𐌿ᥱρʙыᥔ Рᥲунд
𐌿᧐ʙᴛ᧐ρюᥴь:
𐌺ᥲᴛᥱᴦ᧐ρᥙчн᧐ ɜᥲᥰρᥱщᥲᥱᴛᥴя ᴦ᧐᧘᧐ᥴ᧐ʙᥲᴛь ɜᥲ нᥱᥴκ᧐᧘ьκᥙх ᥲʙᴛ᧐ρ᧐ʙ, ᥙ᧘ᥙ жᥱ ɜᥲ ᥴᥲʍ᧐ᴦ᧐ ᥴᥱδя. 𐌿᧐д κᥲждыʍ ᴛᥱκᥴᴛ᧐ʍ δудᥱᴛ ᥴʙ᧐ᥔ яρ᧘ыκ "κ᧐ʍʍᥱнᴛᥲρᥙᥱʙ" ʙ κ᧐ᴛ᧐ρыᥔ ʙы д᧐᧘жны ᥰρ᧐ᥴᴛ᧐ ᥰ᧐ᥴᴛᥲʙᥙᴛь ᴦ᧐᧘᧐ᥴ – "+"
● Рᥲδ᧐ᴛᥲ 1 ●
«Лето, жара, июнь»
В юные годы интерес к лагерю был огненным. Сейчас же, он как будто погас. Каждое лето, один и тот же лагерь, один и тот же отряд, одни и те же, надоевшие лица. Но... что-то изменилось. Но что?
— Лёша! — Кричит девушка с белыми волосами, бросаясь на брюнета с радостными криками. — Я так рада, что ты снова тут!
— Куда же я денусь...?
16:13
Четверо детей 14-ти лет смеялись между собой. Это были самые обычные дети.
Первого звали Алексей. Он был брюнетом с черными, как бензин глазами и большим количеством колец на руках. Очень ответственный и порядочный юноша. Второго звали Матвей. Он был блондином с зелеными глазами и очень высокого роста. Хоть он и был ленивым, но умом он блистал лучше всех. Третью звали Эржена. Девушка альбинос с розовыми глазами и белыми как снег волосами. Очень наивная и глупенькая. Очень уж ей хотелось какого-нибудь бедного мальчика забрать себе в рабство. Роман – рыжий парень с голубыми глазами. Он был лидером этой четвёрки. О нём почти ничего не известно. Известно лишь то, что он молчалив и спокоен.
Так вот... он пропал. В этом лагере он пропал без вести. Многие говорят, что он утонул. Или убежал в лес. Но тело так и не было найдено. Дело закрыли.
Большинство детей ушли гулять на пляж. Хоть наш Герой и вроде любит свой отряд, и людей в нём. Хоть он и часто вспоминал Своего пропавшего товарища, его мысли были остановлены.
Совсем недавно там появился... Он. Черноволосый, бледный, худой парень. Он оставлял записки и разговаривал сам с собой. Почти все его боялись и избегали. Как-то раз он напал на одного из вожатых. Он ударил его в челюсть, когда тот хотел забрать его телефон.
Среда. 16 июня, 19:45.
Все занимаются своими делами. Кто-то приставал к девушкам из параллельного отряда. Кто-то ругался с друзьями. А он, стоял возле беседки. В его руках был карта.
Пиковый туз?
Да. Это та карта. Эх... Раньше, когда их было четверо, они любили вместе играть... Как же было здорово! Он поднял глаза и посмотрел на меня. Тут, карта пропала. И я не заметил, как он исчез. Но он оставил мне записку: «будьте на чеку, я приду в любое время».
* * *
Прошло уже четыре года. А я всё ещё не могу забыть тебя.
— Хей, ты сжульничал!
— С чего это вдруг?!
— Да я знаю это!
— Заткнитесь все!
Черная жижа ползла по полу. Все резко замолчали. В жиже были видны глаза. Это нечто, лепило что-то похожее на человека. О Боже...
Роман?
Сколько бы лет не прошло. Они всегда его узнают. Его рыжие кудряшки и яркие зеленые глаза. Он смотрел на них так... злобно?
Тот же лагерь «Парус». Тот же год, и те же тела...
Только вот, всем им уже 18. В руках каждого появляются, тузы? Червонный туз. Эржена с испугом, но крепко держала карту. Бубновый туз. Матвей с ужасом посмотрел на карту, но молча закрыл глаза. Крестовый туз. Алексей обречённо выдохнул...
«Козырь этой игры – крести!»
* * *
Что случилось в тот вечер? Я помню твоё окровавленное тело забирали вожатые. А ты безжизненно лежал на полу. Я видел тебя в последний раз тогда. Как же мне хочется запомнить тебя таким.
Тот самый разорванный пиковый туз, нашли мои дети в этом же лагере. Они говорили, что карта говорила с ними. И я им верил. Я уверен, что ты ещё жив... Роман. Прошу. Зачем ты тогда прыгнул за тем листком? Возможно, ты бы и не выпал из окна и... Черт!
Прости меня, Роман.
● Рᥲδ᧐ᴛᥲ 2 ●
Парус. Парус. Парус.
Даже слово стало горьким при упоминании. Будто на язык положили горькую пилюлю и заставили рассасывать. Не глотать, а терпеливо держать во рту, пока судорогой не сведёт лицо. И так уже четвёртое лето. А ведь Федя знал, что предки не дадут ему покоя. Тут либо ехать к старикам работать, либо смирится и отправиться путёвкой в санаторий.
Раньше он дождаться не мог летних каникул. Так и бредил махнуть на море, к таким родным корпусам и просидеть там целый месяц, в кругу старых друзей. Что же изменилось? Почему всё это стало для него настоящей пыткой? Возможно, именно из-за того самого дня. Да, точно. Всё началось с него.
— На линейку, стройсь! — прокричал вожатый Иван, который раз поправляя свои волосы. А волосы у него были чернее смоли. Весь такой высокий, густобровый, казалось, Федя услышал даже несколько томных вздохов рядом.
— А он всё не меняется, — буркнул под нос парень, поправляя край рубашки.
Ничем не приметный, светловолосый и худощавый юноша то и дело дергал край своей одежды. Мать опять заставила его надеть эту злосчастную отцовскую рубаху. Будто одного его появления не хватало для полного позора, так ещё и это.
Шаркнув по асфальту носком кроссовка, Федя поднял глаза и быстро окинув взглядом всю площадку, увидел пару незнакомых лиц. Удивительно. Когда-то давно тут чуть ли не каждый год были десятки новых парнишек и девчонок, сейчас же дети явно не горели желанием проводить своё лето в зданиях, построенных ещё при Советском Союзе, и искать замену интернету. Теперь интересны были Мальдивы, Израиль, и другие курортные места, но никак не лагерь «Парус».
— Ты глянь, кто это тут у нас. Фёдор Викторович, неужто вы?
От этого голоса волосы встали дыбом даже на загривке. Вот именно поэтому, Федя и не хотел ехать сюда. Достанут везде.
