На крови

За окнами адское пекло — солнце палит настолько сильно, что в легких высыхает вся влага, дышать практически невозможно, если у тебя нет с собой фляги с водой или мокрой тряпки. Но мокрые тряпки и фляги с водой в наше время — это роскошь, непозволительная и редкая, не присущая простым стражникам у ворот королевского замка. Их броня сверкает, солнечный диск нагревает полированный металл так сильно, что в некоторых местах можно класть куски сырого мяса, чтобы зажарить без огня.

Дышать невозможно.

Один из стражников делает судорожный вдох, нервно открыв забрало, но падает плашмя на полированные мраморные ступени, теряя сознание.

За окнами адское пекло…

Эрея подскакивает, сидевшая на подоконнике своих покоев — вид упавшего в обморок человека заставляет ее в панике заметаться от стены к стене, как загнанную на охоте дичь. Она цепляет на плечи торопливо исподнею, заправляет в штаны и летит вниз, минуя шушукающихся служанок в коридоре.

— Эрея! — возглас матери прокатывается по стенам и портретам королевской четы, отзвуком пролизывая каждую золоченую раму — она замирает. — Вернись. Оденься. И только потом пойдешь. — голос матери суровый, ведь она королева. Эрея убеждает себя мысленно в том, что все это лишь от статуса, но правда гораздо неприятнее, чем можно подумать.

— Мам, там человеку плохо! — она оборачивается через плечо, щеки красные от жары, кожа теплая и липкая от тонкого слоя пота — королева Ольрана, несмотря на духоту, выглядит собранно, как и всегда. Всегда строгая. Всегда безупречная. Комнатная тиранша королевских кровей.

— Вернись. И. Оденься, — почти по слогам шипит мать, по спине Эрея чувствует, как скатывается маленькая капелька холодного пота. Она настолько скользкая, что исподняя прилипает к лопаткам и мягким бокам.

На раздумья, как и всегда, не больше пары мгновений — Эрея, наплевав на запрет матери, мчится прочь, каблуки ее поношенных кожаных сапог стучат по мрамору. Она вылетает на крыльцо — второй стражник уже пытается поднять упавшего.

— Ваше Высочество! — испуганно восклицает он и роняет бедолагу, случайно выпустив из рук.

— Воды! — торопит Эрея, опустившись на колени и пытаясь поднять стражника на руки. Она снимает шлем, бьет по щекам, проверяет пульс, наскоро меряет температуру двумя пальцами у лба — он горит, кожа почти такая же раскаленная, как и шлем, о который обожглась Эрея.

Второй стражник с неуютным чувством по спине разводит руками в стороны, ведь у него нет с собой ни фляжки, ни чашки, ни даже маленького бутылька — Эрея роется за поясом, сдергивает собственную фляжку, открывает взмахом рук, слишком буйными для рядового солнечного удара человека, который ей никем не приходится — не хочется, чтобы кто-то в замке страдал больше. Чем она.

Выпаивая все стражнику, она обращается ко второму:

— Доставь его в лазарет.

— Да, Ваше Высочество, — послушно отвечает бедолага, поднимая компаньона с полу и пытаясь поставить на ноги. Эрея выпрямляется и критичным взглядом окидывает открывшуюся картину.

— Спасибо, принцесса… — хрипло шепчет упавший в предобморочном состоянии, Эрея отмахивается.

— Я поговорю с отцом об амуниции, я… — бормочет она, но замирает, когда слышит возглас матери за спиной: стражники выпрямляются, как по струнке, и даже только что поднятый с земли ведет себя, словно ему отлично, хотя валялся здесь всего мгновение назад.

— Эрея!!!

Ольрана сегодня… В хорошем настроении. Если испепеляющий гнев можно назвать хорошим настроением — Эрея щерится, оборачивается к матери корпусом, чтобы хотя бы попробовать протестовать.

— Не смей! — звучит оглушительная пощечина: теплая кожа щеки краснеет яростнее, но уже не из-за убийственной жары вокруг. Эрея стоит, замерев, с круглыми глазами, губы приоткрыты и сухи, дыхание вырывается короткими маленькими выдохами, словно буквами, так и не ставшими словами. Щека горит — кожу прижгло довольно сильно, влажная от пота, она теперь изнывает от пощечины. Ольрана обтирает ладонь о складки платья и зыркает в сторону дочери с гневом.

— Иди к себе, — почти гавкает она, Эрея сглатывает, глаза пустые и круглые, она беззвучно смыкает губы и, не оглядевшись по сторонам, проходит мимо матери медленными шагами. Ольрана отвешивает ей больной подзатыльник. — Быстрее!

Эрея скрывается за тяжелыми створчатыми дверями замка.

— Вам не нравится ваша работа? — Ольрана поворачивается к стражникам, которые теперь одинаково бледны перед лицом короны. Те мотают головами почти маниакально синхронно. — Тогда выполняйте ее! — и тоже скрывается в замке.

Стражники перекидываются измученными взглядами, упавший заново надевает шлем и занимает свой пост, опираясь о стену. Второй встает рядом с ним, отзеркалив движения. Они молчат. Солнце палит.

Жарко, как в пекле. Воздух сухой, даже мухи не летают по такой погоде. Температура плавления металла где-то здесь, где-то рядом, в атмосфере.

— Ну и семейка, — выговаривает один стражник.

— Скажи спасибо, что прилетело принцессе, а не тебе, — отвечает второй.

Эрея возвращается в свои покои, аккуратно закрывает дверь и прислоняется к ней влажной спиной. Исподняя тут же прилипает к позвоночнику и изгибу лопаток — мать накажет, если хлопать дверями. Мы не бесимся, не агрессируем, мы молча съедаем ком эмоций под горлом и идем дальше.

Эрея делает глубокий вдох, закрывает глаза. В висках пульсирует, на задней стороне шеи скапливается пот, волосы на висках липнут к коже, щеки влажно неприятно блестят. Нечем дышать.

Она вздыхает тяжело и надрывно, словно вкладывая в этот вздох весь свой гнев, все негодование и желание расколотить ближайшую стену — но колотить нельзя.

До вечера она не покидает покоев, пока послеполуденная жара немного не унимается, пока в окне не появляются теплые оранжевые лучи заката. В шесть вечера слуги возвещают об ужине, желая сопроводить ее в обеденный зал, Эрея охотно подыгрывает им, уже заправляя рубаху в штаны и потуже затягивая ремень. Ткань липнет к телу, ощущения скверные, словно полчища крыс плотно держат за тонкую кожу на мягких ляжках и крепких икрах. Она торопливо выскальзывает из покоев, закрывая за собой дверь беззвучно, шагает молча по коридору к черному ходу на кухне, потому что поваров и кухарок давно распустили после приготовления фуршета для королевской семьи. Видеться с матерью не хочется — щека все еще горит, но сильнее пылает окаменевшее сердце, которое должно было оставаться слепым и безмолвным к выходкам собственной матери.

Эрея прошмыгивает на кухню, как тень, попутно набивая рот теплым хлебом, оставшимся на столе из запасов. Жуясь, она толкает в карманы кубики тростникового сахара — не редкость в Риммери, поставки из ближайшего королевства фермеров и земледельцев — их люди как раз практикуются в разработке новых сортов тростника.

Она бесшумно скрывается за дверью и оказывается на заднем дворе замка. Сейчас самое главное — не шуметь, королевский конюх как раз чистит подковы лошадей, насвистывая себе под нос. Она крадется по мягкой гравийной дорожке, кое-где устланной сеном, держа руки по бокам для обороны в случае чего. Внутренний двор замка всегда тих. Когда спадает жара, здесь обычно становится прохладнее всего — в тенях под крышами конюшен выползают крестовые пауки, чтобы вить тонкотканные паутины.

Эрея прокрадывается мимо больших бадей с водой, ловя отражение своих темно-русых волос и горящих голубых глаз — они всегда загораются вновь после стычек с матерью. И сегодня горят особенно ярко.

Она добирается до решетчатых ворот, рычаг поднятия которых давно запаян для безопасности внутреннего двора. Пруты решеток нагреты и все еще немного дымятся, если смотреть их в контражуре на солнце — между ними не больше двадцати пяти сантиметров. Эрея вдыхает и выдыхает, остановившись рядом. Рубаха белая, следов копоти и ржавчины не избежать — она втягивает живот, просовывает между прутьев сначала одну ногу, затем левое плечо, теплую нагретую на солнце голову, второе плечо, грудная клетка проходит свободно, бедра даются чуть туже, но в конце концов она ставит обе ноги по другую сторону решетки.

Выдохнув, кинув последний взгляд на высокие конусовидные шпили башен, окропленные легким мхом, Эрея срывается на бег.

Местность за пределами замка почти сразу льется полями с высокой острой травой, повсюду пахнет полевыми цветами и знойной прогретой почвой. Эрея бежит вперед, чувствуя, как крошки от сахара в кармане через маленькую дыру царапают кожу. Надо постирать одежду, — мысленно делает пометку она, продолжая бежать.

Первые шестьсот ярдов до леса всегда даются легко, когда тело еще не занято перевариванием пищи или не ноет от бесчисленной ходьбы по замку. Эрея ловко вныривает в густые еловые ветки, раздвигая их на ходу голыми руками — хвоя приятно покалывает сначала теплые ладони, затем сыроватые предплечья.

В лесу мрачно и прохладно — зной спадает по мере того, как она продвигается глубже в лесную глушь. То тут, то там квакают зеленые маленькие лягушки, размером максимум с фалангу большого пальца. На ветках щебечут птицы — еще слишком рано для филинов и сов. В лесной чаще спокойный вечер.

