к числу тех островов, которые

будут существовать до тех пор, пока существует Земля. Он

обречен на более или менее близкую гибель, причина которой

заключается в нем самом, и ничто не может его спасти.

Колонисты переглянулись и устремили глаза на инженера. Они

не понимали, что хочет сказать Сайрес Смит.

- Объяснитесь, Сайрес, - сказал Гедеон Спилет.

- Я сейчас объяснюсь, или, вернее, сообщу вам то, что

передал мне капитан Немо во время нашей краткой беседы наедине,

- ответил инженер.

- Капитан Немо! - хором вскричали колонисты.

- Да, он, и это была его последняя услуга перед смертью.

- Последняя услуга! - воскликнул Пенкроф.- Последняя

услуга! Вот увидите: даже мертвый, он окажет нам еще много

услуг.

- Что же вам сказал капитан Немо? - спросил журналист.

- Знайте же, друзья, - ответил инженер, - что остров

Линкольна находится в иных условиях, чем прочие острова Тихого

океана. Особенность строения нашего острова, о которой говорил

мне капитан Немо, должна рано или поздно привести к разрушению

его подводной части.

- Разрушится! Остров Линкольна разрушится! Что вы! -

воскликнул Пенкроф.

Несмотря на все свое уважение к Сайресу Смиту, он не

удержался и недоверчиво пожал плечами.

- Выслушайте меня, Пенкроф,- продолжал инженер. - Вот что

установил капитан Немо и что мне удалось установить самому

вчера при исследовании Пещеры Даккара. Эта пещера тянется под

островом до самого вулкана, и ее отделяет от центрального очага

только задняя стена. Эта стена испещрена изломами и щелями,

через которые уже сейчас проходит сернистый газ, образующийся

внутри вулкана.

- Ну так что же? - спросил Пенкроф, наморщив лоб.

- Ну так вот, я убедился, что эти щели постепенно

увеличиваются под влиянием внутреннего давления, что

базальтовая стена понемногу раскалывается и что через более или

менее короткое время она даст выход воде океана, которая

наполняет пещеру.

- Здорово! - сказал Пенкроф, который еще раз попробовал

пошутить. - Вода погасит вулкан, и все будет кончено.

- Да, все будет кончено,- ответил Сайрес Смит.- В тот

день, когда море пробьет стену и проникнет через средний ход во

внутренность вулкана, где кипят вулканические вещества,- в тот

день, Пенкроф, остров Линкольна взорвется, как взорвалась бы

Сицилия, если бы Средиземное море влилось в Этну.

Колонисты ничего не могли ответить на это решительное

утверждение инженера. Они понимали, как велика грозящая им

опасность.

Надо сказать, что Сайрес Смит отнюдь не преувеличивал.

Многим уже приходило в голову, что, может быть, можно потушить

вулканы, которые почти все возвышаются на берегах морей или

озер, открав воде доступ в эти вулканы. Но те, кто так думают,

не понимают, что при этом часть земного шара взорвалась бы, как

паровой котел, в который выстрелили из ружья. Вода,

устремившись в замкнутое пространство, где температура

достигает нескольких тысяч градусов, превратилась бы в пар, и

образовалось бы такое количество энергии, которого бы не

выдержала самая твердая оболочка.

Итак, не приходилось сомневаться, что острову в близком

будущем грозит разрушение и что он просуществует лишь до тех

пор, пока выдержит стена Пещеры Даккара. Это был вопрос не

месяцев или недель, или дней, а, быть может, часов!

Первым чувством колонистов была глубокая печаль. Они не

думали об опасности, угрожающей им самим: их больше огорчало

разрушение острова, на котором они нашли приют, острова,

который они полюбили и хотели сделать цветущим, плодородным.

Столько трудов пропадает напрасно, столько сил потрачено даром!

Пенкроф не мог удержать слез и не пытался скрыть, что плачет.

Беседа продолжалась еще некоторое время. Колонисты

обсуждали, каковы их шансы на спасение, и в конце концов пришли

к выводу, что им нельзя терять ни одного часа.