— Ты чего тихий такой Феденька? Чего с братцами не здороваешься? — голос приблизился к самому уху, и табун мурашек ринулся вниз, прямиком в пятки.
— П...привет.
— Ну, другое дело, — забрасывая тяжелую руку юноше на плечо, заулыбался незнакомец.
Точнее тот, с кем Федя был знаком лучше всех. Илья, или как он заставлял себя называть «Ильич». Рослый, крупного телосложения, побритый почти что под ноль – парень. Он всегда внушал нечеловеческий страх в русого парнишку. А боятся его было за что.
— Ты же помнишь, что на тебе должок весит, за крысиный поступок? А?
Сейчас Федя совсем не слышал вожатого Ваню, который уже битый час распинался о правилах лагеря. Его внимание всецело поглотила окружившая его шайка парней. Должок? Поступок? Они ему до смерти будут вспоминать это? Ну рассказал он, что курили за столовкой, так что теперь, всю оставшуюся смену колени о пол стирать?
— Ребят, ну уже сколько прошло? Чего вы? — глотая слова, тараторил светловолосый.
— Сегодня, в девять, после дискотеки, сгоняешь нам за сижками. И никаких волшебных исчезновений и доносов, усёк? — оскалился Илья, сжимая левое плечо до хруста. — А то спать будешь на бутылке, как в прошлую смену.
— Парни, я же не хоте...
Федю перебил гудок. Обед.
День прошел как в коматозе. Заселение, комната, распорядок на доске объявлений, ужин и время близилось к дискотеке. Той, которую не ждала разве что техничка Петровна. Ей-то после такой гульни приходилось знатно задержаться, дабы убрать последствия веселья молодёжи. Но сегодня к ней присоединился и Федя. Добыть сигареты в лагере, можно было только если сбежать и петляя через чащи, а дальше вдоль трассы пару километров, к селу. Но он же не сумасшедший, чтобы творить такое в первый день. За такое не просто по шее получить можно от вожатого своего отряда, а то есть – Вани, так ещё и с родителями раньше времени встретиться.
— На кой ляд я вообще сюда приехал? Достали! Что в шестом отряде, что во втором, везде найдут, — шипел юноша, подметая тропинку у своего корпуса. Ему даже не удалось узнать приехал ли кто-то знакомых, что уже говорить о знакомстве с новенькими. Голова была забита только одним: «Что делать?».
— Федька, ты не видел Семёныча? Мы с ребятами уже всю аппаратуру поставили, а этот старик испарился, чёрт бы его побрал. Мне Марина Викторовна голову свернёт если к девяти всё не будет готово.
У входа показался Иван. Запыханный, вспотевший от тридцатиградусной жары вожатый, лохматил волосы, уже и позабыв о идеально уложенной прическе. Похоже дискотека всё ещё была в процессе, раз он так рьяно искал их звуковика.
— Нет не видел. А чего это ты за аппаратуру теперь отвечаешь? — удивился русый парнишка. Раньше этим занимался только Игорь, старшой первого отряда. Он-то самый старший из всех вожатых, учившийся уже на третьем курсе технологичного, никого не подпускал к колонкам, ворча, что-то о криворуких оболтусах.
— Викторовна велела. У самого уже вон сто потов сошло, — и для наглядности выжал край футболки. — Ладно, не видел, так не видел. Ты давай скорее заканчивай тут, скоро девять.
— Да, знаю, — как-то устало буркнул Федя и продолжил мести листья.
— Всё в порядке?
Вопрос загнал мысли в тупик.
— Конечно.
— Федь, если та история повторяется, не молчи, я как никак отвечаю за всех вас, — насупился вожатый.
— Вань, всё правда в порядке.
Брюнет ещё раз пристально сощурил глаза, а после просветлев улыбнулся и зашагал к остальным корпусам намереваясь отыскать злополучного Семёна.
Часы пробили девять. Музыка заиграла в полную силу, старшие отряды уже во всю танцевали под тусклыми огнями гирлянд, а младшие крутились около навеса, хихикая и стесняясь сделать даже лишнее движение. Казалось, первый день задался. Вот только внутри бурлила пыль и горечь. Ощущение отдалённости от всего этого.
Федя сидел около молодой липы и нудно ковырялся веткой в земле. Ему было совсем не весело, что нельзя было сказать об остальных. Надоело. Одна и та же музыка, те же наигранные эмоции и страх, которых он испытывал, попадая в этот лагерь. Почему ему просто нельзя было провести это лето в спокойствии? Не боясь, что ночью вытащат из теплой кровати и затащив за спортивную площадку, и живого места на теле не оставят. А ведь всё из-за тех глупых слухов.
«— Слышали? Говорят, что его из приюта забрали. А ещё, что его настоящая мать была ведьмой, мужа своими руками отравила. Представляешь? Смотри, а то подсыпит тебе мышьяка в чай на завтрак, так и откинешься к обеду, — хихикали девчонки, подтрунивая рядом стоящих парней из третьего отряда».
— Пора, — будто заставляя самого себя, юноша поднялся с земли, и пока все вожатые со старшими присматривали за толпой на дискотеке, побрёл к забору.
Нужно было только перелезть, а дальше бежать. Бежать пока легкие в трубочку не скрутит. Молится лишь бы до отбоя успеть. Лишь бы Ваня не заметил его отсутствия.
Чащи закончились, началась длинная, и нескончаемая трасса. Ни машин, ни капли света. Только гомон сверчков, шелест летнего ветерка о ветви и лунные лучи. Воздух здесь не такой как в лагере. Словно ты согрешил, но оказался на желанной свободе. Шагая вдоль асфальта, парень вздёрнул головой и остановился как оцепенелый. Впереди стояла остановка. Ещё полгода назад, на прошлой смене, её и в помине здесь не было. Неужто построили и тут автобусы ходят?
Внутри что-то неприятно защекотало. Страх, или же любопытство, он и сам понять не мог, но ноги всё же повели к неизведанному. Обычная, бетонная, ещё никем не разрисованная, она совсем не вписывалась в картину вокруг. Посреди леса. Прямо у дороги.
Оставались считанные шаги, и стоп. Силуэт. Прямо на лавочке. Где якобы никого не должно было быть в такое время, сидел парень. Он, одетый в легкие для такого сырого времени майку и шорты, просто смотрел на небо. Не отрывая взгляда. Слышал ли он шаги Феди или нет – не понятно, но внимания явно не обратил.
— Эй?
Зачем он это сделал? Зачем окликнул незнакомца? Юноша не знал. Просто шестое чувство.
— Эй!
Глупо, наверное, кричать одно и тоже, но сейчас других слов просто не находилось.
Наконец-то расстояние сократилось настолько, что удалось разглядеть и лицо. Темно-синий фингал на щеке, разбитая губа, и уже засохшая кровь у носа. Кажется, кто-то отхватил не на шутку.
