Эхо из трона

Общая спальня экипажа корабля «Калипсо» - утро. Головной отсек - позже.

Смесь утренней сонливости и подспудного напряжения от долгого пребывания в космосе. Освещение в спальне приглушенное, имитирующее предрассветные сумерки.

Интерьер спальни функционален и аскетичен. Вдоль слегка изогнутых стен, обитых мягким, гасящим вибрации материалом, расположены шесть капсул-коек. Каждая капсула - это углубление в стене с матовой перегородкой, сейчас наполовину прозрачной. В воздухе витает легкий гул систем жизнеобеспечения.

Капсула Кен-ра.
Прозрачная перегородка с тихим шипением уходит в стену. Внутри, на серых простынях, лежит мужчина. Кен-ра, широкоплечий, с резкими, словно вырезанными из камня, чертами лица, резко открывает глаза. В его темных зрачках ни капли сна, только мгновенная, отработанная настороженность. Он не просыпается постепенно, он включается. Одно слитное, плавное движение - и он уже сидит на краю своей ниши, босые ступни твердо стоят на холодном металлическом полу. Его поза прямая, как натянутая струна, руки с крупными венами лежат на коленях. Взгляд, тяжелый и испытующий, медленно обводит помещение, фиксируя каждую деталь. Легкий шрам на подбородке белеет в полумраке. Он задерживает взгляд на соседней капсуле.

Капсула Флей.
Перегородка всё ещё непрозрачна. Изнутри доносится едва уловимый, сдавленный стон. В отличие от Кен-ра, Флей просыпается тяжело, словно выныривает из вязкой глубины. Перегородка, запрограммированная на её биоритм, начинает медленно светлеть, являя картину полного хаоса. Флей лежит, скрутившись в клубок, одеяло сбито в ногах. Длинные, растрепанные волосы закрывают лицо. Она резко переворачивается на спину, одна рука свешивается с койки, задевая костяшками пол. Слышен её громкий, протяжный зевок, который она даже не пытается сдержать.

- Ну и дрянь же мне снилась... - хриплым со сна голосом бормочет она в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь, и с силой трёт лицо ладонями, пытаясь прогнать остатки дрёмы.

Кен-ра, не меняя позы, слегка качает головой. На его суровом лице на мгновение проскальзывает тень чего-то похожего на усталую нежность. Он знает этот утренний ритуал наизусть.

Капсула Лены.
С легким мелодичным сигналом перегородка её капсулы становится полностью прозрачной. Лена уже сидит, скрестив ноги, в идеально чистой пижаме. Всё вокруг неё дышит порядком: одеяло сложено аккуратным квадратом, оголенные ступни стоят на специальном коврике. Она методично расчесывает свои иссиня-черные волосы, и каждое движение выверено. Её лицо, красивое и холодное, словно фарфоровая маска, лишено каких-либо утренних отеков или следов сна. Она переводит спокойный взгляд ярко-зеленых глаз на Кен-ра и чуть заметно приподнимает уголок губ в дежурной, формальной улыбке. Никакой теплоты, только вежливость.

- Доброе утро, Кен-ра, - произносит она голосом, лишенным модуляций, как хорошо настроенный, но бездушный инструмент.

Кен-ра коротко кивает ей в ответ.

- Лена, - его голос звучит как раскат далекого грома.

Капсула Адама.
Из соседней капсулы раздается оглушительный, нарочито радостный возглас. Перегородка исчезает, и оттуда, как чертик из табакерки, выскакивает Адам. Белокурый, кудрявый, с вечной, чуть безумной улыбкой, энергичный до неприличия. Он вскакивает и начинает делать разминочные упражнения, размахивая руками.

- Доброе, говоришь? Да оно просто офигенское! - восклицает он, подмигивая мрачному Кен-ра. - Кен, дружище, кончай сверлить дыру в переборке! Ты так весь корабль насквозь продырявишь. У нас сегодня великий день, нутром чую!

Кен-ра переводит на него свой взгляд, и во взгляде этом ясно читается: «Угомонись». Но Адам, кажется, не замечает этого или просто игнорирует.

- У тебя откуда-то нутро в пять утра «чует», Адам, - ворчит всё ещё сонная Флей, свешиваясь со своей койки и глядя на него снизу вверх взглядом злобного, не выспавшегося хомяка.

- Завидуешь моей жизнерадостности, Флей! - парирует Адам, всё так же широко улыбаясь. - Потому что твою ты оставила в подушке!

