Алессия

     Шли часы, минутная стрелка напольных часом бежала по кругу, в такт биения его сердца. Томимый гнетущим ожиданием, Самуэль расхаживал  по передней, не в силах успокоить свои нервы.
— Если ты и дальше будешь напрягать больное колено, это не облегчит ее участь. Присядь, Самуэль. — велел Винченцо Инганнаморте. — Давай же.
Проигнорировав замечание свекра, он прошествовал к окну и уперся ладонями в оконную нишу. Боль в левой ноге, помогала отвлечься, словно с каждым новым спазмом, он отдалялся от этой комнаты, теряясь в глубинах физической муки. Но боль была лишь временным избавлением. Подобно тому, как вспышка молнии всего лишь на мгновение прогоняет тьму в грозовую ночь.
   И без того, напряженный воздух рассек очередной звериный вопль, идущий из покоев, от которого в груди у него всё заледенело. Что-то было не так, дурные предчувствия подступали со всех сторон и мешали думать. Съедаемый чувством вины, он ощущал глухую давящую боль во всем теле. 
Она совсем не похожа на резкую боль от истязаний, что пришлось ему пережить, скорее на глубокую бесконечную дрожь, идущую от пальцев ног  вверх по бедрам, к животу, а оттуда растекающуюся по рукам, бьющую в голову,  вызывая судорожные непроизвольные спазмы. "Она не заслужила этого, — вертелось у него в голове. — Она не заслужила"
После появления повитухи минуло более четырех мучительных часов, но кошмар не заканчивался. С тех пор как Самуэль поспешил за супругой, он больше не видел Алессию. Но мыслями он все это время возвращался к поцелую со вкусом слез. Отчего ощущал себя еще более отвратительно, сознавая в полной мере свою вину.
— Ты хороший парень сынок, но ты слишком упрям. — заключил Винченцо.
Самуэль бросил беглый взгляд на мужчину и провел рукой по волосам, предпочитая не разговаривать.
— Ну как знаешь. — проронил тесть и тяжело вздохнул.
    Все женщины палаццо Инганнаморте находились по ту сторону тяжелых бронзовых дверей и лишь прислуга сновала туда-сюда с чистым бельем, окровавленными простынями и горячей водой.
Самуэль уставился в окно, остановив свой взгляд на дорожке, утопающей в сумерках, которая вела в конюшням. В памяти вновь всплывали слова из последнего разговора с Лесс. Он прокручивал разговор, повторял отдельные фразы и доходя до момента с младенцем, тяжело вздыхал и закрывал глаза, зная, что если произнесет это вслух, он станет более реальным, более живым в его сердце. А осознание потери причинит острую боль. Но одно всё же радовало его. Алессия узнала правду, сводившую его с ума слишком долго.  Правду, которая давила на него с такой силой, что он боялся сломаться.

   Прошло не менее двух часов, когда из этой мучительной дремы Самуэля вывел щелчок  дверного механизма и стук каблуков Паолы Инганнаморте по мраморному полу. Он развернулся на приближающийся звук и до боли сжал серебренную рукоять своей трости.
— Всё в порядке? — спросил Винченцо.
— Ребенок идет неправильно. — объявила Паола Инганнаморте. — Мы уже послали за доктором.
— Но я могу ее осмотреть. — Самуэль сделал шаг ей на встречу.
— Нет, — она резко выставила вперед руку. — Она велела тебя не впускать.
Лицо ее приняло суровое выражение, но в следующий миг, вновь раздался нечеловеческий крик и она поспешила к дочери.

— Она не справилась. — произнесла Паола, выйдя из покоев спустя еще мучительных несколько часов.
— Что это значит? — вскочил с кресла Винченцо Инганнаморте, с грохотом уронив кольцо, которое он нервно теребил в руке.
— Ребенок не здоров? — пытаясь совладать с собой, уточнил Самуэль. 
— Россария умерла. — вымолвила женщина и стала оседать в исступлении своего горя.
Кровь отлила от лица Винченцо и он снова рухнул в кресло.
Самуэль стоял неподвижно. Стены и потолок, украшенные фресками расплылись перед глазами и не выдержав наплыва чувств, искалеченную ногу свело судорогой и он упал на пол.
— А ребенок? — цепляясь за нить надежды, спросил он.
— И ребенок. — прошептала Паола и зарыдала.