Дочь

Дорсет, 2011

Тринадцать месяцев спустя

Мы направляемся вдоль берега к утёсам, в которых море проделало расселины и небольшие пещеры. Летом здесь неприятно пахнет затхлостью, но после зимних штормов остаётся только аромат свежих водорослей и солёной воды. Мы останавливаемся, укрываясь от ветра. Тэд достаёт из смятой пачки сигарету, наклоняется прикурить. Дым сигареты «Житан» моментально воскрешает в моей памяти забытые картины смятых простыней, брошенных на пол книг и конспектов. Время, когда мы занимались любовью после занятий. Он снова закурил? Может быть, курит Бет, хотя это не соответствует её образу, который я создала. Наверное, они курят после секса, как это делали мы. Эти мысли возникают у меня и парят некоторое время над тревогой, а потом растворяются в ней.

— Так почему ты ничего мне не рассказал, Тэд? — снова спрашиваю я. Он отвечает не сразу, вначале затягивается сигаретой.

— Я обещал ей не говорить.

— Но ты мог рассказать мне по секрету.

Тэд пожимает плечами. Дым щиплет мне глаза, я отворачиваюсь.

— Нельзя было предугадать, как ты поступишь, — отвечает он. — Конечно, я знал, что полицию ты впутывать не станешь, но...

Я выпрямляюсь. Ветер подхватывает мои волосы, их приходится придерживать.

— Какая, к черту, полиция! Я её вообще никогда не наказывала. Да она и вела себя всегда безупречно, даже маленькая.

— Вот именно. Потому и боялась тебя разочаровать. Проще было соврать.

То есть, куда ни поверни, всюду я виновата. Ветер усиливается, пора уходить.

Тэд идёт рядом, прикрывая ладонью сигарету.

— Но теперь, когда её нет, — кричу я, перекрывая шум волн, — зачем было скрывать? Он, не замедляя шага, кладёт руку мне на плечо.

— У тебя и так печалей было достаточно. К тому же после того случая больше ни один флакончик кетамина не пропал. — Он спотыкается и крепко сжимает моё плечо. — Я считал, что инцидент исчерпан.

— Чайки летят к острову. Надвигается шторм, тёмные тучи простираются до самого горизонта. Мы идём по дорожке мимо церковного кладбища.

Действительно, зачем мне надо было это знать? Чтобы известить полицию? В газетах тут же появились бы заголовки: «Из семьи врачей сбежала дочь-наркоманка», и после этого Наоми не вернулась бы домой, даже если бы могла. Они и так из всех фотографий выбрали ту, где ей вручают приз на соревнованиях по плаванию. Она была очень хороша в купальном костюме, а газеты с такими картинками лучше раскупают. Но, с другой стороны, этот случай с кетамином, возможно, помог бы полиции её найти.

Я ускоряю шаг, словно пытаюсь наверстать упущенное время. Рука Тэда соскальзывает с моего плеча. Осенью дорожка вдоль кладбища вязкая от раздавленных грушевидных плодов тиса, которые падают с низко свисающих ветвей, а сейчас здесь скользко от льда.

Начинается дождь, но мы почти у дома. Мэри кормит кур. Мы проходим мимо её калитки, и она нам машет. Я машу в ответ.

У двери под навесом Тэд с виноватым видом трогает мою руку.

— Как раз в то время, когда я нашёл в её сумке флакончики, на меня свалилась куча неприятностей. Неудачная операция на позвоночнике девочки грозила судом, следом поднялся шум по поводу истории со стволовыми клетками, и мне приходилось постоянно мотаться в Швецию. Понимаешь, я забыл об этом чёртовом кетамине. А мне нужно было как следует её расспросить.

В доме нас встречает сонный Берти, тычется влажным носом нам в ноги. Я наклоняюсь его погладить, потом хожу по кухне, не находя себе места. Тэд раздевается, включает чайник.

Я поворачиваюсь к нему:

— А что ты надеялся у неё узнать?

— Насчёт приятелей. Это могли быть не школьники, а кто угодно.

Я вдруг вспомнила про Эда.

— Ас Эдом это как-то могло быть связано?

— Нет. Он принимал наркотики, а Наоми их просто... воровала.

— Но он тоже воровал.

Тэд подвигает ко мне через стол кружку с чаем.

— Это просто совпадение. Да, они оба воровали, но по разным причинам. А может быть, и не совпадение?

— Я думаю, она тогда сказала мне правду, — продолжает Тэд, глотнув чая. — Один раз стащила кетамин для приятелей.

Она столько раз нам врала, что я теперь сомневалась в её правдивости.

— А кто-то из приятелей заходил к ней в больницу? — спрашиваю я.

— Нет. Я бы заметил — и в лаборатории, и в палатах.

