Глава 2
POV Джонин
Я надолго забыл, что такое чувство пустоты и одиночества, но как только хён пропадает у родителей на три дня выходных, включая пятницу, мне кажется, я схожу с ума. Скитаюсь по нашей квартире, словно приведение. Мне не сидится на месте, я не могу ничем себя занять, поэтому спешу скорее улечься спать, но кровать для меня одного слишком большая, а подушка хранит чужой-родной запах, и сон снимает, как рукой. Снотворное, оно же – бутылка вина, ждёт меня в мини-баре в гостиной, но понимая, что сегодня только пятница и мне нужно как-то проконать до воскресенья, я решаю отложить её, бутылку, до лучших времён. Бездумно пялясь в телевизор, я всё-таки засыпаю где-то под утро, от чего сплю на следующий день чуть ли не до вечера. Пока пишу хёну смс, улыбаюсь и думаю о том, что знаю всё о высших степенях зависимости человеком, а когда он перезванивает, убеждаюсь в этом окончательно. В субботний вечер всё-таки идёт вино, полбутылки за раз, и в девять я, как прилежный мальчик, который и в детстве отказывался засыпать в такое время, уже почти вырубаюсь.
Вас когда-нибудь будил нежный шепот на ушко?! А человек, будивший вас, шептал вам на ушко «мой маленький алкоголик»? Нет? Повезло! В первую очередь я просыпаюсь от тёплых губ, что целуют выглядывающую из-под одеяла руку до самых кончиков пальцев, а потом пальчики осторожно перебирают волосы, и рядом от чужого веса прогибается кровать, и снова шепот.
- Просыпайся, мой маленький алкоголик.
- Очень романтично. – бурчу я, не раскрывая глаз.
- Вкусное вино? – спрашивает хён, и я слышу, как он улыбается.
- Не знаю, как вкусное, но усыпляющее – точно. – киваю. Приятно нежиться на подушке и не смотреть, а только чувствовать.
- Мой маленький наркоман. – снова смех в голосе, а я по-доброму хмыкаю.
- Сколько нежных прозвищ с утра. – констатирую я. - И почему это я наркоман?
- Коротал время, да? – я, наконец, открываю глаза. Джунмён сидит на краю кровати, едва разуться успел и сразу ко мне, ещё в лёгкой куртке.
- Я наркоман. – ною я, и перебираюсь к хёну на коленки. Поудобней устраиваюсь в его руках, и позволяю ему обнять себя.
- Мой зависимый. – смеётся он. Я уж точно давно не помещаюсь у него на коленках в такой позе.
- Можно наркоману получить свою дозу? – голова на удивление свежая, и похмелья совершенно нет.
- Ну конечно. – он мягко улыбается и, подавшись ко мне, целует. Вот это именно то, чего мне не хватало этих три дня – его поцелуев! Я - наркоман, а мой наркотик – Джунмён!
Наше утро как всегда начинается с повседневных забот: хён за ногу стаскивает меня с кровати, потом я затягиваю его обратно, и, в конце концов, наше пробуждение откладывается на несколько часов. Он готовит завтрак и не пускает меня туда, дабы не спалить нашу кухню. Мы дерёмся за то, кто какую футболку наденет, и обычно идём в магазин. Там ещё несколько часов бродим мимо прилавков, потом так же долго гуляем, пока возвращаемся домой. По дороге обычно заходим в магазин рядом с домом, чтобы купить то, за чем моей маме приходится ехать через полгорода, и тут же отвозим. Одним словом возвращаемся под вечер, готовим ужин.
В этот вечер ничего не предвещает беды, мы спокойно целуемся, немного подзабыв о готовке ужина. С хёном хочется забыть обо всём. Он сидит на краю стола, мягко обнимая меня за талию, и целует собственнически, в очередной раз напоминая, что я принадлежу только ему. Мы всё-таки возвращаемся к ужину, неохотно отрываясь друг от друга, потому что что-то на плите уже горит. В тот момент, когда моя голова заходится кругом, я не придаю этому достаточного внимания, а стоило бы. Хён ловит меня за руку и усаживает на стул, умостившись на корточках и держа меня за коленки, чтобы не съехал со стула. Он глядит внимательно и встревожено, а я часто моргаю, пытаясь восстановить чёткость. К губам приставляют стакан и заставляют сделать несколько глотков воды, а потом прохладная рука касается лба.
- Ты чего? – негромко зовёт хён. – Посиди, я достану нашатырь.
Хён устраивает меня так, чтобы я мог спокойно опереться о стену за своей спиной, а сам быстро тянется к полке над плитой, чтобы достать маленький пузырёк и кусочек ваты. Перед глазами всё ещё круги, я смотрю на ровную спину хёна, моргаю и темнота.
