Глава 7
Сергей вваливается домой. Именно вваливается, не замечая ничего вокруг. Отчего-то невыносимо стыдно и обидно. Чего ещё стоило ожидать от этой встречи? Она ожидаемо оказалась неловкой. Так он и думал, когда выходил из дома и когда видел незаинтересованное лицо при встрече. Каждый жест и слово Ангелины буквально чеканили: «Ты мне не приятен», а он, Сергей, как наивный думал, что ему кажется.
Если кажется, что кажется, то не кажется.
Мама, наверное, в своей комнате, а Сергей вскоре оказывается в своей. Здесь как обычно не убрано, да и настроения даже переодеваться в домашнее нет. Хотя придётся. Грусть грустью, а от матери в тык получить не охота.
Успокойся.
Сергей вспоминает количество домашней работы на понедельник и смело решает забыть об этом. Отдохнуть надо. Определённо.
Воскресенье пролетает не заметно. А на утро понедельника просыпаться даже не охота. Опоздание на тридцать минут карается лишь недовольным тоном историка, однако к своему великому несчастью, задние парты заняты. Приходится сесть за вторую парту прямо напротив учительского стола.
«Красота»...
– Игнатов! – голос учителя вырывает парня из «витания в облаках», – повтори, что я только что сказал.
– Э... – Сергей косит взгляд в сторону закрытого учебника
Твою мать.
– Ну?
– Что-то по истории...?
Историк хмурится, пряча лицо в ладони на пару секунд.
– Повторяю для особо одарённых: Столыпинская аграрная реформа логически продолжала реформы одна тысяча восемьсот шестьдесят первого – одна тысяча восемьсот шестьдесят третьего годов. Кто мне ответит какие проблемы подвигли правительство вновь заняться решением аграрно-крестьянского вопроса? Может быть Игнатов?
Да что такое-то а!
– Спросите кого-то другого, чего за беспредел?
– Я жду ответа, Сергей.
– Крестьяне бунтовали.
– Это отягощающий фактор, а не основные проблемы. Основные проблемы озвучь.
Ну ничего, двойка и двойка, не первая же!
***
Шпиль и Денис всё там же. Сидят, курят и о чём-то лениво переговариваются. Сергей же сидит рядом, о чём-то размышляет и то замечают рядом сидящие.
– О чём задумался? – Шпиль выпускает пар, затем передавая электронную сигарету Денису, – о какой-нить ненаглядной Насте? Или как эту ш...
– Э, – Денис толкает друга в бок, – тут же дети, – он хрипло смеётся, кивая в сторону то ли пятиклашек, то ли восьмиклассников. Чёрт их разбери – все одинаковые.
– Не, – отмахивается Игнатов и сам не знает: лжёт или нет. В голове слишком много мыслей и выделить какую-то одну достаточно сложно.
– Ну-ну, – Шпиль закатывает глаза, – а я вот с девчонкой познакомился...
– Оно и видно, – спешит прокомментировать Сергей, – то-то ты всё девочками интересуешься.
– Да иди ты.
– А мне вот не нужны женщины! – вдруг произносит Денис.
– Мы в курсе, – хохочет Сергей, – ни одна девушка тебя, такого великого игрока, не вытерпит. Как тебя только твоя мать терпит, я бы давно от тебя избавился.
– Э!
Шпиль хохочет и смех его эхом разносится по лестнице, обращая на их компанию не очень-то желательное внимание остальных обитателей этого «тайного» места. До ушей доносятся чьи-то шаги.
– Шухер! – Денис тут же затягивается, быстро выдыхая пар куда-то вверх, затем пряча электронную сигарету в карман джинсов.
Однако по лестнице поднимался вовсе не учитель.
Шпиль вдруг пронзительно свистнул.
– Помянешь чёрта... – Пивоваров вновь затягивается.
Сергей поднимается на ноги, глубоко вздыхает и спешит удалиться, однако далеко он не уходит. Тощая рука цепляет тонкими пальцами его клетчатую зелёно-жёлтую рубашку.
– Серёж...
Плевать.
Плевать же, ну!
Иди давай, придурок!
– Давай поговорим?
– Нет, – или...?
Сергей дёргается в сторону и ткань рубашки выскальзывает из руки Насти, недолго думая он сбегает по лестнице не оборачиваясь.
Внутри отчего-то становится так гадко, что Сергей останавливается посреди коридора и с секунду пытается выловить в бессвязном компоте в голове нужную ягоду-мысль. Только вот не выходит. Сейчас лишь чувство какого-то едва ли объяснимого разочарования затапливает голову. Хочется спросить, хочется поговорить, хочется хоть что-то понять. Однако тонкий, противный, как писк комара летней ночью, голосок здравого смысла требует, чтобы Сергей не смел говорить с ней. Он кажется даже покорно мирится со своей здравой частью, однако кажется ему, что совсем ненадолго.