— Так что, она бывала и в палатах?

— Странно, что это тебя удивляет. Ты же радовалась, что Наоми сопровождает меня во время обходов. Ей это нравилось. Она много общалась с пациентами. Думаю, они принимали её за студентку.

— Давала им лекарства?

— Да нет, боже мой! — Он понимает, о чем я подумала. — Нет, лекарства у нас всегда под замком. И пациентам их дают профессиональные сестры. А она просто с ними болтала.

Неожиданно у меня вспыхивает подозрение:

— А с ней она встречалась?

— С кем?

— С твоей подружкой Бет.

— Она больше не моя подружка. У нас все кончено, — он встаёт, поворачивается ко мне спиной и смотрит в окно на дождь в саду. — Нет, с ней Наоми не встречалась.

— Откуда ты знаешь?

Он пожимает плечами:

— Они не пересекались. Бет часто работала в вечернюю смену. Но они могли встречаться и без ведома Тэда. А что, если?..

— Где она сейчас?

— Кто?

— Кто же ещё? Бет, конечно. Может, это она похитила Наоми, чтобы... чтобы... не знаю, мало ли что может прийти женщине в голову, если она решила привязать к себе мужчину.

— Погоди, — он стоит, засунув руки глубоко в карманы. Выглядит спокойным, но кулаки сжаты так, что даже ткань на брюках натянулась и видны костяшки.

— Тебе же известно, что в тот вечер, когда исчезла Наоми, она была со мной.

— Мне известно только то, что рассказал ты.

— Он была у себя дома, в своей квартире. У неё бесспорное алиби, — он поворачивается и встречает мой взгляд. — И полиции это тоже известно. Она им звонила, потому что как раз в тот вечер дверь в её квартиру взломали, — он замолкает на долю секунды. — А потом позвонила мне.

— Тебе? — а вот это мне в голову даже не приходило. — Значит, это у вас было не в первый раз?

— Не потому, что ты устал и выпил вина? Вы уже были любовниками. Боже, оказывается, я глупее, чем думала!

— Я собирался тебе рассказать, но не успел.

Интересно, сколько времени нужно, чтобы рассказать жене о связи с женщиной? Минута-две? Несколько месяцев? Лет? Я ставлю кружку на стол. Чай начал казаться мне противным и безвкусным.

— Теперь-то мне известно, что у вас давняя связь, но тогда я верила в твою ложь.

— Как я мог говорить об этом, когда пропала Наоми?

Меня это уже мало интересовало

— Значит, в квартиру Бет кто-то влез, и она позвонила в полицию. Но позже они должны были установить, что отец пропавшей Наоми — её любовник и что вторжение в её квартиру произошло как раз в вечер исчезновения Наоми. Может быть, это не простое совпадение. Почему Майкл не сказал мне об этом?

— Он не знал, — Тэд снова садится за стол. — О моей связи с... Бет в полиции узнали позднее, когда я ездил в участок по поводу своего местонахождения в тот вечер. Я тогда сидел в машине недалеко от её дома, ждал, когда уедут полицейские.

О чем он думал, когда прятался в машине на темной улице? Мучился от стыда? Или обдумывал план предстоящей операции? Нет, он, наверное, мечтал о сексе с Бет, когда наконец полицейские оттуда уберутся.

— А что ты делал, когда она тебе позвонила? — спрашиваю я, помня, что распутывать дело нужно медленно, ниточку за ниточкой.

— Как раз садился в машину, чтобы ехать домой. В тот вечер я еле стоял на ногах. Судебное дело развалилось, ко мне уже не было претензий. Я чувствовал огромное облегчение и мечтал поскорее добраться до дома. Даже забыл, что обещал заехать за Наоми. — Он на секунду замолкает. — И тут позвонила Бет, в панике. В её квартире все перевёрнуто, на кухне даже устроили пожар.

Ах вот почему от него тогда, тринадцать месяцев назад, пахло горелым. А я подумала, это из-за диатермии, глубокого прогревания, используемого при операциях. И в суматохе тут же забыла.

— Полицейские выяснили, кто это был?

— Они решили, что в квартиру влезли подростки. И потом, узнав о моей связи с Бет, все равно никак не соединили этот случай с исчезновением Наоми.

— В квартире что-то пропало?

— Кажется, ничего, — Тэд задумывается, возможно, впервые осознавая, что это выглядит странно. — Ноутбук, телевизор, фотоаппарат, украшения — всё передвинули, но ничего не забрали.

— Тебе не пришло в голову, что в её квартиру не случайно влезли именно в тот вечер, когда пропала Наоми?

Он пожимает плечами.

— В Бристоле ежедневно взламывают чьи-то квартиры.