— Ты в порядке? — голос дрогнул, когда незнакомец судорожно обернулся, втыкаясь своими голубыми глазами прямо в душу. Только вот один из них заплыл кровью, от чего казалось, что это синее пламя из бездны.
— Ты кто?
— Кто ты?
Два одинаковых вопроса прозвучали одновременно заглушая друг друга. Повисла минута неловкости, после чего голубоглазый всё же решил её нарушить:
— Ты ведь из лагеря «Парус»? Что ты тут делаешь так поздно? — сиплым, немного осевшим голосом вопросил парень.
— А ты откуда знаешь? — испуг нарисовался сам собой. Неужели это тоже кто-то из лагеря? Настучит на него? Тогда обоим влетит за нарушение правил.
— Я из первого отряда. Новенький. На линейке тебя видел.
— Что ты тут забыл? А с лицом что? — завалил того вопросами Федя, забыв сначала ответить на чужие.
— Сначала ты, — настоял на своем юноша.
— Гуляю, — хотел было соврать русый, но прочитав на чужом лице: «ты думаешь я в это поверю?», тут же исправился. — В магазин.
— Алкоголь или сигареты?
Новенький явно знал, о чем идет речь.
— Сигареты.
— Понятно, так бы и сразу. Вряд-ли трасса хорошее место для прогулок.
— Теперь ты, — тут же выпалил Федя.
— Повздорил кое с кем, вот и не хочу возвращаться в таком виде в лагерь, вожатый разборки устроит, — устало протянул голубоглазый, снова поднимая голову к небу. — Скажи честно, ты ведь не себе покупаешь сигареты? Не похож ты на того, кто балуется таким.
— Не себе.
Правда больно кольнула в бок.
— Тогда оставь это дело.
— Мог бы – оставил, — буркнул Федя и не спросив разрешения, уселся на другой край лавки. — А так, не хочу ходить как ты – разукрашенный. За что тебя кстати?
— По мелочи.
— Ишь какой важный.
Опять нависла тишина. Уже и позабылось, что Федя может не успеть к отбою, что, не купив сигареты, ему влетит по самое не хочу. А может правда лучше получить, да и не париться? Прямо как он? Кстати, как его там?
— Как тебя зовут?
— Влад.
— Федя, будем знакомы. Первый отряд значит. Старшой значит? — затараторил юноша. Новенький показался ему загадочным и с тем же интересным. Любопытство так и распирало.
— Старшой, — растянувшись в улыбке. — Так что, мелочь, давай дуй обратно в лагерь, а то вожатому Игорю, или кто у вас там, расскажу.
— Вернусь, мне все хребты пересчитают, — шепнул Федя, надеясь, что Влад его не услышит.
— Не пересчитают. Иди давай, уже без десяти минут, десять. Не успеешь к отбою, по шее получишь уже не только от вожатых, — взглянув на наручные часы, пошутил старший.
Федю словно ледяной водой окатили. Не успеет. Если побежит прямо сейчас, будет в притык. Но так не хотелось вставать. Ведь было ещё много вопросов, которые не терпелось задать.
— Черт!
Хотелки мигом испарились, когда в голове всплыл образ бешенного Вани. Он и впрямь его в порошок сотрёт если к отбою не придет. Рывком подорвавшись со скамейки, русый парнишка вдохнул полные груди кислорода и обернувшись к новому, теперь уже знакомому, рявкнул:
— Я никому про тебя не расскажу, и ты тоже держи язык за зубами. Но... — тут он немного запнулся. — Давай завтра после завтрака уже нормально поговорим?
— Хорошо. На спортплощадке?
— На спортплощадке.
— По рукам. Беги давай уже.
Последнюю фразу Федя не услышал, ноги несли в чащи, прямиком к лагерю. И только тогда в голове всплыло о сигаретах и Ильиче, но почему-то было уже совсем всё равно. Всё равно.
Если бы он только знал, за что Влад отхватил по лицу. А ведь тот ещё на линейке приметил младшего и его странных «друзей», которые после обеда прижали мальчишку у столовой, к чему-то прицепившись. Вот он и решил поговорить, вот только разговор не сложился, и в дело пошли методы пожестче.
Но жалеть не о чем. Не просто так он говорил, что юношу никто не тронет. Завтра ведь у спортплощадки, да?
— Странный. Смешной. Неряшливый. Пора и мне назад. Игорь придушит, — сползая с лавочки, потянулся Влад. Это лето он точно запомнит.
Парус. Парус. Парус.
Уже и не так горько на вкус.
● Рᥲδ᧐ᴛᥲ 3 ●
Герои: Герман Шольц – 16 лет, Андреа Руссо – 16 лет.
Лето, жара. Казалось, что лето – это то самое время года, когда ностальгия становится просто невыносимой. Уже который по счёту раз, Герман оказывается в лагере «Парус»? Парень и не помнит сам...
Тот же корпус, те же наизусть вырученные тропы, тот же пляж с песком, и те же лица, которые становятся со временем только взрослее.
А будет ли всё так, как раньше?
— На линейку, стройся! — кричит вожатый.
Спустя некоторое время ребята уже были на линейке. Вожатый проголосил правила безопасности и всё в этом духе. Всё как обычно. Гере, казалось, что всё это длилось вечность. Шольц молился, чтобы этот ад поскорее закончился.
— Ничего нового... — прозвучал до боли знакомый голос.
Немец повернулся, и увидел Андреа, который тоже устал от всего этого однообразия
— Угу.... — промычал Герман.
Спустя полтора часа лекции ребята разошлись по корпусам. Шольц шёл в сторону своей комнаты. Его мысли были забиты итальянцем: его каштановые, кудрявые волосы, ярко зелёные, будто изумруды глаза. Через чур идеальная фигура....талия.
Герман по уши был влюблён в Андреа, только боялся признаться. Во-первых, немец боялся общественного мнения. Во-вторых, боялся быть отвергнутым.
Когда сын Фюрера подошёл к своей комнате. Открывая дверь, он даже не подозревал, что будет разделять комнату со своим возлюбленным.
— АНДРЕА?! — Гера был шокирован, когда увидел объект своего обожания в комнате.
— Ну, здравствуй... сосед~ — произнёс сын груп Фюрера, с милой улыбкой на лице.
— П....привет) — немец занервничал, но всё же зашёл в комнату.
Андреа: Отец твой как?)
Герман: Нормально...твой как?)
Андреа: Тоже не плохо)
Наши герои бурно вели беседу на различные темы, вплоть до самого отбоя.
* * *
Прошло пару недель.
Немец младший, всё так же боялся признаться итальянцу в своих чувствах к нему. В один из дней он всё же решился испытать удачу. Наступил вечер.
Оба сидели в комнате и как обычно разговаривали.
— Хочешь я тебе кое-что расскажу? — с ноткой флирта произнёс Руссо из своих уст.
— Ага, — глаза Шольца сияли от радости, при виде возлюбленного.
