Услышанный Во Второй Жизни

- Ох, фотографии будут просто чудесными! – фотоаппарат щелкнул последний раз. Мой облегченный вздох слился со вздохом суицидника. – О, Божечки! Мы опаздываем! – бабушка взглянула на наручные часы и кинула маме фотоаппарат, она поймала его только чудом.
- А куда мы собираемся? – удивилась она.
- Нет, доченька, ты с нами не едешь. Я хочу развлечься с мальчиками! - я тяжело сглотнул. Что еще выдумала эта женщина? – Так что, давайте, милые, на выход!
- А переодеться? – спросил я, теребя оборки у рубашки.
- Некогда. Так поедете, - махнула рукой бабушка.
- Что?! – изумленный голос суицидника разнесся по всему дому. 
- Не переживай, милый. Ты отлично выглядишь, - как ни в чем не бывало ответила бабушка и быстрыми шагами направилась к выходу. – Поторопитесь, мальчики! 
- Мама, подожди! Ты помнишь, что они должны вернуться домой живыми или с минимальными травмами? – поспешила за бабушкой мама. 

Что значит с минимальными травмами? А без травм никак обойтись нельзя? Я тогда никуда не хочу! Даже не просите! Все, я прирос к этому месту. В голове всплыл образ бабушки с ее стальным взглядом. Я понуро опустил плечи. Вот черт.

Из начинающейся депрессии меня вывел шелест платья. Я поднял голову на суицидника. Он, чуть прищурившись, глядел на коляску, что стояла возле синего дивана, и медленно сползал с кресла. Эх, раз я до сих пор в образе джентльмена, то почему бы и не помочь? Я подошел к коляске и, взявшись за ручки на ее спинке, подкатил к суициднику.

- Я и сам мог до нее дойти, - я фыркнул, представив, как он «шел бы» и, пожав плечами, начал откатывать коляску обратно. – Но раз ты прикатил ее, то пускай тут стоит, - быстро добавил он. Я усмехнулся.

Вот же зараза. Нет, чтобы просто сказать «спасибо». Да еще и пересаживается с таким видом, словно одолжение мне делает. Мелкий гаденыш. Я вспомнил, как час назад целовал руку этому гаду, и мне стало дурно. Свежий воздух! Мне срочно нужен свежий воздух! Я вышел в палисадник, вдохнул воздух полной грудью…

- О, а вот и Сашенька! – я благополучно закашлялся. Совсем забыл, что на улице меня подстерегает куда большее зло. – И Арсенечка тоже тут! Тогда поехали быстрей, у нас времени мало! Петрушка! – я вновь вздрогнул от рявка бабушки. Из-за дома, на бешенной скорости, вылетел ротвейлер. Он подбежал к хозяйке и добродушно заглянул ей в глаза. – Ути, мой маленький! Соскучился? – бабушка потрепала пса по загривку. 
- Саша, слушай меня внимательно, - ко мне подошла мама и заговорила почему-то шепотом. – У Сени в телефоне есть все экстренные номера, так что держись рядом с ним. Ни в коем случае не говори при бабушке, чего ты боишься. Потащит бороться со страхом. И вообще, не показывай при ней страх. Не верь ей, если она говорит о безопасности. Врет. Причем нагло. Если попросит паспорт, то он у тебя дома…
- Он у меня и так дома, - перебил я маму.
- Отлично! Значит, если начнет обыскивать - ничего не найдет. Предложит поиграть во что-то азартное, напомни, что тебе еще нет восемнадцати. Если она решит ввязаться в какие-то разборки, хватай Сеню и беги. 
- А бабушка? – решил уточнить я.
- Да что с ней станется! – махнула рукой мама. – Она еще всех нас переживет. 
Ну да, если учесть тот факт, что она нас в могилу и загонит. 
- И главное, очень тебя прошу, постарайся не умереть и ничего себе не сломать! – нифига себе напутствие. Мама обняла меня, а потом обратилась к бабушке. – Мам, хватит играть с собакой! Ты говорила, что вы опаздываете.
- Ох, точно! Все в машину! – бабушка поспешила к калитке. 
- Всё, идите! – мама быстро перекрестила меня и суицидника. – А я пока пиццу закажу, да ваши фотографии в Интернет выставлю.
- ЧТО?! – хором воскликнули мы с суицидником.
- Не заставляйте бабушку ждать, - мама тихо захихикала и, не обращая внимания на наши возмущенные возгласы, ушла в дом.
- Мальчики, быстрее! – позвала нас бабушка.

