Принц по ГОСТу.

С кем поведешься, от того и огребешься

Свет факелов удалялся. Сквозь мутное стекло было видно, как они один за другим исчезают в лесу. Тени собирались в моей ладони.

— Неужели вы за нее тревожитесь? — послышался позади меня скрипучий голос. — Или пытаетесь, как обычно, вычислить предел идиотизма?

— Мне все равно, — мой голос едва слышен мне самому. — Даже если она не вернется, мне плевать.

По телу словно пробежала дрожь. Мелкая, неуловимая, но вполне осязаемая.

— Ну раз плевать, так плевать! Плохо будет, если не вернется, — послышался скрипучий голос позади. — Я себе новое платье присмотрела… Там такое декольте! Dсе мужики будут падать!

— Опять поспорили? — я смотрю в темноту. Мне плевать, вернется она или нет.

— Нет, ну надо же как-то разнооргазить… тьфу!.. разнообразить жизнь? Споры делают наш дружный коллектив еще склочнее… тьфу! … сплоченей! — зевнула Шарман, скрипя креслом.

— Еще скажи, что поднимают настроение! — мрачно отзываюсь я. Тревога нарастала.

— О! На нее настроения сразу поднялись! На меня так настроения уже не поднимаются! И ладно бы спорили, сколько протянет! Ну в этом споре я тоже ставочку сделала. И все-таки мне кажется, что Робер! Хотя, у Ардена тоже неплохие шансы! — скрипел голос. — Опять перо выпало! Да что за лебедь такой! Ни одно не держится!

— Это петух! — усмехаюсь я, глядя в чернеющую пасть леса, проглотившую отряд.

— Господин! Все они петухи! Прямо как мужчины! — рассмеялась Шарман. — Все они редкостные петухи! Ходит такой: грудь на выкате, взгляд суров, парик одну извилину греет, корона парик к лысине прижимает, а вокруг него одни курицы. Ладно, бы еще дятлом был, так нет же! Штаны снимет — воробей!

— Прекрати! — осек я, сжимая бархатную штору.

Почему они до сих пор не вернулись? Ночью в лесу делать нечего! Или она надеется, что я спасу ее, если она опять влипнет в неприятности? Я не стану ее спасать.

— Мне все равно, пусть хоть сдохнет в этом лесу, — не знаю, почему я сказал это, вскинув голову. Над кромкой леса появился силуэт дракона. — Так будет лучше для нее.

Шарман молчала, пытаясь приладить перья обратно, периодически кряхтя: «Да чтоб тебя!».

— Мне все равно, — не знаю, зачем я это повторяю. И почему приглядываюсь к всполохам в темноте. Элберт полыхнул пламенем, освещая черное кружево леса. — Не она, так кто-то другой.

— Это потому, что вы не можете покинуть замок? И чувствуете себя бессильным ей помочь? А если бы могли, то уже были бы там? — послышался вздох за моей спиной. — Так бы сразу и сказали!

* * *

— Я пойду одна! — заявила я, понимая, что обычно именно это заклинание притягивает к себе всевозможные неприятности. Мне стали дружно возражать, глядя на меня фирменными взглядами сантехников в завязке. Возражения переросли в выяснение отношений, причем, мнение потенциального объекта отношений никто не спрашивал. Где-то вдалеке мне показалось, что кто-то закричал. Я пыталась успокоить всех, понимая всю важность диплома санитара, но мужской разговор перерос в ожесточенный спор. Где-то вдалеке снова послышался пронзительный крик.

— Я на нее первый глаз положил, уважаемый! — слышалось за моей спиной, когда я неслась скорой помощью с пылающей мигалкой факела, пытаясь на бегу защитить кандидатскую по влиянию короны на мозги пациента. Пока что Опыт Экспертович, мой научный рукоразводитель, намекал о тяжких умственных, но обратимых последствиях. Однако, я склонялась к тому, что «принц» — это диагноз. Перейдя на шаг, и глядя как деревья со скрипом отстраняются от источника огня, как расступаются перед факелом сухие ветки, я прислушивалась. Вот интересно, я еще реаниматолог или уже патологоанатом?

Видимо принц всей обостренной интуицией чувствовал, что если я найду его, то придушу на месте, поэтому не отзывался на крики: «Принц! Ты где?». Я куталась в драный пуховичок для гномика, найденный в шкафу и накинутый поверх мантии. Дохлый кот Базилио и снулая Лиса Алиса, которые стала спонсорами меховой опушки, радовались, что удалось сдохнуть раньше, чем я потащу их на себе на малую историческую родину Буратино! Еще один такой зловещий скрип и скрежет, и за санитаркой леса придется выносить утку.

— Дупла разеваем! — рявкнула я в сторону обнаглевших деревьев, которые тянули ко мне свои ветки. Исключать возможность, что ответом на загадку: «Кто в дупле живет и орешками трясет?», будет слово «принц», я не стала. Я пилила деревья пока что устно, угрожая факелом каждому.

— Так, здесь никого! — я присматривалась к трухлявым внутренностям местных баобабов. — А здесь?

Я вышла на поляну, пробираясь сквозь непролазные кусты и осознавая, что скоро ответом на загадку: «Зимой — белые, летом — серые, от страха — желтые и коричневые», будут мои штаны. Факел освещал заросли, ведущие к каким-то развалинам. Черные камни были стратегически разложены так, чтобы я споткнулась о каждый из них.

— Так, кто тут у нас заведует этим недостроем? — сглотнула я, освещая факелом остатки стены с замшелой кладкой. В глубине руин стоял какой-то силуэт, раскинув руки, словно мечтая обнять меня покрепче. Не думаю, что принц так рад спасению, поэтому опасливо двинулась вперед, подсвечивая себе путь факелом.