— Я тут от папы узнал, что наши отцы вместе) — прошептал Андреа.
— В смысле?! — Гер был в шоке от услышанного.
— В отношениях они) — итальянец продолжал улыбаться.
Наступила минута молчания.
— Слушай, Андреа... — прервал тишину немец.
— Что-то случилось? — Руссо начал волноваться.
— Я....я, — Шольц раскраснелся, то ли от стыда, то ли любовь переполняла его грудь.
— Я люблю тебя! — выдохнув, прозвучало из уст парня.
Младший итальянец покрылся румянцем. Он тоже имел чувства к Герману, да только боялся сказать об этом.
— И я тебя, солнышко) — с теплотой ответил наследник итальянского престола.
Что произошло дальше, я вам даю додумать самим.
● Рᥲδ᧐ᴛᥲ 4 ●
"Лето. Та сама ностальгия. И вот очередной раз Саша попадает в иной мир. Очередной год она пребывает почти в свой второй родной дом. И спросите почему второй родной дом? Потому что, это место стало для неё самым родным и уютным местом. Она уже толком не помнит даже который раз она здесь: может пятый... ну а может шестой раз.
Но раз за разом всё самые лучшие, светлые и прекрасные воспоминание от этого местечка, лагерь под названием "Парус".
И вот и в этот раз с трепетом сердца и улыбкой на лице она наступает за пределы лагеря. Здесь её ждут интересные приключения, незабываемые моменты, и конечно же лучшие её друзья: Даша, Миша и Андрюша. Она всей душой любит этот лагерь, и даже можно сказать больше своего родного дома.
Почему?
Ответ прост: она в доме как заложница, единственный её маршрут дом – школа.
Родители не уделяют ей достаточного внимание, любви и заботы. Да они вообще самые занятые трудяги на свете, у которых на первом месте работа и карьера, а ребёнок... что ребёнок? Одежда есть? Есть. Еда, чтобы покушать есть? Есть. Учёба у неё – хорошая, она же круглая отличница. И что же надо им? Ничего. Вот почему, она сама не знает.
Любимица учителей, да её сияющее лицо разукрасит уголка "Гордость школы". Но друга она так и не нашла... даже подруги у неё нет.
Почему? Она сама не знает ответа.
Вот из- за этого Саша любит этот лагерь больше всего. И вот тот же родной корпус, тот же любимый пляж с песком, те же знакомые лица – всё это уже успело стать для Саши самым уютным и комфортным для неё местом. Стенку украшают красивые рисунки: цветов, животных. Вокруг навешаны разноцветные шары, приветствующие плакаты в жанре корпуса, таблички, написанные с разноцветными буквами в столовой, в медпункте, в концертном зале, в отдельных комнатах и даже в душевой. Это же радует глаза.
Хорошенько осмотрев всё тут, Саша выходит в двор. И вот она увидела в толпе ребят своих родных и любимых друзей: темно кареглазая, длинноволосая с оттенком светлого каштана и заплетённая в жёлтую ленточку, со смуглым сияющим лицом девочка, одетая в белую кофточку с жёлтыми полосами и синюю юбочку – Дашку. Русоволосого, с зелёными глазами и со средним ростом мальчика, верх которого был голубая футболка и белые шорты – Мишку и черноволосого невысокого мальчика, с чёрными как ночь глазами и с аккуратном носиком, который был одет в белую футболку и короткий ярко-синий комбинезон – Андрюху.
Она всеми своими силами бежит к ним и крепко обнимает всех троих.
— Как же я по вам скучаю мои любимые, — молвит Саша чуть вздыхая.
— Мы тоже скучали по тебе Сашка, — ответили ей ребята.
— НА ЛИНЕЙКУ, СТРОЙСЯ! — кричит вожатый и друзья нехотя оторвались друг от друга но всё равно стоят в одной группе в одном строе.
С улыбками в глазах они смотрят друг другу и тихо шепча разговаривают между собой, даже не обращая внимание на ежегодную речь вожака. И зачем слушаться этой скучной лекции? Правда не стоит. Ведь близкие друзья встретились спустя время. Они строят между собой то, что как будут проводить эти незабываемые, забавные и приятные дни. И нет сомнения того, что именно так проходят дни, ведь они вместе.
● Рᥲδ᧐ᴛᥲ 5 ●
Снова то самое лето, снова то самое ощущение жары, оно точно такое же, каким он его помнит, такое же назойливое, но не наносящее вреда. Тот же дряхлый корпус, который словно Богом забыт, та же чистая лазурь, холодный, порыв который гладил кожу; то же золото около нее, блеск которого так и манил собрать все песчинки в ладонь. И те же лица, та же серая масса, которые взрослели, и старели, но ощущение, что они всегда были такими. Сколько раз Диггори видел такую картину? Один? Два? Десять? Он уже давно сбился со счета, да и поток времени его не особо интересовал.
— На линейку, стройся! — кричит вожатый, и вся стая, словно муравьи зашевелили ножками, и принялись выстраиваться в ряд. Диггори устало вздохнул, и он пошел выполнять одно и то же действие в непонятно какой раз. Ему никогда не удавалось понять, в чем смысл. В чем смысл бесконечно так выстраиваться, слушаться, и чувствовать себя словно автономным механизмом, который по тысячу раз выполняет один и те же команды? В чем смысл постоянно начинать всё по кругу, словно это пытка, в которой тебя просто медленно ломают с помощью абсурда, и отсутствием значимости, прозябанием своей жизни.
— Вперёд, лёгким бегом! — снова прокричал вожатый, и взрослые дети, как верные собаки, начали бежать по кругу. Но один человек вел себя странно: бегал очень медленно, шатался, словно сейчас свалится от усталости, голова готова поцеловать пол, а само лицо скривилось в унынии. Остальные мученики, вместе с главным кучером, постоянно окликали его и кричали, почему он такой унылый и странный? Он как будто не слышал, он был в своих мыслях, Диггори уже не обращал внимание на окружающий его мир. Он наблюдал за этим стадом, и видел в них часы: они бегают словно часовая стрелка, по кругу, бесконечно, не видя конца. Словно они – и есть эта петля, в которой он застрял на века, и не видит отсюда выхода. Будто они обречены так махать ногами и руками вечность, и даже не понимая этого, или, возможно, они уже давно смирились, и просто играют свои роли.
— Все на завтрак! — немного потише прокричал вожатый, но его голос уже режет слух. Одни и те же слова; один и тот же голос; в одну и ту же секунду; в одной и той же интонации; с тем же каменным лицом; с теми же движениями. И те же самые люди идут есть ту же самую пищу. Пришел отряд в столовую, она выглядела, словно тут не было никого уже несколько столетий: стены разъедала плесень, пыль забрала в свои объятья всю мебель, и летала повсюду, стоило попытаться ее убрать. Здание было плохо освещено, окна не мытые, ни черта сквозь них не видно, а солнце скрылось за облаками. Все сели на свои места, точь-в-точь в таком же порядке. Повара, с такими же недовольными лицами, принесли главные блюда: суп с фрикадельками, скудный кусок хлеба. А сами столовые приборы тоже уже испортились песками времени. Все рабы лагеря, теми же механическими движениями, начали поедать. Делали они это абсолютно одинаково, и как раньше: медленно подложили ложку с горячей жидкостью, потом вернули обратно. И так, пока вся трапеза не закончится, словно других движений они и не знают. А может, и вправду не знают, и никогда не знали? Может, они всегда такими были?