А я все удивлялся, почему мама часто ведет себя как ребенок и вытворяет нечто сумасшедшее. Яблоко от яблони… Вот только если яблоко я еще могу удержать, то яблоню вряд ли. 

Я уныло поплелся к автомобилю, что ждал нас за воротами дома, ощущая себя как перед казнью. Усевшись в кислотно-розовый лимузин (а я еще по приезде домой подумал, кому может принадлежать это недоразумение), я забился в угол и уставился за окно. Бабушка болтала без умолку, часто задавая вопросы, причем наши ответы с суицидником ее не волновали, потому что за все время, что мы ехали, она и слова не дала нам сказать. Ну а я ничего против этого не имею. Я вообще тут подумал, что не знал бабушку три года и еще бы лет десять не знал. Может, к тридцати годам мне было бы не так страшно с ней общаться, как сейчас. Или к тому времени придумали бы лекарство от случайной смерти. Или можно было телепортироваться. Или переселиться на другую планету. 

За всеми этими мыслями я не обратил внимания, что ехали мы не в сторону города, а наоборот, от него. Очнулся только тогда, когда лимузин съехал с асфальта, и его затрясло на колдобинах. Пару раз ударившись макушкой о крышу автомобиля, я вжал голову в плечи, и вообще решил пристегнуться. Минут через десять мы выехали на какое-то поле, на котором стоял средних размеров самолет, а вокруг него ходили люди. 

- Эй, приемыш, - тихо позвал меня суицидник. Я оглянулся на него. – Самое время материться.
- Почему?
- А ты еще не понял, что нас ждет?
- Нет, - покачал я головой. Суицидник вздохнул.
- Хорошо быть тупым.
Я бы обязательно ответил ему что-нибудь, если в его голосе не была бы настоящая зависть. 

Я вновь повернулся к окну и начал вглядываться в людей и самолет, пытаясь увидеть то, что увидел суицидник. Да вроде все нормально. Странно, конечно, что тут самолет, но может это так называемый «кукурузник», который поля орошает? Я, если честно, в летательных транспортах не силен. Самолет и самолет. Вертолет и вертолет. А какая там модель, для чего он предназначен и прочее, меня не волнует. 

Лимузин резко затормозил, и бабушка тут же выскочила из него. Я последовал за ней, а суициднику пришлось ждать, пока водитель достанет коляску. Не успели мы отойти от машины и на десяток метров, как к бабушке подлетел какой-то мужчина.

- Ольга Филипповна, Вы опаздываете! Мы все только Вас и ждем!
- Прости, Коленька, с внуками заболталась и забыла о времени! Хорошо, что вы нас дождались и не улетели.

Улетели? Куда улетели? Я не собираюсь никуда лететь! Неужели она поняла, что ни у меня, ни у суицидника нет с собой паспортов, и решила вывезти нас из города незаконно? 

Мужчина посмотрел на меня и как-то странно крякнул. Я приподнял одну бровь, не понимая, чем вызвана такая реакция. Но мужчина уже смотрел куда-то позади меня, и его глаза расширились от удивления. Я оглянулся и увидел суицидника в платье. Вот черт! Совсем забыл, что мы в этих дурацких костюмах. Даже знать не хочу, что о нас подумал этот мужик. Да и не виноваты мы! Это все бабушка! 

