Глава 77
Чи Я заметил, что, кажется, именно с этого дня глава семьи перестал с ним разговаривать.
Утром, встретив в гостиной мужчину, спустившегося после тренировки в мокрой от пота футболке, Чи Я поздоровался: - Брат, доброе у-утро!
Гу Хуайчжан лишь коротко бросил «угу», даже не глядя на него. Он наклонился к кулеру и набрал воды - холодной.
Увидев это, Чи Я вскользь заметил: - Брат, с утра лучше в-выпить чего-нибудь т-теплого.
Никакой реакции. Чи Я в недоумении обернулся, но увидел лишь удаляющуюся спину мужчины, поднимающегося по лестнице.
Когда он пришел в столовую к завтраку, Гу Хуайань с улыбкой заговорил с ним. Заметив, что у Чи Я растрепались волосы, он потянулся и поправил их, попутно легонько сжав мочку его уха.
Этот жест был слишком интимным. Чи Я скованно покосился на Гу Хуайчжана, но тот сидел, опустив веки, и полностью игнорировал его умоляющий взгляд.
После завтрака Гу Хуайчжан с портфелем в руках направился к выходу, на ходу бросив тетушке Чжан: - Не готовь на меня обед.
Тетушка Чжан решила, что у него деловая встреча, и кивнула. Но тут же услышала продолжение: - И впредь на обед меня тоже не ждите.
- А? - Тетушка Чжан сразу нахмурилась. - Что случилось? Ты ведь всегда возвращался обедать домой.
Она в тревоге теребила край фартука: - Может... может, еда тебе не по вкусу пришлась?
- Нет, - Гу Хуайчжан краем глаза заметил юношу, вышедшего из гостевой комнаты, и, помолчав мгновение, добавил: - Дело не в тебе.
Тетушка Чжан всё еще переживала и продолжала допытываться: - Но почему тогда ты вдруг решил не приходить на обед? Давай я буду готовить и присылать тебе еду в офис, а? Ох, ты же там совсем один будешь есть, никто компанию не составит... Раз дел особых нет, может, всё-таки будешь возвращаться...
- У меня есть компания, - сухо бросил Гу Хуайчжан.
Его многочисленные помощники и секретари, нанятые за огромные деньги, явно не были просто украшением интерьера.
Однако тетушка Чжан поняла его слова совершенно иначе. После секундного замешательства ее лицо просияло от восторга: - Старший молодой господин, неужели вы влюбились?!
Гу Хуайчжан замер и невольно проследил за реакцией Чи Я.
Юноша застыл в дверях, переводя взгляд с тетушки Чжан на него. В его круглых кошачьих глазах плескались изумление и любопытство. Искреннее, чистое любопытство человека, которого это совершенно не касается.
Гу Хуайчжан резко отвернулся, опустил веки и, плотно сжав губы, стремительно зашагал вниз по ступеням.
Тетушка Чжан, сияя, засеменила следом: - Неужели старший молодой господин и правда завел роман? Это парень или девушка? Давно знакомы? Откуда они родом? Когда вы собираетесь...
- Тетушка Чжан, - Гу Хуайчжан остановился и обернулся. Его лицо было бесстрастным. - Я ни с кем не встречаюсь.
Воздух внезапно застыл. Тетушка Чжан разочарованно смотрела на него.
- И более того... - ресницы Гу Хуайчжана дрогнули. Его взгляд на мгновение скользнул по лицу юноши на крыльце и упал на траву у подножия лестницы. В изгибе его глаз затаилась неведомая никому тоска и самоирония. Он произнес: - Я вообще никогда в жизни не буду влюбляться.
Гу Хуайчжан уехал, оставив после себя мертвую тишину.
Спустя долгое время тетушка Чжан издала короткий смешок и пробормотала: - Да как же так... Как это возможно - никогда не влюбиться за всю жизнь...
Чи Я осторожно позвал ее: - Тетушка Чжан?..
Она взглянула на него, и ее глаза мгновенно покраснели, хотя на губах всё еще играла улыбка. Она запричитала: - Я ведь простая старуха из деревни, мне уже всё равно, парня он выберет или девушку, лишь бы не один... А посмотри на него, какой бессердечный, ох...
Она развернулась, чтобы войти в дом, но споткнулась. Чи Я тут же подхватил ее под руку, тактично храня молчание.
Тетушка Чжан продолжала ворчать сама с собой: - Разве бывает так, чтобы человек всю жизнь не любил и не женился? Ему ведь так тяжело одному, рядом нет никого, кто бы согрел словом или делом. Он всё держит в себе, так ведь и заболеть недолго от такой ноши!
