Часть 22
— Извините, наверное, вы меня с кем-то перепутали.
— Это было давно, — сказала она, покраснев. Выражение ее лица чуть изменилось, и он сразу узнал девушку с парохода во время его первой поездки в Партагез. Она постарела и сильно похудела, под глазами были темные круги. Он даже подумал, что она, наверное, чем-то больна. Ему живо припомнилась та каюта, где ее, в ночной рубашке и с круглыми от ужаса глазами, прижимал к стене какой-то пьяный идиот. Но эти воспоминания относились к другому человеку и другой жизни. Он никогда и никому не рассказывал, в том числе и Изабель, об этом инциденте, и что-то ему подсказывало, что теперь говорить об этом уже поздно.
— Я просто хотела вас поблагодарить, — начала женщина, но ее прервал голос, послышавшийся из-за дверей:
— Начинается, лучше поторопиться.
— Прошу меня извинить, — сказал Том. — Боюсь, что мне надо идти. Наверное, мы еще увидимся.
Едва он занял место на сцене, как началась торжественная часть. Прозвучали речи официальных лиц, а бывшие смотрители рассказали несколько забавных историй из жизни на Янусе. Затем на сцену вынесли модель маяка.
— Эта модель, — с гордостью сообщил мэр, — изготовлена на средства нашего местного благотворителя мистера Септимуса Поттса. Я очень рад, что мистер Поттс и его очаровательные дочери Ханна и Гвен почтили своим присутствием наше маленькое собрание, и попрошу вас выразить свою искреннюю признательность, как мы это всегда делаем. — Он показал на пожилого мужчину, сидевшего возле двух женщин, первая из которых оказалась той самой девушкой с парохода. У Тома защемило сердце, и он взглянул на Изабель, которая натянуто улыбалась, хлопая вместе со всеми.
Мэр продолжал:
— И конечно, леди и джентльмены, на нашем собрании присутствует нынешний смотритель маяка на Янусе мистер Томас Шербурн. Не сомневаюсь, что Том с удовольствием скажет несколько слов о жизни на Янусе сегодня. — Он повернулся к Тому и жестом пригласил его выйти вперед.
Том похолодел. Никто не предупреждал его о выступлении. К тому же он никак не мог прийти в себя от мысли, что оказался знаком с Ханной Ронфельдт. Послышались аплодисменты. Мэр снова пригласил его выйти, на этот раз более настойчиво.
— Мы ждем!
Тому вдруг на мгновение показалось, что все произошедшее с момента появления на острове ялика было каким-то ночным кошмаром, от которого он никак не мог очнуться. Но здесь, в зале, он видел Изабель, семью Поттсов и Блюи: значит, все это происходит наяву! Он поднялся и, чувствуя, как бешено колотится сердце, медленно двинулся к трибуне, будто всходил на эшафот.
— Если честно, — начал он, вызвав в зале смешки, — для меня это полная неожиданность. — Он вытер ладони о брюки и ухватился за кафедру, чтобы почувствовать хоть какую-то опору. — Сегодня жизнь на Янусе... — Он замолчал, задумавшись, и повторил: — Жизнь на Янусе...
Как объяснить, что такое изоляция? Как рассказать о жизни, оторванной от всего мира и столь же не похожей на обычную, как и другая галактика? Стеклянный колпак, защищавший его уединение на Янусе, со звоном разлетелся на мелкие осколки, и он оказался в зале, заполненном людьми, жившими своей жизнью, со своими заботами и проблемами. И в присутствии Ханны Ронфельдт. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь редким покашливанием и скрипом сидений.
— Маяк на Янусе был спроектирован талантливыми архитекторами и возведен смельчаками. Я стараюсь их не подвести. И сделать так, чтобы он всегда светил. — Том нашел выход в описании технических деталей, о которых он мог говорить не думая. — Обычно считают, что источник света должен быть очень ярким, но это не так. На самом деле свечение вызвано пламенем топливных испарений, которые горят в газокапильной сетке. Оно усиливается с помощью системы гигантских стеклянных призм высотой в двенадцать футов, называемых ступенчатыми линзами, которые собирают свет в пучок, причем настолько мощный, что его видно на расстоянии более тридцати миль. Просто удивительно, как слабый свет превращается в такой мощный, что его видно за многие мили... Моя работа... моя работа — это содержать механизм в порядке и обеспечить его вращение.
Жизнь на Янусе похожа на пребывание в другом мире и в другое время, где ничего не меняется, кроме времен года. На побережье Австралии есть десятки маяков, на которых трудятся такие же, как я, смотрители. Наша задача — обеспечить безопасность судоходства и зажигать маяк для всех, кому он может помочь, даже если мы никогда больше не увидим этих людей и не узнаем о них ничего.
Не знаю, что еще добавить. Разве что одну деталь: никогда не знаешь, что принесут течения и чем океаны могут удивить на следующий день.
Он увидел, как мэр достал карманные часы и посмотрел на циферблат.