- Ольга Филипповна, а девушка будет прыгать с коляской или без нее? – я отчетливо услышал, как суицидник скрипнул зубами.
- Я вообще-то парень, - лучше бы он молчал, потому что «Коленька» теперь определенно считал нас психами. 
- Коленька, это мои внуки! Арсенечка, - бабушка указала на суицидника. – И Сашенька. У них перед приездом фотосессия была, не успели переодеться. 
- Аааа, ясно, - ну раз ясно, то может, хватит так таращиться? Я хотел озвучить свою мысль вслух, но тут до мозга запоздало дошли слова мужчины. 
- Что значит «прыгать»? Откуда прыгать? – взгляд сам собой прошелся по самолету. В горле резко пересохло. – Только не говорите мне, что оттуда, - я указал пальцем в небо.
- Дошло, наконец, - вздохнул суицидник. 
- Да вы с ума сошли! – взорвался я. – Я не собираюсь по чей-то прихоти прыгать из самолета! 
- Чего ты так волнуешься, Сашенька? У тебя же будет парашют.
- О! Спасибо! А я уж подумал, что придется прыгать без него! – съязвил я. – Нет! Даже не думайте! Я не собираюсь туда лезть и тем более прыгать! Если вам так хочется, то дерзайте, а меня в это не впутывайте! 
- Заткнись, придурок, хуже будет, - прошипел суицидник. 
Без разницы! Залезть в самолет меня не заставит даже взгляд бабушки. Если она хочет, то пускай оставляет меня здесь, как-нибудь сам доберусь до дома. Я скрестил руки на груди и твердо посмотрел на бабушку.
- Петрушка, - холодно произнесла она.
Ротвейлер перестал бегать вокруг и, скалясь и рыча, направился в мою сторону. 
- Э? Вы что на меня собаку хотите натравить? – изумился я. 
- Петрушка любит хороших мальчиков. 
Пес зарычал еще громче. Я видел, как заиграли его мускулы. Он явно готовился к прыжку, и местом его приземления точно был я. Я облизал пересохшие губы. Собака чуть заметно склонилась к земле, а потом прыгнула…
- Ааа! Я согласен! – в отчаянии закричал я, закрыв глаза и ожидая, что меня сейчас повалят на землю.
- Петрушка, фу! – рявкнула бабушка. 
Прошло пару секунд, а ничего так и не случилось. Приоткрыв один глаз, я смог удостовериться, что опасность мне не грозила. Ротвейлер возбужденно носился по полю. Я перевел дух. 
- А теперь, когда мы выяснили, что прыгать будут все, может, уже пойдем к самолету? – ласково улыбаясь, произнесла бабушка. Я покосился на нее. Суицидник был прав. Она - мать Сатаны. 

Вслед за «Коленькой» мы подошли к самолету, где нас проинструктировали. Смысла я в этом не увидел, так как прыгать мы собирались с инструкторами, ну да ладно, мне какая разница? Может у них такая обязанность. 

Когда я оказался внутри самолета, мне всучили специальный костюм и заставили переодеваться. С радостью сняв с себя вековую одежду, я натянул костюм, полностью закрывающий руки и ноги, а потом обул берцы, которые мне тоже выдали, и натянул на голову специальные очки. Потом меня всего обмотали различными креплениями и прицепили к инструктору. Мда… Все что мне сегодня надо - это чувствовать мужчину задом. Тьфу, это что за хрень мне в голову прилезла? 

Я посмотрел на суицидника. У него инструктором была женщина, она, не слушая его возражения, помогла парню быстро переодеться и переобуться, а потом так же прицепила его к себе. Вот повезло же человеку. Тоже хочу женщину! 

Через несколько минут самолет загудел и, разогнавшись, оторвался от земли. Всего экстремалов, решивших совершить прыжок, было пятеро. Трое из них были мы. Не густо. А мне вот что интересно, разве суициднику прыгать можно? Хотя, если разрешили… Но ведь и бабушка могла подсуетиться, сделать так, чтобы ему разрешили. 

Минут через пятнадцать заговорил мой инструктор, объясняя, что и как я должен делать при падении. Я кивал головой, нервно сглатывая. Ой, мамочки, что-то мне страхово. Не хочу! Дайте мне выйти! Успокойся ты, сейчас уже выйдешь. Я тяжело задышал, когда инструктор сказал мне натянуть на голову специальную шапку. Ну все, сейчас это случится. 

Спустя пару минут это действительно случилось. Инструкторы и прыгуны стали по одному подходить к открытой двери самолета и выпрыгивать. Я видел, как побледнело лицо суицидника, когда он оказался около выхода. Нет, оно посерело, кровь отхлынула даже от губ. Он секунду смотрел вниз, а потом его инструкторша подтолкнула его и они вывалились. Божечки… Мои ладони непроизвольно сжались в кулаки. В чем я провинился? За что все это мне? 

