Глава 1.4
...― Тебе незачем жить, Энджел.
...― Для чего ты это сделал? Всему этому есть причина?
...― Ты идеально подошла мне...
...― Ты не любил меня?
...― Я ничего не сделала!
...― Ты так считаешь, но это вновь не верно, Энджел. Один раз, два, три, сколько ошибок ты будешь совершать? В реальном мире у людей нет шанса искупить грех...
― Ты понесешь наказание, что заслужила, Энджел.
Я проснулась резко, вынырнула из сновидения как из глубокого озера, где меня пытались утопить. Хватая ртом воздух и бешено покрутила головой, и увидела Зака, который отступил на шаг назад и опустил руки, в которых сжимал шерстяное одеяло, которым явно хотел меня накрыть.
― Прости, что разбудил, ― произнес он, складывая покрывало и возвращая на табурет.
― Нет, нет... ― Я покачала головой, силясь разлепить глаза. ― Мне приснился... ― начала я привычно, но тут же замолчала, потому что не хотелось вновь быть в роли девочки, которая все время страдает, заставляя старшего брата переживать и тревожиться. ― Какая-то дикая чушь.
― Я видел ужин, ― ответил Зак, улыбнувшись; взгляд его глаз подобрел, стал мягче. ― Любимая курочка Скай, а?
Прежняя Скай приказала бы ему замолчать, но не я. Да и вообще, маме не нравилось, когда я ругалась, даже в шутку. А вот папа все время угрожал отправить меня в военный лагерь, если еще раз услышит от меня словечко «дерьмо».
― Да, сегодня на ужин курица. ― Я поднялась на ноги и заправила рубашку в джинсы. Бабушка была в шоке, когда их увидела, она терпеть не могла женщин в штанах. Видела бы, в чем ходит мама!..
Я мысленно осеклась, затем сказала:
― Бабушка у Грэйси Годфри.
Зак скривился, и я искренне улыбнулась:
― Ага, а теперь представь, каково живется этой бедняге Эре, ― сказала я. ― Мы-то хоть можем уехать отсюда, а ей некуда деваться. Приходиться жить с этой безумной старухой с телескопом.
― И винишком, ― добавил Зак, следуя за мной на кухню. ― Не забудь, что Грэйси любит винцо трижды в день.
― Оно же расширяет сосуды.
― Ага, и не только.
Мы заговорщицки переглянулись, и все на секунду стало как прежде. А затем эта секунда оборвалась, когда мы отвели взгляды. Зак смущенно кашлянул, а затем обошел столешницу и сказал:
― Пахнет восхитительно! ― и наклонился к духовке. Приоткрыв дверцу, он потянул носом воздух. ― Не ел ничего вкуснее курочки, которую готовит моя сестра, ― донес Зак до моего сведения, и я с сарказмом согласилась, забираясь на высокий табурет:
― Да, ты прав. Особенно на фоне кулинарных шедевров тети Энн.
Зак улыбнулся:
― Я сказал это лишь для того, чтобы поднять тебе настроение.
Улыбка слетела с моих губ, но Зак этого, к счастью, не заметил, так как был занят тем, что доставал из духовки противень. Какое чудовищное словосочетание «поднять настроение».
― Так ты говоришь, там вечеринка у Грэйси Годфри?
― Для тех, кому за шестьдесят.
― Черт, а я хотел сходить, оттянуться.
Наши шутки были непроизвольными, но все равно звучали дико, аномально. Они принадлежали прошлой жизни, когда мы могли не только шутить, но еще и смеяться. Я подумала, что Зак держится отлично. Может быть из-за меня, из-за того, что вынужден играть роль старшего брата.
А что сделала я?
Нет, не сейчас, когда Зак суетится, оформляя нам ужин, ставя чайник на плиту и доставая из шкафа кружки. Раньше. Когда он сорвался домой, поняв, что у меня очередные неприятности. Раньше, когда меня заковали в смирительную рубашку. Раньше, когда он позволял плакать на его плече, а сам не проронил ни слезинки, когда каждый день звонил из университета, чтобы рассказать какую-нибудь историю, что приключилась с ним за день.
Откуда он берет силы? ― думала я, глядя на спину брата, затянутую в синий шерстяной свитер.
А что сделала я? ― снова спросила я мысленно, и Зак вдруг громко сказал:
― Курочка.
― Что?! ― я подскочила на стуле, испугавшись, что могла произнести последние слова вслух. Но Зак обернулся и его брови удивленно взлетели, прямо как у мамы. Взгляд на мгновение стал подозрительным. ― Да я просто... з-задумалась, ничего особенного.
― Я только сказал, что так голоден, что готов съесть целую курицу, ― сказал он таким тоном, что становилось ясно: он не в восторге от моей нервозности.
Сколько еще мы будем говорить про эту курицу? ― подумала я, и по коже побежал мороз от мысли, что нам больше никогда не найти ту тему, где мы будем чувствовать себя уверенно. Кажется, все слова так или иначе соприкасаются со случившемся год назад.
Я снова погрузилась на привычную черную глубину, где подстерегали мысли и вопросы. Я все думала о том, что не смогла стать нормальной девчонкой, нормальной дочерью... почему я не могла делать то, что просили родители? Почему не могла не ввязываться в неприятности, не могла стать образцом для подражания? Почему заставляла маму ходить в школу и слушать от мисс Вессекс все то дерьмо, которым она нещадно поливала меня. Наверное, ей было жутко стыдно за меня.
Боже, хорошо, что я не поддалась панике и не рассказала маме с папой о том ужасе, который творился в моей голове, не рассказала о том, что Кэри Хейл, парень, который им так нравился, пытался меня убить.
Хорошо, что они ничего так и не узнали.
Только Дженни знала, и даже попыталась меня предупредить: «Кэри Хейл хочет убить тебя».
Вот только я все еще жива, а она ― нет.
― Скай! ― Зак помахал ладонью перед моим носом. ― Ты меня вообще слышала?
― Я задумалась, ― пробормотала я виновато. Он раздосадовано цокнул языком.
― Лучше бы ты сказала, что все слышала, ― посетовал он, разрезая мясо ножом и раскладывая его на тарелки с салатом, ― потому что теперь мне снова придется рассказывать про лифчик Анжелы, который стибрили воры.
Я должна была улыбнуться! И я заставила губы подчиниться приказу, и уголки двинулись вверх. Слава богу! А вот сердце протестующе сжалось от этой гримасы, от этой маски счастья, которой не должно быть на моем лице.
Но нет, я буду стараться, буду стараться быть похожей на Зака.
Он ― настоящий образец для подражания, мне за ним никогда не угнаться. Я всего лишь жалкая девчонка, которая только и может, что жалеть себя.