Голоса ночи

Я с трудом переборол парализующий страх - он сковывал меня, но я заставил себя действовать и
начал бить тревогу. Голова кружилась так сильно, что комната поплыла перед глазами: стены покачивались, предметы расплывались, а в груди всё спуталось в тугой, колючий клубок. Мысли разбегались, как испуганные птицы, - я не мог сосредоточиться, не мог дышать ровно.

Судорожно вытащив телефон, я дрожащими пальцами набрал номер Майка.Гудки тянулись мучительно долго - один, второй, третий... Но он не брал трубку. Снова и снова я нажимал «позвонить», а в висках стучало: «Почему? Почему он не отвечает?»

И вдруг - тихий скрип двери. В комнату вошла мама. Одно мгновение - и она уже рядом. Её глаза расширились от тревоги, лицо побледнело, а руки дрогнули, будто она боялась до меня дотронуться и в то же время отчаянно хотела это сделать.

- Что случилось?! - её голос сорвался на полуслове, стал хриплым, надломленным. - Дорогой, посмотри на меня! Скажи, что происходит?!

Я попытался ответить - но слова застряли в горле, словно колючая проволока. Горло сдавило так, что стало трудно дышать. Глубоко вдохнув, я всё‑таки начал объяснять, сбиваясь, запинаясь, пропуская детали - а потом эмоции прорвались наружу, как плотина, которую больше не удержать.

Голос дрогнул, сорвался на всхлип. Горячие слёзы покатились по щекам - сначала одна, потом другая, а следом хлынули потоком. Плечи затряслись от сдерживаемых рыданий, руки безвольно опустились. Я больше не мог держать всё в себе - боль, страх, отчаяние вырвались наружу, и я, словно маленький ребёнок, невольно потянулся к маме, ища опоры в её объятиях.

Задыхаясь от слёз и волнения,я попытался собраться с силами. Каждое слово давалось с мучительным трудом - они застревали в горле, рвались на части, словно я пытался пробиться сквозь невидимую стену отчаяния.

- Мама... - голос дрожал, срывался на хрип. - Я не смог ей помочь. Эмили... она в беде, я чувствую это. Я знаю, где она - примерно... нужно ехать, прямо сейчас!

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но физической боли почти не ощущал - душевные муки заглушали всё. В глазах снова вставала картина беспомощности: Эмили где‑то там, одна.

Мама, бледная как поганка, но собранная, тут же шагнула ко мне. Её руки, безумно тёплые и надёжные, легли мне на плечи, слегка сжали - и в этом простом жесте было столько любви и поддержки, что на мгновение мне стало чуть легче дышать.

- Тише, милый, тише, - её голос звучал мягко, но твёрдо, как будто она пыталась укрыть меня от бури, бушующей внутри. - Ты ни в чём не виноват. Слышишь? Ты не мог знать, не мог предугадать... Но теперь мы что‑нибудь придумаем. Вместе.

Она притянула меня к себе, и на долю секунды я позволил себе слабость - уткнулся лицом в её плечо, вдохнул знакомый, родной запах, который всегда напоминал о безопасности. Но время шло, каждая секунда могла быть решающей. Я резко отстранился, глаза горели решимостью.

- Нет, мама, нельзя терять время. Я знаю дорогу, я помню ориентиры.

В этот момент дверь резко распахнулась. На пороге стоял Хоппер - высокий, крепкий, с тем самым выражением лица, которое я знал с детства: когда он был готов действовать. Он
кинул на нас быстрый взгляд - и, не говоря ни слова, сразу всё понял.

- Говори, куда ехать, - коротко бросил он, уже двигаясь к выходу. - Бери куртку, берём мою машину. По пути расскажешь всё подробно.

Я почувствовал, как внутри что‑то оттаивает. Не страх - он всё ещё был, жгучий и острый, - но надежда. Мы не одни. Мы едем к ней. И это очень важно!

- Да, - выдохнул я, бросаясь к вешалке. - Да, едем.