В центре руин стояла черная статуя женщины с распущенными волосами и в короне. С таким серьезным лицом, как у нее, можно смело претендовать на очень серьезные отношения на сайте знакомств. Волосы черной волной стекали вниз, на голове была зеленая шапочка, явно заказанная в интернете. Глядя на такую шапочку, хотелось заказать не только шапочку, но и дизайнера профессиональному киллеру. Я поднесла факел и увидела, что это — мох. Черное платье, каменными складками ниспадало на пьедестал. Мой факел осветил полуистертую надпись. Я тут, можно сказать, не только принца ищу, но и приобщаюсь к истории.

— Ка-а-ар! — послышалось из темноты, когда мне удалось разобрать слова: «Вор … ролева… … бовников …орал… и … анал… назидание потомкам!». А я уже хотела сделать сюда пробную экскурсию с ночевкой! Но, судя по тому, что завещали потомкам, с экскурсией я погорячилась.

— Кар-р-р! — я подняла глаза, видя, как на руки статуе гирляндой слетаются черные птицы. На меня смотрели блестящие глаза ворон, которые по моим скудным познаниям в орнитологии, ночью должны спать в своих гнездах. Вороны тоже, видимо, обладали скудными познаниями в данной области, поэтому бросились на меня. Понимаю, что не красавица, но чтобы пугалом меня посчитать? Яростно отмахиваясь факелом, пятясь, я летела по полю через кусты, пока не налетела на кого-то и не заорала так пронзительно, что где-то в нашем мире наверняка сработала одинокая сигнализация в спящем дворе спального района.

— Тише, — услышала я, продолжая орать так, что сирены твердо решили утопить меня в первую очередь, поскольку конкуренция им не нужна. — Тише… Ну все… Все…

Я прокашлялась, глядя на то, как по сухой траве расползается огненный круг от брошенного факела. На меня смотрел Арден, обнажив меч.

— Как поиски? — я тут же взяла себя в руки. — Принца нашли? А фрагменты принца? Есть какие-нибудь улики? Где остальные? Я тоже не нашла! Даже следов нет!

— Не знаю, как другие, но я искал не принца, а тебя. Хрупкая девушка одна в заколдованном лесу, беззащитная и… — заметил Арден, пока я поднимала факел, тыкая его в ближайшее дерево на предмет принца. Дерево в ужасе разинуло пасть, которую я изучила с претензией стоматолога. Корень тянулся к моей ноге, но я вовремя заметила и пнула его, вспоминая все тумбочки — убийцы мизинцев.

— Ты спрашивала про призрака? — заметил Арден, подходя ко мне поближе. — Я могу тебе рассказать о нем! Я — единственный, кто знает о нем всю правду! Приятно, если моя честность будет вознаграждена…

Ко мне приблизились, опаляя дыханием мою щеку. На мою талию легла тяжелая рука, бережно притягивая меня к себе. Я отвернулась от поцелуя, чувствуя, что от этого дыхания на моей щеке сердце усиленно забилось. Меня держали, как хрупкую вазу, а потом я ощутила, прикосновение чужих губ к своей щеке. Рука нежно скользнула по моей щеке, а в волосах спряталась усмешка.

* * *

— Не боитесь, если она узнает правду? — проскрипел голос позади меня, пока я смотрел в темноту, чувствуя, что начинаю ненавидеть эту девчонку! — Надо будет завтра торжественно объявить о том, что у меня критические дни! Еще бы! Зуб болит, спину ломит, все из рук падает! Пусть не обольщаются!

По моим губам поползла странная горькая улыбка.

* * *

Рука Ардена легла мне на щеку, пока я прислушивалась к скрипам и ветру. При свете тусклой луны деревья отбрасывали зловещие тени.

— Ну-ну, — зевнула я, поглядывая в чащу и выпутываясь из объятий. «У-у-у-у-у!» — выло что-то в кронах деревьев, а я понимала, что сегодня оделась слегка не по погоде. Судя по тому, как у меня леденеют руки и периодически стучат зубы, я сейчас не настолько принципиальна в выборе батареи.

— Я слышал, что он из древнего и очень знатного рода, — усмехнулся Арден, глядя на меня грустными глазами и согревая мои руки в своих. — Когда-то давным-давно, он был герцогом, влиятельным и могущественным. И этот замок принадлежал ему. Больше всего на свете он любил охоту… Но однажды его осенила замечательная мысль! Если звери осторожны, но глупы, то почему бы не поохотиться на людей? И вот он объявил в своих владениях, что тот, кто сумеет выжить до полуночи, тот получит столько золота, сколько сможет унести.

Я смотрела в глаза Ардена, который живо описывал, как обычные деревеньки в окрестностях резко стали олимпийскими, как одна сборная из одного бывалого охотника и его печени сумела принести мешок золотых медалей, напиться на радостях и захлебнуться в канаве. Реклама сработала на ура! Слухи поползли даже за границы владений. Каждую неделю находился новый желающий заработать без смс, регистрации и вложений.

— … однажды к нему пришла девушка, — усмехнулся Арден, целуя мои озябшие руки. — Ее хотели прогнать, но она настаивала на своем участии. Герцог заметил, что не охотится на женщин и детей, даже швырнул ей кошель, но она усмехнулась, мол, деньги ей не нужны. А призом она выбрала его, герцога. В случае, если она сумеет выжить, он женится на ней.

Мне осторожно, как бы невзначай, поправили волосы, а потом накинули на меня свой камзол, оставаясь в сорочке.

— Герцог усмехнулся, а потом подошел к ней поближе, наклонился, заглядывая в глаза, — я чувствовала, как Арден наклоняется ко мне, словно поправляя на мне обновку. — И согласился. Договор они скрепили …

Его губы едва не коснулись моих, но я отпрянула, требуя продолжение триллера. Арден рассмеялся. Его кружевной манжет щекотал мою щеку, а я старалась не смотреть ему в глаза. — Ах да, она проиграла! Вот и вся история!

Я с трудом добилась продолжения, в котором неспортивный народ, фанаты и олимпийский резерв возмутился, собрал неплохую сборную по выбиванию дверей и катанию на воротах чужих замков, пришел в гости к чемпиону по скоростному спуску вниз с криками: «Что вам нужно?». Сборная охраны проиграла на своем поле со счетом один — ноль. Матч реванш назначать не стали, потому что больше не встали. У чемпиона отобрали пояс, грамоты и кубки, а потом радостно забили в раздевалке, чтобы впоследствии вывесить на петле почета со всей торжественностью во дворе замка.

