𝐄𝐧𝐝𝐥𝐞𝐬𝐬 𝐦𝐚𝐝𝐧𝐞𝐬𝐬

Новая волна августовской жары накатила на Нью-Йорк, заставляя местных жителей вновь активно распахивать окна и закупаться кремом от солнца. Радиоведущий с приторной радостью объявил, что сегодня двадцать первое августа и совсем скоро закончится лето. Чарли сидела за столиком в Макдональдсе на Бэй-стрит и, положив подбородок на ладони, устало пялилась в меню. Она читала одну и ту же строчку уже несколько минут, не вникая в смысл. Слова плыли перед глазами. Ей с трудом удалось добраться до Стейтен-Айленда на утреннем автобусе, после чего она заглянула сюда, чтобы позавтракать. Чарли уже выбросила понятие «режим», поскольку последние четыре дня только и делала, что находилась в постоянном стрессе и совсем не ела. Всю ночь её не покидало чувство вины за происходящее с друзьями, поэтому она так отчаянно крушила в своей комнате всё, что попадалось под руку. И вот, перевернув содержимое собственного комода, Чарли наткнулась на фотоальбом, в котором разглядела Джеффа Лейчера. Не задавшись вопросом, каким образом он оказался на её с классом фотографии четырёхлетней давности, Эверглен направилась сюда, чтобы найти парня и расспросить его обо всём. Она совершенно не думала, живёт ли он здесь, бывал ли раньше, правдива ли фотография или просто у неё едет крыша – Чарли уже было абсолютно плевать. Она нуждалась в помощи, нуждалась в нём. Ведь только Джефф мог дать ответы на её вопросы, только он знал, что происходит. И возможно он даже был к этому причастен... Чарли готова была на всё, только бы снова встретить эти уставшие и в последнее время ненавистные ею голубые глаза. Ей нужна была любая возможность как-то исправить ситуацию и остановить смерти любимых людей. Видимо на данный момент подъехала стадия «торг». С этими мыслями, обведя глазами напитки, она захлопнула меню и направилась к выходу, поскольку вспомнила, что после автобуса у неё в кармане не осталось ни цента.
До средней школы Академии Нотр-Дам на Ховард-авеню, рядом с которой была сделана та фотография, оставалось идти ещё около получаса. Чарли волочила ноги, с пустым взглядом осматривая знакомые улочки и дома, медленно, но уверенно, подходя к старому зданию.

Эмма, почти не сбавляя скорость, то и дело заставляя Энтони зажмуривать глаза, ехала по мосту Верразано-Нэрроуз. Её голос дрожал, пока она рассказывала парню о том, что нашла в комнате Чарли, как помнит всё, связанное с Кэтрин и свои предположения насчёт Кристофера. Миллер молча выслушал девушку, с каждым разом всё сильнее сжимая губы.
— Я чувствовал, что что-то не так. Эти три дня были словно в тумане, поэтому внутри с каждым разом росло чувство, будто всё вокруг неправильно...
— Нужно выяснить у Чарли как можно больше, хочет она этого или нет. Либо она что-то скрывает, либо мы оба сходим с ума, — усмехнулась Эмма, на что Энтони тоже улыбнулся.
— Это точно... Если Чарли действительно скрывает нечто ужасное... — его лицо стало серьёзным. — Она такая глупая.
— Или у неё есть на это весомые причины... — пробормотала Эмма и парень кивнул, соглашаясь.

Чарли бродила недалеко от школы, выискивая глазами любые признаки чего-то странного. В окнах здания мелькали учителя и подростки, слышался шум и галдёж, из-за чего девушка прибавляла шаг, желая как можно скорее добраться до стадиона и не попасться никому на глаза. Наконец показались те самые лавочки, на которых четыре года назад выпускники сделали совместное фото. В груди Чарли стало тепло от этих воспоминаний, поэтому она поспешила к ним. Девушка по привычке смахнула еле заметную пыль и уселась на одну из лавочек, мгновенно расслабляясь.
— Джефф... — прошептала она, вглядываясь куда-то вдаль и закидывая ногу на ногу. — Где же тебя носит, не хочешь ответить? Желательно прямо сейчас...

Эмма завернула на Ховард-авеню, но внезапно путь им перегородил чёрный форд. Девушка ударила в пол тормоз и, к счастью, успела остановится ровно в тот момент, когда их машины едва не соприкоснулись.
— Ты совсем больной?! — в сердцах воскликнула она, выглядывая из окна. Энтони насторожился и медленно открыл дверь. Водитель форда сделал то же самое, но задние двери так же распахнулись и из машины вышло ровным счётом четыре человека. Один из них был голубоглазый блондин славянской внешности. Эмму приковало к месту. Всё внутри оборвалось.
— Виктор? — шепнула она, пытаясь пересилить страх и сделать шаг вперёд. Перед ней стоял её старший брат, лицо которого она не видела уже десять лет.
Он лишь отвёл взгляд и молча кивнул остальным, после чего двое кинулись на девушку. Энтони бросился на помощь, но третий тип сразу схватил его за плечи и ударил под дых. Эмма взвизгнула лишь на пару секунд, прежде чем её рот зажали тряпками, а на голову накинули ткань. Последнее, что она увидела, был ледяной взгляд человека, который давно перестал быть родным.

