29 глава. Быть или любить.
Кира очнулась опять неизвестно где.
Над головой - белый потолок, на стене - бледно-розовые обои в мелкий цветочек.
Неужели она в больнице? Но в больничных палатах не клеят обои.
Медленно повернула голову набок и упёрлась взглядом в Ши.
Он сидел на углу стола. Одна нога стояла на сиденье стула, другая упиралась в пол. Смотрел перед собой. Или на Киру? Разве разберёшь?
Грязный. Как чёрт. Размазанные тёмные пятна. Не понять, что: земля, сажа или кровь?
Мамочки!
Перед Кириными глазами замелькали оранжевые всполохи. Очертили фигурку - сидящую на коленях девочку. Неподвижную. И вдруг она вздрогнула, покачнулась.
- Я убила её? Я убила её?!
- Нет. Не ори. Только ранила.
Ранила?
- Где она?
- Не знаю. Мне - без разницы.
А Кире - нет. Непременно надо увидеть, убедиться, что он не врёт. Что сама она...
- Я правда...
Не стал слушать, перебил:
- Правда. - Добавил жёстко: - И хватит уже.
Кира села, спустила ноги на пол, вцепилась пальцами в край кровати, проговорила виновато-дрожащим голосом:
- Но я не могу. Я не понимаю. Она же ещё ребёнок.
- Не ребёнок. - Ши возразил сухо, но твёрдо: - Никогда им не была. Поверь.
Поверила. Сразу. И поняла.
- Она - такая же, как ты?
- Нет. Она - более совершенная модель. Без изъянов.
Будто о неживых, будто о машинах. О Яне. О себе.
- А ты...
Опять перебил:
- Хватит.
Но Кира не могла остановиться. И дело даже не в том, что её опять обманули, опять использовали. Ерунда. И даже твари из скрытого мира - ерунда. По сравнению с этим.
Девочка с ясными голубыми глазами и с профессиональными навыками убийцы. Холодный взгляд, под стать блеску металла. Рука с занесённым клинком. И ни тени сомнения в том, что ей придётся сделать. Даже легче, чем безропотную овцу - прирезать человека без сознания. Выждав подходящий момент. Нет. Подстроив подходящий момент. С минимальным риском для себя и со стопроцентно эффективным результатом.
Неужели подобное действительно может быть?
И Ши. Он сам, его поступки и всё остальное, что с ним связано.
- Почему тебя хотят убить?
Он убрал ногу со стула, поднялся, медленно двинулся к стоящему в углу шкафу, бесцветно выдавая на ходу:
- Потому что я - неудавшийся эксперимент. Бракованный экземпляр. Знаешь, что с такими делают? - И сразу без перехода: - Ты в душ идёшь? А то я пойду.
- В душ? - Кира только что обратила внимание на свои перемазанные землёй руки. И джинсы тоже грязные. И вся она наверняка с головы до ног. Навалялась в яме. А Ши всё равно больше ничего не скажет. Ни о себе, ни о другом. Спрашивать бессмысленно. - Да. Иду.
Долго простоять под душем не получилось. Ноги норовили сложиться в коленях, тянуло усесться на кафельный пол. А ещё лучше - лечь. От горячей воды совсем разморило. Даже вытереться как следует Кира не смогла, натянула одежду на влажное тело, слегка промокнула волосы. Выбралась из ванной, уселась на стул.
Ши сразу смылся, но Кира хотела его дождаться. Хотя бы узнать, как она попала сюда, в комнату. Видимо, в очередной гостиничный номер. Неужели волок её на себе? Или ещё как? Уж про это он мог бы рассказать. А потом поняла - не дождётся.
Размеренный шум воды за стеной убаюкивал. Как шелест дождя. Кира доползла до кровати, откинула измазанное ею же покрывало, улеглась и почти сразу провалилась в сон. Как в небытие. Потому что очень хотелось именно в небытие. Чтобы забыть всё то, что сумела узнать.