Знакомая протоптанная тропа, тщательно спрятанная собственноручно раскиданными ветками сухого папоротника и можжевельника, ведет все дальше — Эрея попутно жадно вдыхает свободными ноздрями спертый влажный воздух. Чувствовать сырость приятнее, чем чувствовать нестерпимую жару.

Постепенно голые ноги натирают даже самые удобные и сношенные сапоги — Эрея останавливается, чтобы стянуть их и крепко повязать на пояс. Босыми ступнями природа ощущается лучше — колючие веточки елей и щекотливый мох, словно странный бархат, оглаживают измученную покрасневшую кожу. Она идет дальше в тишине леса, вслушиваясь в стрекот дятлов на высоченных секвойях. Люди из Солмери называют их секвойями — предположительно, выведенные селекционно там же, они имеют необъятные заскорузлые стволы и не самые широкие кроны. Больше елей, но все еще меньше огромных шапок плакучих ив. Секвойи, словно молчаливые стражи леса, провожают принцессу по сокрытой тропе все дальше и дальше в чащу. Их редкое присутствие то тут, то там подсвечивается на высоте семи метров лучами закатного солнца. Воздух вокруг сырой и пахнет плесенью, но это все еще лучше, чем жариться под палящим солнцем.

Тридцать минут монотонной ходьбы с редкими отступлениями, чтобы обогнуть особенно трухлявые коряги, приводят ее к берегу идеально круглого — если взбираться на ближайшую ель и смотреть сверху — озера. Поверхность воды безмятежно молчалива, как только что вылитое в оправу зеркало. У берега даже не скользят водомерки.

Эрея останавливается, переводит дух и замирает, сделав два шага в воду. Нагретые уставшие ступни проваливаются в песочное дно, глина и ил проникают между пальцев, температура тела заметно понижается от приятной смены лесного покрова на прохладную воду. Она делает глубокий вдох, складывает руки вместе, выпрямив локти, закрывает глаза, концентрируется…

По обратной стороне шеи скатывается капля пота, скрываясь под воротом исподней.

Эрея раскрывает глаза, разводя ладони в стороны резким взмахом — преступно спокойная гладь воды послушно, хоть и не сильно, расходится в стороны мелкими волнами. Они в высоту около тридцати сантиметров — и это значительный прогресс с трех — по краям пенятся, в мутной зеленоватой воде видно ничего не подозревающих рыб, всполохи водянистых водорослей и крупицы песка со дна.

Эрея не может долго держать воду в таком положении, от сосредоточенности на лице она переходит к громкому стону, падая на колени — озеро со всплеском успокаивается, замирая. Мерные большие круги расходятся в разные стороны, откуда-то появляются водомерки.

Она переводит дух, мышцы сводит, покалывает предплечья, пресс немного горит — всего пара мгновений, но тело кричит так, словно она без устали бежала марафон длиною в сотню миль.

Отдышавшись, Эрея встает, хрустит костяшками пальцев и выдыхает — мокрые штаны прилипают к ляжкам, облепляют икры и заставляют воду стекать по напряженным ногам. Убрав влажные от пота волосы со лба, она снова расставляет руки в стороны, растопырив пальцы — аккуратно сжимая их в кулаки, она заставляет поверхность воды покрываться тонкой коркой инея. Белый и острый, он бежит прямо от ног ее фигурки к противоположному берегу, устланному мхом и зарослями рогоза. Эрея чувствует, как сводит мышцы поясницы, как ремень впивается в бока от каждого вдоха — она крепко держит кулаки сжатыми до тех пор, пока вся поверхность воды не искрится под солнечными лучами от тонкого слоя льда.

Холодная капля пота соскальзывает от линии роста волос, бежит по косматой темной брови, прокатывается по верхнему веку и затекает в глаз. Эрея судорожно моргает, пытаясь не потерять концентрацию, но быстро сдается, трет глаза кулаками и печально выдыхает. Сегодня лучше, чем вчера, но все еще недостаточно, чтобы соревноваться с магами огня.

Корка льда трепещет под периферией света, трескается и разламывается с тихими сколами, лед кусочками уходит под воду. Влажная духота леса топит иней своим присутствием.

Эрея выходит на берег, стряхивая с пальцев ног налипшую влажную глину, без сил плюхается на задницу и, держась за мокрый песок на берегу руками, запрокидывает голову. Вокруг тишина нарушается только мерным стрекотом в ветках елей неподалеку. Она вздыхает, глаза закрыты, мышцы в теле колет словно тысячей игл — магия требует от нее титанической концентрации. Тем более та магия, которую ей не поощряют тренировать.

Посидев в тишине несколько мгновений, дав телу перевести дух и отдохнуть, она встает на ноги, убирает мокрые волоски бакенбард за уши и вытягивает руки перед собой ладонями вперед — с поверхности мутной зеленоватой воды поднимаются тонкие упругие иглы. Эрея тянет их, медленно поднимая руки, заставляя ныть мышцы плеч и предплечий, в горле сохнет, воздух вокруг постепенно прогревается тоже.

Водяные иглы трясутся, рябят и капают на озеро, но все-таки держатся на высоте трех метров от поверхности — Эрея тяжело дышит, легкие горят от недостатка кислорода и перенапряжения, словно она только что бежала десять миль на одном дыхании. Стараясь расслабить плечи, она разводит руки ладонями наружу — высокие иглы, трясясь, расступаются, выгибаются и образуют подобие сферы. Шею клинит, Эрея резко мотает головой, слышен хруст позвонка — пока что водяные иглы держатся на месте, хоть и очень неуверенно.

Она взмахивает рукой, вывернув ребро ладони внутрь, одна из водяных игл танцует, подергиваясь, и смыкается в кольцо, словно колесо повозки — Эрея маниакально улыбается, не веря своим глазам, на ее левой щеке играет ямочка, первые пару мгновений она забывает, как дышать. Но затем кольцо падает в воду со всплеском, утягивая с собой и оставшиеся иглы — представление окончено.

Спина неприятно сырая и горячая, рубашка пропахла пылью и лесным мхом, мокрые штаны второй кожей душат ноги, на голые ступни налип неприятный острый песок — Эрея выдыхает еле-еле, голова немного кружится. По периферии зрения картинка немного плывет — дальше нельзя заниматься.

Она останавливается, замирает, уперев руки в бока, запрокидывает голову вверх, чтобы полюбоваться сводами лесного потолка — плотные хвойные ветки борются за свет, перегораживая друг друга. С неба падают маленькие коричневые шелушинки от шишек. Она снова выдыхает, жмурится.

Стук сердца постепенно с бешеного стаккато переходит в размеренный ритм, грудная клетка мерно вздымается, ребра постепенно перестает покалывать и внизу живота не скручивается неприятный ком. Эрея смахивает со лба мерзкий теплый пот и сдергивает с пояса сапоги, заталкивая в них ноги прямо в песке и остатках подсохшей посветлевшей глины.

Путь до замка занимает около часа неторопливым шагом, подошвы ног горят от каждого пройденного ярда, но ей нельзя останавливаться, иначе гореть будут не только ступни — мать наверняка нападет по приходу, отец как обычно встанет на ее защиту, в агонию общей агрессии каплю масла подольет старший брат.

Эрея держит руки сцепленными в замок за спиной, когда останавливается у решетки, через которую сбежала — она пыльная, мокрая и пахнет речной затхлой водой, ее штаны грязные, а белая рубаха похожа на тряпку для мытья полов, волосы сальные и спина все еще липкая. Обтерев ладони о бедра, она ловко пролезает через прутья, втянув воздух, и вышагивает уже во внутренний двор замка.

По протоптанной дорожке она добирается до черного хода кухни и зашмыгивает внутрь, как воришка — в темноте ничего не видно поначалу, приходится остановиться и дать себе время привыкнуть к полумраку. Щель света из дверей пробивается сквозь мрак, Эрея сглатывает непроизвольно, переступая с ноги на ногу — слышатся голоса матери и отца.

Тишина в темной кухне длится почти бесконечно долго, идти с повинной и получать по шее не хочется, но Эрея понимает, что не может всю ночь провести в окружении запасов еды на деревянной скамье под тряпкой из-под казанов. Она выпрямляется, расправляет плечи и уверенным шагом покидает кухню, выходя в коридор — отблески факелов на стенах добавляют траура, но сказать по этому поводу нечего — такова воля старшего брата, повсюду хранить огонь.

Эрея думает, что сейчас пройдет в свои покои, соберет с собой чистой одежды и спустится в королевские купальни на самом нижнем этаже замка, но в коридоре вдруг слышатся звонкие, властные шаги.

— Эй! — бодро окликают ее, Эрея замирает, сцепив зубы до скрежета. — Ты хоть хрюкни, — на плечо ложится изящная крепкая рука старшего брата, Вольдена, слышится его неприятный, но теплый смех, из-за которого плечи напрягаются.

— Отвали! — грубо гавкает Эрея и в эти минуты ловит себя на мысли, что в гневе похожа на мать. Она хочет вывернуться из-под хватки брата, но он сильнее сжимает пальцы, заставляя вскрикнуть от неприятных ощущений в и без того измученных мышцах.

— Так не разговаривают с будущими королями, — сурово и ядовито замечает Вольден, его зеленые вересковые глаза горят, как два тлеющих уголька в камине, когда он с силой большей, чем нужно, разворачивает ее к себе лицом. — Попустись и придержи свой грязный язык, — рычит он, моментально теряя самообладание, хоть и стараясь держать спокойное лицо. Эрея тянется скинуть руку.