Постройку и оснастку корабля нужно было закончить как

можно скорее. Это была единственная возможность для обитателей

острова Линкольна спастись. Все дружно принялись за работу. К

чему было теперь жать хлеб, собирать урожай, охотиться и

умножать запасы Гранитного Дворца? Того, что находилось на

складе и на кухне, было более чем достаточно, чтобы снабдить

корабль для путешествия, как бы продолжительно оно ни было.

Важнее всего было колонистам иметь в своем распоряжении корабль

раньше, чем наступит неизбежная катастрофа.

Работа продолжалась с лихорадочной поспешностью- Около 23

января корабль был наполовину обшит. К этому времени состояние

вулкана не изменилось:

из кратера по-прежнему вылетали пары и дым, смешанные с

огнем и пылающими камнями. Но в ночь на 24-е лава, достигшая

уровня верхней части вулкана, снесла его коническую верхушку.

Раздался страшный грохот. Колонисты решили, что остров

разваливается на части, и выбежали из Гранитного Дворца. Было

около двух часов ночи.

Небо пылало огнем. Верхний конус - массив вышиной в тысячу

футов и весом в несколько миллиардов фунтов - низвергся на

остров. Земля задрожала от удара. К счастью, этот конус был

направлен к северу и упал на равнину, покрытую песком и туфом,

которая тянулась между вулканом и морем. Из расширившегося

жерла кратера блистал настолько яркий свет, что весь воздух

вокруг казался пылающим. Поток лавы вздулся и изливался

длинными каскадами, словно вода из переполненного сосуда.

Тысячи огненных струй змеились по откосам вулкана.

- В кораль! В кораль! - закричал Айртон.

Действительно, лава устремлялась к коралю, следуя

направлению нового кратера. Бедствие грозило плодородным частям

острова, Красному ручью, лесу Якамара.

Услышав крик Айртона, колонисты бросились к конюшням.

Онагги сейчас же были запряжены в повозку. У всех колонистов

было на уме одно: бежать в кораль и освободить запертых там

животных.

Еще не было трех часов утра, когда колонисты достигли

кораля. Громкий рев свидетельствовал, что муфлоны и козы

охвачены страхом. Поток пылающей лавы и расплавленных минералов

стремился с отрогов на луга, достигая самой изгороди. Айртон

отпер калитку, и охваченные ужасом животные разбежались во все

стороны.

Час спустя кипящая лава наполнила кораль, превращая в пар

воду ручейка, и подожгла дом, который вспыхнул, как сноп

соломы. Изгородь сгорела до последнего столба; от кораля ничего

не осталось.

Колонисты решили было бороться против этого нашествия, но

все их безумные попытки оказались бесплодны: перед грандиозными

катастрофами человеческие усилия тщетны.

Наступило утро 24 января. Прежде чем возвратиться в

Гранитный Дворец, Сайрес Смит и его друзья хотели установить, в

какую сторону устремится этот поток лавы- Общий наклон

поверхности вел от горы Франклина к восточному берегу, и можно

было опасаться, что, несмотря на преграду, которую представлял

собой густой лес Якамара, кипящая лава достигнет плато Дальнего

Вида.

- Нас защитит озеро, - сказал Гедеон Спилет.

- Надеюсь, - кратко ответил Сайрес Смит.

Колонисты хотели дойти до равнины, на которую упала

верхушка горы Франклина, но лава преграждала им путь. С одной

стороны она текла по долине Красного ручья, с другой - по

долине ручья Водопада, превращая на своем пути в пар оба эти

потока. Не было никакой возможности пройти сквозь лаву;

наоборот, приходилось отступать перед ней. Вулкан, лишенный

своей вершины, нельзя было узнать. На месте прежнего кратера

было нечто вроде ровной поверхности. Из двух жерл,

образовавшихся на южной и восточной сторонах горы, непрерывно

изливались струи лавы, образуя два отдельных потока. Над новым

кратером висели облака дыма и золы, сливавшиеся с небесными

тучами. Слышались гулкие раскаты грома, которым вторил грохот

подземных сил. Жерло вулкана выбрасывало пылающие камни;

взлетая на тысячу футов, они разрывались в облаках и падали,

словно осколки картечи. Небо отвечало вспышками молнии

извержению вулкана.

