ПРОЛОГ
Под ногами пролетает лёд, лезвие оставляет продольные полосы на катке, мальчишечьи руки сжимают рукоять клюшки. Он замахивается и ударяет по чёрной шайбе.
– Игнатов – малый штраф! – восклицает вдруг Максим Фёдорович – мужчина среднего роста, молодо выглядящий в свои пятьдесят четыре года. Конечно, это не то чтобы великий возраст, но в жизни встречались люди и в тридцать выглядящие, словно на пару десятков лет старше.
Парень бросает едва слышное ругательство, которое тренер решает пропустить «мимо ушей». Остановившись за бортом, Игнатов прячет за маской свою хмурую сосредоточенность.
Вон Димка, крупный парень, активный до жути, ведёт шайбу, пасует Илье, что одним движением пускает её в ворота, а шайба тут же отбивается Антоном - вратарём, затем её перехватывает Клим. Скрежет льда, чьи–то едва различимые и теряющиеся в эхо ругательства, которые, словно слышит только получивший штраф. Резиновая шайба мелькает на льду и серо-зелёные глаза неотрывно за ней наблюдают из-за сетки шлема.
– Игнатов на лёд! – командует Максим Фёдорович и парень, оттолкнувшись от борта, вливается в игру.
Третий период подходит к концу, Илья ведёт шайбу, передаёт Игнатову, и он под возглас уже празднующего победу Димки забивает шайбу в ворота.
– Молодцы! – восклицает Максим Фёдорович, – Серёж иди-ка сюда!
Названный вовсе не удивлён и, смирившись с предстоящей лекцией о глупых ошибках на льду, приближается к тренеру, снимая шлем.
– Сколько раз я тебе говорил, что отлетать в мысли во время матча – дело гиблое. Если на соревнованиях ты так же отлетишь – подведёшь команду.
– Да понимаю я, Максим Фёдорович, – Сергей кивает несколько раз, словно китайский болванчик, – постараюсь больше не допускать подобного.
– Не «постараюсь не допускать», а «не допущу», понял? – хмурит брови тренер, складывая руки на груди, – свободны!
– До свидания! – Дмитрий машет рукой и скрывается в раздевалке, куда следом заходит и Сергей.
***
Сергей вваливается в квартиру, снимает потёртые кеды и плетётся в свою комнату, небрежно сбрасывает портфель в угол и бегло заглядывает в экран смартфона. Время пол пятого вечера. Парень падает на кровать и уставился в потолок. Лежит так не понятно, сколько времени, а затем погружается в социальные сети.
Мама 17:01
Привет
Мама 17:01
Ты дома? Ел?
Сергей 17:02
Привет, да, дома
Сергей 17:02
Нет, не ел. Не волнуйся, поем
Сергей 17:03
Ты как?
Мама 17:03
Да нормально, перерыв вот
Мама 17:04
Ладно, я побежала. Не забудь поесть
Сергей улыбается и заставляет себя подняться на уставшие ноги. Мать много работает. Трудится тренером для фигуристов. На самом деле, Серёжа даже думал пойти по её стопам, он видел, как она самозабвенно, плавно передвигается по катку, изящно выполняет каждое движение и осознал в один момент, что это не для него. Он совсем не такой, не плавный, не изящный, не такой, как его мать и он решился найти что–то похожее. И это «что–то» – для него оказалось хоккеем.
Командная работа и усердный труд – всё это для него сейчас столь важно, что порой он даже забывает об отдыхе, из–за чего выслушивает нотации от матери и отца. Отец, к слову, врач–травматолог. Мать и отец люди серьёзные, кажется, даже слишком. Их дуэт не раз спасал подростка от директора, которая усердствовала в наказаниях за школьные потасовки, правда, некоторые учителя из–за событий в весьма бурной школьной жизни Сергея относятся к нему так же не лучшим образом, но парню не очень-то и важно их отношение.
Игнатов кашляет, видно, застудил горло, и плетётся на кухню. В холодильнике находит суп, который он подогревает в микроволновой печи. Суп он этот выхлёбывает за десяток минут, моет посуду и возвращается в комнату.
Ру–ти–на.
Через пару часов в замке проворачивается ключ. Дверь отворяется с едва слышным скрипом и на пороге оказывается женщина. В квартире чисто и пахнет приятно, глаза вмиг прикрываются, а в теле просыпается сильная усталость. Обувь оставлена у двери на полке и она, облегчённо вздохнув, проходит на кухню, где наливает стакан воды и в секунду его осушает.