Я стояла, честно пытаясь переварить услышанное, как вдруг неподалеку раздался крик: «Спасите!». В одно мгновение я пришла в себя, бросившись на выручку. Арден отстал. Я мчалась, прислушиваясь, а когда обернулась, увидела как исчезает проход, а ноги вынесли меня на небольшую полянку, покрытую целым ковром цветов. Проход закрылся так, словно его и не было. Над озером порхали светящиеся огоньки. Полянка действительно была красивой, но меня смущал запах. Запах сырости. Перед глазами стоял рассказ, произведший на меня впечатление. А он, простите, садист и мерзавец! Вот тварь! Сердце предательски ёкнуло, вспоминая повязку на руке. Да после услышанного, я бы лично заплатила охотникам за привидениями, помахав ему на прощание ручкой, аккурат в тот момент, когда его засасывает в навороченный пылесос!

Я подняла с земли камень, замахнулась и бросила его в центр полянки, которая тут же хлюпнула прожорливым унитазом. Посреди полянки при свете факела что-то сверкнуло. Я присмотрелась, увидев корягу, на которой висела сверкающая корона. Все нормально, наш герой ушел без короны! Я, осторожно проверяя сухой палкой почву, стала обходить этот рассадник пупырчатых невест. Рядом пронеслось: «Спасите!», эхом удаляясь в сторону. Я оступилась и скатилась в какой-то овраг, на секунду потеряв сознание. Очнулась я от запах горелых волос. Листья вокруг тлели, а я пыталась сбить огонь с волос, видя, что факел уже потух. Скинув с себя тлеющий камзол, я тушила его ногой.

— Тебе помочь? — послышался голос, заставив меня выдохнуть с облегчением. Свет факела освещал Робера, который зевал, привалившись к дереву. Преподаватель по казнокрадству стоял, кутаясь в роскошный, подбитый мехом алый плащ с капюшоном, скованный драгоценной брошью.

— Так, — отдышалась я, глядя на его факел и зажигая от него свой. — Не нашли?

— Не знаю, как другие, но я нашел то, что искал, — пожал плечами преподаватель по расхищению монаршьей собственности, коварно улыбаясь. Свет факела плясал дьявольскими огоньками в драгоценной отделке камзола и в темных глазах. — Ты совсем замерзла… Еще бы! Сразу видно, что любовь тебя не греет…

— Еще бы! — я сжала холодные кулаки, кутаясь в свою «норку» и чувствуя пальцами сквозные, проеденные молью, «норки». Я подняла с земли и отряхнула от сухой листвы чужой камзол, глядя на прогоревший рукав.

— Любовь мужчины должна согревать, — обольстительно улыбнулись мне, беря мои руки в свои. — Например, мехами… Смотришь на девушку в красивом полушубке, кутающуюся в дорогие меха, и сразу понимаешь, что ее кто-то очень любит… Нет, не спорю, когда тебе отдали свою одежду, это выглядит благородно… Но поверь мне, нет ничего благородного в том, что тебе временно дали поносить чужую одежду… Еще бы! Так бездарно прокутить свое состояние — нужно уметь! Не обращай на него внимания. Держи, дарю!

Мне отдали красивые перчатки, которые я тут же нацепила на озябшие руки.

— Согласись, это лучше, чем просто поцелуй и признание? — усмехнулся Робер, расстегивая красивую брошь своей роскошной накидки и не сводя с меня глаз. — А если так? Мне кажется, что слова здесь лишние!

Мне на плечи легла накидка, щекоча мехом щеку.

— Помнится, — меня взяли за подбородок, застегивая на мне брошь и улыбаясь дьявольской улыбкой. Когда он улыбается, у него на щеках появляются черточки ямочек. — Ты спрашивала про призрака. Но…

Робер поднял черные дуги бровей, снова расцветая улыбкой, от которой даже дьявол почувствовал бы себя неуютно.

— На этот раз мы составим договор. Правда, в обмен на поцелуй! Ну как? Мне кажется, что предложение очень выгодное и обоюдоприятное? — меня погладили по подбородку.

— Согласна. Ты ответишь на все мои вопросы, — закивала я, шмыгая холодным носом, из которого скоро начнут течь сопли. Я вложила свою руку в его руку, пожав ее как следует. — Рассказывай!

— Пока я тебя обнимаю, ты имеешь право задавать вопросы! — улыбнулись мне.

— Думаю, что начнем с поцелуя, — ко мне приблизились так, что я шмыгнула носом.

— Отлично! — заметила я, немного отстраняясь и чувствуя, как из носа течет. — Ты не уточнял, какой именно!

Не знаю, передается ли любовь воздушно-капельным путем, но то, что воздушный поцелуй тоже считается поцелуем, я была уверена.

— Ах, ты, — закусил губу Робер, смеясь, пока я поплотнее куталась и пыталась согреться. — Ладно. Какой поцелуй, такая и история! Ты тоже не уточняла про подробности. Так что будем взаимно любезны. Некогда призрак был Бароном из обнищавшего, но очень благородного рода. И вот он решил поправить свое материальное положение, ухаживая за одной благородной девицей, чей отец располагал внушительным состоянием. Сначала отец воспринял жениха благосклонно. Но добрые люди сообщили, что у женишка нет ничего за душой. Разгневанный отец мало того, что отказал, так еще и прогнал обнищавшего барона. Но девица уже влюбилась, поэтому ночью сбежала к возлюбленному, прихватив немного золотишка папика.

Я уже чувствовала, как меня обнимают, причем так, словно сейчас съедят на месте, а поутру под кустом найдут мои косточки.

— Думаю, что мы можем немного дополнить наш договор? — моих губ едва коснулись чужие губы. Началось! Мне просто интересно, где будут ухажеры, когда я буду трубно сморкаться и валяться в замке с температурой! Найдутся ли желающие ухаживать за несчастной, больной девушкой? Или у нас тут только за здоровыми принято ухаживать?