Я вспоминаю Джейд. Худенькая, слабая, все тело в синяках. Всё это не было случайным совпадением. Ребёнок страдал лейкемией.

— Наоми когда-нибудь видела вас вместе? — устав сидеть, я встаю и начинаю мыть чашки, грею руки в теплой воде.

— Я уже говорил тебе, что нет. Хотя... — он замолкает, что-то вспомнив. — Мне кажется, Бет заходила однажды в мой кабинет, когда там была Наоми. Но быстро ушла. Девочка на неё никак не отреагировала.

А вот тут он ошибается. Стоило Бет войти, как Наоми обязательно бы ощутила аромат лаванды и подняла голову, потому что запах был знакомый. А потом бы вспомнила, что так часто пахнет от отца. Она притворилась бы, что смотрит в окно, где на шторах вышиты павлины, — моя работа, сделанная много лет назад, — а сама бы краем глаза наблюдала за Бет. И непременно бы заметила, какими взглядами они обменялись.

— Мне нужно сообщить об этом Майклу.

— Вы всё ещё перезваниваетесь?

— Да.

Я усмехаюсь, вспоминая нежные руки Майкла и его серьёзные глаза. Вкус его губ, когда они касаются моих. Но рассказывать Тэду о Майкле не буду. Я ему теперь ничего не должна.

— Тебе надо остаться и увидеться с ним, если он согласится приехать.

— Конечно. А теперь послушай, Дженни...

Я поворачиваю голову и вижу перед собой совершенно чужого человека. Всё незнакомо — щетина, никотиновые пятна на пальцах, длинные волосы, на губах странная улыбка. Мужчина среднего возраста, но выглядит старше, усталый и чем-то удручённый. Возможно, совершил промах и жалеет об этом.

— Я хочу сказать, что... у меня с Бет действительно все кончено.

— Отправляйся в паб, — говорю я. — Он работает, и там тебя накормят. Когда надумаешь лечь спать, возвращайся.

После его ухода я звоню Майклу, но он не отвечает. Иду в пристройку. Там холод и беспорядок, хотя обычно я этого не замечаю. Рисовать мне не хочется. Я кручусь там некоторое время, кое-что убираю и ухожу.

В эту ночь мне снится Наоми, со смехом швыряющая битое стекло о стену горящей кухни Бет. Смех меня будит, и через какое-то время выясняется, что это крики чаек, пристроившихся на крыше. Потом я долго лежу в темноте, перебирая в уме факты более чем годичной давности. Кое-что изменилось. Добавился кетамин, взлом квартиры Бет. Я многого не знала и не замечала. Не видела, что происходит с Эдом. А ведь он был на грани гибели.

Понимая, что заснуть не удастся, я встаю, спускаюсь в темноте вниз, завариваю чай. Альбом с рисунками лежит раскрытый, обложкой вверх. Наверное, его смотрел Тэд и ничего интересного для себя не нашёл. Его мокрое пальто брошено на спинку стула, с рукавов натекла небольшая лужица. Я не слышала, как он вернулся из паба и поднялся наверх.

Открываю дверь в сад, смотрю в темноту. Тихо, шторм унялся. Я закрываю дверь и сажусь на пол, прижав спину к обогревателю. Рядом — кружка в чаем. Скальпель нарисовать легко; труднее передать дрожь пальцев.

Бристоль, 2009

Одиннадцать дней спустя

Эд вырвал руку и опустил рукав. Я попробовала его обнять.

— Что с тобой происходит? Он поёжился и отстранился.

— Но я хочу помочь.

Эд двинулся в гостиную, сел на диван и откинул голову, глядя в потолок. Я устроилась рядом.

— Ты можешь сказать, что происходит?

— Он устремил на меня свои печальные глаза.

— Не говори папе.

— Ты брал лекарства из моей медицинской сумки? Он не ответил.

— Но чтобы сделать такое, — я показала на его руки, — тех препаратов недостаточно. Когда я снова попробовала закатать ему рукав, он отдёрнул руку с небольшим стоном. Мне показалось, что там есть припухлость.

— Давай поедим, а потом я посмотрю. Это может быть нарыв. Мы молча поели. Он жевал, глядя перед собой в пространство.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я после кофе.

— Дерьмово.

— И давно это?

— Не знаю.

— Как часто?

— По надобности. — Он выдавливал из себя слова, словно каждое доставляло ему боль.

— И что ты принимаешь?

— Разное. — Он понизил голос до шёпота, и мне пришлось наклониться. — Большей частью кетамин.

Мне стало дурно.

— Где берешь?

Он усмехнулся.

— Есть один человек в клубе.

— А как подсел?

— Как, как... сам не знаю... просто случилось.

— Но почему?

— Черт его знает. Может быть, Тео... Наоми...