Около семи часов утра положение колонистов, пытавшихся

найти убежище на опушке леса Якамара, стало невыносимым. Им

угрожали не только камни, падавшие вокруг дождем, но и потоки

лавы, которые переполнили русло Красного ручья и грозили

перерезать дорогу в кораль. Первые ряды деревьев запылали, и

сок их, внезапно превратившись в пар, разорвал стволы, словно

детские хлопушки. Другие деревья, более сухие, не пострадали.

Колонисты продолжали свой путь. Они шли медленно, очень

часто оборачиваясь назад. Но лава, следуя наклону поверхности,

быстро продвигалась к востоку.

Едва нижние слои ее успевали затвердеть, как их снова

покрывали кипящие волны.

К тому же главный поток, стремившийся по направлению

Красного ручья, становился все более угрожающим. Лес в этой

части весь пылал; огромные клубы дыма плавали над деревьями,

подножие которых было залито лавой.

Колонисты остановились близ озера, в полумиле расстояния

от устья Красного ручья. Вскоре должен был решиться вопрос,

жить им или умереть.

Сайрес Смит привык разбираться в сложных положениях. Зная,

что он имеет дело с людьми, готовыми услышать правду, какова бы

она ни была, инженер сказал:

- Либо озеро остановит поток и часть острова будет спасена

от полного разрушения, либо лава зальет лес Дальнего Запада, и

ни одного дерева, ни одного растения не останется на

поверхности земли. Тогда мы умрем на этих голых скалах; смерть

не замедлит прийти, когда наш остров взорвется.

- В таком случае,- сказал Пенкроф, топнув ногой и скрестив

на груди руки, - нам незачем больше строить корабль, не так ли?

- Мы должны исполнить свой долг до конца, Пенкроф, -

ответил Сайрес Смит.

Между тем поток лавы, прокладывая себе дорогу среди

великолепных деревьев, которые он пожирал на своем пути,

докатился до озера. В этом месте почва была несколько

приподнята. Будь преграда немного выше, она могла бы сдержать

кипящий поток.

- За работу! - вскричал Сайрес Смит. Все тотчас же поняли

мысль инженера. Поток лавы надо было, так сказать, запрудить и

заставить его излиться в озеро.

Колонисты побежали на верфь и принесли оттуда лопаты,

заступы, топоры. Из земли и поваленных деревьев через несколько

часов образовалась плотина высотой в три фута, длиной в

несколько сот шагов. Плотина была закончена, и колонистам

казалось, что они проработали всего какой-нибудь час.

Еще несколько минут, и было бы поздно. Жидкая лава

достигла подножия вала. Поток вздулся, словно река в паводок,

стремящаяся выйти из берегов, и грозил снести единственное

препятствие, которое мешало ему распространиться по всему

району Дальнего Запада. Но плотина все же его сдержала. Прошло

несколько томительных секунд, и лава низверглась с высоты

двадцати футов в озеро Гранта. Колонисты стояли на месте и

молча, затаив дыхание, наблюдали за борьбой двух стихий.

Какое ужасное зрелище - бой между водой и огнем! Чье перо

опишет это сражение, столь страшное и вместе с тем прекрасное?

Чья кисть сможет нарисовать его? Вода, шипя, испарялась при

приближении лавы. Пар взлетал на воздух и клубился на

неизмеримой высоте, как будто внезапно открылись клапаны

огромного котла. Но сколько бы ни было воды в озере, она должна

была в конце концов испариться, так как убыль воды не

пополнялась, тогда как лава, источник которой был неисчерпаем,

все время катила новые и новые пламенеющие волны.