— Погоди, — я отстранилась, шмыгая носом. — У меня есть еще вопросы в запасе.

— Да, — сладко заметили мне, не выпуская меня из объятий.

— Папик заявил, что она ему больше не дочь? — поинтересовалась я.

— Да, — ответили мне с улыбкой. — Я же не говорил, что буду отвечать что-то кроме «да» и «нет».

— В итоге новобрачные остались с шишом в кармане и неземной любовью? — я гаденько улыбнулась. — И у кого из них нервишки не выдержали? У нее?

— Да и нет, — на меня смотрели, едва сдерживая смех.

— Значит, у него не выдержали нервишки, и он… зарезал ее! — радостно поделилась я своей догадкой. Робер закусил губу, давая понять, что где-то сейчас лопнули струны на скрипке Шерлока Холмса. — Нет, он не зарезал. Запер в башне и пошел искать другую невесту, рассказывая всем, что предыдущая умерла. Но слухи уже пошли, поэтому желающих отдавать своих дочерей замуж за барона не нашлось. Кстати, где-то в замке висел ее портрет. Красавица! Не смотря на это, молодой супруг срывал на ней всю ненависть и злобу, а бедняжка терпела побои и унижения. В итоге она убила его, и выбросилась из окна. Как видишь, любовь без денег не жизнеспособна.

Ко мне наклонились, чтобы поцеловать, но я в этот момент звонко чихнула.

— Вообще-то, мы принца ищем! — строго заметила я, пытаясь скрыть свою неловкость, растирая нос и надевая капюшон. — Пойдем!

Мы шли вдоль оврага, пока я подсвечивала каждую корягу и вопила: «При-и-инц!». Венценосный партизан либо просто стеснялся, либо умолк навсегда, не сдавал свой временный схрон или место захоронения! Внезапно в кустах послышался какой-то шорох.

— Наконец-то! Кажется, нашли! — с облегчением выдохнула я, понимая, что вряд ли обнаружу там парочку влюбленных, решивших уединиться при температуре, близкой к нулю. — Давай, вылезай! Нечего сопеть!

Я наклонилась к кустам, подсвечивая себе факелом. Не знаю, но если это глаза принца, то, видимо, я немного не вовремя!

Раздалось рычание, а на меня бросился огромный черный зверь, выбивая из рук факел. Зверь перелетел через меня, пока мне дали очень дельный совет: «Беги!». Видимо, Робер, не очень любил зверюшек, а они, сволочи, это чувствовали, обращая взор на меня. Во мне прямо чувствовалась вся любовь к братьям нашим шустрым, поэтому я вскочила на ноги и бросилась бежать, слыша за своей спиной погоню. Плащ цеплялся за ветки, а я задыхалась и неслась, не разбирая дороги. Огромный черный волк схватил меня за плащ, потянул его на себя и недружелюбно оскалился. Не знаю, может быть, дело в плаще, но где-то радостно выдыхала Красная Шапочка, доедая последний пирожок, радуясь, что красный плащ постирали, а ей пришлось идти в зеленом.

Дрожащими руками я расстегнула брошь, оставив разъяренному фетишисту его трофей, а сама попыталась взобраться повыше, не смотря на скрипучие протесты дерева. Трухлявая кора обрывалась, пальцы и ноги соскальзывали, но я карабкалась наверх, хватаясь за толстый сук, закидывая на него ноги и переводя дух.

Волк оскалился на меня, походил кругами, пометил дерево, а потом двинулся в сторону ближайших кустов, оставив сброшенную и разодранную накидку среди листвы. Ага, сейчас, я прямо горю желанием спуститься! Я понимаю, что в каждой твари есть что-то хорошее, особенно, если поискать. Но мне почему-то кажется, что единственное хорошее, что может быть в этом волке — это принц. Может быть, даже не весь, но все равно…

Зато я слегка согрелась, чувствуя, как кровь приливает к сердцу, заставляя его колотиться сильнее. Облокотившись на ствол, я сопела, вытирала об себя дрожащие и содранные руки. Разодранные перчатки из тончайшей кожи с дорогой отделкой не грели, а пока я пыталась их снять и переодеть, одна из них упала вниз.

В кустах послышался шорохи. Под дерево бросилась целая стая голодных волков, желая взглянуть на Красную Шапочку, отсидевшую на неудобной ветке все пирожки. Где эти дровосеки, которые в нужный момент любят гулять по лесу, изредка промышляя браконьерством, потому как я уже отсидела и отморозила себе все сусеки. Нет, я, конечно, польщена, что кто-то успел сбегать за подкреплением. Мне бы тоже не мешало подкрепиться. Хотя бы кружкой с горячим чаем!

Изо рта вырывался пар, которым я согревала озябщие руки. Тучи на небе рассеялись, обнажив сверкающие бриллианты звезд, а на фоне огромной луны, напоминающей головку сыра, появился силуэт огромной птицы. Так!

Я попыталась залезть повыше, чувствуя, как меня царапают ветки, а вниз летят сухие сучья и кора. Только бы не свалиться!

— Эй! — я размахивала руками, пытаясь удержать равновесие на тонкой ветке, которая подозрительно хрустела подо мной. Дракон делал круг над лесом, пока я с горечью осознавала, что не умею привлекать мужчин! Особенно к операции по собственному спасению! Хотя… Заметил! Ура!
Понимаю, что есть мужчины, от которых подкашиваются ноги, но, чтобы настолько. Я потеряла спиной точку опоры, падая назад. Все произошло в одно мгновенье, а потом стало темно и душно. Я лежала на мягкой трухе, больно ударившись головой обо что-то твердое.

— Ыыыы! — простонала я, пытаясь понять, кто у нас тут так быстро исполнил мое скромное желание.

— А ну выплюнь ее! — слышался приглушенный голос в темноте. Кто-то усердно долбил дерево снаружи. — Проклятье! Ты мне все свидание портишь!