— Отвали, — уже спокойнее, но куда более смертоносно произносит она, стискивая необъятное запястье брата едва ли сильной хваткой. — Или хуже будет…

— Превратишь меня в сосульку? Или что? Воды попьешь? Что там обычно делают такие слабачки, как ты? — Вольден в миг становится веселым, небрежно оттолкнув ее от себя — она ударяется о каменную стену так, что фигурный железный держатель с факелом трясется. Вольден тут же прикладывает ее, упершись локтем в горло. — Хочешь фокус? Сегодня изучил… — зловеще шепчет он, и по смене настроения можно подумать, что он страдает от психического расстройства.

Эрея терпеливо молчит, точно зная, что бы она ни сказала, результат будет один и тот же. Огонь факела судорожно подергивается, словно им управляют.

— Отвяжись. От. Меня, — рычит она, сжимая ладони в кулаки и толкая его в грудь, но Вольден взмахом руки создает вокруг них огненный трепещущий кокон, который колышется и дергается от каждого вдоха. Эрея замирает, чувствуя нестерпимый жар: ее щеки болезненно краснеют, как и кончик носа, и изгиб шеи, и ровные контуры ушей. Она благодарна себе за то, что ее волосы сырые сегодня и не смогут просто так загореться. А даже если и загорятся, то сгорят не полностью.

Эрея сверлит брата взглядом — он похож на ядовитую гадюку, зеленоглазую, скользкую и холодную, несмотря на весь жар вокруг них. Его накидка с золотой вышивкой ловит блики и отзвуки пламени, как и бешеные, безумные глаза. В такие моменты начинаешь невольно переживать за свою жизнь. Эрея переживает.

Она не показывает этого, но в складках согнутых ладоней появляется неприятный склизкий пот. Это мерзко, он давит, как адское пекло сегодня днем. Как пощечина матери.

Вольден поднимает руку, из кокона вокруг них выбивается всплеск огня, одиночный и танцующий, почти голубой, как у ученых из Блаумери, и такой же смертоносный, как и любой другой огонь. Вольден направляет его вперед, сформировав маленькую струйку, которая опаляет дыхание Эреи, словно грозясь заткнуть рот.

— В следующий раз думай, как разговариваешь с наследником, — он грубо отшвыривает ее, она сдерживает визг, пока летит на кокон огня, в котором они заперты. Но внезапно все исчезает так же резко, как и появилось — Эрея с грохотом и болью в мышцах приземляется на пол, Вольден, подобрав полы накидки, уходит с гордо поднятой головой.

Она сглатывает ком в горле и поднимается, опираясь о стену. В коридоре пусто, издевательские факелы насмешливо освещают путь до лестницы и встречные двери прислуги. Она чувствует морщину между бровей и то, как плотно сжаты губы, но делать нечего.

Она идет в свои покои.

Раздевшись и прочесав колтуны в темно-русых волосах, она хватает из платяного высокого шкафа свежую рубашку, чистые штаны и отрез ткани, который продвинутые жители Блаумери называют «полотенце» вместо привычного «ветошь». Она топает к купальням на самом нижнем этаже замка. Быстрыми шагами минует главный холл и от роскошной, отороченной золотом лестницы сворачивает на каменные ступени чуть проще — наследие старых королей, которое отец не решился менять.

В купальнях влажно, воздух липнет к стенам и оставляет после себя легкую испарину, капли воды стекают вниз и падают на мраморные полы. Эрея снимает сапоги, шлепает грязными глиняными следами к ближайшему бассейну и, отложив одежду, раздевается.

Со всплеском, словно кусок льда, она ныряет нагишом, поднимая тучу брызг за собой. Вода в купальнях всегда чуть тепловатая за счет подогретых чугунных полов, и она думает, что эти чаны вполне можно было бы использовать для пыток, если с температурой чуть переборщить. Вынырнув, она убирает прилипшие волосы с лица и опирается о край бассейна, сложив локти.

Глубокий вдох помогает остановить поток мыслей в голове ненадолго. Затем все возобновляется.

В замке тихо — привычное дело для такого часу, даже снующая прислуга давно отправлена домой, потому что король Эвирус ценит приватность и тайны своей семьи. Странно разве что только то, что на нее не напала мать по приходу: обычно она не медлила с наказанием за избегание семейных застолий. Хотя, может, сегодня Ольрана была занята выхлапыванием чужой головы, ведь в семье есть не только Эрея.

Она улыбается этой мысли уголком губ издевательски, веселая ямочка на левой щеке недолго играет. Затем она снова ныряет в воду.

Плескучие волны снимают стресс с напряженных мышц, расслабляют затекшие конечности, вымывают спазмы из суставов. Эрея чувствует себя бодрее в воде, словно рыба. Хотя, чего удивляться? Ведь она маг водной стихии. Самой бесполезной стихии в королевстве…

Эрея упирается лопатками в каменную теплую стенку бассейна и поднимает руки над водой, сжимая кулаки — в воздух взмывают несколько водных сфер, вращающихся и слегка искрящихся голубым свечением. Водная магия завораживает, но какой от нее толк, если в твоем королевстве буквально одно озеро и пара рек? Вода в городе считается роскошью… Магию этого вида привыкли подавлять, топтать и позорить, никто не стремится ее развивать. Каково же было удивление короля Эвируса, когда после мага огня у него родилась маг воды?.. Эрея вздыхает. Отец был не рад.

Она запрокидывает голову, наблюдая за водными сферами, и задумчиво кусает влажную нижнюю губу, когда слышит позади шаги и вздрагивает.

— Мама послала узнать, не умерла ли ты, — слышится голос Вольдена, Эрея вздрагивает, водные сферы с дребезжанием и всплесками крошатся о поверхность бассейна.

— Умерла, — огрызается она, рывком разворачиваясь, чтобы видеть противника в лицо.

Противника. Не брата.

Может, если бы родители не стравливали их все детство, сейчас они бы не смотрели друг на друга так, словно хотели вскрыть друг другу глотки подручными средствами. Ведь как минимум у Вольдена сделать это шансов было гораздо больше, все-таки он маг огня как-никак.

— О, поверь, — тянет Вольден, подходя к краю бассейна и занося над водой руку. Он смотрит на нее, смотрит сверху-вниз, с презрением и отвращением, которое легко читается в том, как плотно сжаты губы, как наморщен острый сломанный нос с горбинкой. Его зеленые глаза снова светятся.

Они светятся уже давно после объявления новости о том, что предъявить права на трон сможет только победитель пелео — магической битвы стихий один на один.

Эрея сглатывает, в горле свербит.

— …Если бы ты умерла, я бы об этом знал, потому что сам бы убил тебя, — заканчивает мысль Вольден, и она чувствует, как вода вокруг нее начинает неприятно нагреваться. Сначала она просто прогревает конечности, но затем жар проникает под кожу, принося с собой раздражение, гнев и панику.

Голая, сырая и не до конца чистая, Эрея хочет вынырнуть из бассейна, подтянувшись за край, и схватить «полотенце», чтобы прикрыться, но Вольден отпинывает ее руки носком своих бахвальски начищенных сверкающих сапог, следом в воду скидывая и отрез ткани.

— Приятного вечера, чудище, — напоследок говорит он, и Эрея смотрит ему в спину, пока тот шагает прочь размеренно и неторопливо. Полотенце быстро намокает — Эрея переводит взгляд на ткань и поджимает губу. В сердце все сжимается настолько сильно, что перехватывает дыхание.

Если бы не пелео, если бы не трон… Может, у нее был бы брат?.. А не соперник?..

Она бьет кулаком и топит полотенце, шумно выныривает из горячей воды и на голое тело торопливо натягивает чистую рубашку и штаны. Находиться здесь больше не хочется — она обводит беглым взглядом широкий зал с множеством резервуаров и замечает два, отгороженные золотыми лентами. Это резервуары с водой только для Сантолии — младшая принцесса, последний ребенок в семье.

Маг воды. Как и она.

Эрея сглатывает — родители не выделяли ей резервуаров с водой для тренировок, ссылаясь на бесполезность данных затей. Но для Сантолии (может, в силу ее возраста, или в силу того, что она была последним ребенком и имела проблемы со зрением) выделили два резервуара.

Бесполезно. Бесполезно!

Эрея взмахивает рукой спонтанно, поднимая тучу брызг с бассейна, где только что мылась — вода с магическим звоном вонзается в каменные стены, как крупицы града. Она опускает голову, под горлом поднимается тяжелый, колючий и плотный ком.

Быстрыми шагами, забрав с собой грязную одежду, она уходит прочь.

Возвращаясь в свои покои, она заносит тряпье в прачечную и грубо швыряет его на стол, где стопочками лежат накрахмаленные служанками салфетки для сервировки стола. Ей не жаль. Потому что ее тоже никому не жаль. Она уходит. Стук каблуков сапог эхом разлетается по пустым коридорам. По вечерам и ночам этот замок мертв. А по утрам и днем здесь притворяются любящей семьей на потеху публике, держа за закрытыми дверями тиранию и скотское отношение к друг другу.

Дверь в покои захлопывается с хрустом — плевать, что говорила мать. Слишком хочется пустить трещину в стене. Слишком хочется скинуть с себя оковы хорошего ребенка, накинутые на шею, словно петля, так много времени назад. Ведь они больше не идут ей. Они больше ей не нужны.

Разувшись и сняв штаны, Эрея ложится в кровать, самостоятельно поправляя одеяло и задувая свечи. Она ненавидит свечи — Вольден пугал ими в детстве, воображая, будто может подпалить кожу на ладонях, если только пожелает.