— Ну, Наоми — это как-то понятно. Тебя угнетает чувство вины. А Тео при чем? Отстань, мама, — он начал качать ногой вверх-вниз.

Я оглядела комнату, как будто инструменты, которые бы помогли разрешить ситуацию,

находились где- то здесь. В буфете на верхней полке.

— Но ты не виноват, я же тебе много раз это говорила.

— Мама, отстань.

— А деньги? Откуда у тебя деньги, Эд?

Он задёргал ногой быстрее, затем вскочил и направился к лестнице.

— Ты куда?

— На Северный полюс.

Наверху хлопнула дверь, и я осталась сидеть в звенящей тишине, как после взрыва. Но это звенело в моей голове. Я смотрела на свои руки, ещё вполне крепкие. Чего только они не делали! Принимали младенцев, вставляли катетеры и капельницы, зашивали кожу. Теперь вот ими мне предстояло оперировать собственного сына. Но я справлюсь.

Эд сидел, опершись на спинку кровати, с наушниками на голове. На коленях книга. Увидев меня, начал быстро листать страницы. Я села на кровать, и он резко отодвинулся.

— Пожалуйста, послушай меня внимательно.

Он напрягся и перестал переворачивать страницы.

— Родители в таких случаях немедленно сообщают в школу. А некоторые и в полицию. И то, и другое будет связано с неприятными для тебя процедурами. Но я предлагаю договориться.

Он снял наушники.

— Если ты согласишься пойти в реабилитационный центр, мы не будем сообщать ни в школу, ни в полицию. И конечно, тебе придётся кое-что нам рассказать.

— Он долго молчал, глядя на меня. Затем перевёл взгляд на книгу на коленях.

— Мне нужно будет уйти из школы?

— Разумеется. Ведь ты поселишься в реабилитационном центре.

Он откинулся на спину и закрыл глаза.

Я осторожно завернула его рукав. Да, там была солидная припухлость величиной с небольшую сливу.

— Это опасно, Эд. Нам нужно срочно ехать в травмпункт.

— Сделай это сама.

Я не стала настаивать, боясь, что он откажется идти в реабилитационный центр. Принесла из машины стерильный хирургический комплект, который возила с собой на случай, если придётся делать что- то экстренное у пациентов на дому. В сумке нашлись антибиотики. Потом я вымыла руки в ванной комнате в очень горячей воде. Да, ему будет больно, но придётся потерпеть. Вытерев руки бумажным полотенцем, я надела хирургические перчатки и перестала быть матерью, став доктором. Стандартная процедура вскрытия нарыва хорошо мне знакома и не должна была вызвать затруднений. Я продезинфицировала его руку йодным тампоном, закрепила как следует и анестезировала область нарыва.

— Эд, я сделала заморозку, но все равно будет больно. В больнице тебе бы ввели более сильное обезболивающее.

— Делай спокойно, я вытерплю.

Я разрезала скальпелем кожу над нарывом, и оттуда брызнул густой жёлтый гной.

Эд вскрикнул и глухо застонал. Его лоб покрылся капельками пота. Я начала быстро выдавливать гной.

— Потерпи скоро конец.

Я впрыснула антисептик, затем наложила на рану мягкий тампон, забинтовала, после чего дала ему проглотить ударную дозу антибиотиков. Пенициллин и метронидазол. Потом парацетамол и чай.

Я сидела на кровати, зажав свои дрожащие руки между коленями. Эд — рядом, с белыми губами.

— Папе не говори. Пожалуйста.

— Сам подумай: как я могу ему не сказать, если ты бросишь школу? Конечно, это ему не понравится но он поймёт. Папа знает, что такое борьба с вредной привычкой. Сам бросал курить много лет назад.

— Я не знал, что папа курил.

— Да. А иногда не только сигареты.

— Неужели? — Эд посмотрел на меня, и его глаза на мгновение засветились

— Все ошибаются мой дорогой. Главное — вовремя спохватиться.

— А вот мой замечательный брат, наверное, никогда не ошибается.

Я ждала, когда он снова заговорит о Тео, но у Эда слипались глаза.

— Я продавал их... в обмен на кетамин... — пробормотал он и заснул.

Понятно. Он брал лекарства из моей сумки и продавал, чтобы купить кетамин. А купить сильный наркотический анальгетик петидин и успокоительное и снотворное средство тазепам, я думаю, желающие находились.

Я закрыла дверь и тихо вышла с подносом. Только спустилась вниз, как зазвонил мобильный.

— Это передадут в новостях, — сказал Майкл. — Так что приготовьтесь.

Я опешила. Неужели журналисты узнали об Эде? О том, что он наркоман? Но Майкл продолжал, и я поняла, что это совсем другое.

— В лесу нашли брошенный голубой пикап.