Мой инструктор крикнул, чтобы я встал. На негнущихся ногах я подошел к двери самолета и глянул вниз. Облака. Я нахожусь выше облаков! И вы хотите, чтобы я после увиденного еще и прыгал? Нет! Ни в коем случае! Идите вы все к черту! Но инструктор за моей спиной думал по-другому. Он оттолкнулся ногами и руками от самолета, и мы оказались в свободном падении. Я стиснул зубы, чтобы не закричать, но секунды через три меня резко дернуло назад. Подняв голову, я смог полюбоваться на парашют. Кажется, сегодня я останусь жив. После этой мысли я расслабился, и меня захлестнула эйфория. Это непередаваемые ощущения свободы, полета. Такое чувство, что я невесомый! И весь мир принадлежит мне! Восторг захлестнул меня с головой, и уже не сдерживаясь, я что-то прокричал. Как же это чудесно! Безумно страшно, но в то же время так шикарно! Не хочу на землю! Хочу остаться в воздухе, продолжить вот так летать! И почему я человек?

Оказавшись на земле, я запрыгал на месте. Хотелось двигаться, хотелось поделиться эмоциями! Я увидел бабушку и ринулся к ней, но тут же остановился, глядя на сидящего на земле суицидника. Бабушка подошла к нему, протягивая руку, но он закричал на нее:

- Оставь меня в покое! – кажись, рявки у них наследственное. – Не подходите ко мне! 

Она замерла на месте, обескуражено глядя на суицидника, а затем развернулась и пошла прочь. Он остался один. И чего это на него нашло? Не так уж и страшно было. Зачем кричать? Я покачал головой и уже собирался пойти вслед за бабушкой, как мой взгляд упал на руки суицидника. Он сжимал ладонь, вороша землю, и тут же разжимал ее, и вновь сжимал. Такое чувство, что он пытается успокоиться. Неожиданно он посмотрел в мою сторону.

- Ты можешь прикатить ко мне коляску? – я вздрогнул, когда заглянул в его потухшие глаза, но, несмотря на это, голос суицидника был ровным и спокойным.
- Да, сейчас, - кивнул я.

И опять он меня не поблагодарил, лишь едва заметно качнул головой. Он что умрет, если скажет «спасибо»? Возмущаясь, я дошел до коляски, прикатил ее к суициднику и, развернувшись, пошел к собравшейся толпе, что делилась впечатлениями. Чтоб я еще раз помог суициднику? Фиг вам! Пускай сам справляется! 

- Ну все, мальчики. Рада с вами была повидаться, но мне пора возвращаться! – бабушка быстро чмокнула меня и суицидника в щеку.
- Вы уже уезжаете? – удивился я. 
- Да. У меня столько дел! Эх, если бы можно было, я бы осталась еще на пару денечков! – она смахнула невидимые для меня слезы и еще раз поцеловала, а потом быстро влезла обратно в лимузин. Он тут же завелся и поехал.
Только мы вошли в дом, как мама, подскочив с дивана, словно пружина, подбежала к нам. 
- Вы целы? Целы? Нигде ничего не болит? – она ощупывала то меня, то суицидника.
- Целы мы, целы, - ответил я.
- Что она с вами делала? – все не унималась мама.
- Ничего такого. Мы просто с парашютом прыгнули. Это было так потрясающе! Мама, ты должна будешь обязательно попробовать! – восторженного говорил я. 
- С парашютом? – мама посмотрела на меня так, словно не совсем поняла, о чем я говорю, а потом резко побледнела и повернулась к Сене. – Боже, Сеня, ты в порядке?
- Да что ему будет? Мы же с инструкторами прыгали! – мама даже не посмотрела на меня.
- Сень, все хорошо? 
- Я в порядке, - слегка улыбнувшись, проговорил суицидник.
- Тц! Да это даже не страшно было! Чего ты так к нему прицепилась? И вообще-то, могла поинтересоваться и у меня, как я себя чувствую. Или ты волнуешься об этом долбанном суициднике, потому что он твой кровный родственник, а я тебе никто? – зло проговорил я. 
В доме повисла тишина. Мама, сидевшая на корточках перед суицидником, медленно поднялась и повернулась в мою сторону.
- Ты всегда будешь меня этим попрекать? – голос мамы был каким-то странным, отчужденным что ли. 
- Чем? – не понял я.
- Тем, что не я тебя родила. Просто, если всегда, то я буду готова к тому, что ты в любой момент оттолкнешь меня.

