Глава 14
Утро наступает слишком быстро.
Я почти не спала — не из-за нервов, а из-за мыслей, которые не хотели выстраиваться в очередь. Сегодня важный день, и тело это чувствует раньше головы.
Белые штаны. Футболка команды. Локоны — небрежно, но аккуратно. Макияж — минимальный, чтобы выглядеть собранной, а не уставшей.
И много кофе. Слишком много. Но сегодня можно.
Я стою у окна номера, держу чашку двумя руками и смотрю на Монако, которое ещё только просыпается. Трасса где-то там, за домами, за поворотами, которые через несколько часов станут либо триумфом, либо кошмаром.
Сегодня не просто гонка. Сегодня дом. Сегодня он.
Телефон молчит. И это правильно.
Я допиваю кофе, делаю глубокий вдох и собираю сумку. Ноутбук. Документы. Бейдж. Всё на месте. Как всегда. Как должно быть.
В лифте смотрю на своё отражение и ловлю себя на странной уверенности. Не самоуверенности — ясности. Я знаю, что делать. Я знаю, где риски. Я знаю, что он справится.
Трасса встречает шумом и напряжением, знакомым до боли. Я прохожу через паддок и почти сразу оказываюсь у гаража — своего маленького центра вселенной на сегодня.
И тут я замечаю лица, которых здесь обычно не вижу.
Артур — как всегда, живой, улыбающийся, будто для него это не самый стрессовый день в календаре. Рядом — Шарль, уже собранный, сосредоточенный, но при виде меня на секунду смягчается взгляд.
А дальше — они.
Женщина с тёплым, внимательным взглядом, в котором сразу читается материнская тревога и гордость. Я понимаю почти мгновенно — мама Шарля. Она смотрит на трассу так, будто каждый поворот знает наизусть.
Рядом с ней — мужчина постарше, высокий, спокойный, с тем же выражением лица, что у Шарля, когда тот полностью выключает эмоции. Лоренцо. Старший брат. В нём чувствуется защита и ответственность, как будто он здесь не просто поддержать, а удержать семью в равновесии.
Шарль подходит ближе.
— Ты уже здесь, — говорит он тихо.
— Конечно, — отвечаю я. — Такой день не пропускают.
Он кивает и жестом показывает в сторону.
— Это моя мама...и Лоренцо.
Я делаю шаг вперёд, улыбаюсь вежливо, по-деловому, но искренне.
— Очень приятно, — говорю я. — Я Эли.
Мама Шарля смотрит на меня внимательно, почти изучающе, а потом мягко улыбается.
— Спасибо, что заботитесь о нём, — говорит она. — Я вижу, как он изменился.
Я на секунду теряюсь.
— Он много работает, — отвечаю я осторожно. — И очень хочет сегодня всё сделать правильно.
Лоренцо кивает, будто подтверждая мои слова.
— Для него это важно, — говорит он. — Больше, чем для всех остальных.
Шарль ничего не говорит. Просто стоит рядом. И этого достаточно.
Подготовка идёт без пауз.
Я снова за экранами — привычное место, где мир сужается до цифр, таймингов и вероятностей. Пит-стопы, окна, деградация, трафик — всё раскладывается по слоям, как карта, где каждая ошибка стоит позиции.
— План А оставляем, — говорю я, не отрываясь от монитора. — Старт чистый, держим темп, не лезем в риск до первого окна.
Инженеры кивают. Кто-то помечает, кто-то перепроверяет расчёты. Я вижу, как Артур слушает краем уха, а Шарль — уже в шлеме, но внимание у него здесь, с нами.
— Если будет SC до круга Х — уходим в Б, — продолжаю я. — Если позже — терпим.
Пауза.
— В Монако терпение выигрывает гонки.
— Пит-стопы? — спрашивает инженер.
— Без сюрпризов, — отвечаю я. — Чисто. Быстро. Без геройства.
Шарль подходит ближе, опирается на стол, смотрит на схему.
— Если кто-то попробует undercut? — спрашивает он.
— Не ведись, — говорю я сразу. — У нас трек-позиция. Здесь она важнее всего. Я поднимаю на него взгляд.
— Доверяй мне.
Он кивает. Коротко. Без вопросов.
Гонка начинается так, как мы и планировали.
Старт — чистый.
Без дерганий, без контактов, без лишнего геройства. Он сохраняет позицию, машина стабильна, темп ровный — именно тот, который нужен в Монако. Я слежу за секторами, за отставанием, за зеркалами — Red Bull рядом, слишком рядом, но пока в рамках.
Первый пит-стоп — идеальный. Механики срабатывают чётко, без суеты. Он возвращается на трассу там, где и должен.
— Темп хороший, — говорю я по радио. — Дыши. Всё под контролем.
Круг за кругом. Монако тянется медленно, как всегда. Давит. Проверяет.
И вот второй отрезок начинает напрягать.
Я вижу это первой.
Red Bull начинает наезжать. Давление растёт, он пробует выдавить, вынудить на ошибку, на ранний заезд, на лишнее движение. Я смотрю на деградацию, на трафик, на окно — и понимаю: тянуть больше нельзя.
— Box, box, — говорю я чётко. — Сейчас.
— Medium.
— Сейчас?! — отвечает он. — Он висит у меня на хвосте!
— Я знаю, — говорю я жёстко. — Именно поэтому сейчас.