Я кое-как открываю глаза и кривлюсь от едкого запаха нашатыря, понемногу приходя в сознание, понимаю, что сижу на полу, лицом к стулу, на котором только что сидел. Всё ещё с головокружением, шарю руками в воздухе, чтобы найти опору и натыкаюсь на знакомую руку, которая даёт возможность оставаться в сознании.
- Давай ещё разок. – просит хён, и нашатырь снова бьёт по слизистым, заставляя глаза слезиться. Голова всё ещё кругом, но я по крайне мере хотя бы немного ориентируюсь в пространстве. – Тихонечко.
Хён осторожно помогает подняться, крепко обнимая и удерживая меня в вертикальном положении. Стены квартиры перед глазами шатаются, и действительно становится легче, когда я оказываюсь на кровати в горизонтальном положении. Хён полуложится рядом, и гладит по волосам – мягко, успокаивающе, я прикрываю глаза, чтобы потолок не крутился перед глазами. Тёплые губы целуют в лоб.
- Су, - зову я негромко.
- Что, мой хороший? Как ты себя чувствуешь?
- Уже нормально. – глаза, наконец, удаётся открыть без головокружения и даже повернуть голову в его сторону.
- Извини меня. – зову я.
- За что, малыш? – он едва улыбается, продолжая гладить по волосам.
- За то, что заставил тебя поволноваться.
- Я волнуюсь о тебе, даже когда ты спишь на соседней подушке – а вдруг тебе приснился дурной сон? – хён снова целует в лоб и осторожно обнимает. – Тебе нужно хорошенько отдохнуть. Я буду рядом, ничего не бойся. Спи.
Чувствовать во сне его руку – очень важное условие спокойного сна.
Джунмён не смыкает глаз ни на минуту за ночь – младший спокойно спит, сжимая его ладошку и, кажется, от недавнего обморока не осталось и следа. Температуры, судя по всему, нет, и Джонин спит тихо, без тревоги, не крутится особо во сне и не дёргается. Сон смаривает только к утру.
Я просыпаюсь к обеду и не нахожу хёна рядом. Но поднимая голову с подушки, чувствую себя хорошо: голова не кружится, в глазах не темнеет, и я могу спокойно удержаться на двух ногах. Я довольно потягиваюсь и выхожу в коридор, где из кухни слышится бурчание телевизора – хён определённо там. Я только собираюсь в ванную, как из кухни слышится неожиданный громкий вскрик, и я тут же устремляюсь туда.
- Что?! – нахожу хёна у раковины, и тут же обнимаю со спины.
- Ничего… - отрицательно кивает он. – Просто обжёгся, вода резко пошла горячая. – хён растерянно кивает и улыбается. – Ты хорошо себя чувствуешь?
- Со мной всё в порядке. Наверное, это были последствия похмелья. – я целую его в щёку. – Я в душ.
- Иди.
Джунмён ждёт, пока Джонини выйдет, и глядит на свою ошпаренную руку – вся проблема в том, что вода из крана текла холодная, вся проблема в том, что из крана текла вода! Джунмён осторожно дёргает рычаг смесителя и подставляет руку под воду – жидкая влага мягко касается кожи, и Джунмён решает, что ему показалось, словно вода принесла боль. Это невозможно!
С хёном мы весь день проводим на диване, он всё ещё немного боится, что я снова могу потерять сознание, именно поэтому, я чувствую себя капризным заболевшим ребёнком, вокруг которого все бегают. И если в начале мне это нравится: хён сносит всю технику ко мне в гостиную на диван, куча пультов, плеер, телефон, ноутбук, делает мне мой любимый фруктово-шоколадный десерт, и опекает меня, как только может. Под вечер меня начинает мучить совесть – я ведь совсем не больной, и сейчас со мной всё в порядке. Пока мой несчастный Су моет всю ту гору посуды, что мы насобирали за день, я звоню родителям, узнать, как дела.
- И ты представляешь, он даже не смог рассказать, в чём дело. – вздыхаю я уже гораздо позже, когда мы собираемся спать. Наводим порядки, переодеваемся после душа, расстилаем кровать.
- Почему? Был так занят? – удивляется Джунмён, вскидывая бровь.
- Видимо да! Что, всё, идеальный мир перестал работать? Папа снова канул в работу, что дальше, мама тоже опять? – вздыхаю я, стягивая с себя футболку.
- Хочешь, завтра съездим в гости? Заодно узнаем, что происходит. – предлагает хён, улыбаясь, когда я бросаю в него футболкой.
- Я люблю тебя.
- Я тоже тебя люблю, родной. – как всегда отвечает он, отправляя мою футболку в шкаф. – Мама ничего не говорила за это? Может ты просто забыл?