А ведь потом еще и скажет, что всю ночь долбился со мной в темном лесу. И ведь все мужики посмотрят на него с уважением и сочувствием! Не каждая девушка — бревно, и не каждый мужик — дятел. О, нет! Кто-то уже довел меня до сарказма! Я села, ощупывая все вокруг. Внутри валялись чьи-то кости и какие-то странные железяки. Теперь понятно, почему деревья в этом лесу такие большие. Попробуй не скинуть порцию удобрений в тот момент, когда оно намеревается тебя съесть!

— Так, — послышался усталый голос по ту сторону. — Я за факелом.

Отлично, кто-то же должен нам подсвечивать? Замечательная идея!

— Отметь дерево! — внезапно заорала я, испугавшись, что место потом не найдут. — Напиши на нем что-нибудь!

Не хватало еще, чтобы всю ночь мужики пилили и долбили какой-нибудь дуб — дерево хвойное, а потом выяснилось, что и дерево — не то, и полянка — не та, и вообще…

— Интересно, — усмехнулся Лючио, а мне приходилось прислушиваться изо всех сил. Слышимость была ужасной! — Что написать!

— Да хоть что! — заорала я, напрягая связки. Мне показалось, или в дереве лежала какая-то книга. Может, учебник? Да она вся заплесневела! Фу!

— Лючио и Анастасия, — слышала я, пока нож поддевал кору. — Равно …

Нет, ну идея-то гениальная! А гениальная она потому, что слегка увеличивает мои шансы на спасение!

Шаги удалились. А я наконец-то смогла выдохнуть с облегчением, поправляя юбку.

— Чего ты расскрипелось! Я же из лучших побуждений! — заметила я, понимая, что и так долго терпела этот произвол мочевого пузыря. — Что за дискриминация! Мужчинам и собачкам можно, а мне нельзя!

Видимо, дерево очень обладало тонкой душевной организацией, мол, я тут к тебе со всей душой, а ты… прямо в душу и нагадила! Меня выплюнуло, как ребенок выплевывает жвачку, прямо в кусты, оправдывая выражение: «Не ссы, прорвемся!».

* * *

Тьма сгущалась. Часы гулко пробили три ночи. Зловещая темнота пронзала лес насквозь, окутывая его и заставляя вздрагивать под порывами ветра. Хоть бы крик, чтобы я знал точно.

— У вас на нее стоит? — послышался за моей спиной скрип кресла, заставив меня вздрогнуть и обернуться. Шарман задумчиво сидела на кресле, вытянув вперед худые ноги с провисающими чулками. — Я про ограничение, если что… Просто мне кажется, что вы слегка ревнуете… Знаете, вопросы, которые ставят мужчину в неудобное положение чаще всего ставят женщину в удобное и приятное.

— Я уже объяснил, что мне плевать, где она и что с ней, — отвечаю я. Где она? Что с ней?

— Я нарочно спросила, чтобы вы повторили это еще раз, и вам проще было бы в это поверить, — кокетливо вздохнула Шарман. У нее из-под юбки вылетела жирная моль, которую она попыталась убить веером. — Не обращайте внимания! Это у меня бабочки в животе! У каждой женщины в животе есть бабочки, так вот иногда они вылетают! Хуже, когда залетают…

Если она не вернется… Если она не вернется, то я…

* * *

Ковыляя по лесу, я поняла одну простую истину. Проклинать нужно не тот день, когда появился на свет, а тот, когда судьба свела тебя с идиотами.

— Принц! Мать твою! — орала я охрипшим голосом. — Венценосную! И отца твоего! Достопочтенного! Вылезай, скотина!

— А-а-а! — послышалось откуда-то слева. Где-то позади меня бежали Чип и Дейл, пиная меня изо всех сил. — А-а-а!

Вот к ним подключился супермен, воодушевляя меня звидюлями. Где-то на подлете был Бэтмен и прочие супергерои, иначе, с какого перепугу я бы так ускорилась?

— А-а-а! — раздавалось впереди, пока я пробиралась сквозь непролазные дебри, изображая медведя в малиннике.

— Ты где? — задыхалась я, с остервенением мстя какой-то ветке, решившей, что одноглазого ректора в Академии еще не было! — Отзовись! Я иду к тебе!

— А-а-а! — слышался голос в темноте, пока мой дружественный десант готовился к высадке на поляну, отбивая из цепких лап кустов свою одежду.

— Держись! — крикнула я, понимая, что начиная спасение с фразы «я тебя убью!», можно спугнуть несчастную жертву. — Помощь уже близко! Потерпи, милый!

Поиск пальцами сонной артерии считается объятиями?

— Потерпи! — задыхалась я, ломая заросли и уговаривая себя не отвесить принцу пинок, причем такой, что мысли о посиделках на троне будут причинять ему невыносимую боль. — Еще немножечко! Я сейчас…

Я выкатилась на поляну, на которой стоял мужской силуэт, схватившись за желудок.

— Винсент? — оторопела я, глядя на светло-серые волосы и знакомую хламиду. Я еще задыхалась и кашляла, чувствуя, что операция по спасению, начинающаяся с тяжких телесных увечий, снова заиграла всеми красками актуальности.

— А-а-а-а! — простонал Винсент, скривясь. Из его руки вывалился красивый пузырёк. — Не обращай внимания! Ай! У меня по расписанию…

— Ты с ума сошел? — негодовала я, вспоминая марш бросок. Бэтмен пожал плечами, Супермен вздохнул и прикрыл лицо рукой, Чип и Дейл стали ковырять лапками землю. — Ты чего орешь на весь лес?

— Сейчас пройдет, — успокоили меня с таким выражением лица, что Смерть, поправляющая ценники в аптеках, заинтересовалась своим постоянным клиентом. — Еще десять секунд…

Через десять секунд Винсент выпрямился, выдохнул, поднимая флакон и бросая его в сумку.

— Просто, как бы тебе объяснить… Я вырос в семье, где яды — это… Ладно, скажу проще. Мой отец — мастер по ядам. Моя мать — известная отравительница, сама составляющая рецептуры, от которых нет противоядий. Мой старший брат умер, когда взял добавки без спросу… Знаешь, что сказала тогда моя матушка? «Так будет со всеми, кто не слушается!».