— Думаю, что на этом лучше закончить — день сегодня жаркий, и у всех пересохло в горле. Спасибо. — Он резко повернулся и направился к своему месту под скромные аплодисменты слегка озадаченной публики.
— С тобой все в порядке, приятель? — шепотом поинтересовался Ральф. — На тебе лица нет.
— Не люблю сюрпризов, — коротко ответил Том.
Обожавшая вечеринки и приемы миссис Хэзлак страдала от отсутствия в Партагезе светской жизни и сейчас буквально светилась от счастья. Как супруга начальника порта она видела свой долг в создании непринужденной обстановки для всех собравшихся, тем более что прибыли гости из Перта. Она переходила от группы к группе, знакомила присутствующих, напоминала имена и находила общие темы. Она приглядывала за преподобным Норкеллсом, не давая ему увлечься хересом, и успела поболтать с женой суперинтенданта о трудностях стирки золотых позументов на мундирах. Она даже убедила старого Невилла Уитниша рассказать, как в 1899 году он спас экипаж загоревшейся шхуны, перевозившей ром.
— Это случилось еще до создания Австралийского Союза [20]. И задолго до того, как Содружество прибрало к рукам все маяки в 1915 году, после чего развелась ужасная бюрократия, — начал он, и жена губернатора согласно кивнула, мысленно спрашивая себя, знает ли старый смотритель о своей перхоти.
Миссис Хэзлак посмотрела по сторонам, определяя, кому еще нужна ее помощь, и ее взгляд остановился на Изабель.
— Изабель, дорогая, — сказала она, беря ее под локоть. — Какую замечательную речь произнес Том! — И тут же заворковала, обращаясь к Люси, сидевшей у матери на боку: — Уже так поздно, а ты еще не спишь, моя маленькая. Надеюсь, ты не капризничаешь и не огорчаешь свою мамочку.
— Только радует, — улыбнулась Изабель.
Неожиданно миссис Хэзлак ловко ухватила за руку проходившую мимо женщину.
— Гвен, — сказала она, — ты ведь знакома с Изабель Шербурн?
Гвен Поттс смутилась. Они с сестрой были на несколько лет старше Изабель, учились в закрытой школе-интернате в Перте и плохо ее знали. Заметив замешательство Гвен, миссис Хэзлак тут же пришла на помощь:
— Грейсмарк. Ты ее знаешь как Изабель Грейсмарк.
— Я... ну конечно, я знаю, кто вы, — сказала она с вежливой улыбкой. — Ваш отец — директор школы.
— Да, — подтвердила Изабель, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Она оглянулась, будто искала спасения.
Миссис Хэзлак уже жалела, что свела их вместе. Дочери Поттса всегда держались особняком и мало общались с местными. К тому же после той истории с ее сестрой... О Господи! Миссис Хэзлак задумалась, как лучше поступить, но в это время Гвен обратилась к Ханне, стоявшей в нескольких футах:
— Ханна, а ты знала, что мистер Шербурн, который только что выступал, женат на Изабель Грейсмарк, дочери директора школы?
— Нет, не знала, — ответила Ханна, подходя к ним и думая о чем-то своем.
Изабель замерла, глядя на ее осунувшееся лицо, и сильнее прижала к себе Люси. Она попыталась что-то сказать, но не могла выдавить из себя ни слова.
— А как зовут малышку? — с улыбкой спросила Гвен.
— Люси. — Изабель стоило невероятных усилий, чтобы остаться на месте и не броситься из зала на улицу.
— Чудесное имя, — похвалила Гвен.
— Люси, — произнесла Ханна, будто выговаривая иностранное слово. Она посмотрела на девочку и протянула к ней руку.
Изабель с ужасом наблюдала, как Ханна разглядывает ребенка.
При прикосновении Ханны Люси, казалось, впала в транс. Она не мигая смотрела ей в темные глаза, и обе не шевелились, будто пытаясь решить какую-то важную задачу.
— Мама, — сказала Люси, и обе женщины вздрогнули.
Люси повернулась к Изабель и потерла глаза:
— Мама, я хочу спать.
На мгновение Изабель представила, как она передает Люси Ханне. Ведь та была настоящей матерью и имела на девочку все права. Нет, прочь подобные мысли! Она уже давно все решила! Люси оказалась на острове по воле Божьей, и Изабель должна не испытывать сомнения, а подчиниться тому, что уготовано провидением!
— Смотрите, а вот и наш герой дня! — воскликнула миссис Хэзлак, заметив подходившего Тома, и устремилась к другой группе.
Том собирался забрать Изабель и потихоньку исчезнуть с мероприятия, пока собравшиеся разбирали со столов пирожки с мясом и сандвичи. При виде ее собеседниц у него по спине побежали мурашки, а сердце бешено заколотилось.
— Том, это Ханна и Гвен Поттс, — представила Изабель, выдавливая из себя улыбку.
Том взглянул на жену, потом на Люси и взял ее ладошку в руку.
— Здравствуйте, — поздоровалась Гвен.