Капсулы Соэра, Айвона и Эдема.
Остальные просыпаются без лишнего шума. Соэр, самый молодой и худощавый, тихо сползает с койки и натягивает свою форменную куртку, стараясь стать как можно незаметнее. Его глаза, большие и чуть испуганные, перебегают с одного члена экипажа на другого, впитывая каждое слово. Айвон, крепкий и коренастый, просыпается последним. Его капсула открывается с тяжелым, низким гудением. Он садится, упираясь огромными ладонями в колени, и издает утробный, долгий вздох, похожий на рык просыпающегося зверя. На его лице, покрытом сеткой шрамов, застыло выражение вечной суровости. Он молча кивает всем, и это кивок - его единственное приветствие.

Эдем, высокий и до жути аристократичный, поправляет ворот своей спальной рубашки, единственный, у кого она из натурального черного шелка, а не стандартного корабельного трикотажа. Он смотрит на всю эту сцену с выражением легкой, презрительной брезгливости, словно наблюдает за жизнью в муравейнике. Его тонкие, изогнутые брови чуть приподняты, а на губах играет скептическая полуулыбка. Он не произносит ни слова, но его молчание красноречивее любых приветствий.

Внезапно гул систем жизнеобеспечения сменяется резким, пронзительным двойным сигналом. Все мгновенно замирают. Даже Адам прекращает свою разминку. В воздухе над центром комнаты материализуется голографическая панель, пульсирующая янтарным светом. На ней - символ общекорабельного оповещения: стилизованный якорь, обвитый цепью.

Через секунду статический треск сменяется голосом. Голосом, который невозможно не узнать. Глубокий, резонирующий, с металлическими нотками и стальной, не терпящей возражений интонацией. Голос Капитана Ковинцки:

- Внимание, экипаж. Говорит капитан. Отставить все текущие задачи. Немедленный сбор в головном тактическом отсеке. Повторяю: всему экипажу - прибыть в головной отсек. Конец связи.

Голограмма гаснет с тихим электрическим щелчком. В спальне на секунду воцаряется абсолютная, звенящая тишина

Выражение лица Кен-ра мгновенно меняется. Утренняя отстраненность исчезает, уступая место полной боевой готовности. Он поднимается одним слитным движением.

- Приказ слышали, - коротко и весомо произносит он, его голос разрушает тишину. - Выполнять.

Лена без единого слова, лишь коротко кивнув, начинает быстро и аккуратно складывать свой расчесанный волос в тугой узел на затылке, закалывая его длинной металлической спицей.

- Вот тебе и «доброе утро», - бормочет Адам, но в его голосе уже нет прежнего шутовства, только сосредоточенность.

Айвон встает во весь свой громадный рост, и его табурет жалобно скрипит. Эдем, наконец, нарушает молчание, произнося ледяным тоном:

- Полагаю, наш уважаемый капитан решил развлечь нас новостями с самого утра. Какая... пунктуальность. - Он поправляет воротник, словно ему предстоит светский прием, а не срочный сбор.

Соэр нервно сглатывает, его глаза мечутся. Флей поспешно спрыгивает с койки, запутываясь ногой в одеяле, и чуть не падает. Кен-ра инстинктивно подхватывает её за локоть. Его хватка тверда и надежна.

- Соберись, - тихо говорит он ей.
Флей, благодарно кивнув, отбрасывает волосы с лица. В её глазах - смесь волнения и азарта.

Команда покидает спальню. Их шаги гулко отдаются в узком, тускло освещенном коридоре. Последовательность движения сложилась сама собой, отражая иерархию.
Впереди идет Капитан Ковинцки, хотя его сейчас нет рядом, его незримое присутствие подгоняет. Чуть позади, замыкающим, но при этом направляющим движение, - Кен-ра. Его шаг широк и уверен. За ним следует Лена, её походка бесшумна, словно она скользит над полом. Адам и Флей идут почти бок о бок, обмениваясь короткими, напряженными взглядами. Эдем держится особняком, его фигура, затянутая в черное, кажется мрачной тенью. Айвон грузно шагает в середине, а за ним, мелко семеня, стараясь не отстать, спешит Соэр.