Машина мчалась по тёмным улицам, фары рассекали ночь, а моё сердце билось в такт неровному стуку колёс - быстро, судорожно, почти болезненно. В голове стучала одна мысль: «Эмили, держись, я рядом».

Я схватил телефон дрожащими руками - пальцы скользили по экрану, не сразу попадая по нужным иконкам. Наконец нашёл контакт Майка и нажал вызов. Гудки казались бесконечными, каждый из них впивался в нервы раскалённым гвоздём.

- Майк! - выкрикнул я, как только тот ответил. Голос сорвался, задрожал, но я заставил себя говорить чётко,и быстро. - Эмили в опасности! Мы едем к старому складу у реки - я почти уверен, что она там.Предупреди всех!

Мои слова лились потоком - сбивчивые, неровные, полные паникии мольбы. Я не просто рассказывал - я кричал о помощи через телефонную линию, вцепляясь в последнюю надежду.

- Быстрее, Майк, пожалуйста, быстрее! У нас нет времени! Я чувствую, что с ней что‑то происходит прямо сейчас.

Рядом мама тихо шептала слова поддержки, а Хопер сосредоточенно вёл машину, время от времени бросая на меня ободряющие взгляды. Но я почти не замечал этого.

Стив

Эмили ушла.

Дверь тихо щёлкнула - и будто отрезала что‑то внутри меня. В тот самый миг, когда её шаги затихли на лестнице, мир вокруг потерял краски. Всё вокруг вдруг стало плоским, безжизненным, словно кто‑то стёр все оттенки, оставив лишь серую, холодную пустоту.

Внутри всё разрушилось. Не просто разбилось - рассыпалось в пыль, в ничто. Ни одной живой нити, ни одной искры, ни единого уголка, где ещё теплилась бы надежда. Я стоял посреди комнаты, будто пригвождённый к полу, и чувствовал, как пустота заполняет меня целиком - от кончиков пальцев до самого сердца.

«Это конец», - прозвучало в голове глухо, окончательно, бесповоротно. И я понял: ничего уже не вернуть. Ни слова, ни взгляда, ни шанса всё исправить.

Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить её лицо - улыбку, взгляд, изгиб губ... Но вместо этого перед глазами вставали мои собственные слова - резкие, глупые, безжалостные. Те самые, что ранили её, оставляли невидимые шрамы. И теперь я отчётливо понимал: она говорила правду. А я... я был слеп. Полный идиот, который не ценил того, что имел, который ранил того, кого любил больше всего на свете.

Мне хотелось броситься за ней, догнать, схватить за руку, прижать к себе. Я хотел обнять её так крепко, чтобы она почувствовала - что я здесь, я рядом, я больше никогда не причиню ей боли. Хотел поцеловать - осторожно, трепетно, - и шептать извинения, пока она не поверит.

Но я стоял на месте.

Я не мог смотреть на то, в каком она состоянии - из‑за меня. Вина давила на плечи, как свинцовая плита. Её глаза, полные боли и разочарования, её дрожащие губы, её тихий, сдавленный вздох - всё это врезалось в память, как клеймо.

А потом она ушла.

И в тот момент, когда дверь захлопнулась, я осознал окончательно: больше мы никогда не будем вместе. Никогда не будем смеяться над чем‑то глупым, не будем гулять под дождём, не будем шептать друг другу на ухо глупые нежности. Всё кончено.

Тишина в комнате стала оглушительной. Я опустился на пол, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но физической боли почти не почувствовал. Потому что настоящая боль - там, внутри, - была в тысячу раз сильнее.
Я потерял её.Медленно открыв дверь я вошёл в комнату.

В воздухе висела тяжёлая, почти осязаемая тишина - такая плотная, что, казалось, её можно было потрогать руками. Ребята сидели там - кто на диване, кто на подоконнике, кто просто прислонился к стене, - и все, как один, замерли в полном шоке. Никто не шевелился, никто не переглядывался. Только глаза - широко раскрытые, встревоженные - метнулись ко мне, когда я переступил порог.