Эрея яростно переворачивается на другой бок и закрывает глаза агрессивно. Сон не идет очень долго. Но через пару часов, поворочавшись и утомившись от духоты, она засыпает.

Наутро суматошная безликая служанка, приставленная к Эрее с самого детства, врывается в покои с громкими криками:

— Ваше Высочество, Вы все проспите! Поднимайтесь же! Немедленно!

Может, только из-за статуса принцессы к ней относятся без должного уважения, а может, потому, что в замке всех пугает только авторитет Эвируса и Вольдена, если не считать деспотичную Ольрану, но к Эрее отношение у слуг пренебрежительно снисходительное — дите играет, оно еще не созрело для трона и политических козней.

— Ваша молитва! — в Эрею прилетает маленький талмуд в кожаном переплете с золотыми письменами на обложке, она охает, еле разлепив глаза.

— Ваше одеяние! — на голову с шуршанием ложится ткань сапфирового блио.

— Ваши украшения! — со звяканьем летят нательные цепочки прямо в направлении кровати, Эрея агрессивно хватает их рукой, спросонья выглядя еще более хмуро, чем обычно.

— Спасибо, — в ответ недовольно буркает она, свесив ноги с кровати и отшвырнув цепочки в сторону.

— Поднимайтесь же! Я заправлю постель! — сетует служанка, Эрея послушно встает, хотя и делает это нехотя, словно из-под палки. Служанка кивает ей на бельевую ширму. — Переодевайтесь же! Вся семья уже в сборе за столом!

Эрея хочет огрызнуться — вот и пусть сидят там одни! Но молчит: эта женщина не виновата в том, что заслужила такую работу, не виновата в том, что мира в королевской семье нет и никогда не будет, и уж точно она не виновата в том, что за завтраком скорее всего Эрее прилетит по шее за побег с ужина вчера.

Она со вздохом сгребает блио и цепочки украшений, шлепает босым ходом за ширму и попутно разворачивает книжку, глазами пробегаясь по строчкам.

— Вслух, Ваше Высочество! — требовательно просит служанка, взбивая подушки.

— …Бог олицетворяет самодовольство, а не воздержание! — гавкает Эрея напыщенно. Служанка смеется и подначивает:

— Дальше!

— Бог олицетворяет материальное существование, а не нереалистичные духовные обещания! — Эрея вскользь пробегается глазами по строчкам, не придавая им значения: для нее это просто слова. Ведь если ты сам владеешь магией, кто сказал, что тебе стоит опасаться воли божьей? Глупая религия — пережиток сотни лет, оставшийся на этих землях вместе с древними магами воздуха, не несущий в себе никакого практического смысла. Есть Бог — и он един, и под его началом люди поклоняются материальному миру, забывая о духовном. Все, что в твоей голове — только в твоей голове и не интересно обществу, забудь о понимании, но вспомни о выживании.

Эрея чувствует липкий комок желчи в желудке, мышцы скручивает, она откладывает книгу.

— Последнюю! — требовательно напоминает служанка, шурша тяжелым одеялом, на котором Эрея проспала всю ночь, так и не расправив.

— Сейчас! — грубо отвечает она и замирает: ладно, в конце концов, эту женщину приставили к «трудной принцессе» не просто так, она явно знала, на что соглашалась. Эрея агрессивно хрустит книгой, чтобы сделать залом на корешке, и вчитывается в третью заповедь: — Бог олицетворяет безупречную мудрость, а не лицемерное заблуждение!

— Вот и все, разве это было так сложно? Это можно просто заучить! — фыркает служанка, закончив заправлять кровать. Эрея рывком просовывает руки в рукава блио, дергая корсет вниз, на ребра.

— Мне не интересно учить такое, — в тон фыркает она, поправляя складки юбки.

— Ваши цепочки, — за ширму заглядывает служанка и услужливо, но все также снисходительно кивает на серебро на маленьком столике. Эрея хочет огрызнуться «Я помню!», но скрипит зубами и медленно тянется к цепочкам.

Они опоясывают широкие бедра, ложатся на шею, смыкаются сзади, на пуговицах платья между лопаток и по позвоночнику, представляя собой серебряный каркас поверх костей. Эрея разглаживает ткань платья руками.

— Соберем волосы? — предлагает служанка, рассматривая ее с печалью в глазах, словно сожалея, что на долю простого мага воды выпала участь выслушивать упреки в таком бесполезном даре за всю страну.

— Нет! — гавкает Эрея и натягивает сапоги, которые полностью скрывает подолом.

— Вы не дорожите своими волосами, Ваше Высочество, — дуется служанка.

— Пускай, — Эрея выпрямляется и откидывает чуть волнистые пряди на спину, рассматривая свое отражение — по утрам всегда нужно выглядеть более-менее, но не потому, что ей так хочется самой, а чтобы не обмануть ожидания матери и показать, что даже такой плохой наследник, как она, может выглядеть достойно.

Более не вслушиваясь в сердобольные речи служанки, Эрея покидает покои. Она торопливыми шагами идет к обеденной зале, откуда уже слышится бахвалистый смех Вольдена и строгий голос матери.

— Доброе утро Ваши Величества, — мрачно говорит Эрея, рывком распахнув створки тяжелых дверей, все внимание обращается на нее: король Эвирус щурится, разглядывая дочь, его зеленые глаза натянуто сверкают. Ольрана поджимает губу, желает что-то сказать, но быстро отвлекается на любимого сына, который, совершенно не обращая внимания на приход Эреи, рассказывает про свои тренировки. Сантолия молча ковыряет вилкой кусок перепелки на золотой тарелке, и вид у нее настолько отстраненный и блаженный, что Эрея невольно чувствует укол зависти.

— Садись, — Эвирус кивает на стул рядом с Сантолией. Так смешно: в иерархии королевства рядом с королем должен сидеть Вольден, как старший наследник, затем Эрея, как следующий претендент, и только потом Сантолия. Но ее место дальше всех. Она опускается на стул, со скрипом подвинув его к столу почти вплотную, и тут же затыкает себе рот куском мяса.

— Где ты была вчера? — строго спрашивает Ольрана, тем не менее, немного смягченная разговорами с «дорогим Вольденом».

Сначала Эрея хочет сказать «тренировалась», но резко осознает, что за это слово ее могут поднять на смех: такие простые истины всегда так веселят родителей, которые считают, что из мага воды ничего путного выйти не может. Она проглатывает сухое мясо, чувствует, как оно тяжело проваливается по пищеводу, и встречает взгляд матери один на один.

— Гуляла, — наконец коротко отвечает она, после чего провисает неудобная пауза. Странно, что Вольден не стремится заполнить ее рассказами о том, как он хорош.

— Надо поговорить, — строго начинает Ольрана, Эрея беззаботно затыкает рот еще одним куском мяса. — Весь замок сплетничает, — продолжает она. — Тебя часто видят, уходящей с территории вечером и приходящей заполночь. Ты принимаешь ванну и ложишься спать, словно была… С мужчиной.

Пауза в воздухе висит оглушающая — кто натолкнул ее на такую мысль? Собственные идиотские заблуждения? Или Вольден? Или Эвирус тоже принимал в этом участие?..

— Это бред, мам, — язык неохотно поворачивается, когда Эрея говорит «мам», но от этого скорее грустно, чем больно.

— Как ты объяснишь свои походы? — требовательно стучит по столу пальцем Ольрана. — Ты понимаешь, что роняешь репутацию всей семьи? Ты понимаешь это?! Мы растили тебя не так! Мы хотели, чтобы!..

Мы хотели — естественно, вы хотели. Но в попытке угнаться за развитием одного ребенка и совершенно отвергая второго, вы упустили из виду, что во взрослом возрасте ваши взгляды перестанут совпадать. Вы хотели, конечно, но Эрея больше не хочет. Потому что угождать матери в ущерб себе давно перестало быть приоритетом.

— Бред, — немногословно отмахивается Эрея, делая глоток вина из граненного золотого кубка, попутно думая, что столовое «серебро» не зря прозвали «серебром» — это смотрится дороже, гармоничнее и в целом лучше, чем золото.

Огненная струйка прокатывается в сантиметре над головой, подпалив одинокие антенки волос — Эрея вздрагивает, но не вскрикивает.

— Побольше уважения, — шипит Вольден. Королевский прихвостень — что же ты не лижешь ее ботинки ради трона? А почему не лижешь ботинки отца? Эрея стискивает зубы до скрежета, глаза наливаются кровью, в них словно насыпан килограмм песка.

— Хватит, — голос Эвируса всегда холодный и жестокий, когда дело заходит настолько далеко. — Драться будете на пелео. И лучше бы вам подготовиться к этому. Слышали меня? Я не терплю слабых магов.

Будто драться бы предстояло не с братом, а с отцом — вот же бред. Эрея залпом осушает кубок и с резким стуком ставит на стол.

— Когда поединок? — уточняет она, хотя прекрасно знает, что он состоится в первое полнолуние месяца.

— В первое полнолуние месяца, — гремит Эвирус, отложив столовое серебро. Эрея сжимает в руке вилку, с силой вонзает в кусок мяса — не до конца прожаренный стейк выпускает струйку крови. В зале гнетущая тишина.

— Ты достаточно тренировалась, свинюшка? — интересуется вдруг Вольден, фривольно попивая вино и даже не смотря в сторону Эреи — она ждет, когда мать или отец одернут его за грубое оскорбление, но те молчат, уткнувшись в тарелки с задумчивым видом.

— Достаточно, чтобы вспороть тебе горло, недомерок, — с агрессией шипит Эрея, и только тогда родители полошатся.