Первые струи лавы, влившись в озеро, сейчас же застыли, и

вскоре над водой образовалась гора. На поверхности ее

громоздилась новая лава, которая тоже превратилась в поток

камней, стремящихся к центру горы. Постепенно возникла отмель,

угрожавшая заполнить все озеро. Вода не могла выйти из берегов,

так как избыток ее тотчас же превращался в пар. В воздухе

слышались оглушительное шипение и свист; пар, уносимый ветром,

превращался в дождь и падал в море. Отмель становилась все

длиннее, глыбы лавы громоздились друг на друга. Там, где еще

недавно колыхались спокойные воды озера, появилась громадная

куча дымящихся камней, словно земля приподнялась и вытолкнула

из озера тысячи подводных утесов. Вообразите, что ураган

возмутил воды реки, а затем они внезапно застыли на

двадцатиградусном морозе, и вы сможете себе представить, каков

был вид озера спустя три часа после того, как в него полились

потоки лавы.

На этот раз огонь победил воду.

То обстоятельство, что лава устремилась в озеро Гранта,

было благоприятно для колонистов. У них оказалось несколько

дней передышки. Плато Дальнего Вида, Гранитный Дворец и

кораблестроительная верфь были на время спасены. За эти дни

нужно было обшить корабль и тщательно законопатить его. Затем

он будет спущен на море, и колонисты перейдут на корабль, с тем

чтобы оснастить его на воде. Ввиду угрозы взрыва, несущего

гибель острову, оставаться на земле было очень опасно. Стены

Гранитного Дворца, этого когда-то столь надежного убежища,

каждую минуту могли обрушиться.

В течение шести последующих дней - с 25 по 30 января -

колонисты работали не покладая рук. Они почти не отдыхали, так

как свет пламени, извергаемого кратером, позволял им трудиться

и днем и ночью. Лава продолжала литься, но, пожалуй, не столь

обильно. Это было очень хорошо, так как озеро Гранта почти

совсем наполнилось, и если бы к прежней лаве прибавились новые

вулканические вещества, они бы, несомненно, разлились по плато

Дальнего Вида и по берегу близ Гранитного Дворца.

Но если эта часть острова была вне опасности, то южная

оконечность его оставалась беззащитной.

В самом деле, второй поток лавы, устремившийся по долине

ручья Водопада - это была широкая долина, понижающаяся с обеих

сторон реки,- не встречал на своем пути никаких препятствий.

Жидкое пламя разлилось по лесу Дальнего Запада. Деревья,

совершенно засохшие от страшной жары, стоявшей все это время,

моментально загорелись, и пожар вспыхнул одновременно наверху,

в ветвях, и внизу, у корней. Сучья густо переплелись между

собой, и огонь быстро распространялся. Казалось даже, что поток

пламени бежит по верхушкам деревьев скорее, чем река лавы у их

подножия.

Охваченные ужасом мирные и хищные обитатели леса - ягуары,

кабаны, дикие свиньи, куланы и всякая пернатая дичь - искали

спасения на берегах реки Благодарности и в болоте Казарок, по

ту сторону гавани Воздушного Шара. Но колонисты были слишком

заняты своим делом, чтобы обращать внимание на самых страшных

зверей. Они даже покинули Гранитный Дворец и, не желая укрыться

в Трубах, жили в палатке возле устья реки Благодарности.

Сайрес Смит и Гедеон Спилет каждый день выходили на плато

Дальнего Вида. Иногда их сопровождал Харберт. Что касается

Пенкрофа, то он не хотел и смотреть на остров, подвергшийся

почти полному разрушению.

Действительно, остров Линкольна представлял собой

печальное зрелище. Вся лесистая часть его теперь обнажилась.

Только несколько зеленых деревьев уцелело на краю Змеиного

полуострова. Кое-где торчали почерневшие стволы с обломанными

ветвями. Место, где прежде находился лес, было более пустынно,

чем болото Казарок. Лава полностью уничтожила растительность.