Запись седьмая
Моя мама была исконно русской женщиной и познакомилась с отцом, когда училась по обмену в Нью-Йорке. Их жизнь была до сказочного прекрасна: оба сошлись характерами и были в достатке, а их семьи сразу поддержали брак, который обещал быть счастливым. Первый ребёнок – Виктор, невероятно умный мальчишка с тягой к музыке; с детства играл на скрипке и фортепиано. Второй ребёнок – Эмма, на пять лет младше Виктора, добрая и спокойная девочка, любящая природу и семью. С самого детства я горячо желала стать поваром, поскольку восхищалась кулинарными способностями отца. И все меня в этом поддерживали.
Действительно, до сказочного прекрасная семья. Ровно до одного единственного момента.

Смогли бы вы когда-нибудь простить измену, другим словом, предательство?

Однажды ночью, когда мне было девять лет, мать застала отца с любовницей. Разразился страшный скандал. Тяжело отвергнуть человека, которого любишь больше жизни. Именно поэтому мама стала такой. Она ненавидела отца, а позже её ненависть перешла на Виктора.
— У тебя его лицо, — вопила женщина, с ненавистью забивая собственного сына. А что оставалось мне? Я так боялась, что не могла пошевелиться от ужаса и пряталась в комнате, каждый раз закрывая на всё глаза и уши. Каждый раз. И в этом кошмаре пришлось прожить ещё три года. Брату тогда исполнилось семнадцать, и он сбежал, всей душой возненавидев меня и мать. А та и не была против. Она любила и лелеяла меня до совершеннолетия, хотя я понимала какое искалеченное жизнью чудовище скрывается за её безмятежной улыбкой.

«Будь добра и благодарна, никогда не доставляй ей неудобств» — повторял мой внутренний голос.

С возрастом я осознавала, какую страшную ошибку совершила, позволив обезумевшей матери избивать Виктора. Но было слишком поздно. Он исчез без следа, оставшись с пожизненной травмой, неконтролируемой агрессией и ненавистью ко всему миру. Я не имела понятия где и как мне его искать. И из-за этого меня гложет лишь сожаление и страх снова увидеть его полные ярости и слёз глаза. Об этом знал только Энтони. Он стал моим единственным лучом надежды в этой кромешной тьме с первого же дня обучения в средней школе. Этот белокурый парень буквально светился добротой, которая заставляла меня из раза в раз тянуть к нему руки, словно маленький беззащитный ребёнок. А он просто улыбался шире и притягивал к себе в тёплые объятия, позволяя растворится в его безмятежности. Ты тоже любила отца до такой степени, не так ли, мама? Я лишь боюсь повторить твою ошибку. А ещё, в глубине души, я боюсь искать Виктора.

Я боюсь его.