– Серёж! – окликает она сына, опираясь о кухонную тумбу, – подойди сюда, пожалуйста.
В квартире раздаются шаркающие шаги и в проёме показывается названый.
– Привет, ма, – парень улыбается, тут же садясь за стол.
– К нам сегодня Сашка придёт, закажем что–то?
– А папа сегодня приедет?
– Да, – Крис улыбается, – завтра в ночную, а сегодня освободится пораньше.
– Понятно, ну, хорошо, – Сергей улыбается в ответ, – как на работе дела?
– Да нормально, готовлю к соревнованиям пару человечков, – вздыхает, – родители у некоторых детей иногда такие трудные бывают.
– Ха–ха, это да.
– Ладно, я пойду, отдохну немного, – она пару раз кивает и потягивается.
В комнате делать особенно нечего, почему Сергей и решает лечь спать.
А уроки сами как-нибудь сделаются...
***
В следующий момент он просыпается под смех матери в соседней комнате и вторящий ей смех её двоюродного брата. Александр или же дядя Саша, как предпочитает его называть Сергей, человек странный. Как он узнал от него же, в юношестве они с матерью были в ссоре из-за маминого друга, который умер в том же году от болезни. Мать не очень-то распространялась на эту тему, наверное, всё ещё скорбит, а от отца, Сергей знал, что ничего об этой «мутной» истории не узнает.
Единственное, что он знал о почившем – это что его звали Евгений Ковалёв, а что там с его болезнью – совсем не ясно, да и разбираться особо не хотелось. Раз мать сама не желает ему что–то рассказывать – значит, дело не его.
Сергей, потягиваясь, прохрустывая суставами, выходит из комнаты и видит занятную картину: его мать, с напускной строгостью на лице, бежит за дядей Сашей с полотенцем в руках.
Выглядят, как дети.
Парень невольно улыбается.
– О, Серёга! – смеётся Александр, – доброе утро!
Названый невольно бросает взгляд в окно, где на дворе темнота. Глубокий вечер.
– Здравствуйте, дядь Саш.
– Кристи, ну хорош, я больше не буду воровать яйца из холодильника!
– Куда ты дел яйцо?! – женщина таки нагоняет брата и несколько раз ударяет полотенцем по плечу, – а?!
– Да на столе оно!
– Только попробуй в следующий раз...
Брови Сергея, кажется, скоро подлетят к самому потолку.
– Ты проходи, Серый, ты-то яйца не воровал.
– А зачем вам?
– Какой «вам», – Желточенко закатывает глаза, – я же не старый, ну.
– Старый-старый, вон, песок сыпется, – Кристина забрасывает полотенце на плечо, – идите на кухню, скоро Серёжа придёт.
Молодой человек до сих пор не может понять, по какой причине, мать и отец решили дать ему имя в честь отца. Он не жалуется, но люди вокруг порой сильно путаются.
– Ох, я так и не понимаю, зачем вы назвали сына как отца... – вздыхает Александр.
– Серёжа пошутил, – махнула рукой Крис, – а потом, оказалось, что не пошутил. Так что теперь у нас Сергей Сергеевич.
– Звучит не очень, – фыркает парень, – в плане, я про шутку папину.
– Ну да, – кивает Саша, – мы поняли, что не про имя. Менять его проблематично.
– Ты ему идеи не подавай, – фыркает Крис, помешивая что–то в кастрюле на плите.
– А! – вдруг восклицает Александр, – я забыл! Я принёс же тебе штуку одну, – мужчина скрывается в прихожей на пару минут, а затем гордо выносит в руках что–то поблёскивающее золотом, – увидел вот эту статуэтку, про тебя вспомнил. Ты же за шайбой гоняешься, вот, держи.
– Если эту штуку будет ловить Антошка, он умрёт. А нам вратарь ещё пригодится, – смеётся Сергей, рассматривая находящуюся в руках железную шайбу, с напечатанной на отполированной поверхности надписью «Хоккеисту». Походит на награду. – сколько вы за неё отдали?
– Серёжа, – Крис хмурит брови и говорит слишком строгим тоном, почему парень тут же закашлялся.
– Ну-у-у, цену подарка не говорят! – Желточенко складывает руки на груди, и тут же наблюдает за тем, как Сергей переворачивает статуэтку задней стороной и глаза подростка округляются.
– Я понял. Пойду, отнесу в комнату!