На математике его голова вдруг начинает болеть, а ком тошноты подкатывает к самому горлу. Поднять руку и отпроситься – не вариант. Эта грымза не отпустит никогда в жизни. Да и медсестру не найдёшь. Где-то всё ходит-бродит в кабинете её никогда нет, да и если найдёшь – никакой помощи не получишь. Из арсенала у неё зелёнка, перекись да бинты и тех жалко на обучающихся.
Он лбом утыкается в сложенные на парте руки, глубоко дыша.
Вот бы не рыгануть.
– Игнатов, не спать! – она ударяет указкой по столу, отчего парень вздрагивает и едва себя пересилив поднимает голову, – я кому тут это всё расписываю? Спят они, ишь ты!
Сергей сжимает губы в тонкую бледную линию и заставляет себя взглянуть на длинное расписанное уравнение. Или выражение – чёрт его разбери, если честно.
– Извините... – слово это Сергей из себя выдавливает как может, отчего звучит оно вовсе не уважительно, да и не как извинение вовсе, – могу я выйти?
Конечно нет.
Она хмурит редкие седые брови и лицо её теперь выглядит ещё более отвратно. Не поймите неправильно, внешность тут роли не играет. Скорее общее восприятие Сергеем учителя по математике, начиная класса эдак с пятого, никак не назвать положительным.
– Сколько я могу повторять одно и тоже! – она ударяет указкой по собственному столу и трясясь от гнева.
Вот же ж старая грымза. От её голоса уши в трубочку сворачиваются.
– Игнатов! Ты у нас особенный? Или сколько раз я могу трындычать одно и тоже? Ты глухой, Игнатов, скажи мне? Вот ты глухой?
Сейчас наблюю.
И стоит только подумать об этом, как Сергей вмиг отворачивается от парты, сгибается и не до конца переваренное содержимое желудка выплёскивается на линолеум. Он сжимает край парты и жмурит глаза. Горечь во рту и едкая боль в горле. Одноклассники морщат лица и отворачиваются, дабы не созерцать лужу на полу и слюну, что стекает с его приоткрытого рта. Грымза замолкла.
Наконец-то...
В ушах гудит и Сергею кажется, что его вырвет снова.
Отравился, наверное.
Одноклассники начинают перешёптываться, некоторые обмахивают свои лица тетрадями, а кто-то и вовсе просит выйти или открыть окна.
– Позовите медсестру! – восклицает кто-то с задних парт. Чей-то бег набатом отдаётся в кружащейся голове, и Сергей вдруг чувствует, как чья-то рука оказывается на его плече. Глаза открывать не хочется, ибо свет по ним бьёт, отдаваясь резью.
– Эй-эй, – кто-то хлопает его по щекам. Чуть приоткрывая один глаз, Сергей едва может разобрать чьё-то лицо среди мутного окружения, – встать можешь? Пошли.
Как он оказывается в медпункте Сергей и не помнит. Сознание к нему возвращается когда медицинская сестра почти заталкивает, верно, вымоченную в нашатыре, мерзко пахнущую ватку ему в ноздрю. Он мотает головой из стороны в сторону и дёргается прочь. Кто-то его придерживает за спину, чтобы он не свалился.
– Проснулся наконец-то, – недовольно бурчит медсестра, выбрасывая ватку в урну, – перепугал всех. Матери твоей позвонили, заберёт тебя.
– А чё со мной?
– Мигрень скорее всего, – женщина снимает перчатки и вздыхает, – сиди жди мать.
М-да, ну повезло, ничего не скажешь.
Ну, зато испугал математичку, и пропустил целых четыре урока – сорвал джек-пот.
***
Мама:
Выбегай, больной, жду у входа.
На крыльце Сергей стоит, щуря глаза от кажущимся ярким света солнца, что сейчас даже закрыто тяжёлыми тучами. Мама кутается в пальто и стоит у машины, высматривая его, Сергея, а как только его замечает, вздыхает и подходит ближе к школьной калитке.
– Ну, рассказывай, – Кристина рассматривает лицо сына, грустно улыбается, убеждаясь, что он вроде как ещё стоит и относительно хорошо выглядит, – если можешь конечно. Пошли к машине.
– Да чего рассказывать? Накрыло посреди математики. Попытался отпроситься – меня не отпустили. Вот и возмездие, – Сергей пожимает плечами, забираясь на заднее сидение автомобиля, – мигрень сказали.
– Да, про мигрень я уже слышала, – женщина выруливает на проезжую часть, – как себя чувствуешь?
– Лучше.
– Ну оно понятно, – Крис чуть посмеивается, – мне остаться дома? Или справишься?
– Справлюсь, – Сергей прижимается щекой к холодному окну в надежде придаться сну. Однако первая кочка, что мать пропустила из виду с руганью, разрушила планы Игнатова на приятный сон.
Сергей:
Как у тебя первый учебный день прошёл?
Ангелина:
Прошёл?
Ангелина:
Мне ещё два урока отсиживать
Какая многословность...
Сергей:
А я домой
Сергей:
Наблевал на пол в кабинете математики
Ангелина:
Понятно