Пока мы шли по лесу, где-то рыдала ювенальная юстиция, слушая историю о том, что провинившемуся ребенку — противоядие в последнюю очередь.

— Мама отравила мою первую девушку после того, как я привел ее познакомиться. Маме не понравилось, что девушка сделала замечание о том, что у нее в тарелке волос. Мама обиделась, и…. Так получилось, — вздыхал Винсент. — Вторую девушку я успел спасти. Правда она после этого так и не пришла… В себя…

Да я бы им памятник поставила. В ногах. Из гранита!

— Ты не думай, что мне не везло в личной жизни… — смутился Винсент, глядя на меня красивыми глазами. — У меня было много девушек. Когда я работал на королевской службе, они сами ко мне приходили! Стоило только положить им в еду яд, а потом передать записочку, где искать противоядие…

Я нервно сглотнула, представляя, как очередной красавице, доедающей пирожное, на стол кладут красивую записочку, которую она с интересом разворачивает, чтобы «А! Кхе! Фу! Караул!»…

— Я писал, что ваша любовь подобна яду. Вы так прекрасны, что я решился вас отравить… Но, поверьте мне, у меня есть противоядие… Приходите… — мечтательно вздохнул Винсент. — Жаль, что многие из них не умели читать.

Он остановился, глядя на меня странными глазами и боясь прикоснуться ко мне, а потом улыбнулся.

— Ты слишком красива, чтобы я рискнул тобой, — Винсент осторожно поправил мои волосы, вытаскивая из них сухой листик. — Ты отравила меня… И нет тебе прощения!

Он прижал меня к себе и попытался поцеловать.

— Слушай! Ты только что яд пил! — возмутилась я, отстраняясь, как профессиональный игрок в лимбо.

— Прости, я и забыл… — меня взяли за руку. Его рука была холодной, как лед. — Помоги мне найти противоядие…

— От любви? — вздохнула я, чувствуя, как сердце сжимается от сочувствия.

— Нет! — закашлялся Винсент, падая на колени. — В сумке. От смеси красавки с белладонной!

Я бросилась перебирать сумку, тыкая ему под нос пузырьки, но он кашлял и отрицательно качал головой.

— Оно в замке! — разобрала я сквозь кашель. — Постой здесь. Я скоро вернусь… Кхе… Как я мог его забыть? Как я мог превысить дозу! Кхе… Только никуда не уходи! Я прошу тебя! Я сейчас вернусь!

Он бросился в лес и исчез.

Это был тот самый случай, когда гуляя с молодым человеком, узнаешь, что он забыл дома что-то очень важное. Гипотетически, это важное можно найти под любым деревом и возле любых кустов. Но впечатление требовало соблюдать правила приличия! Седлая невидимого коня, он мчался домой на всех парах, стараясь не ударить в грязь лицом.
Проход зарос, хрустя ветками, а я осмотрелась. Вокруг была незнакомая поляна, непроходимая чаща, а у меня в руках была чужая сумка с пузырьками. Отлично! Просто замечательно!

* * *

Дверь в холл открылась, а в нее вошел Арден, Робер и все остальные. Не было только Винсента.

— Не закрывайте! — послышался голос за дверью, в тот момент, когда Лючио толкнул ее ногой. Ее не было… Где она? Где эта ректорша?

— Так что я выиграл спор! Она, кстати, очень темпераментная, — рассмеялся Лючио. — Я ей говорю, малыш…

— Я выиграл спор! — заметил Робер. — Конечно, холодно было, но… Я бы сказал, что она очень нежная… Даже как — то чересчур… Хотя, хороша…

— О чем вы? Деньги сюда! — Элберт протянул руку. — Она, как увидела жезл древних правителей, так сама на меня набросилась… Помню, как она шептала, что всегда мечтала о драконе!

— Да как вы смеете! — возмутился Арден. — По этикету такие вопросы не обсуждаются! Я поклялся молчать о том, что между нами было, как и подобает истинному дворянину!

В зал влетел Винсент.

— Как я мог забыть… Как мог забыть, что сунул его в карман! — задыхался он, покашливая. — Я выиграл! Деньги сюда!

Я с грохотом закрыл дверь, чувствуя, как из ледяной могилы моей души рождается ярость. Стекла зазвенели так, что чуть не вылетели.

— О! Мессир! — зевнул Арден, ежась в одной рубахе. Рядом стоял Робер, отряхивая камзол и рассматривая драгоценную пуговицу, висящую на одной нитке. Лючио задумчиво рассматривал свой кинжал, стряхивая с себя стружку. Элберт стоял, покашливая и зевая.

— Где ректорша? — я не выдержал и почувствовал, как нити тьмы, объяли мою руку.

— Погодите, я был уверен, что она с Робером! — заметил Арден осматривал разорванный манжет.

— А я был уверен, что она с тобой или с Элбертом! — огрызнулся Робер, недовольным взглядом глядя на дракона. Тот чуть не схватил его за грудки. «Я был уверен, что она…» — раздавалось в пылу ссоры и размахивания руками. «Это ты струсил! Тоже мне…», «Я, в отличие от тебя…» — шум перерастал в потасовку.

— Тишина! — не выдержал я, глядя в черный проем окна. — Вы что? Оставили ее одну в лесу? Отвечайте на вопрос! Где она?!!

Я чувствовал, как внутри откуда-то поднимается странное и страшное чувство. Подсвечники зашевелились, шторы трепетать. Заерзал на месте красивый столик.

— Мессир, — Робер сделал шаг назад. — Вы главное — не волнуйтесь! Вы же сами говорили, что…

— Как вы посмели! — по перилам, которые я сжимал, шла трещина, но то, что клекотало внутри, было страшнее любой ярости.