А он, как всегда, просто пустым взглядом смотрел то на окружающих, то на тарелку с жидкостью, то просто куда-то в потолок. Диггори не хотел есть, он уже столько раз искусил это блюдо, что вкус стал каким-то пресным, что он уже не ощущает сочного мяса, и сладких овощей. И даже чувство голода уже не тяготит его, он просто не чувствует нытья своего желудка. Пытался Диггори голодать, пытаясь умереть, но он просто смог избавиться от людской потребности, не более. Из чего вытекает гипотеза, что смерть здесь – лишь мечта. Но он не пробовал другие способы самоуничтожения, ведь боялся смерти. А что там дальше? А вдруг он просто окажется в пустоте, в кромешной тьме, где нет ни звуков, ни касаний, нет ничего. И ты будешь снова вечно блуждать, только не в лагере, что еще хуже. Лучше фасад из красок будет фальшивым, чем его не будет вовсе.
Послышался знакомый голос – вожатый будет в десятый раз, а-то и больше, рассказывать одну и ту же историю про "белую девицу".
— Дети, хотите расскажу вам одну историю? — загадочно спросил вожатый, и все взгляды тут же устремились к нему. Они с интересом захлопали глазами, что вызвало отвращение у Диггори. Пускай они давно повзрослели, но разум так и остался детским без внешнего мира, словно ребенка оставили без родителей. Все молча кивнули, и вожатый решил мастерски продемонстрировать свое умение фантазировать, незаметно приукрашивать вещи, и выкидывать полотно из красноречивых словечек.
— Гуляет легенда, что у озера, возле лагеря, давным-давно утопился мальчик, — такие же заблудшие, как Диггори, с интересом слушали этот рассказ, а сам Диггори просто отвернулся, и начал тонуть в своих мыслях.
— Мать не могла найти ни сына, ни хотя бы его труп, и даже после смерти не смогла обрести покой, — ощущение, что он был в театре: грациозные размашистые движения, пытался разбавить пресную речь чем-то красивым, но лучше бы это все другой вожатый, но в отвратительной манере. Диггори хотел хоть каких-нибудь изменений, раз уж отсюда нельзя выбраться.
— И теперь, она ходит в образе белого, как снег, призрака, пытаясь найти своего сына. Она даже средь детей в лагере ищет! — последняя фраза немного напугала детишек, всех, кроме одного. Сначала у Диггори вызвало страх, потом смех, а потом не понимание, зачем оно вообще нужно. Он отвернулся от всех, а в мыслях лишь одно: "Смысла нет"; смысла нет ни в этом рассказе, ни в тех, кто его слушает, ни в его пребывании здесь. Смысла попросту нет. На удивление, он об этом рассказала говорил несколько часов – придумывал разные истории на ходу, которые Диггори уже наизусть выучил. Он это делал впервые дни своего заточения, найдя в этом увлечение, но потом это стало его мучением, ведь он ненавидел каждое слово в этом рассказе, но знал все от корки до корки. Впрочем, потом он ушел подальше от столовой, куда-то прогуляться лесом, лишь бы не слушать бесконечного словесного потока, и не смотреть на глупые лица таких же обречённых.
Вожатый начал махать рукой в определенную сторону, показывая жестом, куда им надо идти. Все сразу поняли, на что идут смотреть. Вдруг та самая девица появится? Отряд, как один кого, побежали за вожатым, а наш главный герой не спешил, пускай знал примерное время, когда она появится. Зачем? Он уже и так видео все немыслимое количество раз. Просто нет смысла наблюдать за этим спектаклем снова, в очередной раз выпрыгнет девушка в белых, как мел, одеждах, все напугаются, разбежаться, и потом пойдут веселится. И далее новый день сурка, ничего нового не будет. А окружение природы даёт хотя бы ощущение свежести, средь тонны сгнивших устарелых моментов, которые словно стоят на повторе.
Диггори растаптывал зелёную траву под ногами, словно если бы за этим адом стоял человек, то при возможности он бы растоптал этого ублюдка так же. С гневом, не спеша, чтоб он страдал, так же как страдает он. Смотрел, как нежный, но в тоже время буйный ветерок, расшатывал уже немного пожухлую листву на деревьях; в миг остановился, и снова игрался с ней. Это напоминало то, как остановилась его жизнь: в один миг все замерло на одном моменте, стоило прийти в этой чертов лагерь. Его назвали "Парус"; так где же путешествия? Где хоть что-то новое? Где его корабль, его экипаж? Какой смысл в море, если всего этого нет? Правильно, смысла нет. А в самом лесу царствовала тишина, ни одного звука, словно он уже не услышит никогда новых слов, новых голосов, никогда не услышит голос своей мамы, жизнь уже не откликнется новыми красками. Хотя, она и старые забрала.
Обычно лето – это время ностальгии. Воспоминания так и валятся на тебя лавиной, и ты не можешь ни уклониться, ни спрятаться от них. И единственное, что заставляло его скучать – это звёздное небо. С утра солнце, потом белая вата покрывает небо, после чего становится свинцом, из которого льют слезы. Диггори не видел их так давно, он так давно их не считал. Они похожи на мечты, которые словно у тебя на ладони, но в тоже время они где-то там, где ты их не достанешь. Но у тебя хотя бы есть цель – собрать их всех в корзину, дотянутся до них. Какой-то жар и восхищение все равно возникают, когда ты смотришь на них. А тут у него даже цель забрали, и теперь сам ходит, как тусклая звёздочка. Именно о нем он вспоминал, когда зарывался в объятия леса.
На этот раз Заблудший забрался глубже в чащу дремучего леса, чего не делал раньше. Вдруг найдет что-то новое? И он нашел: средь веток, на небольшом клочке земли, где ничего не росло, под деревом сидела маленькая девочка. Тут в голову впились сразу два нелёгких вопроса: во-первых, неужели сюда попадают новые люди? И, во-вторых, она всегда здесь была, и Диггори просто не знал о ней? Впрочем, ни то, ни другое его сейчас не интересовало, он впервые видит что-то новое, и очень надеяться, что можно будет, наконец, поговорить.
— Кхм-кхм, — окликнул он ее, и девушка подняла голову в его сторону, — Ты кто? — довольно странный вопрос вырвался из его уст, но загадочная особо лишь выдала лёгкий смешок.