На месте великолепных лесов теперь в беспорядке громоздились

вулканические туфы. По долине ручья Водопада и реки

Благодарности не текло больше в море ни капли воды, и, если бы

озеро Гранта полностью высохло, колонистам было бы нечем

утолить жажду. Но, к счастью, его южная сторона не пострадала.

Она превратилась в нечто вроде пруда, где находился весь запас

питьевой воды, имеющейся на острове. На северо-западе отчетливо

и резко рисовались отроги вулкана, похожие на гигантскую

когтистую лапу. Какое печальное зрелище! Какой страшный вид!

Какое горе для колонистов, которые с плодородного острова,

покрытого лесом, орошаемого водой и засеянного злаками, в одно

мгновение как бы перенеслись на пустынную скалу! Не будь у них

старых запасов пищи, им нечем было бы питаться.

- У меня сердце разрывается, - сказал как-то раз Гедеон

Спилет.

- Да, Спилет, это печальное зрелище, - ответил инженер. -

Только бы мы успели достроить корабль! Теперь это наша

единственная надежда.

- Не кажется ли вам, Сайрес, что вулкан начинает

успокаиваться? Он еще извергает лаву, но, если я не ошибаюсь,

не так обильно.

- Это не имеет значения, - ответил Сайрес Смит. - В недрах

горы продолжает бушевать огонь, и море может ворваться в вулкан

с минуты на минуту. Мы находимся в положении пассажиров

горящего корабля, которые не могут потушить пожар и знают, что

огонь рано или поздно доберется до порохового погреба. Идем,

Спилет, идем, не будем терять ни часа!

Еще целую неделю, то есть до 7 февраля, лава продолжала

изливаться, но не выходила из прежних пределов. Сайрес Смит

больше всего боялся, что лава подойдет к берегу у Гранитного

Дворца, и колонистам не удастся отстоять верфь. Вскоре они

почувствовали в недрах острова содрогания, которые их крайне

обеспокоили.

Было 20 февраля. До спуска корабля на воду предстояло

работать еще месяц. Выдержит ли остров до тех пор? Пенкроф и

Сайрес Смит намеревались спустить корабль, как только его остов

станет непроницаемым. Настилку палубы и оснастку можно будет

произвести потом. Для колонистов было важнее всего обеспечить

себе надежное убежище вне острова. Быть может, придется даже

отвести корабль в гавань Воздушного Шара, то есть возможно

дальше от центра извержения. В устье реки Благодарности, между

островом Спасения и гранитной стеной, судно могло быть

раздавлено в случае разрушения острова. Поэтому колонисты

всячески старались как можно скорее закончить остов корабля.

Наступило 3 марта. Можно было рассчитывать, что спуск

корабля на воду произойдет дней через десять.

Надежда вернулась в сердца колонистов, которым пришлось

выдержать столько испытаний в четвертый год пребывания на

острове Линкольна. Даже Пенкрофа как будто покинула мрачность,

охватившая его после гибели и разрушения его владений. Правда,

он ни о чем не мог думать, кроме корабля, на котором

сосредоточились все его надежды.

- Мы его достроим, мистер Сайрес, мы обязательно достроим

его! - говорил моряк.- Пора, пора, время идет, и скоро наступит

равноденствие. Если понадобится, мы пристанем к острову Табор и

проведем там зиму. Но что такое остров Табор после острова

Линкольна? Горе мне! Мог ли я думать, что когда-нибудь увижу

нечто подобное!

- Надо спешить! - неизменно отвечал инженер. Колонисты

работали, не теряя ни минуты.

- Хозяин, - спросил Наб несколько дней спустя, - как вы

думаете, случилось бы все это, если бы капитан Немо был жив?

- Да, Наб, - ответил Сайрес Смит.

- Ну, а я думаю, что нет,- шепнул Пенкроф на ухо негру.

- И я тоже, - серьезно отвечал Наб.

