Глава 57
Чи Я впервые поднялся на второй этаж главного дома в Наньху.
Он знал, что на первом этаже находятся комнаты прислуги, кухня и несколько гостевых спален. Второй этаж, очевидно, был территорией хозяев. Он видел, как Гу Хуайчжан и Гу Хуайань поднимаются туда, но никогда не задумывался, где именно живет каждый из братьев. В любом случае, он и представить не мог, что когда-нибудь ступит на территорию Гу Хуайаня. А уж на территорию деверя - и подавно.
Чи Я медленно переставлял ноги по ступеням, и на душе у него было неспокойно. Кто бы мог подумать, что его первый визит на второй этаж случится при таких обстоятельствах.
Стоило ему вспомнить свои недавние вопли, как он готов был провалиться сквозь землю. Руки так и чесались отвесить самому себе пощечину. «Зачем ты только рот открыл?!» Мало того что наговорил чепухи, так еще и деверь всё это отчетливо слышал!
А-а-а-а! Ладно, к черту извинения. Проще прямо отсюда спрыгнуть и искупить вину смертью!
Чи Я вцепился в перила второго этажа с видом полнейшего отчаяния и горького раскаяния. Чжан-ма, стоявшая внизу, подняла голову и тихонько подсказала: - Прямо за твоей спиной...
Раздался звук открывающейся двери. Чжан-ма мгновенно замолчала и как ни в чем не бывало ушла на кухню.
Чи Я крепче сжал перила, медленно обернулся и виновато пробормотал: - Деверь...
Гу Хуайчжан, видимо, только что вышел из душа - корни его волос еще были влажными. Он переоделся в свежую рубашку, на этот раз черную. Верхние две пуговицы были расстегнуты, воротник из качественной ткани стоял, открывая бледную шею и ключицы. Под кожей, от которой всё еще будто исходил влажный пар, плавно перекатился кадык - не слишком большой, в самый раз.
Чи Я не смел смотреть на него долго. Стоило его взгляду коснуться слегка посиневшего от щетины подбородка, как он тут же опустил ресницы и замялся: - Деверь, я... я...
Голос мужчины над его головой звучал глухо и холоднее, чем вчера: - Зачем ты пришел?
Чи Я заломил пальцы, заикаясь: - Я... я пришел... извиниться перед деверем...
Гу Хуайчжан ровным и безучастным тоном переспросил: - Извиниться?
Чи Я, стиснув зубы и зажмурившись, выпалил на одном дыхании: - Д-деверь, простите! Я... я не должен был нести ту чушь! Я глубоко... глубоко осознал свою о-ошибку! Клянусь! - Чи Я поднял четыре пальца и громко, словно зачитывал торжественную присягу, провозгласил: - Отныне я буду... строжайше следить за своими словами! Можно... можно ошибиться в еде, но в словах - ни за что! Я больше никогда... не буду болтать лишнего и разносить сплетни о девере!
И серьезный финал: - А если нарушу клятву, пусть меня... пусть меня гром разразит!
Каждое слово было чеканным и твердым. Однако в ответ не последовало ни звука.
Чи Я затаил дыхание, его ресницы мелко дрожали от напряжения. Он ждал приговора целую вечность, но слышал лишь ровное, спокойное дыхание над головой. «Это просто чертова гильотина, занесенная над шеей, честное слово!»
Спасите... что происходит? Жив он или мертв - можно хоть слово услышать? Чи Я не выдержал, закусил губу и украдкой поднял глаза.
И тут же утонул в янтарных глазах, холодных как лед. Гу Хуайчжан слегка прислонился плечом к дверному косяку. Его веки были полуприкрыты, взгляд, в котором не читалось никаких эмоций, был устремлен на лицо парня. Одной рукой он медленно застегивал пуговицы на воротнике рубашки.
Сердце Чи Я пропустило удар. Он виновато отвел взгляд и, понурив голову, прошептал: - Деверь, я не... не подглядывал. Это всё... со зла. Я... я бы не посмел.