— Не ожидал увидеть кого-то в лесу? Хах, мне тоже не нравится шум, — сказала она, в её тоне слышна насмешка, — и не спрашивай, как меня зовут, я все равно не скажу. — Парню и не было это интересно, но было интересно с ней пообщаться.
— Как ты сюда попала? Ты новенькая? — теперь он был похож на весь тот отряд, с таким же интересом хлопал глазами.
— Я здесь где-то 7 дней, значит, мне 7 лет. Хотя, с виду не скажешь. — говорила она с загадочным тоном.
— Ты уже давно здесь сидишь? — резко спросила она.
— Уже как... где-то 20 дней, хотя, я уже точно не помню, ощущение, что провожу здесь столетия, — с усталым вздохом проговорил Диггори.
— Бедняжка, все никак сбежать не можешь? — почему-то она засмеялась, что разозлило его. Страдаешь, не видишь смысла в собственном существовании, а тут приходит какая-то наглая девчушка и смеётся над тобою.
— Тебе смешно? Ты что, знаешь выход? — с грозным тоном сказал он. Даже если она не захочет говорить, он уже готов силой заставить ее кричать ответ.
— Если не можешь выбраться, значит, не можешь отпустить прошлое, наверное, — сказала она, не задумываясь над своим предложением.
И тут он впал в ступор: что он такого не отпустил? Да что ему отпускать-то?! Он уже не помнит жизни вне лагеря, какое к черту прошлое?
— Какое у меня может быть прошлое?! Я жизни не помню даже! — я немного грубой интонацией сказал парень.
— А мне откуда знать? Возможно, ты что-то не сделал еще, или не встретился с каким-то человеком, самой бы знать, — незамысловато сказала странница.
Тут из неба начали падать маленькие капельки. Увидев это, просветительница собралась уходить.
— Уже дождик пошёл. Ну, мне пора, удачи тебе! — весело произнесла она, помахав рукой на прощание, исчезла.
Диггори сидел под деревом, на него падали капли дождя, и ему в голову прямо колом попала одна строка: "или не встретился с каким-то человеком". Похоже, он отлично знает, кто это, и знает, что сегодняшний шанс он упустил. Возможно, она и придет, но ему нужно переварить всю информацию.
Диггори до конца дня так и остался пол тем деревом, думая о том, стоит ли это делать? Стоит ли приходит к тому озеру, в надежде встретить её? А что будет дальше? Он вернётся домой?
Его всегда привлекало то озеро, та лазурь, будто он как-то связан с ним. В любом случае, это лучше, чем ходить по лагерю с мыслями: "Смысла нет". Но даже если он выберется, есть ли смысл в нем самом? Может, он уже сам лишь пыль, которую тоже стоит забыть?
● Рᥲδ᧐ᴛᥲ 6 ●
Автобус, который был полон шумными подростками, медленно ехал по дороге, приближаясь к небольшому лагерю. Мальчик, сидевший в самом конце автомобиля вместе со своим неугомонным другом, любовался лазурным морем, что так притягивал его. Это не первый раз, когда он приезжает в любимый лагерь "Парус". Здесь произошли самые яркие события в его жизни, здесь он нашёл себе хорошего друга. Но знаете, какой день был и остаётся для него самым ценным и важным? День, когда он впервые увидел море. Не передать словами, как он был счастлив. Помнится ему, как он ночью незаметно сбегал из комнаты к морю, чтобы, сидя на холодном песке, любоваться морскими просторами и лунным светом, что разливался в воде.
Но не думайте, что на этот раз он не будет вытворять такие безумные вещи. Петя всегда готов идти на безумства ради того, что так нравится ему.
Автобус остановился у небольших ворот. Ребята внутри автомобиля сразу же засуетились: кто-то уже начал толкаться, кто-то рвался к выходу, кто-то умудрялся кричать громче самого вожатого. Но строгий голос, который пугал абсолютно каждого присутствующего здесь подростка, разом привлёк к себе внимание.
— Отставить суету! Сели все на свои места и встаём только тогда, когда я скажу!
Александр Владимирович был самым строгим, но самым лучшим вожатым. Он всегда помогал ребятам, когда те попадали в беду, но, когда подростки начинали сходить с ума, ему приходилось превращаться из доброго в строгого и пугающего.
Автобус начал постепенно пустеть. Подростки встали у ворот и начали охотно о чём-то говорить. Самыми последними вышли Петя и его друг, который тоже о чём-то рассказывал ему, активно жестикулируя руками, но недовольный голос Александра Владимировича снова заставил ребят остановить свои разговоры.
— Тишина! — девочки и мальчики сразу же замолкли, внимательно посмотрев на вожатого. Он же, выпрямившись, начал говорить, двигаясь то вправо, то влево. — Сегодня вы, ребята, приехали в лагерь "Парус". Кто-то впервые, а кто-то уже был здесь несколько раз. Для тех, кто не знает правил, я любезно познакомлю вас с ними на зарядке. Но, думаю, что вы и так понимаете, что без разрешения вожатых никуда нельзя идти. Вы же понимаете это?
— Да, Александр Владимирович, — все хором ответили ему.
— Вот и прекрасно. А теперь проходим через ворота на площадку, — напоследок сказал он.
Подростки по очереди начали проходить через врата, тихо шепча друг другу что-то. Вот только Петька молчал, оглядываясь по сторонам и останавливая свой взгляд на море. Улыбка сама по себе нарисовалась на лице, а сердце быстрее начало стучать от той мысли, что совсем скоро он будет стоять на берегу моря.
— Петька, ты чего такой счастливый? — с неким удивлением спросит его друг.
Петя, услышав голос Лëши, пришёл в себя и недовольно взглянул на него.
— Лёша, я должен быть грустным, по-твоему?
— Нет, чего это ты. Просто интересно стало, — с невинной улыбкой ответил Лёша.
— Море, — сказал Петя. Для Лёши не нужно было лишних слов, одно лишь "море" уже дало ему понять, что его друг безмерно рад приходу в лагерь.
— Всё ясно, Петька. Получается, и в этот раз твой "легендарный" побег из лагеря к морю будет осуществлён? — весело произнёс Лёша.
— Вы меня отлично знаете, дорогой друг, — когда он сказал это, парни весело посмеялись, но, завидев грозный взгляд вожатого, сразу же замолкли.
— А если поймают?
— Если тогда меня не поймали, значит, и на этот раз всё пройдёт гладко. Не волнуйся, Лёша, такого, как я, поймать невозможно, — гордо ответил Петя.
— Ну-ну... Но будь осторожен, чувствует моё сердце, что что-то сегодня пойдёт не так.
— Если не будешь думать об этом, тогда всё будет хорошо.