***
Утро грубо встречает человеческое тело сковывающим холодом, заставляющим мурашки пробежать по коже от головы до пят. Сергей ёжится, на часах шесть тридцать утра. Вздох из груди вырывается непроизвольно. За окном темнота, словно он проснулся ночью, а ему уже приходится натягивать на себя колючий свитер, такие же носки и массивные чёрные ботинки на шнуровке. Пока обувь завязывает, глаза прикрывает, в надежде уснуть, но проснувшаяся мать таки вынуждает его открыть серо-зелёные глаза и невидящим взглядом смотреть в стену напротив. Так проходит, кажется, несколько часов, но, когда парень «просыпается» на часах всего шесть часов пятьдесят три минуты.
Он поднимается на ноги, закидывает ранец на плечо и, шепотом попрощавшись с матерью, начинает свой унылый и рутинный путь в школу.
В школу входит поздновато, в восемь часов уроки начались, а на часах уже восемь двадцать два. Физрук, наверное, простит ему такую дерзость.
В спортивном зале так же холодно, как и на улице, если не хуже. Сергей стискивает зубы и втягивает шею, пытаясь спрятаться в вороте болотного свитера. Одноклассники играют в волейбол, кто-то отбивает мяч, попадая другому прямо в лицо. Кто-то скользит по полу, противно скрипя кроссовками, и, растянувшись в совсем неестественной для человеческого тела позе, выставляет руки вперёд, ожидая пас. Игнатов прокрадывается к лавочке у стены. Учитель куда-то ушёл, наверное, в свой кабинет. До конца урока совсем немного, так что в спортивный зал он вряд ли явится, а посему можно и подремать. Конец урока не проспит точно, всё–таки звонок здесь дикий. Если оказаться, к своему несчастью, в радиусе пяти метров – голова тут же взрывается дикой болью, а уши закладывает минут на пятнадцать.
Однако просыпается Сергей совсем не от звонка: недалеко от его головы, где-то в метре, в стену прилетает волейбольный мяч, вырывая парня из приятной дрёмы громким хлопком. Он тут же вскидывает голову и видит гогочущего одноклассника, дающего «пять» какой-то девушке. А ещё одна что-то начала причитать и жалостливо поглядывать в сторону Сергея.
Игнатов не был «мальчиком для битья». Никогда. Просто всегда есть идиоты, а в школе, в одиннадцатом классе, ты и сам не самый разумный человек, а таких же как ты в классе, как правило, тьма тьмущая. Вот и получаются вот такие ситуации, за которыми, кроме осуждения от одних и смеха от других ничего не происходит.
Школы в целом места не справедливые, но все дружно делают вид, что это место великосветское, так что у Сергея претензий не появилось за все десять с половиной лет обучения, а вот проблем – более чем. Из проблем – всё слишком банально. На перемене подрался, взорвал унитаз петардой, сорвал трубу, когда в кураже, под смех друзей изображал, неудачно упавшего с «коня» на физкультуре, одноклассника.
В общем, кабинет директора для Серёжи место часто посещаемое, а нотации он все уже знает наизусть.
Уроки математики всегда ощущаются как что-то невероятно скучное. Конечно, не для всех, но для Сергея точно. «Фанатом» точных наук он никогда не являлся, как и в целом учёбы, но, как ему мать уже не раз рассказывала, она училась хорошо, даже, скорее, «на отлично», но не по своей воле, почему не планировала и не планирует заставлять его учиться через силу.
На момент одиннадцатого класса молодой человек в предметах разбирался так себе. Учился средне, с перебоями конечно, зато друзей нажил. Не ясно, правда, насколько надёжных, но, главное, забавных.
Сергей сидит за последней партой, положив голову на сложенные руки и закрыв глаза. Все пишут какую-то контрольную работу, но, Игнатов не подготовился, как и всегда. Честно, даже вникнуть совсем не хочется. Благо, мать не знает о его любви к дневному сну на парте, а не иначе он бы определённо выслушал нотации длинною в жизнь.
Как только за дверью класса звенит звонок, оповещающий о конце урока, все сорвались с мест, забросав учительский стол листочками, после скрываясь в коридоре. Их примеру последовал и Сергей, правда, не так активно. Сегодня его друзья не пришли. Все как один подхватили простуду и, верно, сейчас нежились в тёплой и мягкой кровати, спрятав носы в одеяле.