— Язык! — в голос вскрикивают они на грани истерики, Эрея спесиво выдыхает сквозь плотно сжатые зубы.

— Я хотела сказать, что тебе не поздоровится, дорогой брат, — последняя фраза слетает с ее губ, как проклятье — Ольрана не удовлетворена уровнем честности, но Эвирус, похоже, успокоен после ядовитых слов.

— Грязное животное! — истерично Вольден притопывает ногой, вскакивая с места — в Эрею тут же летят огненные стрелы, нацеленные прямо в грудь. Она неуклюже группируется, повернув свое кресло спинкой к атаке — огонь вонзается в дерево с треском, искорки пожирают сплетения деревянных волокон и фигурной резьбы.

— Вольден! — одергивает мать на удивление Эреи, и ему приходится затушить огонь с неохотой. Эрея выдыхает, выпрямляясь и одергивая платье, серебряные цепочки на теле поблескивают и звякают.

— После завтрака я жду, что ты отправишься тренироваться, — наставляет Ольрана, как следует не отчитав сына, тот закатывает глаза. — А ты, — она кивает на Эрею, не удостоив взглядом. — Займись чем-нибудь полезным: почитай книжки, займись гобеленом для младшей сестры. Наконец сделай что-то со своими волосами! — Эрея сглатывает ком под горлом: никто не одергивает мать. Никто не имеет права одернуть мать, кроме отца. Но Эвирус молча жует мясо, запивая вином.

— Ладно, — рычит Эрея наконец, стремительными шагами покидая зал, чувствуя на спине немые осуждающие взгляды собравшихся.

Не переодеваясь, не беря с собой ничего из провизии или воды, она знакомой тропой через черный ход кухни ускользает из замка, чтобы пошарашиться по городу и заглянуть к кому-нибудь из своих интересов.

Торопливыми шагами, не привлекая внимания, она направляется по заполненным пыльным улицам, где в некоторых местах наблюдаются стычки воздушных и огненных магов, влезать в которые было бы не просто глупостью, но самоубийством.

В городской библиотеке, как и во всех сооружениях города, как обычно духота — пыльные книги смотрят строгими потрепанными корешками на каждого, кто входит в арочный открытый проем. Эрея останавливается у стойки, где сидит библиотекарь, перекидывается через нее, чтобы поздороваться и напроситься в отдел особой литературы по истории, но глазами встречает что-то новенькое: молодой парнишка лет шестнадцати, кучерявый голубоглазый блондин с маленьким аккуратным носом, хлопает глазами и смотрит на нее с минуту.

— Вам что-то подсказать? — он похож на хорька, мелкий живчик. Эрея склоняет голову в бок, покусывая губы.

— Мне нужен том по истории из спец.отдела номер три, — потому что первые два она нехотя, но все же прочла. Мальчишка рассматривает ее платье, скользит внимательным взглядом по украшениям и, не заметив ничего подозрительного (потому что Эрея не носит герб королевской семьи на одежде), дружелюбно кивает.

— Сопроводить Вас в отдел? — спрашивает он вежливо, Эрея вскидывает брови, ее голубые глаза загораются.

— А ты можешь?

— Это моя работа, — парнишка поднимается из-за стойки и окидывает пустые залы беглым взглядом. — К тому же, посетителей сегодня почти нет. Думаю, мистер Боксес переживет мое отсутствие в пять минут, — мистер Боксес — владелец библиотеки, серьезный и влиятельный маг воздуха, странствующий время от времени по миру в поисках новых знаний. Видимо, нанял новенького на время своей очередной отлучки?.. Как любопытно. — Я, кстати, Валло.

— Мистрина, — врет она в ответ с уже заранее спланированной речью. — Отец просит меня исследовать историю для совместного научного проекта, — она кокетливо качает головой, покусывая губы. Ее руки сцеплены в замок за спиной, грудь открыта в небольшом вырезе, родинка в ключичной впадинке блестит от легкой испарины и духоты. Валло понимающе кивает и ведет ее за собой.

Дорогу в спец.отдел Эрея знает наизусть, но каждый раз, встречая кого-то из посетителей библиотеки, на кого падает пытливый взгляд, притворяется, что видит впервые. Валло проводит ее вдоль стеллажей к самой дальней стене сооружения, где стоят древние шкафы с полупустыми полками. Книг по истории в королевстве не очень много, но все, что есть, представлены здесь. Именно здесь, а не в королевской библиотеке, потому что мистер Боксес ни за какие деньги не соглашается продавать полученные знания королевской семье, единолично владея и распространяя информацию среди населения. Король Эвирус относится к этому, как к детской игре — все равно информация в книгах не способна нанести вреда короне.

— Здесь, — Валло останавливается и хочет повернуться к Эрее лицом, она за секунду оказывается рядом, почти касаясь кончиком носа его. Воздух между ними густой и душный, плотный по своей натуре, раскачивающий запах Эреи между стеллажей. Она пахнет мускусом, свежим спилом дерева и морской водой, хотя мало кто из жителей Риммери знает, как пахнет настоящая морская вода.

— Славно, — бормочет она, обдавая горячим дыханием губы Валло. Паренек не дышит, сбитый с толку и совершенно ошарашенный — незнакомка сперва кажется ему чокнутой, но затем он смиряется под давлением принятия ее приятного вздернутого носа и приоткрытых губ — нижняя чуть больше верхней, и похоже, что они никогда не закрываются из-за особенностей прикуса. Валло сглатывает, острый кадык поднимается вверх и медленно опускается, густая липкая слюна смачивает горло.

— Что Вы делаете? — интересуется он, хотя субтильно понимает, что она собирается сделать.

— Ты сказал, у тебя есть пять минут, — мурлыкает Эрея, ее ладонь проводит по тонкой коже бледной шеи с наработанной точностью. — Я пользуюсь.

Она наклоняется ближе, едва касаясь своими мягкими розовыми губами его — он выдыхает с шумом. В тихой душной библиотеке становится еще жарче, Эрея подается вперед еще немного, чтобы углубить влажный поцелуй с привкусом вина на губах. Валло несмело кладет руки на ее талию, звякают цепочки.

— Снимай, — полушепотом приказывает она, проводя руками по ремню на его штанах, и Валло послушно тянется развязать ремень и приспустить грубую ткань штанов. Она торопливо задирает подол своей юбки, демонстрируя частями загоревшую кожу, упругие сильные мышцы ног и мягкий изгиб живота. Валло чувствует теплый липкий пот на ладонях, путается в складках ткани, но абсолютно восторжен тем, что видит.

Через пару минут Эрея упирается лбом в сухие переплеты книг, пока Валло держит ее за бедра. Им нельзя шуметь (как думает Валло), но Эрея и не собирается — тело расслабляется постепенно, хотя голова включена всегда. Платье на спине прилипает к влажным лопаткам и пояснице, Валло любовно проводит по впадинкам на женских бедрах, аккуратно двигаясь и боясь надавить там, где не надо — это его пятый рабочий день, и он уже успел похоронить свои планы на лето под завалом пыльных книг. До ее прихода.

Он видит ее впервые, трогает ее впервые, берет ее впервые — все это по одному только порыву в ее глазах. Но это ощущается так приятно, так правильно и так сладко, что остановиться просто нельзя.

Аккуратно он зажимает ладонью ее рот, когда немного ускоряется, Эрея хватается за книжки, роняет несколько штук на пол, те падают и раскрываются. И пока Валло занят процессом и ощущениями, взгляд Эреи скользит по страницам на полу — «водная магия — почему это бич современного государства?», «водных магов нужно устранять в рамках обитания ареола» и «где королевству раздобыть воду?».

Эрея не кончает, не расслабляется, но чувствует липкие струи вязкого семени на бедрах и рывком опускает подол юбки — с этим все.

— Я возьму пару книг? — она подбирает с пола открытые тома, тянет еще несколько с полки, почти не глядя, лишь бы не смотреть в глаза Валло, которым так нечестно и так грязно воспользовалась мгновение назад.

— А?.. — шепчет тот, утирая со лба испарину. Эрея молча поднимает книжки с полу. — А, конечно! Да… Сколько пожелаешь…

— Мне пора, — она стремительными шагами направляется прочь, заправляя пряди волос за уши, прижимая стопку книг к груди.

Валло забывает о том, что книги перед выдачей нужно строго вписывать в формуляр каждого конкретного читателя, все его мысли занимает то, что только что произошло, молодой ум неокрепшего юноши занят исключительно дамой и тем, что находится под юбкой сапфирового блио.

— Ты придешь еще?.. — вслед спрашивает он, когда Эрея уходит. Она замирает в арочном проеме, покусывая губы.

— Да, — говорит она, подумав. — Вернуть книги.

И скрывается из виду. Валло выдыхает, бездушный маленький мальчик, послуживший легким снятием стресса для больной принцессы, и смотрит на арочный дверной проем, куда падают слепящие солнечные лучи.

Эрея пыльными улочками выходит из города, чтобы вернуться в замок. Под ногами скрипит галька, промежность немного ноет — такие быстрые связи приносят облегчение на короткое время. Но лучше так, чем без устали бить каменные стены в своих покоях, чтобы выпустить пар.

— А! — она натыкается на что-то и роняет все книги на пыльную дорогу. В переулке царит легкий дневной полумрак, откуда-то несет жареным дешевым мясом.

— Эрея! — она сразу узнает его голос — куда без этого. Быстро подняв испачканные книги, она выпрямляется и поднимает глаза.

