Грезы алого заката 2

Он пришел с работы раньше обычного. Мы упаковали свежие цветы, и я надела то теплое розовое пончо на себя.
- Оу, ты так мила в этом.
- Спасибо, это Ханзи мне связала.
- Действительно здорово. Может, она и мне свяжет такое.
Мы посмеялись.
- А может и свяжет.
- Вик, мне надо кое что тебе сказать.
- Что такое?
- Я убиралась и нашла твой дневник. Я его не читала. Просто спрошу.
Ты что-то от меня скрываешь, да?
- Нет, Тесс. Я начал вести его с того дня, как встретил тебя. Там написано лишь о тебе. Мои мысли, догадки разума и души. Хочешь, могу прочесть, или ты сама изучишь.
- Нет. Спасибо, что сказал.
Ну что, идем?
Я улыбнулась.
- Конечно.
Он открыл дверь.
Выйдя из дома, мы направились уже по давно знакомой нам дороге.  Пара проулков, поворот и свет фонарей - все, что отделяло нас от домика Ханзи. Постучав, за освещенными горчичными занавесками послышалось шуршание. Она открыла дверь, даже не спросив, кто там. Ханзи явно была навеселе.
- Ханзи, здравствуй. Как дела у нашей старой знакомой?
Ее глаза вспыхнули.
- Тесс! О божечки! Как же ты!
Она прикрыла руками рот.
- Виктор здравствуйте. Она так помолодела, поправилась. Даже цвет кожи другой. Я поражена.
- Да, Зи, что только не делает любовь и еда с детьми.
- Ты хотел сказать, людьми?
- О, нет.
Они начали смеяться, я забавно надула губы.
- Не дуйся, а то останешься без сладкого.
- Проходите, что мы стоим. Шон со своей девушкой как раз здесь. Сегодня мы празднуем их год.
Интересно, а сколько тогда нам с Виктором? Два или три? Странно, я даже не думала об этом. Такое ощущение, будто гораздо больше.
Она обвела рукой гостиную. За широким столом с явствами сидели виновники торжества : Шон улыбался, глядя на нее уже подвыпитыми глазами и захмелевшим видом. Мы обнялись и сели рядом.

После двух тостов его окончательно разобрало на шутки. Под столом Виктор держал меня за руку. Мы мило беседовали с его матерью и шутили.
- А ты, Тесс,- обратился ко мне Шон,- больше не того?
Он противно икнул и дернулся всем телом.
- Что ты имеешь ввиду?,- поинтересовался Виктор.
- Ну она же, ну, этого,- он засмеялся,- ай, ладно, налейте мне ещё, мне так хорошо.
Виктор стал серьезным. Ситуация накалялась. Шон еще множество раз отпускал подобные шутки типа "там лежат таблетки, Тесс, подскажи, какими закинуться, чтобы торкнуло, ты же в них вроде разбираешься". Его девушка, моя пациентка в прошлом, молча сидела и улыбалась. Ханзи делала вид, будто его не слышит.
Наконец, я встала из за стола и позвала его поговорить на улицу. Виктор держал мою руку, ещё крепче сжав ладони.
- Все в порядке, Вик. Все под контролем.
- Если что, я рядом. Иди.
Он отцепил ладонь. Она похолодела.
Выйдя на темный воздух, он встал у перил на ступенях.
- Шон, что происходит?
- Ничего. Просто шутки, не более.
- Это не шутки. Ты ведешь себя некрасиво по отношению ко мне.
- Да?! А может,- он снова икнул и поднял палец вверх,- может, ты ведешь себя некрасиво, вы ведете себя некрасиво?!
Он почти крикнул последние слова.
- Что это должно значить?
- Да брось ты, Тесс, ты же веселая девочка. Не принимай мои слова близко к своему сердцу.
Кто же знал, что Виктор будет стоять прямо в дверном проеме.
- Шутки должны быть минимум корректными, Шон.
- Корректным должен быть приход. А мои шутки, они смешные. Забавная ты..
После последнего словосочетания внутри меня будто что-то щелкнуло. Меня понесло.
- Шон. Ты прекрасно знаешь, какая я.
Забавная девочка не страдает от булимии. Забавная девочка не переболеет астмой из-за срывов. Забавная девочка не режет вены. Не думает о суициде, как о единственном выходе. Не терпит побои, любя всем сердцем. Не боится засыпать и глядеться в зеркало. Не страдает от комплексов. Имеет много друзей, не закрывается в себе. Не знает, что плакать невозможно, стоя кверх головой на руках, чтобы хоть как-то себя успокоить. Она даже не знает что такое плакать ночами до опухшего лица и красных глаз, а на утро всеми силами и средствами пытаться скрыть это!
Я почти перешла на крик, размахивая руками в стороны время от времени.
Забавная девочка не запирается в ванной, чтобы поплакать, пока никто не видит! Не улыбается через силу, когда вовсе не хочет. Не закрывает рот в очередной истерике вне глаз других! Не знает слова боль! Не может не есть сутками напролет, потому что каждую таблетку выносит в унитаз! Не морит себя голодом, не теряет сознание, не падает в обмороки, не разбивает кулаки вкровь! Забавная девочка?! Да кто ты такой, чтобы сейчас оскорблять меня, после того, как сам в тот вечер сопли мои подбирал! Кто! Ты! Такой, мать его!
Шон широко открыл глаза, отрезвев от моих слов. Мое горло болело от крика, голос почти охрип, пропадал местами, превращаясь в желание прокашляться, дыхание сбивалось, слезы капали с щёк. Но я выскажусь до конца, чего бы мне это ни стоило.