Чи Я не умел утешать, поэтому с трудом выдавил: - Деверь... знает, что делает.
- Да что он знает! Что он может знать! - Тетушка Чжан опустилась на диван, тяжело вздыхая. - Всё, что он знает - это как превратить себя в машину, тянущую на себе всю эту ораву. Он оплачивает огромные счета хозяина и хозяйки, покрывает ежедневные траты второго молодого господина... Когда второй наконец повзрослеет, старший просто спишет себя в утиль как отработанный механизм!
Поскольку речь шла о личных делах семьи Гу, Чи Я не стал вставлять свои пять копеек и просто молча слушал ее излияния.
- Ты теперь тоже считаешься наполовину членом семьи Гу, так что ничего страшного, если я тебе это расскажу, - она похлопала его по руке, вымученно улыбнувшись. - Старший молодой господин выглядит блестяще и солидно, все его боятся, все зовут «господин Гу», но никто его не любит. Даже хозяин с хозяйкой...
Голос тетушки Чжан сорвался: - Даже отец с матерью его не любят.
Чи Я на мгновение оцепенел. Он только сейчас осознал, что, кроме редких фраз Гу Хуайаня о том, где его мать проводит выставку или какой антиквариат купил отец, остальные обитатели дома никогда не упоминали эту чету, которую он сам ни разу не видел.
Слова тетушки Чжан привели его мысли в порядок, и обрывки светских сплетен, которые он когда-то слышал краем уха, обрели четкость. Он вспомнил заколоченный флигель за бамбуковой рощей; вспомнил, что в Наньху нет ни единого цветка; вспомнил слова дяди Чэня о том, как чета Гу, одержимая искусством, была холодна к первенцу. Он вспомнил, как дядя Чэнь с повлажневшими глазами курил и говорил: «В душе старшего молодого господина живет ненависть».
Кого же ненавидит Гу Хуайчжан? Своих собственных родителей?..
Так или иначе, оба молодых господина не вернулись домой на обед. Тетушка Чжан, подавленная словами Гу Хуайчжана, впервые позволила себе расслабиться и выплеснула всё накопившееся на Чи Я. Поскольку вчерашние съемки закончились и у Чи Я было полдня отдыха, он сидел на диване и слушал захватывающую и пугающую историю прошлого семьи Гу.
Семья Гу когда-то была одной из немногих старейших и влиятельнейших фамилий города А, ведущей свою историю еще с эпохи Китайской Республики. Во время войн почти все мужчины рода ушли на фронт, и десятки из них пали за родину - лишь один вернулся с полей сражений живым. Это был прадед Гу Хуайаня.
Позже, в период нестабильности, прадед Гу увез семью за границу, где они провели более десяти лет. Перед смертью он страстно желал вернуться к корням и велел потомкам ехать на родину. Спустя еще два года дед Гу с женой и детьми, прижимая к груди урну с прахом старика, наконец вернулся на родную землю.
Как раз тогда в стране начался экономический подъем. Пользуясь наследием предков, дед Гу обосновался в городе А и погрузился в мир бизнеса, стремясь вернуть семье былое величие. Возрождение казалось неминуемым, компания процветала, но внезапная тяжелая болезнь унесла жизнь деда Гу, оставив наследником его сына, Гу Инвэня.
Гу Инвэнь был натурой романтичной и влюбчивой. Выросший во Франции и учившийся в Европе, он страстно любил антиквариат и живопись, считая деньги презренным прахом. В двадцать с небольшим он женился на женщине со схожими интересами, и вместе они возвели свой романтизм в абсолют. Они тратили баснословные суммы на аукционах и в галереях, совершенно не заботясь о делах компании. Этим воспользовались нечистоплотные люди: при помощи уловок, обмана и махинаций они всего за пять лет выманили у Гу Инвэня все его акции. Семью из трех человек едва не выставили на улицу просить милостыню - совет директоров и боковые ветви рода Гу уже потирали руки.
Да, семью из трех человек. Гу Хуайань тогда еще не родился. Тем, кто страдал вместе с родителями, был старший сын - Гу Хуайчжан.
Поместье Наньху принадлежало предкам Гу. Вернувшись в страну, дед Гу выкупил его за огромные деньги у тогдашнего владельца, и здесь жили три поколения семьи. Когда Гу Инвэнь лишился акций и права голоса в компании, превратившись в разорившегося аристократа без гроша в кармане, алчные родственники из боковых ветвей положили глаз на роскошный особняк. Они повадились в Наньху как к себе домой, устраивая скандалы и беспрепятственно вынося бесценный антиквариат и картины из коллекции супругов Гу.