В первую неделю марта гора Франклина снова приняла грозный

вид. Тысячи стеклянных нитей, образовавшихся из жидкой лавы,

дождем падали на землю. Кратер вновь наполнился вулканическими

веществами, которые изливались по всем склонам вулкана. Потоки

их устремились по затвердевшим туфам и окончательно сожгли

тощие скелеты деревьев, уцелевших после первого извержения. На

этот раз река лавы потекла вдоль юго-западного берега озера

Гранта, миновала Глицериновый ручей и залила плато Дальнего

Вида. Это последнее бедствие окончательно погубило все труды

колонистов. Мельница, постройки на птичнике, конюшни исчезли

без следа. Испуганные птицы разлетелись во все стороны. Топ и

Юп по-своему выражали охвативший их великий ужас: инстинкт

предупреждал их, что близится катастрофа. Большинство животных,

населявших остров, погибли при первом извержении. Уцелевшие

звери могли найти спасение только на болоте Казарок; лишь

немногие из них укрылись на плато Дальнего Вида, но теперь и

это последнее убежище было у них отнято.

Потоки лавы перелились через стену, и огненная река

устремилась на берег у Гранитного Дворца. Это было неописуемо

страшное зрелище. Ночью казалось, что низвергается настоящая

Ниагара из расплавленного чугуна: сверху - огненные пары, снизу

- кипящая лава.

Колонистам некуда было больше отступать. Хотя верхние швы

корабля еще не были законопачены, наши герои решили спустить

его на воду.

Пенкроф и Айртон начали готовиться к спуску, который

должен был состояться на следующий день, 9 марта.

Но в ночь на 9-е из кратера под грохот оглушительных

взрывов поднялся огромный столб дыма, больше трех тысяч футов

высоты. Стена Пещеры Даккара, очевидно, не выдержала давления

газов, и море, проникнув через центральный очаг в огнедышащую

пропасть, превратилось в пар. Кратер не давал этой массе пара

достаточно просторного выхода. Взрыв, который мог быть услышан

на расстоянии ста миль, потряс воздух. Гора Франклина

разлетелась на куски и обрушилась в море. Через несколько минут

волны Тихого океана покрывали то место, где был остров

Линкольна.

ГЛАВА XX

Одинокая скала в Тихом океане. - Последнее убежище

обитателей острова Линкольна. - Впереди смерть. - Неожиданное

спасение. - Как и почему оно пришло. - Последнее благодеяние. -

Остров среди материка. - Могила капитана Немо.

Одинокая скала длиной в тридцать и шириной в пятнадцать

футов, выступающая из воды не больше чем на десять футов, -

таково было единственное место на острове, которое пощадили

волны океана.

Вот все, что осталось от массива Гранитного Дворца! Стена

сначала была опрокинута, потом развалилась. Несколько скал,

нагроможденных друг на друга, образовали этот утес, торчавший

из воды. Все вокруг него скрылось в бездне: нижний конус горы

Франклина, разлетевшейся от взрыва, челюсти залива Акулы, плато

Дальнего Вида, остров Спасения, гранитные скалы гавани

Воздушного Шара,' базальтовые стены Пещеры Даккара и даже

длинный Змеиный полуостров, столь удаленный от центра

извержения. От острова Линкольна уцелел только этот узкий утес,

служивший теперь убежищем для шести уцелевших колонистов и их

собаки Топа.

Животные тоже погибли во время катастрофы. Птицы, как и

другие представители фауны острова, были раздавлены или

утонули. Даже бедняга Юп, и тот, увы, встретил смерть,

провалившись в какую-то пропасть.

Сайрес Смит, Гедеон Спилет, Харберт, Пенкроф, Наб и Айртон

спаслись только потому, что, находясь в палатке, были сброшены

в море, когда остров раскололся на части.

Выбравшись на поверхность воды, они увидели невдалеке от

себя нагромоздившиеся скалы, подплыли к ним и вскарабкались на

утес.

На этом утесе и жили они теперь вот уже девять дней.