— Наконец-то мы познакомились по-настоящему, — сказала Ханна, отрывая наконец взгляд от девочки.
Том лишился дара речи.
— «По-настоящему»? — переспросила Гвен.
— Вообще-то нам приходилось встречаться, правда, очень и очень давно, и я не знала его имени.
Теперь уже Изабель с беспокойством переводила взгляд с мужа на нее.
— Ваш супруг оказался настоящим джентльменом и спас меня от человека, который... повел себя недостойно. — Заметив удивленный взгляд Гвен, она пояснила: — Это случилось на пароходе, шедшем из Сиднея. Я расскажу тебе после. Все это уже дела давно минувших дней. — Ханна повернулась к Тому: — Я и понятия не имела, что вы смотритель маяка на Янусе.
Их разделяло всего несколько дюймов, и в воздухе повисла тяжелая тишина.
— Папа, — наконец прервала ее Люси и потянулась к Тому. Изабель не хотела ее пускать, но она обхватила Тома за шею, перебралась к нему и, прильнув ухом к его груди, принялась слушать, как сильно бьется сердце.
Том уже собирался воспользоваться предоставленной возможностью и откланяться, но Ханна коснулась его локтя.
— Мне понравились ваши слова, что маяк светит для всех, кому может понадобиться помощь. Я могу задать вам вопрос, мистер Шербурн?
Чувствуя, как им овладевает ужас, Том все-таки выдавил:
— О чем?
— Он может показаться вам странным, но все же... Может быть так, что суда спасают людей, которых находят в открытом море? Подбирают шлюпки и увозят спасенных на другой конец света. Вам приходилось слышать такие истории?
Том откашлялся.
— В океане бывает всякое. Думаю, что там возможно что угодно.
— Понятно... Спасибо. — Ханна глубоко вздохнула и снова посмотрела на Люси. — Я послушалась вашего совета, — добавила она, — относительно того парня на пароходе. Вы правильно сказали, что у него и так проблем хватало. — Она повернулась к сестре: — Гвен, я, пожалуй, поеду домой. Ты попрощаешься за меня с папой? Мне не хочется его отвлекать. — Она повернулась к Тому и Изабель: — Прошу меня извинить.
Она уже собиралась уйти, но тут Люси помахала рукой:
— Пока-пока.
Ханна попыталась улыбнуться.
— Пока-пока, — отозвалась она и сквозь слезы добавила: — У вас такая чудесная дочь. Прошу прощения.
С этими словами она быстро направилась к двери.
— Вы уж нас извините, — сказала Гвен. — Несколько лет назад Ханна пережила ужасную трагедию. Она потеряла в море мужа и дочь, которая сейчас была бы такого же возраста, как и ваша. Она всегда задает эти вопросы. А при виде маленьких каждый раз расстраивается.
— Ужасно, — сумела выдавить из себя Изабель.
— Пойду посмотрю, все ли с ней в порядке.
Едва Гвен ушла, как появилась мать Изабель.
— Ты гордишься своим папой, Люси? Правда, он у нас умный и может выступать с речами? — Она повернулась к Изабель: — Отвезти ее домой? А вы с Томом останетесь и продолжите веселиться. Наверное, вы не танцевали целую вечность!
Изабель вопросительно посмотрела на Тома.
— Я обещал Ральфу и Блюи выпить с ними пива. Я не любитель подобных развлечений. — С этими словами он повернулся и, не оглядываясь, исчез в темноте.
Тем же вечером, умываясь перед сном, Изабель взглянула на себя в зеркало, и на мгновение ей почудилось, что в ее отражении отпечатались скорбные черты Ханны. Она долго терла лицо, чтобы смыть мучительное видение, но оно никуда не уходило. Мало того, известие, что жизненные пути Тома и Ханны пересекались в прошлом, наполнило ее необъяснимой тревогой, и она чувствовала, как из-под ног уходит земля.
Видеть в глазах Ханны Ронфельдт черную пустоту, чувствовать сладковатый запах пудры и почти физически ощущать окружавшую ее ауру безысходности явилось настоящим потрясением. И в то же время страх потерять Люси усилился. Изабель невольно напрягла руки, будто прижимая к себе малышку, и начала молиться:
— Господи Боже, смилуйся над Ханной и дай ей покой. И не забирай у меня Люси!
Том еще не вернулся. Она прошла в комнату Люси, чтобы проведать ее, тихонько вынула книгу из рук спящей девочки и положила на тумбочку.
— Сладких снов тебе, мой ангел, — прошептала она и поцеловала Люси. Потом погладила волосы и, вглядываясь в овал подбородка и изгиб бровей, невольно стала искать ее сходство с Ханной.
Глава 22
— Мама, а можно мы заведем кошку? — спросила на следующее утро Люси, прибежав к Изабель на кухню. Ее поразило экзотическое грациозное существо по имени Табата-Тэбби, разгуливавшее по дому Грейсмарков. Она, конечно, знала кошек по картинкам в книгах, но впервые видела ее живьем и могла потрогать.