— Что значит «посмели»? Она сама соблазнила. Меня точно, — улыбнулся Лючио. Несмотря на бесстрашную улыбку, его лицо было бледным. — Мы просто поспорили, перед кем она не усто…

— Вы… — я смотрел на их лица, понимая, что, скорее всего, это — последний день их жизни. — … оставили ее в лесу… Поспорили на нее… И…

— Не сгущайте краски, я вас умоляю! — заметил Робер, пытаясь выдавить улыбку. — До рассвета осталось каких-то жалких три часа! Что может случиться за эти три часа? Утром мы ее обя…

— Рот закрой! — не узнаю своего голоса. — А теперь… Убирайтесь с глаз моих! Обратно! В лес! Искать ее! Я сейчас тоже с вами поспорю. Только ставкой будет жизнь! Тот, кто вернет ее обратно — выживет! Вам понятно?

Два раза повторять не пришлось! Дверь моментально закрылась, оставив меня стоять в полумраке холла.

— Мессир, — послышался голос Шарман. — Вы ревнуете? Можете не ревновать. Она не согласится ни на одного из них!

— Я не ревную, — отрезал я, чувствуя, как перед глазами стоят такие картины, от которых начинают шевелиться портреты на стенах. — С чего ты взяла, что я ревную! Ты знала об этом споре? Отвечай!

— Нет, что вы? Я не знала об этом споре, — вздохнула Шарман, разворачиваясь и ковыляя по коридору. — Ну что, мальчики, выкусили? Женская интуиция против мужских самомнений! Так, какое платье я себе хочу? С голубыми бантиками!

* * *

Я стояла на поляне, понимая, что операция по спасению принца прошла слегка не так, как предполагалось. В мысленную дверь стучались свидетели второго шанса: «Здравствуйте! Вы верите во второй шанс?». Я проголодалась, замерзла, с тоской осматриваясь по сторонам. Постояв еще немного, я поковыляла по лесу, понимая, что только что на секунду закрыла собой глазок и недовольным голосом ответила: «Нет! Вон отсюда! А то я сейчас здравый смысл позову!».

Понимаю, что по чужой сумке лазить неприлично, но если там найдутся спички или что-нибудь отдаленно похожее на зажигалку — я готова принести официальные извинения владельцу. Из сумки выпала записка с пометкой «Передать при удобном случае».

«Ты спрашивала про призрака? Так вот, я поклялся не рассказывать никому, так что тебе придется это прочитать. Записку уничтожь. Некогда он бы военачальником, который недавно женился и безумно любил свою молодую и очень красивую супругу…»

Шекспир заинтересовался, понимая, что на одном только призраке способен написать увесистый трехтомник.

«Однажды, ему донесли, что молодая супруга ему изменяет, и предоставили доказательство в виде кольца, подаренного одному из любовников. Она все отрицала, показывала свое кольцо, но…»

Где-то продавцы ювелирки, глядя на пустое место на витрине, оставшееся после купленного кольца, достали точно такое же и приделали табличку: «Хит продаж».

«… он не поверил ни единому слову».

Адекват — не наш формат!

«Он поднес ей кубок с ядом, заявив, что если она невиновна, то выпьет. А если виновна, то нет…»

Да здравствует наш суд! Самый гуманный суд в мире! Инквизиторы поставили точку в пособии по охоте на ведьм после слов: «Если утонет, то невиновна! А если всплывет, то тут два варианта — либо ведьма, либо, как человек не очень!».

«Чтобы доказать любимому свою невиновность, красавица выпила яд. Испугавшись и убедившись, что она действительно невиновна, он достал противоядие, но было уже поздно. Один глоток решил и его судьбу!»

В этот момент Шекспир пожалел, что умер слишком рано. Сначала он расстроился, покачав головой, но потом с надеждой посмотрел на меня, мол, как на счет того, чтобы продолжить его великое дело по выбиванию скупой слезы среди впечатлительного населения?

На улице было холодно, поэтому я потрошила сумку. Но кроме пустых и полупустых склянок с пометками, ничего не обнаружила. Я уже час блуждала по лесу, чувствуя невероятную усталость.

— Открывай! — я шмыгнула носом, пиная огромное дерево. Меня пробирала отчаянная зевота, поэтому я придумала место для ночлега. — Давай, не стесняйся! Чего скромничаем? Открывай дупло пошире! Сейчас в него полезет грязная и сонная белочка!

Дерево что-то не торопилось пускать меня в свою ранимую и трухлявую душу. Видимо, оно было избирательным. А, может, ему разбили сердце. Но психиатр во мне не унимался, переключаясь на следующее деревце, в надежде, что оно окажется более сговорчивым. Я чувствовала себя дятлом с сайта знакомств, критично присматривающего местечко для своего клювика. В принципе, я была не таким уж притязательным дятлом, ежась от холода и шмыгая заложенным носом.

В итоге одно одинокое дерево согласилось открыть свой зев, я стала влезать, как вдруг кто-то внутри заорал дурным голосом: «А-а-а-а!». Что-то я не ожидала, что уютный номер тут же превратится в хостел для гастербайтеров.

— А-а-а! — орал кто-то в темноте, пока я пыталась понять, кто у нас будущий солист хора имени меня? Подозрения сменились догадкой, но я слишком устала, чтобы радоваться, и тем более быть вежливой. Я почувствовала себя акушером, с ноги выпихивая комок нервов, подвывавшего на зависть всем волкам в округе, а потом вылезла сама. Передо мной стоял грязный и чумазый представитель коронованных меньшинств, чью голубую кровь я уже неоднократно упомянула незлым тихим словом.

— Ты как здесь очутился? — возмутилась я, глядя, каким взглядом на меня смотрит любитель острых ощущений.

— Я… я… — икал принц, затравленно оглядываясь по сторонам, но тут же вспоминая о своем происхождении. — Да как ты с принцем разговариваешь?

— Судя по записке и короне, ты передумал быть принцем, и решил уйти в неудачники! — усмехнулась я, чувствуя, что силы мои на исходе. Я колебалась, куда потратить их напоследок — на попытку выбраться из леса или на затрещину принцу! Последний вариант был настолько соблазнителен, что я сжала кулаки.