Из-за этого и просыпаться она не спешила. Проспала, наверное, целый день, а когда открыла глаза, всё равно посчитала, что мало.
Лучше и дальше спать, не вставать. Потому как вечер или ночь - что там уже наступило? - не обещал ничего хорошего.
Она прекрасно знала, что вскоре за очередным её выпадением из реальности последует приступ неуправляемой агрессии. Но не настолько же быстро! Суток не прошло.
Кира сжала в пальцах кромку одеяла, даже зубами в неё вцепилась, пытаясь унять рождающуюся глубоко внутри себя яростную дрожь.
Нет, не получалось лежать. Отбросила одеяло, вскочила.
Ши находился в комнате, стоял у окна. Может, раньше и смотрел в него, но сейчас развернулся в сторону Киры.
А вот зря!
«Отвернись! Хватит пялиться!»
С силой стиснутые зубы мешали вырваться словам.
Кира метнулась к дверям, потом к столу. Без смысла, просто чтобы двигаться. Но этот дёрганый бег самой же показался глупым и смешным. И он наверняка смеётся над ней. Наблюдает и смеётся. Хорошо хоть молчит.
«Не вздумай хоть что-то вякнуть. И шевельнуться не смей. Словно тебя нет. Словно ты стул. Или шкаф. Не способен ни видеть, ни думать, ни чувствовать».
Подскочила к кровати, села, схватила подушку, прижала к груди. Как защиту. Как что-то мягкое и успокаивающее.
Не помогло.
Ни разу ещё подобного не было. Чтобы так. Неуправляемая злость клокотала внутри настолько сильно, что просто подбрасывало, рвало с места. Либо биться башкой об стену, либо нестись неважно куда. Вылететь из этой комнаты, и лучше не через дверь. Чтобы шаг - и сразу на свободе. Как Ши делает. Прыжок из окна.
Какой там этаж? Пятый? Шестой? Вот и отлично. Зато дальше бежать уже не захочется. И не получится. Душа - птичкой в небо. И выше. Между пятен света и тьмы, среди непрерывного движения, к манящему сиянию впереди.
Должна же Кира когда-то его достичь. Нырнуть, раствориться, тоже обернуться сиянием. Или что там из неё получится?
Изломанная фигурка на асфальте? И ярко-алый нимб вокруг головы. Или пятый этаж - это не настолько высоко?
Всё-таки лучше в дверь.
Кира отшвырнула подушку, подскочила с места.
- Куда? - настолько неожиданно, жёстко и резко. Стегануло в спину, заставило вздрогнуть.
Обернулась, глянула с ненавистью, прошипела сквозь сжатые зубы:
- Тебя не касается.
Но он не впечатлился, приказал с твёрдой уверенностью:
- Останешься здесь.
- Как же! - усмехнулась вызывающе, но другая Кира - настоящая, нормальная, спрятанная глубоко-глубоко внутри, придавленная злостью так, что не пошевелишься, отчаянно кричала: «Да сделай же что-нибудь! Останови меня!»
А он... он выдал презрительно:
- Опять собираешься напиться и с кем попало в подворотне...
- Заткнись! Кто бы говорил! Сам-то - с кем и где? И вообще, ты мне не папа, чтобы следить за моим моральным обликом. Так что - пока!
Он - точно не папа, не предложит: «Лучше ударь меня», не станет повторять умоляюще: «Кирюшенька, Кирюшенька...» Он бросит коротко:
- Я сказал - стой!
- Да мне... плевать, что... ты... сказал! Можешь болтать что хочешь.
Всё-таки поднялся, приблизился. Кира встретила его очередным, полным ненависти взглядом.
- Что? Опять врежешь? Давай! Не стесняйся! Да ты и не постесняешься. Ну! Или я сама тебе врежу. Хотя нет. Лучше я пойду. На фиг отсюда!
Проорала во всё горло, собралась развернуться к двери. Уже почти развернулась. Но он ловко поймал одну её руку, крутанул Киру лицом к себе. Потом поймал другую руку, сдавил запястья, не жалея, до боли, толкнул назад. Да так и наступал, пока она не упёрлась спиной в стену. И руки тоже пригвоздило к стене. Словно на распятии.