— Гейн, — ее губ касается скромная улыбка. Щеки розовеют моментально. Он здесь, и он во плоти, настоящий мужчина с твердой рукой и знанием, чего он хочет. И он не хочет ее. Эрея сглатывает. — Какими судьбами?

— Шел в библиотеку, — Гейн улыбается, на щеках играют приятные ямочки, ровные белые маленькие зубы видны из-под тонкой верхней губы. Огромные зеленые глаза, светящиеся от неожиданной приятной встречи, лишь немного выдают его удовольствие. — А ты откуда?

— Я оттуда, — она трясет в руках увесистую стопку книг. Разговор заходит в тупик, но Гейн ловко выруливает, словно не чувствует исходящего от нее напряжения.

Может, они встречались бы реже, если бы Эрея каждый раз не ходила по улице, где расположен дом Гейна — но она не может не ходить. Нельзя отказать себе в удовольствии увидеть его пучеглазое мальчишечье лицо и услышать спокойный тембр голоса. Это спасает ровно так же, как и случайный секс с молодыми библиотекарями.

— Легкое чтиво? — Гейн весело улыбается, разглядывая потрепанные испачканные корешки книг и медленно переводя взгляд на такое же растрепанное лицо Эреи.

— Да, — она активно кивает, заправляя непослушные волосы за уши. — Оно самое.

Они молчат, Гейн отмечает ее измотанный вид и слегка осунувшееся лицо — с каждой встречей Эрея выглядит все хуже, словно пребывает на грани нервного срыва. Ее голубые огромные глаза меркнут все больше с каждым разом, под ними появляются глубокие синие мешки, скулы проступают все сильнее на овальном лице, делая ее похожей на чудище из сказок про людоедов. Она измотана, но не хочет этого показывать, хотя это и так видно невооруженным взглядом.

— Скоро пелео? — Гейн прочищает горло кашлем.

— Да, в первое полнолуние месяца, — она измученно улыбается. — Приходи посмотреть, если хочешь.

— Я приду, — тут же отвечает Гейн, кивая словно в подтверждение своих слов. — Я приду посмотреть на твою победу.

Она не отвечает, только грустно улыбается вновь. В груди расцветает маленький бутон надежды, посеянный его словами. Она машет ему рукой напоследок и кивает на тропу.

— Я пойду.

— Еще увидимся, — Гейн убирает руки в карманы брюк, Эрея чувствует себя паршиво, но заставляет кивнуть.

— Да. Увидимся.

Она уходит. Поначалу ее шаги медленные и неторопливые, но как только она сворачивает за угол, то срывается на бег — бежать. Это первая мысль. Бежать от пелео, безжалостного поединка между братом и сестрой на глазах всего королевства. Бежать, пока не откажут легкие. Бежать, пока не сотрутся ноги. Бежать.

Она летит, сжимая в руках книги — тренировки. Нам нужно больше силы, больше контроля. Мы должны оправдывать ожидания родителей. Мы должны быть их гордостью, их предметом обсуждений. Мы должны заставлять их чувствовать себя лузерами в хорошем смысле слова. Мы должны давать им мотивацию для собственного роста посредством демонстрации своей силы. Мы должны бежать. И тренироваться.

Эрея влетает в черный ход королевской кухни, снося на пороге бочку с водой. Плеск стоит оглушительный, и странно, что к ней не сбегаются повара — должно быть, у них перерыв. Она откладывает книги, выставляет руки вперед и аккуратно сжимает ладони, заставляя воду пузыриться, но все же отлепляться от поверхности пола.

Жидкость, бурля и кувыркаясь, возвращается в бочку, Эрея выдыхает, вспотев и запыхавшись. Взяв книги, она уходит прочь.

В своих покоях, параллельно читая, она быстро переодевается в тренировочную одежду, натягивая рубашку и штаны, заправляя все под ремень и надевая заново сапоги с портянками. Книга по истории раскрытой лежит на аккуратно заправленной кровати, в покои незаметно входит служанка.

— Скоро обед. Ваша мать будет рада, если Вы придете вовремя, Ваше Высочество, — говорит она, и Эрея вздрагивает, захлопывая книгу и выпрямляясь.

— Расставь по полкам. Я вернусь к вечеру, — она кивает на украденные из библиотеки книги и уходит.

В отсутствии Эреи в замке Вольден прохаживается по коридорам вальяжно, воображая, будто замок уже единолично принадлежит ему: все эти роскошные несметные покои, платяные шкафы с сотнями сшитых на заказ одеяний, хрустальные вазы с множеством висюлек пирамидальных форм во всех залах, натертые до блеска мраморные полы, парадные лестницы с украшенными перилами и чеканными золотом балясинами. Все это роскошество и великолепие словно уже лежит у него в кармане, давая ему карт-бланш на кутеж, веселые пиры и приглашение в свои покои всех, кого он только пожелает.

Он останавливается у портрета своей бабки — сухой кудрявой старухи со злыми глазами в красных одеждах — она была магом воздуха и могла силой мысли вызывать торнадо, как говорили легенды. Мать Эвируса, она была грозой королевства, и во многом благодаря ей Эвирус занял престол. Он был единственным ребенком в семье, но она настолько любила его, что согласилась лично принять участие в пелео и подставилась под удар. И неопытный Эвирус убил ее — убил свою мать, чтобы затем взойти на престол. Конечно, Ольрана пересказывала эту сказку для маленького Вольдена по вечерам много раз, и он каждый раз думал, что бабка была настоящей любящей матерью, решившейся на отчаянный шаг, чтобы ее сын смог выжить. Такого же он требовал и от Ольраны, и она охотна давала ему все, чего бы он ни попросил.

Как единственный маг огня в династии из ныне живущих, он чувствует на своих плечах груз ответственности, лишний раз стараясь не покидать замок без стражи и сопровождения — ему повсюду мерещится, будто люди планируют заговор, чтобы свергнуть его с престола. Хотя Вольден знает, что отношение к принцессе у народа не лучше, мысль о заговоре не дает ему покоя по ночам.

Он устало вздыхает, растирает мышцы плеча под рукавом своего шелкового халата и переводит взгляд на портрет отца — Эвирус постарел, на картине он выглядит молодым, поджарым и мускулистым, а в действительности это уже давно лысеющий обрюзгший старик. Его отец.

И хоть Эвирус не требует от Вольдена выполнения обязанностей сверхнормы, но тот все равно чувствует себя словно принужденным к королевскому долгу — ты должен уметь общаться с послами, должен уметь командовать армией, ты должен уметь чинить карету и должен уметь охотиться на дичь, приготовить которую ты тоже должен уметь.

Вольден вздыхает, убирает руки за спину и отворачивается от портретов — они навевают на него тоску, заставляют думать о приближающемся пелео с Эреей.

Он запинается мысленно и спрашивает себя, почему никогда не называет ее сестрой? Он не знает — мать с детства твердит ему, что он займет трон, что станет единственным чистокровным и истинным королем. Все сказки о настоящей власти всегда льются именно в его уши. И, наверное, он уже искренне верит, что на троне после беззаветной смерти Эвируса не может быть никого, кроме него одного. Его единственного.

Вольден морщит нос недовольно — Эрея всегда ставит ему палки в колеса. Кажется, будто мать специально натравливает ее на него? Он не уверен — их всегда ставят в пару, всегда сравнивают. Конечно, Вольден всегда публично выигрывает все сравнения — Ольрана прикладывает к этому руку. Но словно в том, как почести достаются ему, нет правды, словно правда есть в том, что Эрея тоже старается заслужить внимание родителей, хотя Вольден забирает его себе.

Он идет в свои покои, поджав губу. Грязная, мелкая, жирная, отвратительная — он бы еще много прилагательных мог придумать в ее адрес, но какой в этом толк, если в первое полнолуние месяца он проткнет ее огненным копьем и навсегда избавит себя от постоянного сравнения и гонки за троном?

Вольден даже не рассматривает варианта добровольной капитуляции Эреи, он словно заранее знает, что вспорет ей глотку огненным хлыстом и заставит гореть на мраморном полу выставочного зала для показательной драки. Кровь закипает в жилах — и если она посмеет сопротивляться, то он будет бить изо всех сил, а не так, как обычно припугивает ее в коридорах замка…

Эрея выныривает из озера с оглушительным всплеском, поднимая руки вверх и заставляя с поверхности взмыть в воздух огромную волну — вода бурлит, пенится, как морские коньки, бьет копытом и идет вверх. Тело дрожит, но это не из-за оглушительно холодной температуры сумеречного озера, а от напряжения и усилий, чтобы управлять стихией.

Эрея чувствует сухость в горле, чувствует, как чешется небо, как маленький язычок во рту болтается, царапая стенки и заставляя открыть губы. Она послушно делает вдох для концентрации, не бросая рук вниз, вода стекает по лицу, мочит и без того сырую одежду, забирается словно под кожу.

Она кашляет, пытается выплюнуть мокроту из слизистой, воспаленный ум дает отмашку кричать, и она выпускает наружу свой крик — затравленный, хищный, опасный, открыто беззащитный и настолько яростный, что трясутся ребра.

Вода стремительным потоком обрушивается на берег, сметая прибрежный песок, мелкую шуршащую гальку и дождевых червей, вылезжих подышать. Вода закручивается, Эрея начинает двигаться — она делает топорный шаг вправо, волна вторит ей тем же движением, обволакивая берег и поднимаясь в воздух. Водный массив, который весит, по меньшей мере, около тонны, опасно зависает прямо над ней.

Колени предательски трясутся, сводятся вместе, мышцы бедер с внутренней и внешней сторон напрягаются, проступая под мокрыми штанами — Эрея рычит, выдыхает, чувствует вздутую вену на шее — водный массив бурлит прямо над ней колоссальных размеров сферой. Тишина леса нарушается только кипением воды и стрекотом птиц на секвойях.