Было видно, как сильно они переживают. На лицах читалась целая буря эмоций: страх, недоумение, тревога, а в чьих‑то взглядах - даже затаённая надежда, будто они ждали, что я сейчас скажу что‑то, что всё объяснит и исправит. Плечи у некоторых были напряжённо сгорблены, руки нервно сжимали края одежды или безвольно лежали на коленях. Кто‑то нервно теребил пуговицу, кто‑то беззвучно глотал воздух, словно ему не хватало кислорода.

Нэнси резко повернулась ко мне - её глаза сверкали гневом, но в глубине всё ещё дрожала боль за Эмили. Она шагнула вперёд, и в комнате вдруг стало как‑то теснее, будто весь воздух сосредоточился вокруг нас двоих.

- Ты слышал? - её голос прозвучал резко, почти хлестко, как удар хлыста. - Ты всё слышал, Стив! Мы все слышали! И ты после этого... после всего, что натворил, после того, как растоптал её чувства, - ты ещё стоишь тут и молчишь?!

Она сделала ещё шаг, почти нависая надомною, хотя ростом была чуть ниже.

- Ты полный придурок, Стив, - произнесла она чётко, чеканя каждое слово. - Ты даже не попытался её выслушать. Не дал ей сказать ни слова. Ты решил всё сам, за всех, и обвинил её в том, чего не было. У Эмили с Уиллом ничего не было, ты понимаешь? Ничего! Ты просто позволил своей ревности, своему эгоизму затмить глаза - и разрушил то, что вы строили.

Я побледнел. Я хотел что‑то сказать, но Нэнси не дала мне шанса.

- Ты не подумал, каково ей было? Ты не спросил, не уточнил, не попытался разобраться. Ты просто взял и ударил по самому больному. И теперь она ушла - из‑за тебя. Из‑за твоей глупости, из‑за твоего упрямства.

Робин, до этого молчавшая в углу, резко оттолкнулась от стены и подошла ближе. Её обычно мягкая улыбка исчезла, сменившись жёсткой решимостью.

- Нэнси права, - её голос звучал тише, но от этого не менее твёрдо. - Ты вёл себя как последний кретин, Стив. Эмили столько раз пыталась с тобой поговорить, а ты только отмахивался. Ты видел то, что хотел видеть, а не то, что было на самом деле.

Джонатан, до этого хмуро наблюдавший за разговором, наконец поднял голову. Его обычно добродушное лицо было непривычно серьёзным.

- Да, Стив, - тихо, но веско произнёс он. - Ты облажался. По‑крупному. И не поспоришь. Мы все видели, как она страдала. И мы все слышали, что произошло на самом деле. Ты ошибся. Сильно ошибся.

Я опустил голову. Мои плечи поникли, кулаки разжались. Я провёл рукой по волосам, и тяжело вздохнул. В комнате повисла тяжёлая тишина - теперь уже не от шока, а от осознания.

- Я... - голос дрогнул. - Я понимаю. Я действительно полный придурок. - Я поднял глаза, и в них читалась искренняя, горькая вина. - Я всё испортил. Я не хотел... Я просто... ревновал. Глупо, по‑детски. И не дал ей шанса объясниться. Я должен был её выслушать. Должен был доверять.

Я сжал кулаки, будто пытаясь удержать внутри бурю эмоций.

- И теперь я потерял её. Из‑за своей глупости.

Нэнси немного смягчилась, но голос её всё ещё звучал строго:

- Потерял - не значит навсегда, Стив. Но чтобы это исправить, тебе придётся очень постараться. И первым делом - пойти и извиниться. По‑настоящему. Не ради себя, а ради неё.

В комнате снова повисла тишина, но теперь в ней чувствовалась не только боль, но и проблеск надежды - слабый, хрупкий, но всё же ощутимый.

Автор

Телефон в руке Нэнси завибрировал так резко, что она вздрогнула. На экране высветилось «Майк». Она машинально поднесла трубку к уху, но уже по первому звуку его голоса - внутри всё похолодело.