В одну из ночей они ворвались толпой, намереваясь немедленно вышвырнуть семью на улицу. Гу Инвэнь был слабым книжником, выросшим в неге, а мать Гу в то время носила под сердцем второго ребенка. Маленький Гу Хуайчжан, которому не было и десяти лет, подобно свирепому волчонку бросился на кухню, схватил нож и встал перед перепуганными родителями, отчаянно защищая свой рушащийся дом.
Никто не знает, насколько ужасающей была та ночь. Лишь несколько старых слуг помнят, как к поместью Наньху с воем подкатила скорая помощь с мигающими красными огнями и на носилках вынесли двоих окровавленных людей. Одним был родственник, пытавшийся применить силу к Гу Инвэню, а второй - мать Гу, у которой от шока и падения начались преждевременные роды.
Следующие три-четыре дня заголовки утренних газет города А трубили о критическом состоянии роженицы и о том, что старший сын семьи Гу задержан за вооруженное нападение. Гу Инвэнь все дни и ночи проводил у дверей реанимации. Кроме содействия следствию, он ни разу не навестил собственного сына.
Вскоре после этого мать Гу, едва избежавшая смерти, не дождавшись даже окончания послеродового периода, вместе с мужем и новорожденным сыном взошла на борт самолета, летящего во Францию.
Гу Хуайчжан, только что выпущенный из полицейского участка, выглядел измученным. Десятилетний мальчик с ангельским лицом казался одеревеневшим, на нем всё еще была та самая грязная одежда, запятнанная кровью. Он стоял у ворот Наньху и бесстрастно смотрел, как отец, прижимая к себе мать, быстро проходит мимо, не оборачиваясь. За ними следовали слуги, трепетно несущие младенца. Они улыбались, но, видимо, лицо Гу Хуайчжана было настолько пугающим, что ребенок, едва взглянув на него, зашелся в плаче.
Эта фотография попала в газеты. Люди за завтраком, макая лепешки в соевое молоко, лениво скользили по ней взглядом и злорадно посмеивались: «Маленький убийца, от него так и веет смертью, раз даже младенца довел до истерики. Будь я его родителем, тоже жалел бы, что он вообще родился».
Одна мимолетная фраза за чашкой чая поставила точку в детстве старшего сына семьи Гу, которое и без того было не слишком беззаботным. С тех пор Гу Хуайчжан тихо исчез из поля зрения общественности. Само поместье Наньху, где едва не произошло убийство, было предано забвению в тихом южном пригороде. Разумеется, никому не было дела до того, жив ли этот ребенок.
- Так было до тех пор, пока десять лет спустя...
Спустя десять лет Гу Хуайчжан внезапно предстал перед всеми в ореоле поразительного величия. Он был подобен клинку, который точили десять лет, и который наконец обрел остроту. Никто не знал, как ему это удалось, но когда все опомнились, он уже стал крупнейшим акционером корпорации Гу.
Весь совет директоров и крупные держатели акций навсегда запомнили тот день. Гу Хуайчжан - старший сын, изгнанник и «отрезанный ломоть», отвергнутый даже собственными родителями - вошел в зал заседаний в строгом черном костюме под прицелом десятков глаз. Он принес с собой контрольный пакет акций всей корпорации.
Не успели директора опомниться, как в зал вошла полиция. Большинство присутствующих были выведены в наручниках по обвинению в уклонении от налогов, мошенничестве при торгах и других экономических преступлениях. Всё это время Гу Хуайчжан сидел совершенно неподвижно, сложив пальцы в черных кожаных перчатках «замком» на столе. Он наблюдал, как его номинальных дядей уводит полиция, и на его безупречно красивом лице не отразилось ни тени эмоции.
Тогда все поняли: это не было случайным совпадением. Это была тщательно спланированная, долгожданная месть. И Гу Хуайчжан нисколько не боялся, что они это поймут.
Это было мощнейшее землетрясение в корпорации Гу, отголоски которого накрыли все высшие деловые круги города А. Никто не знал, как он собирал доказательства, но никто из тех, кого тогда увели, не вернулся назад - более того, за ними потянулись и другие.
После трех месяцев потрясений в компании произошла полная чистка. Родственники, десять лет назад участвовавшие в захвате акций, были вышвырнуты из совета директоров; за свою жадность многим пришлось расплачиваться годами тюрьмы.
Корпорация Гу - этот колосс, который годами раздирали на части близорукие и алчные родственники, превратив в дырявое решето - наконец обрела нового хозяина. Холодного и безжалостного тирана.