С ревом Эрея поднимает руки выше, словно у нее на плечах вся тяжесть мира, замок королевской четы целиком, кусок континента.

Она срывается на крик неконтролируемый. Безудержный. Стараясь удержать контроль над водной сферой, которая вращается и закручивается, словно в ней по кругу плавают русалки или кашалоты.

Эрея выдыхает, точно зная, что отпускать нельзя, нельзя просто сдаваться, или на пелео Вольден поджарит ее, как кусок мяса на вертеле — нельзя убегать, нельзя позорить. Мать.

Она рычит, бьет ногой, как спесивый конь, сжимает ладони в кулаки с таким хрустом, словно кости сломаются под давлением концентрации собственной магии — вода успокаивается, и с одного полюса сфера начинает покрываться льдом.

— Еще! — орет Эрея для самой себя, чувствуя с трепетом и замиранием сердца, как лед ползет дальше по воде, замораживая ее, превращая в глыбу.

— Еще! Черт возьми! Еще! — ей хочется ругнуться, но из всех крепких слов, пришедших на ум, она не может выделить ни одного для описания этой ситуации, в которую загнала себя сама. Сфера леденеет, как и кровь в венах, Эрея чувствует, как бешено бьется сердце, поднявшись комом почти под горло.

— Ну же! — орет она, срываясь на хрип, в горле бурлит желчь и поломанные надежды на спокойное будущее. — За-мер-зай! — по слогам выкрикивает она, и с треском сфера леденеет полностью.

Мышцы ног трясутся, Эрея поднимает голову вверх с трудом, словно ей на плечи давит гектар земли, спрессованный в руки — она выдыхает завороженно, наблюдая, как в ледяной мутной сфере плавают рыбы, поднятые со дна озера. Спина обливается потом, Эрея истерично смеется, не веря своим глазам, в уголках слезников появляются крупицы жгучих щиплющих слез.

— Да! — хохочет она маниакально, держа над головой огромную замерзшую сферу, словно стеклянную, наполненную причудливыми формами жизни из озера. — Да! Да! — повторяет она, держа баланс, держа ритм и мышцы в тонусе. — Съели?! Съели?! — она снова смеется, но затем кашляет, как только в горло залетает полупрозрачная шелушинка от шишки из спокойного леса вокруг.

Закашлявшись, она моментально теряет концентрацию, ноги подкашиваются, она падает в сырое илистое дно на колени, проваливаясь с хлюпающим чавканьем.

— Нет! Не-не-не! — верещит она, пока сфера со свистом летит вниз, замороженная и тяжеленная.

Огромная полая глыба, до краев наполненная водой, с хрустом падает на мокрое озерное дно, раскалывается пополам, с плесками разливает содержимое вниз. Озеро быстро наполняется поднятыми со дна ракушками и песком, рыбами и водорослями. Лес хранит молчание.

Эрея выныривает пару мгновений спустя, чуть не задохнувшись от кашля. Она доплывает до берега и отплевывается, упав на мокрый песок грудью. В руке сверкает кинжал, которым она расколола сферу до того, как ее раздавило.

Мокрая, как крыса в подземелье, она сплевывает желтую слизь из горла и думает, что нужно будет подлечиться от своей простуды. Убрав кинжал в ножны, Эрея с трудом переворачивается на спину. Мышцы тела пульсируют. Все. Целиком. Дыхание судорожное и неровное. На лбу красуется рассеченный небольшой порез от соприкосновения с ледяной сферой. Но на лице сияет довольная улыбка — она делает прогрессы. И возможно, она не умрет в первое полнолуние месяца, как ей пророчит все королевство.

Эрея возвращается в замок только к ночи, быстро принимает ванну в холодной купальне, омываясь чистой, но ледяной водой, собственноручно обрабатывает порез на лбу у маленького зеркала, больше целясь в отражение в натертой зеркальной колонне позади, а затем, одевшись в мокрую одежду, возвращается в свои покои.

Вечерний воздух приятной прохладой окутывает тело, она падает на кровать прямо так, как пришла, уставшая и выжатая до предела. Но жутко счастливая. Сон быстро настигает ее.

На следующее утро неизменно будит служанка, в будничном ритме рассказывает какие-то дворцовые сплетни о придворном лекаре и его романе с городской сумасшедшей, пока Эрея заправляет подсохшую рубашку в штаны. Сегодня по плану — тренировка со стражниками и Вольденом, которую Ольрана представила на одном из ужинов еще неделю назад. Контрольная перед экзаменом — Эрея затягивает ремень потуже, собирая волосы за уши.

Дорога по коридору ощущается одиноко, пока она шлепает к главной лестнице, чтобы найти там уже выходящих стражников в полной амуниции.

— Оденься, — за спину ей бросает Вольден, подкравшийся из темноты: если матери нет поблизости, то обязательно будет он, ведущий себя точно так же. Эрея не отвечает, убирая руки в карманы — надевать доспех не пристало тому, кто тренируется не ради силы, но ради жизни. — На полигоне через десять минут. — добавляет Вольден суровым голосом и скрывается во мраке также внезапно, как и появился.

Эрея спускается по лестнице, проходит живописный вход в королевский сад и идет дальше, на обнесенное высокими кованными стенами поле — тренировочный полигон Вольдена, личный и, что хочется отметить, не такой вычурный, как все остальные приблуды.

Она приоткрывает дверь и зашагивает внутрь, уже видя на поляне разведенный заранее костер и бочку воды — значит, они будут биться один на один. Прямо сейчас.

Она разминает предплечья, крутит руками суставы рук и нагибается несколько раз, чтобы избавиться от стянутости в пояснице. Ветер гуляет по чуть влажным волосам, обдувает пожелтевшую ткань рубашки.

— Прекрасное утро, — голосом Ольраны говорит воздух позади, Эрея рывком оборачивается.

— Ты пришла посмотреть?

— Я пришла поболеть, — говорит Ольрана, занимая место с книгой в руках в небольшом шатре неподалеку. Эрея не уточняет, за кого пришла болеть мать, потому что не хочет и боится услышать ответ.

Через пару минут приходят несколько стражников в полном обмундировании, звякая наполированными наручами и мечами в ножнах.

— Ваше Величество, — они хором кланяются Ольране и поворачиваются к Эрее. — Ваше Высочество.

Та кивает, поджав губу. Из-за спин охранников выплывает горделивый Вольден, облаченный в доспех. Кольчуга опоясывает талию, подвязанная широким вычурным ремнем, на котором болтается тяжелый двуручный меч. Эрея выдыхает, расправляя плечи.

— Мама, — Вольден кивает матери с приторно-сладким выражением лица, та весело усмехается. И пока что они все выглядят, как нормальная беспроблемная семья. — Эрея, — он поворачивается к ней, чтобы обратить на себя внимание, и Эрея с вызовом вздергивает подбородок вверх, убирая руки за спину, словно открывая грудь для прямого удара.

— Начнем с боя на мечах, Ваше Высочество, — уверенно говорит один из стражников, Вольден тут же обнажает свой меч — он длинный, на вид неподъемный, и блестит золотой гравировкой по острию. Стражник протягивает Эрее еще один меч, и та вытаскивает его из ножен одной рукой, крепко сжав рукоять.

— Кто-то научился держать в руке что-то тяжелее булки? — подначивает Вольден, отходя на пару шагов, чтобы принять боевую стойку.

— А? — нарочито небрежно переспрашивает Эрея, неуклюже вставая в стойку — обращаться с мечом не ее конек. И магия пока тоже. Но она работает над этим. Чтобы не умереть. — Ты пытался пошутить или тебе нужно заполнить паузу до поражения?

Стражники переглядываются, Ольрана отрывается от чтения, чтобы критическим взглядом окинуть своих отпрысков.

— Потом поговорите. Приступайте к битве, — бросает она холодно.

Вольден и Эрея схлестываются взглядами, чувствуя ненависть к друг другу — Вольден бросается вперед, выставив меч, подсекает ее ноги и заставляет укатиться по земле в сторону. Эрея вскакивает, отбивает поспешную волну ударов, лязг металла заполняет воздух, Вольден словно с цепи срывается.

— Давай, слабачка! — подначивает он снова, давая ей передышку и кружа вокруг, словно хищник, в любой момент готовый нанести удар.

— Отвали, Вольден! — только и может огрызнуться Эрея, отбивая взмахи его меча. Лязг металла стоит, словно в кузне, искры сыпятся на траву от каждой отраженной атаки, и пока что она может только отбиваться, но не нападать.

— Ты стала драться хуже с последней тренировки! — Вольден обходит ее со спины, заносит меч для удара, но его скорость ограничена доспехом, и Эрея пользуется этим, перекатившись вперед по зеленой траве под палящим солнцем.

Отряхиваясь, она встает на ноги и взмахивает мечом, поворачиваясь к нему:

— Не твоя забота, королевский олень, — говорит она почти беззлобно, на самом деле не находя в себе силы излить гнев в бой на мечах. Если бы Вольден сражался в полную силу, она бы уже, скорее всего, валялась без головы на траве под шокированный и восторженный взгляд матери. Так что сильно оскорблять его тоже не стоит.

— Так обычно говорят проигравшие, — ленивыми шагами Вольден обходит ее, обманчиво опуская меч острием вниз. Эрея провожает его глазами, с трудом ворочая уставшими руками, чтобы держать острие наготове.

— Значит запоминай, потом повторишь, — она скалит клыки. Вольден сверкает глазами.