- Нэнси... - Майк говорил быстро, сбивчиво, будто бежал и пытался говорить одновременно. - Эмили... что‑то случилось. Похоже, всё снова повторяется. Тот же ужас, то же состояние... Она не отвечает, мы не можем её найти, но есть признаки, что... что это опять началось.

Слова ударили, как удар. Воздух будто выкачали из комнаты. Нэнси пошатнулась, инстинктивно ухватилась за край стола, чтобы не упасть - ноги вдруг стали ватными, непослушными. В ушах застучало, в висках запульсировало так сильно, что на мгновение мир перед глазами поплыл, окрасившись в тёмные тона.

- Где? - выдохнула она, с трудом выдавливая из себя слово. - Где она?

- Мы едем к старому складу у реки, - отозвался Майк. - Уилл что‑то почувствовал, он уверен, что она там. Мы уже в пути. Нэнси, это серьёзно. Очень серьёзно

Она не успела ответить. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев, глухо стукнулся о пол. Она даже не заметила этого - просто стояла, сжимая кулаки, и в груди разрасталась такая волна ужаса и ярости, что дышать стало почти невозможно.

Медленно, очень медленно Нэнси повернулась к Стиву. Её глаза, ещё секунду назад полные страха, теперь горели таким огнём, что он невольно отступил на шаг.

Стив

- Это из‑за тебя, - голос прозвучал низко, хрипло, почти неузнаваемо. - Всё это - из‑за тебя!

Она шагнула ко мне, тыча пальцем в мою сторону, каждое слово вылетало, как удар:

- Ты её довёл! Ты своими обвинениями, своей ревностью, своим эгоизмом! Ты не дал ей шанса, не выслушал, растоптал её доверие - и теперь она там, одна, снова в этом кошмаре! Ты понимаешь, что ты наделал?!

Её голос сорвался на крик, громкий, отчаянный, полный боли и гнева:

- Из‑за тебя она страдает! Из‑за тебя всё это повторилось! Ты сломал её, Стив! Сломал - и даже не заметил!

Нэнси задыхалась, слёзы жгли глаза, но она не позволяла им пролиться. Вместо этого она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь удержать себя от того, чтобы не ударить меня - не физически, но хотя бы словами, чтобы я почувствовал хоть каплю той боли, которую сейчас испытывала она, которую, должно быть, испытывала и Эмили.

- Если с ней что‑то случится... - прошептала она, и голос дрогнул, - если с ней что‑то случится, я убью тебя.. Убью.

Я стоял, словно окаменев. Слова Нэнси били меня, как ледяные капли дождя, - я чувствовал их физически, но всё ещё не мог осознать до конца. В голове крутилась только одна мысль: «Что? Что она сказала? Что случилось с Эмили?»

Я открыл рот, чтобы спросить, но не смог вымолвить ни звука. Взгляд метался между лицами друзей - все они вдруг стали серьёзными, собранными, готовыми к действию. А я... я будто застыл во времени.

- Что случилось? - первым очнулся Джонатан, шагнув к Нэнси. Его голос звучал твёрдо, но в глазах читалась тревога.

Робин схватила куртку, уже на ходу оборачиваясь:

- Нэнси, говори быстрее! Что с Эмили? Где она?

Нэнси глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе, но слова полились потоком - очень быстро:

- Майк позвонил... С Эмили что‑то происходит, снова тот самый кошмар... Она не отвечает, но есть признаки, что она у старого склада у реки. Уилл почувствовал это, они уже едут туда. Мы должны быть там. Сейчас.

Последние слова она почти выкрикнула - и в тот же миг комната ожила. Джонатан схватил ключи от машины, Робин уже натягивала ботинки, все действовали слаженно, без лишних вопросов, без колебаний. Они знали: когда речь идёт об Эмили, ждать нельзя.

А я... я умер внутри.

Я стоял в центре этой суеты, но чувствовал себя призраком - невидимым, лишённым веса. В ушах глухо стучали слова Нэнси: «Из‑за тебя... ты сломал её...» И вдруг всё встало на свои места. Резко, беспощадно, с оглушительной ясностью.