Всего два года спустя, когда компания вновь твердо встала на ноги и начала стремительно расширяться, имя «Тирана» стало известно каждому в высшем обществе города А. Попытки влиятельных богачей прибрать к рукам поместье Наньху были грубо подавлены его законным владельцем в зародыше.
С тех пор прошло еще почти десять лет.
- Никто не знает, через что прошел старший молодой господин в те годы, - вытирая слезы, говорила тетушка Чжан. - Маленький ребенок, худой как щепка... В первые годы он постоянно болел, а эти дяди и тети каждый день прибегали с притворными заботами. Да разве они за него переживали? Им просто хотелось знать, когда он наконец помрет, чтобы заграбастать поместье!
Чи Я не удержался от вопроса: - А его р-родители... Неужели они совсем не п-помогали ему?
- Да какое там! Им было не до него, они вторым сыном занимались! Звонили раз в месяц, говорили пару холодных слов и вешали трубку. В трубке всегда был слышен смех второго молодого господина или как он зовет папу с мамой. Я не раз видела, как старший молодой господин, закончив разговор, стоял с красными глазами и молча вытирал слезы.
Чи Я был натурой впечатлительной, и от этих слов у него самого защипало в носу. Гу Хуайчжан всегда казался таким властным, как высокая неприступная гора, покрытая сверкающим и грозным льдом. Его ледяная аура заставляла людей трепетать и подчиняться. Юноша и представить не мог, что когда-то этот человек был ребенком, втайне плакавшим от родительского безразличия.
Чи Я сглотнул и хрипло произнес: - У госпожи Гу были т-тяжелые роды... Они не д-должны... не должны были винить в этом д-деверя...
- Золотые слова! Да только хозяин наш - человек неразумный! - Тетушка Чжан в сердцах скомкала салфетку. - Угадаешь, что он тогда сказал? Сказал, мол, пришли люди дом отбирать - ну и пусть бы отбирали. Он обозвал старшего молодого господина жестоким за то, что тот с ножом на родню бросился и мать чуть не сжил со свету. Назвал его... назвал его «чудовищем»!
- Боже мой! У меня сердце разрывается... Как у господина только язык повернулся сказать такое собственному сыну, которому едва исполнилось десять лет!
Чи Я не мог поддакивать, когда речь шла о чужих родителях, поэтому лишь молча стиснул зубы.
Убить словом... Насколько же это жестоко по отношению к ребенку, который изо всех сил пытался защитить своих папу и маму!
- Собственный сын попал в полицию, а ему хоть бы что. Старшего молодого господина там так изводил его второй дядя, который затаил на него обиду... В итоге семья госпожи Гу не выдержала, они нашли связи и вызволили мальчика.
...Неудивительно, что дядя Чэнь сказал: «В душе старшего молодого господина живет ненависть».
Как можно не ненавидеть таких родителей?
Чи Я молча протянул тетушке Чжан еще одну салфетку: - Деверь... он поэтому не женится? Из-за родителей?
- А кто захочет жениться, имея таких безответственных отца и мать? - Тетушка Чжан то негодовала, то вздыхала. - Сами-то они друг в друге души не чают, а на детей смотрят как на обузу. Как тут старшему молодому господину не разочароваться в самой идее семьи?
Подумав, она добавила: - Спустя несколько лет, когда старшему исполнилось почти восемнадцать, господин и госпожа, кажется, немного раскаялись. Они приехали один раз, хотели забрать его с собой, говорили, мол, будем все вместе жить за границей долго и счастливо... Но он отказался.
Та встреча закончилась ссорой. Родители Гу посчитали, что раз уж они, родные отец и мать, «снизошли» до примирения, а старший сын всё равно не идет на контакт, то и незачем стараться. Они в ярости уехали. В следующий раз они появились лишь спустя несколько лет, когда решили отправиться в кругосветное путешествие и подкинуть старшему брату Гу Хуайаня.
Чи Я слегка опустил глаза и плотно сжал губы.
Любовь родных родителей была настолько эгоистичной... Не потому ли Гу Хуайчжан с тех пор возненавидел родительский «романтизм» и решил, что сам не сможет стать хорошим отцом?
Если ты сам никогда не получал любви, откуда тебе знать, как дать её ребенку?
Юноше вдруг стало очень радостно от того, что он никогда не упрекал Гу Хуайчжана за нелюбовь к цветам или за то, что тот «не умеет ценить прекрасное».
Вероятно, то, что обычные люди любят - цветы, наслаждение жизнью - для этого человека на самом деле было болезненной пыткой.