Он изо всех сил старался казаться искренним: - Я правда... правда осознал свою вину... «Пожалуйста, перестаньте смотреть на меня так, будто я уже труп, у-у-у QWQ!»
Гу Хуайчжан неспешно застегнул последнюю пуговицу. Пару секунд он молча смотрел на эту вихрастую макушку, а затем поднял руку. Его пальцы коснулись подбородка Чи Я и, прежде чем тот успел испуганно отпрянуть, крепко сжали его, непреклонно заставляя юношу поднять лицо.
Чи Я в шоке расширил глаза. «Что... что это за ситуация?! Деверь... что деверь делает?!!» Он сглотнул слюну и, глядя на мужчину круглыми кошачьими глазами, в которых смешались изумление и страх, тихо пробормотал: - Д-деверь?..
Гу Хуайчжан бесстрастно посмотрел на него и заговорил совершенно ровным голосом: - Теперь тебе страшно?
Чи Я вздрогнул. Он хотел было убрать руку мужчины от своего лица, но не посмел. Его руки беспомощно застыли в воздухе, а сам он весь дрожал: - Д-да...
За тридцать лет никто не смел так говорить о нем, никто не смел осквернять его имя подобными словами. Гу Хуайчжан холодным взглядом изучал человека перед собой. Он только что провел всю ночь у постели этого мальчишки, он никогда ни за кем так не ухаживал. И в благодарность этот сорванец использовал его имя как щит в глупой ссоре с братом.
Больше всего Гу Хуайчжан ненавидел, когда его используют. Он и представить не мог, что его частная жизнь станет предметом чьих-то фантазий и будет выставлена на всеобщее обозрение как оружие в разборках влюбленной парочки.
Там, внизу, он был по-настоящему разгневан. Но когда он услышал за дверью кошачьи шаги - кто-то в нерешительности ходил туда-сюда, - он должен был проигнорировать это, но всё же открыл дверь.
- Чи Я, - произнес он холодно, чеканя каждое слово. - Я не буду вечно проявлять к тебе милосердие, ты понимаешь это?
Он мог смириться с присутствием Чи Я в Наньху, мог закрыть глаза на его периодические нарушения этикета за столом и даже на то, что тот сажает лотосы в пруду. Но это не значило, что у него нет границ.
Он занял пост главы семьи Гу еще совсем молодым. Ему была необходима абсолютная власть и авторитет, чтобы сдерживать стаю голодных волков. Он мог позволить котенку прыгать у себя на коленях и важно расхаживать перед собой, задрав пушистый хвост. Но он никогда не позволит этому котенку в безумной дерзости расцарапать ему лицо. Авторитет главы семьи Гу должен быть безупречным, монолитным, в нем не должно быть ни единой трещины.
Чи Я был готов расплакаться от ужаса. Он с самого начала знал, что глава семьи Гу страшен в гневе, но Гу Хуайчжан всегда вел себя как джентльмен и не раз выручал его. Чи Я расслабился, решив, что мужчина вовсе не такой монстр, как о нем говорят.
Но в этот миг ледяной, лишенный тепла взгляд Гу Хуайчжана буквально пригвоздил его к месту. Брови мужчины слегка нахмурились, а ресницы отбрасывали мрачную тень на янтарные зрачки.
Мужчине не нужно было ничего делать - само его присутствие оказывало сокрушительное давление. Чи Я затаил дыхание, боясь пошевелиться; ему казалось, что он вот-вот задохнется. Пальцы мужчины, должно быть, недавно касавшиеся холодной воды, ледяными кончиками сжимали его челюсть. Хватка не была сильной, но Чи Я чувствовал себя так, будто на его шее затянулся стальной ошейник.