Дойдя до площадки, все выстроились в ряд. С каждой секундой площадка заполнялась громкими подростками из других отрядов. Кто-то смеялся, кто-то с кем-то успел поссориться, а кто-то молчал и скромничал, не решаясь с кем-то заговорить. И таких было достаточно, вот, к примеру, Ленка Сорокина, которая сейчас стоит одна, потупив взгляд на землю. Если практически все из лагеря были здесь не один раз, то Лена впервые приехала сюда. На самом деле, она не хотела никуда ехать, родители её, не обращая внимания на неодобрительные возгласы дочери, заставили поехать в злосчастный лагерь. Ленка никогда не любила места, в которых много людей, потому что ей было некомфортно и, не буду врать, страшно. Одно только радовало – море.
— Стройся! — и с этих слов начался наш первый день в лагере.
* * *
Знаете, просто стоять на берегу моря и наблюдать за чайками, которые всё гоготали над морской гладью, - прекрасное занятие. Именно это сейчас и делает Петька под крики счастливых ребят. Он глупо улыбался, восторженно смотря на морские просторы. Петька никогда не перестанет говорить о том, что море - это единственное, что он может любить всем сердцем. Небольшие волны ударялись об берег моря, заставляя и девочек, и мальчиков кричать ещё громче. Ох, лето...
— Петька, ты чего там стоишь? Давай сюда! — послышался голос Лёши.
Петька, обратив внимание на друга, нахмурился. Вот всегда он портил идиллию!
— Лёшка, не хочу. Мне и здесь стоять хорошо, — сказав это, Петя отвернулся.
— Ну и ладно, стоишь так стой, — угрюмо произнёс его друг, — Так это... Ты ночью придёшь сюда?
— Конечно, это не обсуждается. Я просто обязан сегодня ночью посмотреть на море...
— Петька, когда ты успел стать таким? — недоуменно спросил Лёша.
— Каким?
— Сентиментальным и занудой.
— Занудой? — недовольно произнёс Петька.
— Да-да, именно занудой. Чем взрослее ты становишься, тем больше становишься... Стариком?
— Лёша, ты себя слышал?
— А что? На правду не обижаются! — недовольно воскликнул Лёша.
Петька лишь фыркнул на слова друга, тихо пробормотав что-то. Они были полными противоположностями друг друга: Лёша был озорным, беззаботным, смешным и активным, а Петька наоборот – угрюмым, мечтательным, серьёзным. Как эти двое подружились, оставалось вопросом. Но самое важное то, что они ценили друг друга, несмотря на то, что были очень разными.
День склонялся к вечеру, поэтому вожатые разгоняли своих ребят по комнатам. Совсем скоро они должны были лечь спать, но Петька активно продумывал план побега у себя в голове. Однако слова друга не давали ему покоя... А вдруг и вправду поймают? Да нет же, точно повезёт ему!
— Петька, а, Петька, о чём ты думаешь? — заинтересовано спросил Лёша, сидя на кровати.
— Тебе-то что, Лёшка? Будто бы ты не знаешь, — сказав это, Петя закрыл свои уши из-за громких возгласов ребят. Хотелось выйти из комнаты и больше не возвращаться, но, к сожалению, нельзя, поэтому ему придётся и дальше слышать крики подростков.
— Опять думаешь о побеге?
— Верно.
— Ну и? Придумал? — с искренним интересом произнёс Соловьёв.
— Ага, придумал, — с улыбкой на лице ответил ему Петя.
— Скажешь?
— Нет, буду молчать, Лёшка. И вообще спать пора, чего это ты ещё не спишь?
— Разве можно спать тогда, когда шумят? — недовольно произнёс Лёша.
Внезапно дверь отворилась. На пороге стоял угрюмый Александр Владимирович, которого явно не устраивало то, что они до сих пор не спят.
— Отряд? — повелительным голосом спросил вожатый.
— Орлята!
— Орлята, бегом спать! Завтра в восемь часов утра вас ждёт зарядка, а вы ещё не спите!
— Так точно, Александр Владимирович! — дверь закрылась, из-за чего ребята облегчённо вздохнули.
— Ну и, Петька, когда пойдёшь то?
— Пока что не знаю, Лёша. Наверное... Тогда, когда все уже будут спать? — озадаченно задал самому себе вопрос Петька.
— О, отлично! — весело воскликнул Лёша, — Тогда ты будь осторожен, мало ли. Всё равно неладное чувствую!
— Понял я, понял.
— Вот и отлично! Ладно, пора ложиться спать, Петька.
Свет выключился, и комната погрузилась в мрак. Лёша лёг на кровать, а Петька всё сидел и сидел, продумывая свой план сотый раз. Нет уж, он не должен оказаться пойманным на этот раз!
— Спокойной ночи, Лёша.
* * *
Ночь. Все уже давно спят, лишь один Петька тихо направлялся к выходу из лагеря. В нём царила надежда, что охранник, не выдержав, тоже заснул, но каково было его разочарование, когда он увидел его сидящим на своём стуле и смотрящим телевизор. Кажется, Лёша был прав, но не в планах Пети так легко сдаваться.
— Может, по пожарной лестнице спуститься? — задал самому себе вопрос Петя, — Но это же второй этаж, ещё подниматься и подниматься. Эх, была не была.
Петя, вздохнув, кивнул самому себе и тихо направился к лестнице, что ведёт на второй этаж. Нельзя отрицать то, что он не был взволнован. Сердце билось быстрее, как только он представлял то, как его находят не в комнате, а где-то там, на втором этаже. Страх охватил его с головы до пят, было очень трудно оставаться спокойным. Если бы не Лёша, то он, наверное, не волновался так сильно, как сейчас.
Внезапно послышались чьи-то шаги. Петя замер, а сердце всё быстрее и быстрее начало биться. Коленки начали дрожать, а взгляд его потерянный, да так, что, если бы здесь был Лёша, он бы точно придумал шутку про него. Шаги утихли. Петя растерянно оглянулся по сторонам. Даже если шаги прекратились, Петька всё равно чувствовал некую тревогу. Но, кажется, ему действительно не о чем волноваться. Хотел он шагнуть, как вдруг на его плечо легла чья-то ладонь. И в этот момент мальчик чуть-ли не умер со страху. Сердце снова стало биться быстрее, но вот только голос этого незнакомца иль, может быть, незнакомки заставил его облегчённо вздохнуть.
— Ты куда?
Петька осторожно обернулся и увидел перед собой... Ленку Сорокину? А она что здесь делает?
— Ленка, а ты что здесь делаешь? — недоуменно спросил Петя.
— А ты откуда знаешь моё имя?
— Ну... Просто знаю, — смущённо ответил он, — Так ты куда? Что ты здесь делаешь?
— Я на море хочу.
— И я... Давай вместе пойдём?
Ленка минут так пять молча стояла, не зная, что ответить. Пойти с ним или нет? Вроде как хороший человек, чего ей бояться? Он идёт на море с той же целью, что и она, значит, можно довериться ему? Была не была!
— Хорошо, — сказав это, она опустила голову и прошла вперёд, а за ней Петька пошёл.
— А вот и пожарная лестница! — тихо воскликнул Петя, — Давай быстрее, Ленка, чуть-чуть осталось!
