✮36
Сознание возвращалось к Феликсу медленно, как будто сквозь толщу ваты. Первым, что он ощутил, было тепло. Глубокое, равномерное тепло, исходящее со спины. Затем тяжесть на талии. Рука. Рука Хёнджина лежала на нём, крепко удерживая даже во сне.
Он замер, ожидая привычного укола паники. Но его не последовало. Вместо этого пришло странное, почти забытое чувство покоя. Он лежал, прислушиваясь к ровному дыханию за своей спиной, и думал:
«Так... не страшно. Совсем не страшно... Даже спокойно..»
Осторожно, чтобы не разбудить, он приподнялся на локте и оглянулся. Хёнджин спал с непроходящей усталостью на лице. Даже во сне его брови были слегка сведены к переносице, а губы поджаты. Он выглядел... недовольным, даже раздражённым, но одновременно в этом можно было разглядеть и его бесконечную заботу. Он был таким, каким бывает человек, который всю ночь стоял на страже чужого покоя.
«Он так и не отпустил меня... Всю ночь так просидел? Как будто боялся, что я исчезну... Куда я могу деться? Да никуда...»
И в этот момент самая опасная, самая тихая мысль промелькнула в голове младшего.
«Я бы хотел просыпаться так всегда»
Шорох за дверью заставил его вздрогнуть. Хёнджин мгновенно проснулся, не с испугом, а с готовностью. Его рука инстинктивно прижала к себе Феликса.
— Это... Джисон — тихо сказал Феликс. — Я слышу... его шаги
— Золотце, ты уверен, что это именно Джисон?
Блондин кивнул, после чего Хван расслабился и напряг извилины.
«Слышно шаги, Феликс сказал, что это Джисон. Сигнализация не сработала, значит дверь либо взломали с ювелирной точностью, либо открыли ключом. Раз с нами до сих пор ничего не случилось, значит дверь была открыта ключом, а ключи есть только у меня, Минхо и Джисона. Всё хорошо. Феликс прав»
— Пойдём? — тихо спросил Ли. Его плечи немного дрожали.
— Не волнуйся, всё хорошо. Посиди немного, отойди ото сна — Хёнджин погладил парня по голове, прикоснувшись щекой к его виску. — Такой милый — шёпотом договорил он.
Младший робко, неуверенно поддался навстречу теплу Хёнджина. С ним он чувствовал себя комфортно, в безопасности. Это чувство ему определённо нравилось. Ли младший не вздрагивал от каждого шороха и уже стал привыкать к прикосновениям и самостоятельно произносить слова. Всё благодаря Хвану.
Мир для Хёнджина перевернулся, когда Феликс в ответ на его прикосновение робко, но сознательно прижался щёчкой к его щеке.
Первой пришла ошеломляющая радость, чистая и яркая, как вспышка. Это был не просто рефлекс, не случайное движение сонного человека. Это был осознанный жест. Жест доверия. Жест, который буквально говорил: «Я принимаю твою заботу. Я доверяю тебе».
Затем нахлынула глубочайшая гордость. Гордость за этого хрупкого, но невероятно сильного человека, который шаг за шагом возвращался к нормальной жизни. Все эти недели терпения, все эти сдержанные жесты и ночные бдения... они не прошли даром. Феликс не просто позволял себя опекать, он отвечал. И в этом ответе была вся награда, которую только мог желать Хёнджин.
Но за радостью и гордостью пришло что-то более острое и пугающее.. это было осознание хрупкости момента. Он чувствовал тепло Феликса, его доверчивое прикосновение, и понимал: одно неверное движение, один резкий звук и этот хрустальный миг безвозвратно разобьётся. Он боялся дышать, боялся пошевелиться, словно держал в ладонях редкую, нежную птицу, которая могла вспорхнуть и улететь от малейшего шороха.
И сквозь все эти чувства пробивалась та самая, ещё не названная, но уже неотвратимая привязанность. В этом простом движении.. мягкой, тёплой щёчки, прижатой к его щеке было больше близости и доверия, чем в тысяче слов. Это был момент абсолютной, безоговорочной нежности, рождённой не из страсти, а из совместно пережитых страшных бурь и глухой тишины.
В этот миг Хёнджин понял простую и ужасающую истину: он больше не просто защитник. Он часть этой хрупкой вселенной, что зовётся Ли Феликсом. И его покой, его безопасность, его улыбка стали для него важнее собственного дыхания.
— Золотце, тебе не страшно вот так просто касаться меня? — осторожно спросил он глядя на младшего. Тот лишь отрицательно покачал головой, а после положил голову на сильное плечо Хёнджина. — Пойдём встречать гостей
Они поднялись с кровати в странном, новом ритме. Хёнджин, не задумываясь, поправил пижаму Феликса. Его пальцы на секунду коснулись кожи на шее, на долю мгновения дольше, чем было необходимо. Ли почувствовал, как по его спине пробежали мурашки.
Джисон и Минхо действительно ждали их в гостиной. Их лица были напряжёнными.
— Нашли кое-что, — Джисон положил на стол фотографию слепка с отпечатком обуви. — Сорок пятый размер. Профессиональная обувь с мягкой подошвой. И ещё — машину. Арендованную
— А где доброе утро? Вы охирели? Даже не предупредили, а если бы вы испугали Феликса? Ни стыда, ни совести — ворчал старший придерживая Ли за руку и правый бок чтобы он не запнулся об порожек.