- Нет! – я задумываюсь, и тут понимаю. – Хотя нет, погоди, она говорила, что там какая-то командировка для конференции на три дня! Точно! – я довольно щелкаю пальцами, самому себе подтверждая только что вспомнившееся, и в следующую секунду не понимаю, что происходит. Меня попросту выбрасывает из реальности в другую комнату, разрывает по частям, и забывает сложить обратно. Я всё ещё вижу хёна, но вижу и нашу гостиную, а потом темнота. Иными словами телепортирую, и настолько быстро, что не успеваю даже уловить этого момента. Только лёжа на полу в гостиной, я чувствую, как медленно разбирается на атомы тело и собирается обратно. Хорошо, что всё-таки собирается. Я не делал этого уже три года, но откуда снова…?
Я негромко постанываю в голос от боли, когда хён находит меня в гостиной. Он взволнованный и опускается на колени рядом.
- Что это было? – с опаской спрашивает он.
- Телепортация, Су. – киваю я.
- Это я понял, но откуда…?
Он устраивается рядом на полу, обнимая и прижимая к себе, а я лежу, как парализованный, крепко сцепляя зубы. Заторможенный процесс телепортации болью отдаётся во всём теле, а мы всё молча лежим на полу в гостиной, думая каждый о своём.
- Су. - негромко зову я.
- М?
- Думаешь….Думаешь, что-то не так? Что-то с….Арбором?
- Я думаю, нам нужен Чанёль! – выдыхает хён.
- Где же его взять? – я вздыхаю.
- Ты как? – хён поворачивается ко мне лицом и целует в щёку. Я поднимаю голову, взглянув на своё парализованное тело.
- Пока только до середины живота. – вздыхаю я.
Мы так и засыпаем на полу в гостиной.
Утром я прихожу в себя с приятным чувством, что моё тело всё же моё, ну, может ещё хёна, но сам факт. Я легко встаю, но тут же кружится голова и приходится сесть обратно. Хён оказывается за моей спиной, мягко обнимая за плечи.
- Ну, как успехи?
- Я в порядке, только кажется, словно тело занемело – покалывает на кончиках пальцев. Но мне не хочется пробовать телепортировать ещё раз, чтобы проверить. – киваю я.
- Это и не нужно, Джонин! – слышу, как хён вздыхает, а потом разворачивает руки внешней стороной, чтобы я смог рассмотреть яркий голубой узор вен, словно ветви дерева.
- Как…? – выдыхаю я, касаясь белоснежной кожи кончиками пальцев. – Откуда? В смысле, там…
- Вода. – кивает хён.
- Что нам делать? – я беру его руки в свои и медленно целую от изгиба локтя и до кончиков пальцев.
- Не знаю. – выдыхает он. – Но что-то определённо не так. Почему силы вдруг снова проснулись в нас? Арбору что-то угрожает?
- Думаешь, остальные тоже так? – я закусываю губу.
- Думаю, да. Мы не могли одни. У нас разная природа: я – естественная стихия, а ты – без материального проявления!
Мы с хёном кое-как поднимаемся и даже завтракаем на скорую руку. Я замечаю, что хён достаточно слаб. Конечно, нормальный организм привык, что по его венам струится кровь, а не вода, как раньше, в момент активной силы, именно поэтому хён и не пробует использовать свои способности, и правильно. Он едва чашку может в руках удержать, поэтому я маню его к себе, усаживая на колени, и осторожно подношу сосуд с чаем к его губам. Прекрасно знаю, что он ненавидит чувствовать себя беспомощным. Покончив с чаем, я медленно и осторожно расстёгиваю рубашку на его груди, находя на молочной коже выдавленный знак воды, а потом, расстегнув ещё пару пуговичек, охаю. Только теперь я могу действительно понять, как много в человеке вен – каждая из них на шее и груди хёна – небесно-синяя, от чего кожа кажется прозрачной. Я мягко касаюсь её пальчиками, стараясь не сделать больно. По нему можно учить биологию. Ещё немного раскрывая рубашку, я отчётливо вижу узелок слева на груди, который размеренно стучит под моей рукой, и толстую сонную артерию на шее.
- Жуткое зрелище. – негромко констатирую я.
- Знаю. – кивает хён, застёгивая рубашку. – Мне кажется, я вот-вот рассыплюсь на молекулы воды.
- Рассыпаться на молекулы – это моя привилегия, любимый. – мягко улыбаюсь я, целуя его щёку.
Мы поднимаемся как раз в тот момент, когда в дверь звонят. На улице суббота и мало кого могло принести?
- Я мою посуду. - заявляет хён.
- Нет, ты же….
- Нормально всё, иди, открой дверь. – хён указывает на дверь, и я спешу в коридор.
Без задней мысли, не глянув в глазок, открываю её, и замираю на пороге, как заколдованный, ловя губами воздух. Челюсть с грохотом падает на пол, руки вдоль тела повисают, мне нечем дышать. Прямо передо мной в белых кроссовках и таких же штанах, в простой серой футболке и джинсовой куртке сверху, растрёпанный, с пшеничной чёлкой, в которой блестит оттенками золото, мягко улыбаясь и запустив ладошки за спину, стоит…..Лухан!