Девочка кивнула ему и приблизилась к лестнице. Она начала осторожно спускаться, пытаясь хоть что-то разглядеть во тьме, в которой луна кое-как освещала ей путь. Спустившись, она обернулась лицом к морю и восхищённо начала смотреть на него. Как же красиво...
— А вот и я, — внезапно послышался голос Петьки, — Пошли скорее, Ленка!
И они побежали. Да, именно "побежали", им так хотелось встать ближе к морю, так хотелось насладиться им. Они глупо улыбались, чувствуя то, как сердце быстро билось от ожидания. И вот... Море так близко, что хотелось от счастья воскликнуть. Наверное, кто-то точно недоуменно спросил самого себя: как можно так сильно любить море?
— Ура! — радостно, но тихо воскликнул Петька, — Мы на море!
Ленка молча стояла на берегу, восхищённо озираясь по сторонам. Невероятно красиво.
— Разве это не прекрасно? — спросил Петька, внимательно наблюдая за своей спутницей.
— Очень.
— Знаю... Море всегда красиво, в любое время суток, — улыбнувшись, сказал он.
— Как тебя зовут? — спросила Ленка, взглянув на Петю.
— Ну... Я Петя Шишкин. Здесь уже несколько раз побывал и нисколько не пожалел.
— Приятно познакомиться, Петя. И я нисколько не пожалела, — сказала она, снова обратив своё внимание на море.
Знаете, раньше такое с Петькой никогда не бывало. Он не смотрел ни на море, ни на звезды, ни на луну, а только на неё... Что это такое? Почему сердце быстро забилось? Почему глаз с ней свести не может? Почему, смотря на неё, он по-глупому улыбается? Что это за чувство такое?
— Ленка, а ты влюблялась когда-нибудь? — внезапно задал вопрос он.
Она же удивлённо взглянула на него и смутилась. С чего такой вопрос?
— Нет, я никогда не влюблялась, — смущённо ответила она и на этот раз посмотрела на звезды.
— А я влюбился... Только что.
Такое никогда не происходило с ним в лагере. Это впервые. Но это чувство настолько приятное, что Петьке хочется улыбаться целую вечность. Так это и есть любовь? Когда сердце быстро бьётся? Когда чувствуешь волнение рядом с тем, кто тебе небезразличен? Когда хочется крепко обнять и не отпускать? С чего это он внезапно влюбился? А ведь он и вправду хочет быть рядом с ней всю вечность. Он влюбился впервые в жизни.
Она его первая любовь.
○ ○ ○
𐌿ρᥙʙᥱᴛᥴᴛʙую ʙᥴᥱх учᥲᥴᴛнᥙκ᧐ʙ, ᥲ ᴛᥲκжᥱ ɜρᥙᴛᥱ᧘ᥱᥔ ϶ᴛ᧐ᴦ᧐ ᥰρ᧐ᥱκᴛᥲ. 𐌿ᥱρʙыᥔ ρᥲунд ужᥱ ʙ ᥰ᧐᧘н᧐ʍ ρᥲɜᴦᥲρᥱ ᥙ ʙᥴᥱ ᧐чᥱнь ᥰ᧐ᥴᴛᥲρᥲ᧘ᥙᥴь. 𐌲᧐᧘᧐ᥴуᥔᴛᥱ, дᥱ᧘ᥙᴛᥱᥴь ʙᥰᥱчᥲᴛ᧘ᥱнᥙяʍᥙ, ᥲ ᴦ᧘ᥲʙн᧐ᥱ, нᥱ ɜᥲδыʙᥲᥔᴛᥱ – ʙы ᴛᥲ᧘ᥲнᴛ᧘ᥙʙыᥱ ᥰᥙᥴᥲᴛᥱ᧘ᥙ. Нᥱ ʙᥲжн᧐ нᥲ κᥲκ᧐ᥔ ᥴᴛуᥰᥱнᥙ ᥰρ᧐ᴦρᥱᥴᥴᥲ ʙы ᥴᥱδя ʙᥙдᥙᴛᥱ, ʙᥲɯᥲ ɜʙᥱɜдᥲ ᥴᥙяᥱᴛ д᧘я ʙᥴᥱх.
Вᥲжн᧐!
𐌺ᥲждыᥔ ᥙɜ ʙᥲᥴ, ужᥱ нᥲʙᥱρн᧐е ᥰρᥱκρᥲᥴн᧐ ɜнᥲᥱᴛ, чᴛ᧐ ʍы х᧐ᴛᥙʍ ᥰρ᧐дʙᥙᴦᥲᴛь ᥙ ρᥲɜʙᥙʙᥲᴛь ϶ᴛу ᥰ᧘᧐щᥲдκу "Бᥙᴛʙ". 𐌿᧐϶ᴛ᧐ʍу, ᥱᥴ᧘ᥙ ʙы д᧐ʙ᧐᧘ьны нᥲɯᥱᥔ ρᥲδ᧐ᴛ᧐ᥔ, нᥱ ᥰρ᧐ᥔдᥙᴛᥱ ʍᥙʍ᧐. 𐌿᧐ᥴ᧐ʙᥱᴛуᥔᴛᥱ ᥱё ɜнᥲκ᧐ʍыʍ. В᧐ɜʍ᧐жн᧐, у ʙᥲᥴ ᥱᥴᴛь κᴛ᧐-ᴛ᧐, ᴛᥲκ᧐ᥔ жᥱ ᴛᥲ᧘ᥲнᴛʙыᥔ ᥙ ᴦ᧐ρящᥙᥔ чᥱ᧘᧐ʙᥱκ. Мы δудᥱʍ ρᥲды ᧘юδыʍ н᧐ʙыʍ ᧘ᥙцᥲʍ: учᥲᥴᴛнᥙκᥲʍ ᥙ ɜρᥙᴛᥱ᧘яʍ.
Вᥴᥱ ʙы д᧘я нᥲᥴ ʙᥲжны.
Б᧘ᥲᴦ᧐дᥲρᥙʍ ɜᥲ ʙнᥙʍᥲнᥙᥱ, ᧐ρᴦᥲнᥙɜᥲцᥙя "Бᥙᴛʙᥲ 𐌿ᥙᥴᥲᴛᥱ᧘ᥱᥔ".
𐌲᧐᧘᧐ᥴ᧐ʙᥲнᥙᥱ δудᥱᴛ д᧘ᥙᴛьᥴя ᥴ 20.08.22 ᥙ д᧐ 21.08.22 ʙκ᧘ючᥙᴛᥱ᧘ьн᧐. Зᥲдᥲнᥙᥱ κ᧐ ʙᴛ᧐ρ᧐ʍу ρᥲунду δудᥱᴛ ʙыᥴᴛᥲʙ᧘ᥱн᧐ ужᥱ ᥴᥱᴦ᧐дня, ᥲ ᴛᥲκжᥱ н᧐δ᧐ρ κ нᥱʍу.
Дᥲ нᥲчнᥱᴛᥴя δᥙᴛʙᥲ