Кира попыталась вывернуться, попробовала пнуть, но он опередил. Не пнул, конечно. Другое.
Даже губы у него жёсткие.
Хотела крикнуть: «Нет!» - но отрицание раскрошилось под этими губами. Любое отрицание. Потому что он прекрасно понимал, как справиться с Кириной злостью.
Запястьям больно, губам больно. А она ловит эту боль как спасение. С голодной жадностью. И часть возвращает ему.
Злость, боль - почти одно и то же. И Кира едва не завопила, когда перестала ощущать своими его губы. Но они не пропали совсем, уже через мгновение касались Кириной шеи.
Он точно знает, что делает. Пусть.
* * *
Кира проснулась. Одна. И хорошо. Потому что стоило включиться сознанию, неудержимо захотелось стыдливо уткнуться лицом в подушку. Даже на стены, потолок и мебель неудобно было смотреть. Они хоть и неживые, но тоже - свидетели. Прошедшей ночи. А давно ли Кира орала про себя: «С ним! Ни за что! Никогда!» И...
Когда она сможет целиком и полностью отвечать за себя, за то, что творит?
И этот... Зачем?
Уж лучше бы опять - по морде и в ледяной душ. Чем так.
Неужели он не понял? Или просто лень было тащить Киру в ванную, самому мокнуть в холодной воде?
Совершил благородный поступок и заодно получил удовольствие. Или он - с трудом преодолевая отвращение?
Нет. Точно удовольствие. Кире не померещились все эти сладостные стоны, когда её почти целиком замутнённое сознание само собой изумлённо фиксировало: «Да, оказывается, он может чувствовать!»
Хотя чувства чувствам рознь. Одни для тела, другие для души. Но ведь и она, помимо смущения, не испытывает ничего особенного. Просто опасается лишней многозначительности и напряжённости в отношениях между ними. Оптимально же было: деловая договорённость «ты - мне, я - тебе».
Ему-то наверняка всё равно, а Кира ещё не до такой степени безучастная.
Подольше бы не возвращался. Но он... он всегда так: стоит Кире подумать об одном, он тут же делает наоборот.
Дверь тихонько скрипнула. Если сейчас отвернуться к стене, он успеет заметить движение, и получится слишком демонстративно и красноречиво.
Надо смело смотреть реальности в глаза. И как можно безучастней.
А он на Киру не глядит. Прямо на ходу пьёт из стакана. Что-то белое.
Неужели молоко?
Да ладно! Да не может быть!
Кира бы на что угодно подумала. Даже на вино, на пиво. Хотя никогда не видела, чтобы он употреблял алкоголь. Но молоко...
А ведь без вариантов. Что ещё может быть таким густо-белым? Перетекает по стакану, на несколько мгновений делая стекло мутным и непрозрачным.
Допил, поставил пустой стакан на стол. Над верхней губой осталась едва заметная белая полоска.
Кира не сдержалась, широко улыбнулась. Как не вяжется с ним - молоко на губах не обсохло.
Ши заметил и её взгляд, и улыбку.
- Что? - спросил с суровым недоумением.
- У тебя... губы в молоке.
Он с самым невозмутимым видом вытерся тыльной стороной ладони.
- Всё?
Как сказать.
Кира перевела взгляд на пустой стакан, потом опять на Ши.
Никогда она не была любительницей молока, а тут вдруг ужасно захотелось. Прохладного, с его особенным вкусом, сладковатым и нежным, который не спутаешь с другим. Оставляющего белую полоску на губах.
Вообще, слишком много всего захотелось. Даже уши потихоньку начали полыхать, жар двинулся к щекам, и Кира предусмотрительно накрылась одеялом. С головой. Чтобы в темноте и одиночестве задать себе полный праведного негодования вопрос: что у неё в голове? И, словно назойливых мух, прихлопнуть дурацкие мысли.