Скудные припасы, захваченные из Гранитного Дворца, немного

дождевой воды в углублениях скал - вот все, что осталось у этих

несчастных. Корабль, их последняя надежда, был разбит. У них не

было никакой возможности покинуть утес. Не имея огня, они не

могли ниоткуда и добыть его. Неминуемая гибель ожидала их.

18 марта у колонистов осталось провизии всего на двое

суток, хотя они расходовали ее более чем экономно. Вся их

наука, вся их изобретательность были теперь ни к чему. Они

всецело зависели от судьбы.

Сайрес Смит был спокоен. Гедеон Спилет, более нервный, и

Пенкроф, охваченный глухой яростью, расхаживали взад и вперед.

Харберт ни на минуту не покидал инженера и смотрел на него,

словно прося помощи, которой Сайрес Смит не мог оказать. Наб и

Айртон покорно ждали конца.

- Господи, господи,- часто повторял Пенкроф,- если бы мы

могли хоть в ореховой скорлупе добраться до острова Табор! Но у

нас ничего нет, ничего!

- Капитан Немо вовремя умер, - сказал однажды Наб.

Прошло еще пять дней. Сайрес Смит и его товарищи соблюдали

строжайшую экономию и ели ровно столько, сколько нужно было,

чтобы не умереть с голоду. Все очень ослабели. Харберт и Наб

иногда начинали бредить.

Оставалась ли у колонистов хоть тень надежды? Нет! На что

они могли рассчитывать? Что в виду скалы покажется корабль? Но

им по опыту было прекрасно известно, что корабли никогда не

заходят в эту часть Тихого океана. Можно ли было ожидать, что,

по велению судьбы, яхта Гленарвана именно теперь вернется на

остров Табор за Айртоном? Это было маловероятно. К тому же если

бы "Дункан" даже и вернулся на остров Табор, то командир яхты

после безрезультатных поисков снова ушел бы в море и направился

бы к более низким широтам. Ведь колонисты не успели доставить

на остров Табор записку с указанием нового местопребывания

Айртона.

Нет, у них не могло быть больше никаких надежд на

спасение. Их ожидала страшная смерть на скале - смерть от

голода и жажды.

Они лежали на этой скале бессильные, не отдавая себе

отчета в том, что происходит вокруг. Только Айртон, напрягая

все силы, время от времени поднимал голову и взором, полным

отчаяния, смотрел на пустынное море.

Вдруг днем 24 марта Айртон протянул руки к морю. Он встал

на колени, потом поднялся на ноги, пытаясь подать рукой сигнал.

В виду острова был корабль. Этот корабль проходил здесь не

случайно. Утес служил для него определенной целью, и корабль на

всех парах направлялся в его сторону. Колонисты, будь они в

силах наблюдать за горизонтом, могли бы заметить этот корабль

уже несколько часов назад.

- "Дункан"! - успел прошептать Айртон и упал на землю без

движения.

Когда Сайрес Смит и его товарищи пришли в себя, они

увидели, что находятся в каюте парохода. Никто из них не

понимал, как км удалось избежать смерти. Но одного слова

Айртона было достаточно, чтобы разъяснить это.

- "Дункан"! - прошептал он.

- "Дункан"! - повторил Сайрес Смит.

Действительно, они находились на яхте Гленарвана, которой

командовал в то время Роберт Грант. "Дункан" направился к

острову Табор, чтобы взять на борт Айртона и отвезти его на

родину после двенадцатилетнего изгнания.

Колонисты были спасены. Они все возвращались домой.

- Капитан Роберт, - спросил Сайрес Смит, - почему вы

решили, не найдя Айртона на острове Табор, пройти еще сто миль

к северо-востоку?

- Мистер Смит, мы шли не только за Айртоном, но и за всеми

вами, - ответил Роберт Грант.

- За всеми нами?

- Да, конечно, на остров Линкольна.

- На остров Линкольна? - хором вскричали Гедеон Спилет,

Харберт, Наб и Пенкроф, удивленные до последней степени.

- Откуда вы знаете о существовании острова Линкольна? Ведь

этот остров не обозначен даже на картах, - спросил Сайрес Смит.