— Проведем беседу о твоем поведении? — мирно предлагает он и тут же бросается в бой: они снова сходятся клинками, пуская тучу искр в воздухе, Ольрана подпрыгивает от неожиданности, выронив книгу. Стражники наблюдают за боем, готовые вмешаться в любую минуту — Вольден бьет и бьет, без устали занося клинок, стараясь свалить ее с ног.

— Эрея, ты не стараешься! — строгий голос матери словно выдергивает из тумана, Эрея отбивает атаки еще яростнее, почти на пределе своих возможностей, явно открываясь для ударов просто так, но Вольден пока не пользуется этим — хочет растянуть удовольствие на подольше.

— Попалась! — он подсекает ее ноги, она с хрустом в коленях валится на спину, он пинает песок ей в глаза и заставляет кашлять. — Чудище.

Эрея отплевывается, вытирает рукавом рубашки землю с лица и только хочет вскочить, чтобы продолжить, как Вольден приставляет острие меча к ее горлу.

Все на миг замирает — они встречаются глазами: Эрея чувствует себя паршиво от осознания, что у нее никогда не было брата, что за маской маминого угодника скрывается змея, способная проткнуть ей горло по велению своей прихоти. Ветер вокруг проносит листья с ближайших кустарников, стражники не смеют вмешиваться, хоть и напрягаются, кладя ладони на рукояти мечей. Эрея сглатывает, кожа горла касается меча опасно близко, но всего лишь царапается без последствий. Сердце лихорадочно бьется о ребра, грозясь выскочить в любую минуту — они смотрят друг на друга мучительно долго, и каждый понимает, что скоро один из них или умрет, или останется калекой на всю жизнь.

Вольдену с одной стороны жаль ее, слабую и обделенную силой — она валяется в его ногах, как трутень, которого можно со смачным хрустом раздавить начищенным полированным сапогом. Но с другой стороны она его кровь, его сестра, его опора, которой она должна была быть, если бы их не поделила конкуренция и борьба за внимание матери. Он может понять Эрею, может понять ее стремление выслуживаться перед матерью, но не может уступить. Кто он без короны? Без титула? Просто мальчишка, не наигравшийся вдоволь с людьми, окружающими его.

Он убирает меч, со скрежетом заправляет его в ножны и отходит. Эрея откашливается, в горле свербит, глаза слезятся из-за песка, но она все равно встает, грубо отшвыривая меч в сторону — мать видела, как ее побили. Видела ее поражение. И мать недовольна.

— Эрея!!!

Она сглатывает, даже не предпринимает попыток отряхнуться.

— А сейчас магия! — уверенно говорит она, но все вокруг чувствуют фальшь в ее браваде, брешь в напускной смелости, которой она предполагает запугать Вольдена.

— Тебе мало? — издевательски спрашивает тот, устало вздохнув: он может убить ее прямо сейчас, и дело с концом, и мать не будет против — побухтит пару месяцев, но затем смирится и вернет жизнь в замке в прежнее русло. Против будет отец, который душу на кон готов ставить ради пелео.

— Сейчас магия, — уверенно повторяет Эрея с нажимом, сжав ладони в кулаки и выставив их перед собой. Ей терять нечего — королевский ребенок, словно неприкаянный, боровшийся всю жизнь за улыбку родителей, теперь хочет намеренно испытать себя, хоть и знает, что ничем хорошим это не кончится.

Вольден пожимает плечами и дает отмашку стражникам, те открывают бочку с водой.

— В конце можешь сделать сосульку и пососать ее, — Вольден разводит руки, на его ладонях всполохами загорается пламя из костра. Ольрана поглядывает из-под полуопущенных глаз, продолжая читать.

Эрея не отвечает: заносит руки вверх, выдергивая из бочки два длинных хлыста воды, готовясь к атаке.

— Даже не скажешь мне ничего? — Вольден скалится.

Наверное, это его защитная реакция — пытаться вывести на гнев оппонента. Но Эрея живет с ним достаточно долго, чтобы не реагировать. Она сводит кулаки вместе, и водные хлысты переплетаются между собой в смертоносное ледяное копье. Мышцы спины напрягаются под испачканной рубашкой.

— Встретимся в лазарете, — саркастично выдыхает она, но все это пустое — пусть она готова встретиться с братом в там, но точно знает, что на койке для больного будет лежать сама.

Вольден кидается вперед — огонь в круг ловит Эрею на земле, не давая ей выйти, и пару мгновений она паникует, а затем прокатывает по языкам пламени всполохи воды, порвав свое ледяное копье.

— Русалочки научили? — дразнится Вольден, не заметив такой незначительной потери — за спиной Эреи разгорается настоящая стена огня, стражники напряженно поднимают забрала шлемов. Эрея сглатывает, чувствуя, как подсыхает ткань на спине.

— Ну уж точно не твои сиделки, — ей только и остается, что огрызаться. Она взмахивает руками, резко выставив их вперед — в Вольдена летит шквал смертельно острых сосулек. Он эффектно топит их огнем, бахвалясь, но Эрея посылает вслед легкую волну воды, которая, долетев до цели, леденеет и сбивает его с ног.

На мгновение все замирают — Ольрана отрывается от книги, чтобы с непониманием и изумлением глянуть на силуэт собственной дочери, Вольден лежит на земле, и лицо его багровеет от гнева. Стражники даже не смеют перешептываться между собой, но их круглые глаза в прорезях забрал виднеются отчетливо.

— Ты договоришься! — рычит Вольден, вскакивая на ноги — он делает удар правым локтем — в Эрею летит огненное кольцо, которое бьет по ногам и заставляет упасть — она тут же перекатывается, чтобы увернуться от следующего удара — он беспорядочно метает в нее огненные стрелы, грозясь попасть или в бедро, или в плечо. Она, запыхавшись, пытается убежать, на ходу утягивая за собой из бочки остатки воды.

— Эрея!!! — кричит мать строго. — Мы не убегаем от боя!!!

Та замирает, когда со свистом у уха проносится огненный всполох — она за секунду поворачивается лицом к брату, чтобы швырнуть в него оставшуюся воду и угодить в дорогущий доспех. И хоть у нее нет цели выбесить его насмерть, но получается просто отлично — вода окатывает его с ног до головы, Эрея ловко пинает сухую землю, поднимая пыль, и вся грязь оседает влажными пятнами на грудине Вольдена. Он скрежещет зубами от ненависти.

— Ты пожалеешь, свинота! — хоть он не может выделить самого любимого ругательства в сторону Эреи, но «свинота» — определенно, его коронное обращение к ней. Он заносит обе руки, их покрывает огнем настолько яростно красным, что тот отражается не только в доспехах Вольдена, но и в доспехах стражников.

— Ваше Высочество! — беззащитно, но строго кудахчут те. Эрея растеряна — она взбесила брата сильно, подпортив броню незначительной грязью, но ответить больше нечем. У ног Вольдена есть только небольшая лужа грязной воды, уже смешавшейся с пылью. Эрея дергает ее щелчком пальцев, заставляя застлать глаза брата стремительно и резко — он не успевает среагировать и чертыхается, падая спиной в костер. Он не горит, но температура там замечательная для ожога — Вольден вопит, торопливо вскакивая на ноги и пытаясь вытереть глаза, чтобы хоть что-то увидеть.

— Ты мразь! — орет он истошно, с его рук беспорядочно срываются толстые потоки огня, обжигая железные кованные стены вокруг, пролетая мимо Ольраны, задевая кого-то из стражников. — Ты тупая сука! — он не унимается, расплескивая огонь повсюду, где он ничего не видит.

— Гасите его! — гавкает Эрея стражникам, те с опаской смотрят на Вольдена, а затем один из них пинком поднимает из земли небольшой столб, который прицельно бьет принца в затылок и заставляет отключиться.

Огонь с тресканьем ест зеленую траву и постепенно сходит на нет, Ольрана торопится к сыну, лежащему на земле.

— Эрея! — кричит она, и в ее голосе слышится неприязнь настолько глубокая, что стражники вытягиваются по струнке, окружив тело принца полукругом.

— Мы доставим его в лазарет, Ваше Величество, — наперебой чеканят они, поднимая обмякшее тело Вольдена. Эрея наблюдает за ними, раздувая ноздри и пытаясь успокоить дыхание — если бы не пыльная лужа воды, она бы могла сейчас сама лежать в том костре…

— Ты очень, очень меня разочаровала! — хлесткие слова матери бьют по ушам, она отмирает от оцепенения, поворачиваясь через плечо, чтобы увидеть, как Вольдена уносят стражники. — Марш к себе! И не смей сбегать из своей помойной комнаты, пока я не разрешу!

Ольрана торопится вслед за стражниками, чтобы сопроводить их в лазарет. Эрея стоит посреди опустевшего полигона, за спиной шуршит догорающий костер, порыв ветра разносит маленькие угольки в стороны, но возгорание не идет дальше. Она выдыхает, смотрит на свои руки и думает, что не похожа на убийцу, но похожа на того, кто хочет выжить.

Не став тушить остатки тлеющего огня песком, Эрея безразлично уходит — если этот проклятый замок сгорит дотла вместе с ее пришибленной семейкой, вряд ли кто-то расстроится.

Грязная и взъерошенная, чуть влажная от пота, она переодевается в своих покоях в чистую одежду, и это ощущается странно — буквально несколько минут назад ее могли раскатать по земле и зажарить, а теперь она натягивает на голое влажное тело чистую рубашку и штаны. И тренировки едва ли спасли ее жизнь, скорее подлость и нечестный бой.