Перемена в двадцать минут, когда ты один, сравнима с самой страшной пыткой. Вроде и домой можно уже уйти, но подставлять родителей не то чтобы большая охота, отчего Сергею остаётся лишь одиноко слоняться по коридорам, кишащим мелкотой или же представителями девятых и десятых классов, что так же бродили вокруг в поисках укромных мест. Серёжа хотел бы подойти попросить сигаретку или любой другой никотин содержащий продукт, да ни с кем разговаривать не хочется.
Так вот и набрёл на неё. Девушка на вид как все. Совершенно, на первый взгляд, обыкновенная, но отчего-то Сергею она казалась такое цепляющей. У неё не было пленительных глаз, мелодичного голоса, прекрасных волос... Она чуть горбила спину, ходила в растянутых футболках, от неё за несколько метров пахло сигаретным дымом, а в речи не редко проскакивали бранные слова. В общем: не книжная персона. Таких в фильмах антагонистами показывают. Игнатов, честно, и сам до конца не осознавал, что в ней нашёл. Вроде и вкусы на девушек у него кардинально отличались, и с этой девушкой он общался от силы раза три в столовой в очереди за очередной дрянной порцией не самой вкусной еды, а сейчас как дурак стоит в коридоре и смотрит, как она ожесточённо спорит с каким–то парнем.
Парень, к слову, малознакомый самому Сергею, но отчего-то ему тут же стало ясно, что не из робкого десятка. Выглядит... маргинально.
Сергей хмурит брови, всматривается в лицо девушки – Насти, и, кажется, она его замечает.
– Серёженька! – она его окликает и в голосе её, чуть сиплом, Игнатов отмечает дрожь. Он вмиг подходит к девушке, и та его обнимает, – отвали, придурок, – Настя морщит нос в отвращении и тоже действие хочет повторить Сергей, ибо от этого «маргинала» несёт перегаром и какой-то дрянью.
Контингент тут – мечта.
– Да мне насрать, что у тебя очередной появился, – он шмыгает носом, будто готовясь сплюнуть мокроту на пол, – ты либо деньги возвращаешь, либо давай решать вопросы по-взрослому.
– А ты кто сам-то будешь? – не подумайте, Сергей не напрашивается на чей–то кулак. Или напрашивается...
– Чё? Ну, для тебя Евгений Александрович, – он усмехается, пряча руки в карманы мешковатых штанов.
– Значит так, Женя, давай-ка ты поворачиваешься градусов на сто восемьдесят и драпаешь куда-нибудь, куда глаза глядят.
А в следующий момент Сергей закрывает лицо, отшатывается на стену, ударяясь об неё затылком. Краем глаза парень видит, как Настя бежит куда-то вперёд по коридору. Затем, Игнатов пару секунд разминает запястье и наносит ответный удар.
Дальше крики и руки в крови.
Обычная потасовка, «кто-то» донёс директору и вот, он, Игнатов Сергей Сергеевич, глядит на раздражённую директора. Она, сжав губы в тонкую полосу, щурит тёмные глаза.
– Что на этот раз, Серёж? Нет ну что это за поведение такое, а? – директор вздыхает, опираясь на стол, – драки, оценки. Что такое, а? Чего молчишь? Стыдно?
– Нет, – Сергей пожимает плечами. Костяшки пальцев щиплет, – я просто не знаю, что вы хотите от меня услышать.
– Что спрашиваю – то и хочу услышать, Игнатов.
– За девушку вступился. Она вас и позвала, да?
– Ты про Настю Соловьёву? Да, она меня оповестила о драке. Раз уж о ней речь пошла – то, по её словам, ты инициатор.
Глаза Сергея расширились и рот приоткрылся.
Да ладно?
Эх и Настя...
– Ну. Вы мне верить не станете. Если я скажу «не я начал», да?
– Почему же?
– Не знаю, есть такое подозрение. Короче, – Сергей вздыхает, – я по коридору шёл, вижу, Настя с каким-то типом разговаривает. Она меня подзывает, кивает на меня, и они о каком-то долге начали разговаривать. Я ничего не понял, ну, в общем, стою и решаю вмешаться. Спросил, как зовут и порекомендовал ему уйти. Ну и получил, а потом он получил.
– За даму сердца бился, – директор посмеивается, оглядывая разбитое лицо Игнатова, – ну я ведь матери позвоню.
– А мы не разобрались?
– Нет, Сергей, не разобрались. Столько проблем ты мне принёс, ужас. Это же не единственная твоя драка, и матери я ничего не говорила. Так что сегодня была последняя капля. Виноват ты в этой драке или нет – для меня не важно, ты в ней участник, а значит, в равной степени виновен.
Ну, справедливо, ничего не скажешь...