Чи Я весь дрожал. Только сейчас он воочию осознал, почему в устах Цинь Юйцзэ и прочих этот молодой глава семьи, которому едва исполнилось тридцать, вызывал такой первобытный ужас. Ему не нужны слова, не нужны угрозы или насилие. Достаточно одного взгляда. От одного этого взгляда у Чи Я подкашивались ноги, и он готов был вернуться на десять минут назад и задушить самого себя, посмевшего ляпнуть лишнее!
Чи Я снова сглотнул. Он понимал гнев главы семьи - подобные намеки и обсуждение интимных подробностей были равносильны тому, чтобы швырнуть достоинство Гу Хуайчжана на землю и растоптать его.
Маленький кадык быстро задвигался, натягивая кожу на подбородке. Ощущение пальцев мужчины на лице стало еще более отчетливым. Чи Я приоткрыл рот, но с первого раза не смог издать ни звука.
- Я... - Чи Я невольно вцепился пальцами в обшлаг рукава Гу Хуайчжана. - Я...
- Я понимаю... - Чи Я больше не смел хитрить. Уголки его глаз непроизвольно покраснели, голос задрожал от едва сдерживаемых слез. - Я понимаю, деверь. Я... я больше не буду...
В душе он трусил неимоверно. Хотел было поднять глаза на Гу Хуайчжана, но не рискнул - лишь мелко дрожали опущенные ресницы. Он видел только бледную кожу и проступающие вены на руке мужчины.
Снова наступила долгая тишина. Чи Я казалось, что прошел целый век, прежде чем Гу Хуайчжан наконец заговорил. Его голос был сухим и холодным: - Надеюсь, ты действительно понимаешь.
Чи Я не мог говорить, он только отчаянно кивал. Скопившиеся в глазах слезы от этого движения сорвались и покатились по щекам, ярко сверкнув на раскрасневшейся коже.
Гу Хуайчжан резко отдернул руку. Но на кончиках его пальцев, казалось, осталось ощущение теплой влаги. Он нахмурился, заметив, что на подбородке Чи Я быстро проступил красный след от его пальцев.
«Неужели я сделал ему больно?» Эта мысль мелькнула в голове Гу Хуайчжана и тут же была отброшена. Исключено. Он почти не прикладывал силы.
Как только его отпустили, Чи Я на рефлексах отступил на несколько шагов назад. Он слегка покачнулся и прижался спиной к холодным перилам. Гу Хуайчжан с суровым лицом молча наблюдал за ним.
Чи Я, опустив голову, быстро смахнул слезы и выпрямился. Он всё еще не смел поднять взгляд. Он выглядел так, будто был напуган до смерти.
Гу Хуайчжан снова нахмурился. Все должны бояться его. Если он того пожелает - исключений не бывает. Но теперь, когда Чи Я действительно испугался, Гу Хуайчжан почему-то не чувствовал привычного удовлетворения. Напротив, это его даже слегка раздражало.
- Ты поднялся сюда только для того, чтобы извиниться? - холодно спросил он. - Или было что-то еще?
Он слышал голос Чжан-ма внизу.
Чи Я быстро глянул на него и тут же снова спрятал свои влажные глаза под ресницами. Он поджал губы и промолчал. После того как его так сурово отчитали и довели до слез, такая обыденная причина как «позвать на обед» казалась ему сейчас неуместной.
Гу Хуайчжан повысил голос: - Что еще?
Деваться было некуда, и Чи Я едва слышно пролепетал: - Чжан-ма просила... просила деверя идти... обедать...
Он не стал говорить, что это он сам вызвался позвать его. Гу Хуайчжан нахмурился еще сильнее - ему хотелось сказать парню, чтобы тот перестал плакать. Но он сам только что довел его до этого состояния, и главе семьи было неловко так быстро менять гнев на милость.
Гу Хуайчжан поджал губы, ничего не ответил и, бросив последний взгляд на понурого юношу, с суровым видом прошел мимо него вниз.
От автора: Гу Хуайчжан (нахмурившись, в раздумьях): Плачет от одного прикосновения... В будущем он что, всю кровать слезами зальет?