Они проходят через отсек с огромными смотровыми панелями. За толстыми стеклами - бесконечная, бархатная чернота космоса. Но внизу, занимая пол-иллюминатора, висит планета. Она не похожа на живую. Её поверхность - безжизненный, монотонный серо-коричневый шар, весь в разломах и кратерах. Никакой атмосферы, только клубящаяся пыль от недавней посадки корабля. У одного из иллюминаторов Флей на секунду замедляет шаг. Планета неприветлива и мертва. Она не может оторвать взгляда от этой безжизненной картины, на её лице читается сложная гамма чувств: завороженность космическим масштабом и холодок понимания того, что они здесь - чужие. Кен-ра, не оборачиваясь, словно чувствуя её заминку, бросает через плечо:

- Не отставай, Флей.
Она вздрагивает и быстро нагоняет группу.

Дверь в головной отсек с тяжелым шипением гидравлики уходит в потолок. Это помещение - нервный центр корабля. Полукруглая комната, погруженная в таинственный полумрак. Главным источником света служит огромный, слегка изогнутый голографический стол, проецирующий в воздухе мерцающую звездную карту.

У пульта управления, спиной к вошедшим, стоит капитан Ковинцки. Это воплощение абсолютной власти и невероятного опыта. Высокий, худощавый, но жилистый, он облачен в длинный, строгий плащ темно-синего цвета с серебряными шевронами. Его коротко стриженные седые волосы словно светятся в полумраке. Он стоит неподвижно, заложив руки за спину, вглядываясь в одну точку на карте, которая пульсирует алым.

Экипаж выстраивается полукругом перед столом. Легкий шум шагов и дыхания заполняет пространство.

- Все в сборе, капитан, - докладывает Кен-ра четким, официальным тоном.

Капитан Ковинцки медленно, очень медленно поворачивается. Его лицо - карта бесчисленных сражений. Глубокие, резкие морщины прорезают лоб и щеки. Тонкий, волевой рот сжат в прямую линию. Но самое поразительное - его глаза. Правая глазница скрыта под изящной черной повязкой, но левый глаз смотрит с такой пронзительной, ледяной интенсивностью, что, кажется, видит каждого насквозь. Он обводит команду этим единственным глазом. От его взгляда Соэр невольно вытягивается по струнке, Адам перестает переминаться с ноги на ногу, а даже Эдем подбирается.

- Хорошо, - голос капитана сух и резок, он отскакивает от стен. - Все вы знаете, где мы находимся.

Он делает театральную паузу и небрежным, почти презрительным жестом кивает в сторону внешней стены, за которой видна мертвая планета. - Эта груда камня. Эта насмешка над сотворением. Мы стоим на ней «необнаруженно».

Последнее слово он произносит с особым, горьким нажимом, и уголок его губ на мгновение кривится в ироничной усмешке.

- Прячемся, как крысы в трюме, на задворках вселенной, - продолжает он, его голос начинает набирать силу. - Пока остальные ищут Трон, мы играем в прятки с пустотой!

Он шагает вперед, и на голографической карте, словно повинуясь его движению, гаснут все звезды, кроме

одной. Одной-единственной, которая начинает быстро увеличиваться, превращаясь в детализированную модель планетной системы.

- Но этой бесславной остановке конец, - произносит он, и в его голосе звенят стальные нотки. Его единственный глаз вспыхивает фанатичным огнем. - Новая цель, на которую мы идем следящей, уже выбрана.

Флей вздрагивает. «Следящей»? Это слово звучит как имя собственное, как титул. Она переглядывается с Адамом. В его обычно веселых глазах - напряженное внимание.

- Завтра, - Капитан чеканит слово, словно вбивает гвоздь, - на рассвете по корабельному времени, мы снимаемся с этой проклятой скалы. Завтра мы отправляемся на планету, координаты которой уже загружены в навигационный компьютер. Координаты нашей... последней надежды.

Он обрывает фразу, словно сказал больше, чем хотел. Наступает тяжелая, давящая тишина, в которой слышно лишь тихое гудение приборов.

Тишину нарушает Эдем. Он делает шаг вперед, и звук его шага в этой тишине подобен хлопку. Его лицо выражает изысканное скептическое любопытство, а в руке он небрежно вертит тонкий серебряный стилус.

- Капитан, - произносит он голосом, полным скрытого скепсиса, - прошу простить мое... нетерпение. «Планета», «следящая», «последняя надежда». Звучит весьма эпично. Но не могли бы вы нас, несведущих, просветить: какие-такие данные? И чем же эта новая планета отличается от этого, - он брезгливо обводит рукой помещение, имея в виду мертвый мир снаружи, - кладбища амбиций?

Капитан Ковинцки резко поворачивается к нему. Его взгляд пронзает Эдема насквозь. Он не снисходит до немедленного ответа. Вместо этого он смотрит на Айвона, потом на Кен-ра, словно оценивая их реакцию.