Эмма почувствовала, как её запястья больно сжимают браслеты наручников. Судя по звукам и трясущимся стенам за спиной, они ехали в машине, скорее всего, в каком-то фургоне. Внезапный толчок на мгновение заставил её вскрикнуть и транспорт резко остановился. Как только с её головы стянули ткань, девушка распахнула глаза и встретилась с лицом взрослого человека, которого она помнила совершенно другим. Виктор стал плотнее, выше и вызывал приятные впечатления, больше напоминая солидного мужчину. Однако взгляд его голубых глаз менял всю картину с ног на голову. Эмма хорошо помнила этот взгляд.
— Что ты хочешь сделать? — с трудом выдавила она из себя, не узнавая собственный голос.
— Всего лишь отплатить за "счастливое детство", — сквозь зубы процедил Виктор, вытаскивая дрожащими от ярости руками пистолет. Он приставил дуло к её лбу, и Эмма хорошенько смогла разглядеть его изгрызенные ногти и кожу на пальцах. Сначала был только шок. Рот открыт, но не издавал ни звука – как в детстве, когда она пряталась в комнате. Неужели парень собирается убить её прямо здесь и сейчас? "Бред", — подумала Эмма, пока не поняла, что её брат абсолютно точно спятил.
— Остановись... Давай поговорим! — не контролируя себя, закричала девушка, мотая головой и отказываясь верить в это. — Мы же не виделись столько лет, я хочу тебе лишь добра, понимаешь? Я тебе не враг, Виктор! Я твоя сестра! — она была на грани срыва, почти переходя на истерику. Рука парня на мгновение дрогнула, но на лице появилась улыбка, совершено не предвещавшая чего-то хорошего.
— Вот как запела. Теперь ты не будешь закрывать на меня глаза, а?!
— Я никогда не смогу понять, как плохо тебе было, но я хочу попытаться помочь тебе, разделить боль и просто исправить свои ошибки. Да, я не смогла помочь тебе тогда... Но могу сделать это сейчас, начать всё заново! Одумайся же...
— Закрой свой рот! — взревел Виктор, брызгая слюной. Его глаза налились кровью, и рука крепче сжала пистолет. Палец лёг на курок. — Это всё ваша вина! Я убил отца и его суку совсем недавно, теперь ваш с матерью черёд! — его взгляд окончательно обезумел, и Эмма замолчала. Её дыхание стало тяжёлым, всё внутри душило.
— Я понимаю, что ты ненавидишь всех нас... — пробормотала она, давясь слезами. — Д-Давай всё исправим. Я п-помогу... — она начала заикаться, задрожала. — Если тебе от этого б-будет легче...
— Ох, ещё как мне будет легче, — перебил её парень, скаля зубы. — Я наконец освобожусь от этого чёртового бремени. Даже полиция и тюрьма не страшны так сильно, как идея о том, что вы все будете жить припеваючи. В то время как мне останется лишь мучиться и гнить в каком-нибудь ублюдском притоне, медленно сходя с ума.
Эмма не ответила сразу. Она не раз задумывалась о том, какой жизнью живёт её старший брат в сравнении с ней. И как изменятся их жизни при первой встрече спустя долгие годы. Девушка представляла всевозможные варианты, даже такой. Точнее, именно такой исход она и ожидала больше всего. Не редко Эмма ловила себя на мысли о том, что когда-нибудь ей придётся встретить главный страх своего детства и ответить за всё. За грехи отца, матери и себя. И в случае любого варианта девушка рассчитывала на одну и ту же концовку. Однажды вечером она решила поделиться своими мыслями с Энтони и тот пообещал, что в любом случае будет рядом и не позволит никакой из её догадок случится. К счастью, его сейчас здесь не было.
— Раз тебе от этого будет легче, — повторила она почти неслышным шёпотом, поднимая к нему голову. — Тогда пусть будет по-твоему.
Их голубые глаза встретились и оба замерли. Виктор пришёл сюда угрожать и наслаждаться её страхом и мучениями. Но он никак не ожидал, что сестра смиренно сама подставит лоб под пулю. Его рука сжалась на пистолете. Парень широко улыбнулся, думая, что полностью потерял рассудок, но в этот момент из его глаз брызнули слёзы. В последний раз он плакал десять лет назад.
— Ты что тоже сумасшедшая? — рассмеялся он, резким движением вытирая глаза.
— Может быть, — Эмма криво улыбнулась. — Нормальный такого не предложит. На то мы и родственники, не так ли?
Виктор сузил глаза, не обращая внимания на стекающие по щекам слёзы. Эмма продолжила:
— Позволь сказать мне лишь одну фразу на прощание, — мужчина замер. — Прости нас за всё.
Раздался оглушительный выстрел. Виктор некоторое время равнодушно смотрел перед собой. Но после, как только тело девушки обмякло, мужчина звонко расхохотался, надрываясь и раскачиваясь в стороны, а потом его голос сорвался на громкие рыдания. Пуля прошла через голову и вышла из затылка, залив стенки фургона алой кровью и кусками кожи. Виктор через несколько минут, более-менее успокоившись, подхватил её тело и, быстро покинув транспорт, побежал к реке Гудзон. Они находились прямо под мостом Верразано, у самого края. Виктора не заботило, что его мог заметить кто угодно. Он даже не задумался об этом. Выкинув тело девушки в воду, он взглянул на свои окровавленные руки и внезапно начал кричать, до отвратительности ненавидя не только свою семью, но и себя самого. Ругательства и яростный визг вырывались из его груди вместе со слезами, а потом Виктор рухнул на колени, бессильно опустил голову и замолчал.

Эмма плавно падала ко дну, подобно медленно гаснувшей лампе. Её лёгкие горели от хлынувшей в них воды, но девушка перестала ощущать боль, как только коснулась водной глади. Она жалела, что не попрощалась и не извинилась перед друзьями за то, что скрывала такое ужасное детство. А потом почувствовала облегчение, ведь осознала, что Энтони или Чарли поступили бы так же. Интересно, как они там? Будут ли плакать? Забудут ли про неё? Перед глазами Эммы промелькнула голубая рыбка, с длинными прозрачными плавниками, которые переливались в свечении солнца. Она кружила вокруг, и как только коснулась холодной чешуёй её ладони, разум девушки окончательно растворился во тьме.