Мы петляли по лесу, пока не вышли к башне, откуда торчала лохматая веревка из волос местной красавицы. Если я не ошибаюсь, то здесь нужно повернуть налево. На небе дрогнула первая зарница рассвета, придав мне силы. И вот я уже отчетливо видела замок, к которому конвоировала принца, резко решившего отказаться от своих планов. По пути страдалец рассказывал мне о неземной любви, подвигнувшей его на эпический побег. Златокудрая красавица, происхождения не совсем благородного, вскружила нашему принцу голову еще до отъезда в Академию, не смотря на то, что с детства он было помолвлен с другой. Но вечная любовь неожиданно прошла с первыми заморозками.

— Ты уверен, что она любит тебя, а не твою корону? — хрипло спросила я, глядя на ковыляющего рядом любителя Золушек.

— Она мне говорила, что ненавидит мою корону, — всхлипывал щуплый русоволосый принц по имени Гарольд. — Помню, как она сказала, что если бы я не был бы принцем, то мы бы смогли быть вместе… Она — внебрачная дочь барона, отданная на воспитание мельнику… Мы обмениваемся письмами через моего слугу…

— Хочешь проверить любит она тебя или нет? — прокашлялась я, кутаясь в грязную и промокшую от утренней росы одежду. — Пиши ей, что ты — больше не принц, что ты теперь обычный парень. Родители об этом еще не в курсе… И просто жди ответа. Вот так ты узнаешь, любят тебя за корону или просто так.

Я едва шевелила ногами, поднимаясь по лестнице, ведущей к входу в замок, пока мне воспевали красоты и достопримечательности возлюбленной.

Толкнув дверь, я тяжело вздохнула, отправляя Ромео спать, а сама почувствовала, как валюсь с ног от усталости. Я медленно сползала по стене, понимая, что ректорам Академии Прекрасных Принцев пора давать валерьянку за вредность.

* * *

Я отчетливо слышал, как хлопнула дверь. И даже видел, как в нее вошли двое. Принц шел по коридору, бубня себе что-то под нос: «Я больше не принц, любовь моя, но я все еще люблю тебя… Или лучше написать «обожаю»?».

Где ректорша? Ничего! Сейчас я ей все выскажу! И по поводу «свидания» тоже… А я ведь выскажу!

Я уже видел холл, в окнах которого застыли малиновые всполохи рассвета.

— Да как ты посме… — сквозь зубы начал я, а потом увидел ее, лежащую на холодном полу в грязной одежде… Ее рука распростерлась вперед, а на руке покоилась голова с грязными волосами, в которых застряли ветки и листья. Она лежала, как маленькая девочка, поджав под себя ноги. Лицо ее было расцарапано, на руках виднелись кровавые ссадины, а одежда была разорвана.

Неужели снова придется принимать человеческий облик… Я чувствовал, как все тени, которые есть, сползаются ко мне, а перед глазами стояла она, лежащая на холодном и грязном полу.

Хоть бы не проснулась… Хоть бы не открыла глаза…

Я заносил ее в ее комнату, глядя, как бессильно повисла ее грязная рука, на которой багровым, чуть вспухшим рубцом расцветала спекшейся кровью ссадина. Ее голова лежала на подушке, а я снимал с нее обувь, чужой камзол, напоминающий грязную тряпку, осторожно стягивал мантию… Она простонала во сне, когда я вытаскивал из ее волос листья и ветку. В моих руках была мокрая тряпка, которой я стирал грязь и кровь с ее рук. Если спросит, скажу, что это сделала… Шарман. Со старухой я договорюсь.

Я прикоснулся тряпкой ко лбу, рассеченному царапиной, и почувствовал, что она горит… У нее жар…Она снова простонала, приоткрыв потрескавшиеся и обветренные губы. Я положил руку ей на лоб, чувствуя, что она горячая.

Дверь хлопнула, по коридору послышались шаги и возмущения. Я выставил вперед руку, и дверь в комнату с грохотом захлопнулась.

— И вот что мне с тобой делать? — я смотрел на бледное лицо ректорши, откинутую на подушке голову, спутанные волосы, прядь которых прилипла к ее губам. — Убить тебя мало! Мало того, что пошла в лес, так еще и…

На ее лоб легла мокрая тряпка, пока я осторожно убирал волосы с ее лица. Она простонала, сжимая и разжимая пальцы.

— Нет, я должен тебя по головке погладить за то, что ты отправилась на поиски дурачка, вместо того, чтобы просто написать родителям, мол, их идиот пал смертью храбрых в борьбе с собственной дуростью! Причем, дурость победила! Приношу свои глубочайшие соболезнования и так далее… — внутри меня горело пламя негодования, когда я в очередной раз выжимал тряпку, мочил холодной водой и снова расправлял на мокром пылающем лбу. — Я что? Должен сидеть здесь, как нянька?

Она простонала, пошевелив губами, и снова попыталась схватить что-то невидимое.

— И вот что мне с тобой делать? А? — я чувствовал, что прямо сейчас все брошу и оставлю как есть. — Поверь мне, я не собираюсь терпеть тебя целую вечность! Не хватало еще одного призрака! Слышишь? Не вздумай умирать!

Поверх моей руки легла ее горячая рука и тут же обессиленно скатилась на простыню.

— Позор! Если об этом кто-то узнает… Лежи уже, не ерзай! — я поднял с кровати упавшую тряпку, расправил ее, глядя на сухие, потрескавшиеся губы.

Она снова простонала, кусая губы до крови и еще сильней зажмурившись.

— Добить бы тебя, чтобы не мучилась, — усмехнулся я, глядя на свою руку, которая тянется к чужой щеке и скользит по ней пальцами. — Но вот что-то рука не поднимается… Хорошо, попробуем тебя напоить! Только учти! Холодную воду я давать тебе не буду! Куда отворачиваться? Пей, я кому сказал! Сама же просила! Ну вот! Молодец! Все расплескала! Нет, точно добью! Добью и точка!

— С… спасибо, — едва слышно произнесла она, пытаясь поймать мою руку. — Спасибо…