-Я думала, что ты лучше. Но ты такой же, как и все. Ты сгнил вслед своей печени. Ты сгнил! Да что ты знаешь обо мне! Ничего! Ровно столько, сколько захотела я тебе поведать! Да, я не дала себя поцеловать. Потому что не люблю тебя. А теперь даже как друг, ты стал для меня никем!
Ты говоришь также, как и те, кто свято верил в то, что однажды я просто сдохну от своей болезни, перестав быть обузой для всех остальных! Да ты..

Виктор подхватил мой локоть. Сзади вошла девушка Шона.
Ханзи стояла внутри, выглядывая наружу из косяка.
Молчание прервала я, успокоившись и успокоив свое бешено стучащее сердце:
- Вик, пойдем домой. Мы здесь не желанные гости. Всего тебе доброго, Ханзи.

Виктор обнял меня, и мы ушли. Шон разговаривал о чем-то, но я не слушала сейчас ничего. Мой пустой взгляд на дорогу вернулся вновь. Дома я разулась и легла на диван в гостиной, укрывшись пледом. Слезы стекали дорожками с моих щёк, не желая останавливаться.
Виктор закрывал дверь.
После подошел и, подняв подушку, уложил мою голову себе на колени. Он гладил мою голову и убирал волосы. Я резким движением сняла с себя пончо и бросила на пол. Дверь в ванную была от меня далеко, но это расстояние преодолеть для меня было возможно. Резким шагом я двинулась в ее сторону. На трети пути сзади меня сжали руки. Я попыталась вырваться, плача и избивая его руками.
Мне плохо сейчас. Мне больно. Оставь меня. Одну. В покое.- говорила я себе.
- Иди к черту! Уходи!,- я била руками ему в грудь, но он лишь сильнее прижимал меня.
В конце, устав, я закрыла глаза и повалилась на пол. Он подхватил меня на руки и отнес на кровать.

Лежа на спине неудобно плакать. Это я знала давно. Слезы капают в уши и становится щекотно. Так я сорвала три истерики своим смехом. Он разве это знал?
Но отвернуться от него у меня не получится, меня развернут назад, поэтому я выбрала поплакать так, закрыв лицо, взвывая от слов Шона, которым я почему-то верила.
Он закрыл дверь. Лег рядом со мной, не касаясь меня. Слезы намочили мне волосы вместе с одеялом. Это несправедливо. Чертовски несправедливо. Почему я всю жизнь несу это бремя ничтожества?
- Потому что я и есть ничтожество,- произнесла я вслух.
- Тесс,- он попытался убрать руки с моего лица,- посмотри на меня.
Я ,категорически противясь, сопротивлялась.
- Я люблю тебя, Тесс. Очень сильно люблю.
Он присел.
Мне понадобилось выплакать еще около двух минут, чтобы суметь сказать хоть что-то.
- Каждый из вас говорит так. Каждый. Все до единого. А потом вы уходите. Оставляя боль.
Мои губы дрожали вслед голосу. Руки судорожно лежали на груди.
Он приподнял меня на руках.
- Тесс, когда же ты поймешь, что эти люди не значат ничего. Абсолютно. Каждый из них и слезинки твоей не заслуживает. Посмотри на меня. Ты любишь меня?
- Я..,- мне понадобился глоток и выдох,- я люблю тебя.
- Важно ли остальное сейчас? Мнение какого-то Шона? Брайана? Лили? Кэтрин?
Оно не изменит одного: моего мнения о тебе. Кто бы что ни говорил, ты знаешь себя лучше. Поэтому так яро выстаиваешь свои интересы, свою позицию, себя в глазах чужого. Ты лучше Шона. Просто сделала ему больно когда-то. Теперь алкоголь дал душе отомстить. Прости его. Всех, до единого. Тебе станет легче. А его теперь будет мучать вина пред тобой. Ты выше этого.
Он обнял меня.
- Если нужно будет заново научить тебя смотреть в зеркало, не шарахаясь, ходить в ванную, не чтобы плакать, любить себя, я сделаю это. Но не позволяй каждому второму обнулять все то, что ты искореняла месяцами. Иначе жизни не хватит, чтобы опровергнуть их слова и доказать, что ты в самом деле другая. Мы вместе против них, а не по раздельности. Пойми ты это. Я хочу помочь тебе.
Не слушай других. Ты живешь для себя. Не для них. Пусть говорят, что хотят. Всем нравиться невозможно. Будешь слушать других - потеряешь себя. Я рядом. И буду. Всегда. Что бы ни случилось. Навечно?
Он потянул мизинчик мне навстречу.
- Навечно. Вик...
Я сжала его мизинец своим.
- Слушай..
- Да?
Я взглянула на него.
- Я живу не для себя. Для себя я мертва. Без тебя тоже. Ты - все то родное и теплое, что я искала порой в просторах ванны, сжимая в зубах полотенце, чтобы меня не услышали. Спасибо тебе. Просто за то, что ты есть.

Тут мои глаза начали пустеть.
Миг - и я провалилась в черный сон, выход из которого нашла лишь по запаху нашатыря.
Холодная вода. Полотенце. Постель. Снова вода. Таблетка. Сон.
- Ты слишком много распереживалась за сегодня. Спи, родная.
Он укутал меня. Собой.
В его объятиях я уснула, видя сны, о которых не припомню утром. Но поцелуй перед уходом или совместный завтрак вернут их. Ненадолго. А может и нет.