«Это из‑за меня. Всё из‑за меня».

Я вспомнил её глаза - полные боли, когда я кричал на неё. Вспомнил, как она пыталась что‑то объяснить, а я не слушал. Как отвернулся, не дал шанса. И теперь... теперь она там, одна, в опасности - потому что я её предал.

Я резко выпрямился. В груди что‑то треснуло, но вместо отчаяния пришла острая, жгучая решимость.

- Я еду с вами, - хрипло произнёс я, делая шаг к двери.

Но Нэнси резко повернулась ко мне - её взгляд был холодным, жёстким, почти чужим.

- Нет, - отрезала она. - Ты не поедешь. Ты уже достаточно натворил.

Её слова ударили сильнее, чем любой удар. Я замер, словно наткнувшись на невидимую стену.

- Нэнси... - начал я, но она перебила меня, чеканя каждое слово:

- Ты виноват. Ты довёл её до этого. И если сейчас ты появишься там - ты сделаешь только хуже. Ты понимаешь? Хуже.

Дверь захлопнулась за ребятами - громко, резко, окончательно. Звук эхом отозвался в груди меня, будто последний гвоздь в крышку гроба. Я остался один. Совсем один со своей виной, со страхом, с этой невыносимой пустотой внутри.

Тишина давила, душила меня, кричала громче любого звука. Я стоял посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки, а в голове снова и снова прокручивались слова Нэнси.
И вдруг что‑то внутри меня лопнуло.

Я резко развернулся и с яростным криком ударил кулаком в стену. Боль пронзила руку, но я даже не заметил - она была ничто по сравнению с тем, что творилось в душе.

- Чёрт! Чёрт! ЧЁРТ! - голос сорвался на хриплый вопль.

Я схватил первую попавшуюся вещь - вазу с полки - и швырнул её в стену. Она разлетелась на осколки с громким звоном, но этого было мало. Слишком мало.

Следом полетели книги, фотографии врамках, лампа с тумбочки. Я крушил всё подряд: опрокидывал стулья, сбивал вещи с полок, пинал мебель. Каждый удар, каждый треск чего‑то ломающегося приносил мимолётное облегчение - будто я мог так выплеснуть наружу всю эту боль, всю вину, всю ярость на самого себя.

- Я идиот! Полный идиот! - кричал я, задыхаясь. - Почему я не слушал? Почему не верил? Почему был таким слепым?!

Я замер на мгновение, тяжело дыша,глядя на хаос вокруг. Осколки стекла, разбросанные вещи, перевёрнутая мебель - всё это было отражением того, что творилось у меня внутри. Но даже это разрушение не могло заглушить главный голос - тот, что шептал: «Она там. Из‑за тебя».

Взгляд прояснился, а в груди что‑то щёлкнуло - будто сломалась последняя преграда.

«Нет. Так не пойдёт», - подумал я, и в сознании чётко, ясно, безоговорочно оформилась мысль: я должен быть рядом с ней.

Плевать, что сказала Нэнси. Плевать, что думают остальные. Плевать, хотятли они видеть меня там. Это больше не имеет значения.

Эмили в беде. И я, должен быть рядом. Не для себя - для неё. Не чтобы оправдаться, а чтобы помочь. Чтобы защитить. Чтобы, если получится, исправить хоть что‑то.

Я резко выпрямился, вытер рукавом вспотевший лоб и быстрым шагом направился к двери. Руки всё ещё дрожали, но в глазах теперь горела решимость - холодная, твёрдая, непоколебимая.

«Прости меня, Эмили, - мысленно произнёс я, хватая куртку и ключи. - Прости за всё. Но я еду. Я буду рядом. Даже если ты не захочешь меня видеть - я буду там, где ты нуждаешься во мне»

Как вам новая глава?) Все ли вам нравится? 🥹

Вся информация в моем тгк: Leila 🔮

Подписывайтесь, мне будет очень приятна ваша поддержка.)