Брысь! Отвалите! Не поведётся Кира на вас. Не поведётся!
Закрыла глаза, выдохнула, сосредоточилась и выглянула из-под одеяла.
Опять он стоит у окна, спиной в комнату. Только сейчас не открывает рамы. Ждёт, когда она встанет и оденется.
Кира поднялась, но одеваться не стала. Тоже прошла к окну, устроилась ровно позади, положила руки ему на плечи, прижалась.
- Ты что делаешь? - обожгло холодом, пробежало мурашками по спине и заставило голос неуверенно дрогнуть.
- Не знаю.
Хотя знает она, точно знает. Но непросто в этом признаваться.
- Хочу попробовать, пока в своём уме.
- Зачем?
- У меня же ни разу не было по-нормальному. Только когда за себя не отвечаю. Но если ты не хочешь...
Кира убрала руки, отодвинулась, но не ушла. Не пустил. Развернулся, обхватил, приподнял над полом, усадил на подоконник.
- Ой!
- Что?
- Холодный.
Но неважно. Случайно вырвалось. Кира бы не стала придавать значения.
Вскинула руки, отодвинула чёлку.
Ну вот. Всё-таки сделала.
Глаза наполовину прикрыты, но из-под густых ресниц проглядывает темнота. Успокоенная, мирная.
Пальцы вычертили бровь, спустились по выступающей скуле и чуть-чуть не добрались до губ.
Кира стянула с Ши футболку, расстегнула ремни портупеи.
Та сама соскользнула с плеч, брякнулась на пол с грохотом и звоном. Но тоже неважно.
Теперь можно опять рисовать линии, которые поразили и взволновали когда-то. Уже не взглядом. Прикосновениями. Шея, ключицы, грудь.
Какой он послушный. Позволяет Кире быть главной. Оказывается, с ним не слишком трудно справиться. Просто сказать: «Я так хочу!» - и он не возразит.
Ладони заскользили вниз, пальцы легли на пряжку брючного ремня, и только тогда Кира потянулась к губам. Хотя собственные ещё болели после ночи. А его - по-прежнему жёсткие. С едва ощутимым вкусом молока.
Опять больно. И сладко. И Ши придвинул Киру ближе к себе.
Потом он оделся и ушёл. Просто оделся - и портупею свою не забыл - и ушёл. Молча. Кто бы сомневался?
Ничего не изменилось и не изменится никогда. Можно не опасаться. И Кира отправилась в ванную. Долго стояла под струями воды, смывая его с себя. Потому что...
Как же объяснить?
Вот раньше были отрывные настенные календари. День прошёл - всё. Листок вырвал, скомкал, выбросил. Именно скомкал и выбросил, и нет больше дня. Осталась лишь тонкая полоска бумаги, вшитая в общий блок. Прошлое, реальное или придуманное.
Почему ей раньше не встретился кто-нибудь подобный? Непробиваемый. Которому абсолютно без разницы, что с Кирой делать: бить или любить.
Любить не в смысле чувств. Голая физиология. Ощущения исключительно на уровне тел. Только так.
Вряд ли Кире стоит рассчитывать на что-то нормальное, какое бывает у других: красивое, светлое, возвышенное. Она ведь и сама не умеет ни любить, ни ненавидеть. И не надо ей. Честно, не надо. А то, что даже воспоминания о его прикосновениях возбуждают, так с либидо у Киры всё в порядке, гормоны в норме. На последнее даже медицинское заключение есть.
Вода стекает по телу, исчезает в сливном отверстии, а вместе с ней случившееся уходит, уходит, уходит. Ничего не было. Не было ничего. И впредь не будет.
Неизвестно откуда взявшаяся необъяснимо твёрдая уверенность - действительно не будет.
* * *
Уже на улице Ши вытянул из кармана мобильник. Тот самый, с единственным номером, вбитым в память. Нажал на значок вызова, а когда в телефоне раздалось ответное: «Да! Слушаю!», безучастно произнёс:
- Я нашёл проводника. Что дальше?