Вперед выступает Кен-ра. Его голос спокоен и рассудителен, он не оспаривает капитана, а задает уточняющий вопрос.

- Тактическая задача, капитан? - коротко спрашивает он. - Каковы ожидаемые условия на планете?

- Атмосфера, гравитация, возможное присутствие... хозяев?
Капитан удовлетворенно кивает.

- Верный вопрос, Кен-ра. Данные неполные, но многообещающие. Атмосфера пригодна. Признаков высокоразвитой цивилизации не обнаружено.

- А что насчет «следящей»? - не унимается Эдем, его стилус замирает в пальцах. - Мы - элитный отряд или курьеры, выполняющие прихоть какого-то таинственного... патрона?

При этих словах Айвон издает низкое, предупреждающее рычание. Его маленькие глазки недобро сверкают на Эдема. Ему не нравится тон разговора.

- Эдем, - тихо, но угрожающе произносит Лена. Её спокойствие обманчиво, в её голосе лёд, который может в любой момент стать острее бритвы. - Следи за языком.

Капитан Ковинцки поднимает руку, и все мгновенно замолкают. Этот простой жест обладает абсолютной властью.

- Достаточно, - говорит он. - У каждого из вас есть сегодняшний день и ночь, чтобы привести в порядок свои сектора и себя. Проверьте снаряжение. Системы вооружения. Айвон, на тебе маршевые двигатели. Лена - медотсек и запасы. Кен-ра - общая боевая готовность и координация. Остальные - согласно стандартному предстартовому протоколу.

Он делает паузу и смотрит на голограмму, где медленно вращается неизвестная планета.

- А все ваши вопросы, - произносит он, и в его голосе звучит смертельная усталость пополам с угрозой, - получат ответы. Завтра. А сейчас - за работу. Свободны.

Команда поворачивается, чтобы уйти. В воздухе висит тяжелое, тревожное ожидание. Никто не переговаривается. Слышны только шаги.

Адам подходит к побледневшему Соэру и по-дружески, чуть сильнее, чем нужно, хлопает его по плечу, отчего тот вздрагивает.

- Ну что, юнга, прощай наш уютный мирок из серой пыли, - говорит он с напускной веселостью. - Чую, завтра будет жарко. Давай-ка проверим наши игрушки в оружейке, нужно, чтобы всё стреляло как часы!
Соэр выдавливает из себя бледную, тревожную улыбку и кивает. Они вместе выходят из отсека.

Лена разворачивается на каблуках и, не говоря ни слова, направляется в сторону медицинского крыла. Её шаги быстры и бесшумны. Её мысли уже далеко - она перебирает в уме список необходимых медикаментов и стимуляторов. Эмоций на лице ноль, только холодный расчет.

Кен-ра, задержав взгляд на неподвижной фигуре капитана, всё ещё смотрящего на карту, жестом подзывает к себе Айвона.

- Айвон, реакторный отсек. Я через час спущусь для проверки.
Айвон молча кивает, его лицо остается бесстрастным. Он уходит тяжелой поступью, в коридоре его шаги звучат как удары огромного метронома.

Эдем, презрительно фыркнув, последним покидает мостик. Его стилус вновь начинает свой танец в пальцах. Он направляется в свою персональную каюту, единственное место, где можно укрыться от «грубой солдафонской простоты» остального корабля. На его лице застыла маска превосходства, но в глубине глаз прячется какая-то своя, глубокая, тревожная мысль.

В мостике остаются только Кен-ра и Флей. Флей медлит, она смотрит на карту с новой планетой, и в её глазах можно прочитать целую бурю эмоций: страх, предвкушение, любопытство и щемящее чувство неизвестности.

- Тревожишься? - негромко спрашивает её Кен-ра, подходя ближе. Он стоит у неё за плечом, надежный и непоколебимый, как скала.
Флей нервно кусает губу.

- «Следящая»... «последняя надежда»... Звучит так, будто обратного пути не будет. А эта планета... она выглядит такой одинокой на карте.
Кен-ра кладет свою тяжелую ладонь ей на плечо. Жест скупой, но полный поддержки.

- Обратного пути нет уже давно, Флей. С того самого дня, как мы ступили на борт «Калипсо». А завтра... завтра мы просто делаем свою работу. Идем.
Он мягко, но настойчиво разворачивает её к выходу. Флей бросает последний взгляд на мерцающую карту и вместе с Кен-ра покидает головной отсек, оставляя капитана Ковинцки наедине с его мыслями и призраком новой планеты.