У меня пересохло в горле. Черт, я ведь… Я не хотел этого говорить, просто рассердился, вот и сорвалось с языка. Надо что-то ответить, сказать, извиниться. Но, бля, я чувствую себя сейчас последней скотиной. Хочется убежать куда-нибудь, чтоб никто не нашел и переждать, пока будет не так стыдно.

- Прости меня, - прозвучало извинение, хотя я даже не открывал рот, все продолжая глядеть на маму. Я повернулся к суициднику. Он подъехал к маме и взял ее ладонь в свои. – У вас была устоявшаяся, счастливая жизнь, а тут появился я, и все полетело к чертям. Прости, я не хотел это рушить. Если у меня было куда пойти, то я обязательно ушел бы, потому что я тебя очень сильно люблю и ты последний человек, которому я хотел бы причинить боль, Эрика. 
- Дурашка ты, Сеня, - голос мамы задрожал, и хоть она стояла с опущенной головой, я понял, что она плачет и, сделав шаг к ней, обнял, чувствуя одну ее руку у себя на спине, вторую продолжал сжимать суицидник. – Я люблю вас двоих. Одинаково. Вы оба мои сыновья, - почему-то мне показалось, что это она говорила мне. Только мне.
- Прости, - тихо прошептал я. – Я больше никогда. Обещаю. 
Мама ничего не ответила, лишь кивнула, показывая, что услышала меня. И мы простояли так еще минут десять.

Я пожелал маме спокойной ночи и направился к себе в комнату. На первом этаже работал телевизор, то освещая гостиную, то погружая ее во мрак. Я остановился, взвешивая кое-что, а потом подошел к балкону и, упершись об перила, глянул вниз. Суицидник сидел за синим диваном, положив подбородок на его спинку, и глядел на экран.

- Эй, - позвал я. Он чуть повернул голову в мою сторону и снова отвернулся. – Почему ты накричал на бабушку?
- Я не хотел прыгать, - не отрываясь от телевизора, ответил он. Я усмехнулся.
- Что-то я не помню того, как ты протестовал. 
- Я знал, что это бесполезно. 
- Да ладно тебе. Не так уж и страшно было, наоборот даже круто! – из-за воспоминаний по телу пробежала дрожь от адреналина. Захотелось повторить прыжок. Суицидник резко повернул голову в мою сторону.
- Тебе, может, и было круто, но мне это напомнило о том, как я… - он замолчал.
- Как ты выпрыгнул из окна? – прищурился я. Он кивнул.
- Ни в тот, ни в этот раз я не чувствовал восторга от падения, эйфории, только дикий страх. Но, если сегодня я знал, что со мной все будет хорошо, то тогда… Я падал спиной вперед и видел небо, и как мимо проносятся окна этажей. Думается, вроде четвертый этаж не так уж и высоко, что там можно разглядеть, но для меня это падение было словно вечность. А в голове была мысль: «Вот бы сейчас появился супергерой и спас меня». Потому что я не хотел умирать! Я хотел жить! А потом было больно. Ты себе представить не можешь эту боль. Вдох давался с огромным усилием, хотелось закричать от боли, но сил не было. И когда вдруг все стало темнеть перед глазами, я понял, что сейчас умру, я даже обрадовался, - он замолчал. Я тоже молчал, переваривая услышанное. Не думал, что он расскажет мне об этом. Вот только не понимаю…
- Хотел жить? Так какого черта? А? Какого черта, суицидник?
- Какого черта? – он усмехнулся. - Жить, когда тебя не слышат - невыносимо.
Он едва заметно покачал головой на последнем слове. Не слышат. Что значит - "не слышат"? Так говорит, словно его окружали глухие. 
- Нет. Все равно не понимаю, - пробормотал я и, оттолкнувшись от перил, повернулся к своей комнате.
- Потому что ты тоже меня не слышишь, - спокойно произнес суицидник, возвращая свое внимание телевизору. 

Вот теперь я окончательно запутался. Как это я его не слышу? С кем он тогда только что говорил? Со стенами? Тупость какая-то. У него с мозгами определенно не все в порядке.