- Из записки, которую вы оставили на острове Табор,-

ответил Роберт Грант.

- Из записки? - вскричал Гедеон Спилет.

- Ну да, вот она, - сказал Роберт Грант и протянул

журналисту листок бумаги, на котором были обозначены широта и

долгота острова Линкольна, -"где находятся в настоящее время

Айртон и еще пятеро потерпевших крушение".

- Капитан Немо! - произнес Сайрес Смит, прочитав записку и

убедившись, что она написана той же рукой, что и документ,

найденный в корале.

- Так, значит, это он взял наш "Бонавентур" и отважился

пойти на остров Табор один? - вскричал Пенкроф.

- И оставил там эту записку, - подхватил Харберт.

- Друзья мои, - сказал Сайрес Смит глубоко взволнованным

голосом. - Будем всегда помнить капитана Немо, спасшего нас.

При последних словах инженера его товарищи обнажили

головы, повторяя шепотом имя капитана Немо.

В эту минуту Айртон подошел к инженеру и спросил его очень

просто:

- Куда поставить эту шкатулку?

В руках у Айртона была шкатулка, которую он спас, рискуя

жизнью, когда остров обрушился в море. Теперь он честно

возвращал ее инженеру.

- Айртон, Айртон! - воскликнул глубоко растроганный Сайрес

Смит.- Сударь,- обратился он к Роберту Гранту, - тот, кто был

когда-то преступником, искупил свою вину и снова стал честным

человеком. Я горжусь тем, что могу пожать ему руку.

После этого Роберту Гранту рассказали необычайную историю

капитана Немо и обитателей острова Линкольна. Затем, отметив

координаты утеса, который отныне должен был быть нанесен на

карту Тихого океана, Роберт Грант приказал отправляться в

обратный путь.

Две недели спустя колонисты высадились в Америке.

Большая часть состояния, заключавшегося в шкатулке,

которую капитан Немо завещал обитателям острова Линкольна, была

истрачена на покупку обширного участка земли в штате Айова.

Самую крупную жемчужину из этого сокровища преподнесли жене

Гленарвана в подарок от бывших колонистов, возвращенных на

родину "Дунканом".

В своем хозяйстве Сайрес Смит и его товарищи предложили

работу, то есть довольство и счастье, всем тем, кого они думали

поселить на острове Линкольна. На этом участке земли возникла

колония, названная именем острова, погибшего в волнах Тихого

океана. Там была река Благодарности, гора, которую назвали

горой Франклина, маленькое озеро - озеро Гранта - и леса,

названные лесами Дальнего Запада. Получился как бы остров

посреди материка.

Под умелым руководством инженера и его товарищей колония

процветала. Все обитатели острова Линкольна, без исключения,

находились в этой колонии: они поклялись никогда не

расставаться. Наб не покинул своего хозяина, Айртон был всегда

готов пожертвовать собой, Пенкроф стал больше земледельцем, чем

моряком, Харберт закончил курс наук под руководством инженера,

а Гедеон Спилет даже основал газету "Нью-Линкольн Геральд" -

самый осведомленный печатный орган на земном шаре.

Сайреса Смита и его друзей несколько раз посещали

Гленарван и его жена, капитан Джон Мангле со своей женой -

сестрой Роберта Гранта, сам Роберт Грант, майор Мак-Наббс и все

те, кто имел отношение к истории капитана Гранта и капитана

Немо.

Все были счастливы в новой колонии и жили так дружно, как

прежде. Но никогда не забывали они остров, который принял их,

одиноких и бедных, и четыре года удовлетворял все их нужды,

остров, от которого осталась только гранитная скала, омываемая

волнами Тихого океана, - могила того, кто был капитаном Немо.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ

СНОСКИ

(1) Ф у т - около 30 сантиметров.

(2) Или 166 километров (46 метров в секунду).

(3) Кабельтов - морская мера длины, равная почти 200

метрам.

(4) Генерал Грант (1822-1885) был главнокомандующим армией