— Хёнджин, твою мать — прошипел Минхо.
— Завались нахер, забыл что ли? Я тебе быстро извилины на место вставлю
Ли старший сделал глубокий вдох и выдох, а после посмотрел на Феликса. Улыбка сама по себе появилась на его лице.
— Доброе утро — проговорил он.
Блондин смущённо кивнул отойдя за спину Хвана. Минхо перевёл взгляд на Хёнджина.
— Давай сразу к делу. Предлагаем усилить охрану — добавил парень. — Поставить людей у входа
Хёнджин покачал головой, его взгляд встретился с взглядом Феликса.
— Мы не хотим жить в осаде. Мне надоело бояться. И я заебался подвергать Феликса опасности. Он слишком много страдал из-за этих ублюдков, пришла пора платить по счетам — стиснув зубы проговорил брюнет.
— Я всё понимаю, но даже я не знаю что замышляет Кан. Я понятия не имею какие у него остались козыри и остались ли вообще — обречённо вздохнул Минхо.
— Ты не...
И тогда Феликс сделал неожиданное. Он взял блокнот со стола, вчера он не забрал его с собой, он так и остался лежать в гостиной и вывел всего три слова, но они прозвучали громче любого крика:
«НАЙТИ ПЕРВЫМИ»
Повисла тишина. Все смотрели на него. На его руку, которая не дрожала. В его глаза, в которых горел холодный, ясный огонь.
Джисон медленно кивнул.
— Есть идея. Правда она немного рискованная
— Какая? — спросил Хёнджин.
— Можно использовать твою музыку, Феликс. Анонсировать новый трек. Создать ловушку
Блондин замер... Ему будто окатили холодной водой с головы до ног.
Хёнджин видел состояние Феликса. Он приобнял его за плечи правой рукой, а левой легонько сжал его левую руку. Ли почувствовав тепло повернулся в его сторону. Глаза парня были широко открыты, в них был страх. Безграничный немой страх. Когда он написал о том, что они могут сами выйти на след Кана, он не думал, что всё подойдёт к тому, что ему снова нужно будет выпускать музыку...
— Всё будет хорошо. Не паникуй раньше времени. Мы справимся с этим вместе, как раньше. Хорошо? — мягко проговорил Хёнджин поглаживая Ли по предплечью.
Тот ничего не ответил, просто кивнул и неуверенно сжал руку старшего в ответ.
Пока они обсуждали детали, Хёнджин не отходил от Феликса ни на шаг. Когда тот невольно вздрогнул, вспомнив ночной вой сирены, Хван не просто положил ему руку на плечо. Он притянул его к себе, прижал так крепко, будто пытался вобрать в себя весь его страх, всю его боль. И в этом жесте было не только желание защитить. Было что-то... жадное. Как будто он говорил: «Ты мой. Моя ответственность. Мой...»
Он не договорил даже мысленно.
Вечером, когда гости ушли, а планы были составлены, Феликс не пошёл в свою комнату. Он остановился в дверях спальни Хёнджина.
— Можно я... — его голос сорвался на шёпот, но был твёрдым. — Можно я тут?
— Зачем спрашиваешь? Ты ведь и так знаешь ответ. Всё моё – твоё. Ты дома, поэтому не стесняйся брать что хочешь и когда хочешь — нежно улыбнувшись сказал старший.
Когда Хёнджин произнёс эти слова, сердце Феликса замерло на мгновение, а затем забилось с новой, странной силой. Это была не паника... это было ошеломление.
Первой мыслью, пронзившей его, было: «У меня снова есть дом». Не просто крыша над головой, не временное убежище. А настоящий дом... место, где его не терпят из жалости, а хотят видеть. Место, где его присутствие не обуза, а нечто само собой разумеющееся. Место... где ему рады.
Фраза «Всё моё — твоё» отозвалась в нём глухим, щемящим эхом. Он годами жил в мире, где у него отнимали... свободу, голос, карьеру. А здесь... здесь ему дарили. Не с условиями, не с ожиданием чего-то взамен. Просто так. Щедро и безоговорочно.
И самое главное — «Ты дома».
Эти два слова стали тем якорем, которого ему так не хватало все эти месяцы. Они смыли последние остатки чувства, что он гость, что он там временно, что его могут в любой момент вежливо попросить уйти. Он не «жил у Хёнджина». Он был дома. И этот дом был не в стенах стерильного пентхауса, а в человеке, который стоял перед ним и смотрел на него с такой нежностью, что от неё перехватывало дыхание.
В его груди что-то сжалось, что-то тёплое и болезненное одновременно. Это была благодарность, такая огромная, что ей не хватало места в грудной клетке. И что-то ещё... Чувство принадлежности. Не как собственности, а как части чего-то целого. Он был не одиноким островом, а частью материка под названием «Хёнджин».
И в этот момент он понял, что самое ценное, что он хочет «взять» из этого дома, уже принадлежит ему... это чувство безопасности и это тихое, непоколебимое присутствие человека, который стал его домом.
_______________________________________
Продолжение следует...