5
Я погружаюсь в себя, пытаясь понять или вспомнить. Любую мелочь.
Каждый раз всё предпренимаемые попытки тсчётны.
Моя память пуста. Я не помню ничего, кроме вкуса того злосчасного кофе. Но всё же нет уверенности, что и это моё воспоминание.
Я поднимаю ноги в мягких коричневых мокасинах, устраиваясь в кресле поудобнее. Комната отдыха, в которой сейчас находиться большинство из нас, не блещет уютом и не располагает к времяпровождению. Здесь несколько диванов, кресел и столов. Имеется также два книжных шкафа с детскими книжками и телевизор на стене, по которому есть возможность смотреть только мультфильмы и аналогичные программы. На столе листы бумаги и разноцветные карандаши. Всё серое и унылое. Как и люди, пользующиеся этими вещами.
За окном, возле которого я сижу, всё ещё идёт дождь. Я держу в руках бумажный самолётик, только что сделанный мною с листа бумаги.
Навык, преобретённый мной непонятно зачем непонятно когда.
Медленно перевожу взгляд на занимающихся своими делами парней и девушек.
Стащив несколько диванных подушек, девушка по имени Британи что-то рисует на полу цветными карандашами в блокноте. Раньше она рисовала портреты и показывала их во время беседы с доктором Стифф.
Среди тех изображений была даже я.
С короткими коричневыми волосами и диковатым взглядом карих глаз.
После той первой и последней демонстрации наших портретов доктор Стифф пригласила Британи к себе в кабинет. Я не была там, но мне кажется, что это жуткое место, отчасти потому, что после этого Британи долгое время ни с кем не разговаривала и постоянно отводила глаза от рисовательных принадлежностей.
Но благодаря её рисунку я узнала, как выгляжу, ведь здесь, почему-то, нет зеркал.
Путешествую взглядом дальше.
На диване полулежит полусидит Мальвинка и читает письмо от Аренши. Так она называет своего Доминанта.
Счастливая улыбка не сходит с её лица. Они общаются каждый день. Их можно было бы считать сёстрами или подругами, если бы не одно "но".
Доминант и Рецессив одного сознания никогда не встретятся.
Мальвинке это известно не хуже меня самой, но они продолжают переписываться.
Видимо, Аренша написала что-то приятное, так как Мальвинка, прочитав письмо, ещё некоторое время смотрит в даль с умиротворённой улыбкой на пухловатых губах.
Я понятия не имею, о чём в таких письмах идёт речь. Несколько раз я оставляла письма своему Доминанту, но она ни разу не ответила. Больше я ей не писала.
Ещё несколько девушек сидят возле дивана на полу и смотрят что-то по телевизору, что-то, не имеющее ничего общего с убийствами, насилием и прочими моральными раздражителями.
Мальвинка встаёт с дивана и направляется ко мне. Я подвигаюсь в кресле, чтобы мы обе на нём поместились, мимолётно сбрасывая самолётик на пол.
Никто из нас не произносит ни слова, пока Мальвинка не садится возле меня и не ложит голову мне на плечо.
- Мне так грустно от того, что с тобой не общается твой Доминант, Мередита.
Моё имя так редко произносят, что, услышав его, я мимолётно напрягаюсь.
- Ты чего? - спрашивает Мальвинка, - не нужно расстраиваться.
- Всё хорошо.
- Знаешь, что я придумала? Я рассуждала некоторое время о тебе. Вот как ты думаешь, почему она с тобой не общается?
- Я не знаю.
- Я решила, что в следующем письме попрошу Ареншу, чтобы она спросила её, почему она не желает с тобой общаться.
- Но ведь не все пишут своим Рецессивам.
- Не все, но хотя бы раз.
- Хорошо, - я соглашаюсь, мне тоже интересно, - но, Мальвинка, разве доктор Стифф не будет против?
- Мы не будем интересоваться её мнением, - голос девушке переполнен уверенностью и детским восторгом.
- Спасибо, - наконец я тоже улыбаюсь.
Некоторое время мы сидим молча, плечом к плечу, и я думаю, что это самый приятный момент из всех в этой клинике.
- Мальвинка, ты помнишь что-то о том, кем ты была раньше? - внезапно спрашиваю я.
Это опасная тема, но она отвечает, не задумываясь.
- Нет.
Прежде, чем я успеваю хотя бы открыть рот, она добавляет:
- Никто не помнит и ничего не знает.
- А тебе никогда не хотелось узнать?
Я говорю негромко, но явственно ощущаю повисшее в комнате напряжение, все изподтишка наблюдают за нами и внимательно слушают.
- Не думаю, что это возможно, - по тону понятно, что Мальвинка не хочет продолжать этот разговор.
Между нами повисает неловкое молчание. Я уже жалею, что подняла эту тему, ведь именно поэтому никто со мной не общается.
Я задаю слишком много вопросов, неловких и ненужных.
Но через минуту Мальвинка снова улыбается.
Я облегчённо вздыхаю, радуясь, что не потеряла и её расположение.