Пауза. Доля секунды.
— Принял, — говорит он. — Еду.
Пит-лейн. Секунды тянутся вечность.
Выезд.
Я смотрю на экран...и выдыхаю.
Мы впереди.
— Темп отличный, — говорю я сразу. — Всё чисто. Ты первый.
Он молчит.
Я понимаю, что это тот момент. Тот самый. И слова почему-то застревают в горле, хотя я должна быть холодной, чёткой, профессиональной.
— Шарль... — начинаю я и делаю вдох. — Я не знаю, как это сказать нормально...
Пауза. Слишком длинная.
— Эли, — голос у него напряжённый. — Не пугай меня.
Я улыбаюсь, хотя он этого не видит.
— Ты первый.
— P1.
— Всё под контролем.
Секунда тишины.
— Ты сейчас... серьёзно? — выдыхает он.
И по голосу слышно — он реально чуть инфаркт не пережил.
— Абсолютно, — отвечаю я. — Не делай глупостей. Просто доезжай.
Я слышу, как он смеётся. Нервно. С облегчением.
— Чёрт... — говорит он. — Я думал, ты скажешь что-то страшное.
Финиш.
Клетчатый флаг. Экран обновляется — и больше ничего не нужно проверять.
P1.
Charles Leclerc wins the Monaco Grand Prix.
На долю секунды в боксах повисает тишина — та самая, когда мозг ещё не успел принять реальность. А потом всё взрывается.
Крики. Руки в воздухе. Кто-то матерится громче, чем можно. Кто-то просто закрывает лицо ладонями.
А потом — радио.
— FUCK—! — орёт он, и голос срывается. — FUCK, WE DID IT!
— Я ВЫИГРАЛ ДОМА! ЧЁРТ ВОЗЬМИ!
Я слышу, как он смеётся и одновременно задыхается. Не контролирует слова, не фильтрует эмоции — просто живёт этим моментом.
— Эли, блядь... — выдыхает он. — СПАСИБО. СПАСИБО ЗА ВСЁ.
У меня дрожат руки. Не от стресса — от осознания.
— Ты сделал это, — говорю я в микрофон, и голос предательски мягкий. — Ты выиграл дома. Наслаждайся. Это твоё.
— Это НАШЕ, — сразу отвечает он. — СЛЫШИШЬ? НАШЕ.
В боксах начинается полный хаос. Артур орёт так, будто это он только что выиграл. Механики обнимаются. Кто-то стучит по стене. Я вижу, как мама Шарля закрывает рот рукой — у неё слёзы.
А я просто стою и смотрю на экран.
Он выезжает на пит-лейн, останавливается, вылезает из машины — и всё ещё смеётся, матерится, машет руками, как ребёнок, которому разрешили невозможное.
Пит-лейн превращается в живое, шумное безумие.
Шарль идёт вдоль команды, обнимает всех подряд — механиков, инженеров, людей, которых он знает годами и тех, кто появился совсем недавно. Он смеётся, что-то говорит, снова матерится от счастья, и в этом нет ни капли показухи.
Это чистая эмоция.
И вдруг передо мной — его мама.
Она подходит сама. Не говорит ни слова. Просто крепко обнимает меня, так, как обнимают не коллег, а людей, которые были рядом в самый важный момент.
— Спасибо, — говорит она тихо, почти шёпотом.
У меня перехватывает дыхание.
— Он это заслужил, — отвечаю я так же тихо.
Следом — Артур. Он вообще не заморачивается, просто сжимает меня в объятиях и смеётся:
— Ну ты даёшь, стратег. Теперь ты легенда семьи Леклеров.
Я улыбаюсь, но внутри всё ещё дрожит.
Потом — церемония.
Он выходим к подиуму, и Монако будто замирает. Флаг поднимается. Гимн.
Шарль стоит наверху, флаг Монако на плечах, и я никогда не видела его таким. Не принцем. Не пилотом. Своим. Настоящим.
Он закрывает глаза на секунду — я знаю, он думает об отце.
Потом — шампанское.
Он открывает бутылку слишком резко, обливает всех вокруг, смеётся, кричит что-то неразборчивое, снова матерится — и это идеально. Камеры ловят каждое движение, но ему всё равно.
Он живёт этим моментом.
Шумиха только набирает обороты.
Монако гудит, будто город сам выиграл эту гонку. Музыка уже где-то рядом, журналисты не расходятся, шампанское льётся рекой — и все знают одно имя. Он выиграл дома. И это автоматически превращает вечер в самую большую тусовку сезона.
Я стараюсь держаться чуть в стороне. Не потому что не радуюсь — наоборот, потому что внутри всё ещё слишком громко. Такие моменты хочется проживать тихо, а не под вспышками.
И именно в этот момент он появляется рядом.
Близко. Слишком близко.
От него пахнет шампанским, адреналином и этим победным хаосом, который невозможно подделать. Он улыбается широко, глаза блестят, волосы растрёпаны, а флаг уже где-то исчез.
— Ты куда собралась? — спрашивает он, наклоняясь ко мне, перекрывая шум вокруг.
— Никуда, — отвечаю я. — Я и так здесь.
Он усмехается.
— Нет, — говорит он уверенно. — Ты со мной.
— Шарль... — начинаю я.
— Даже не начинай, — перебивает он, всё ещё улыбаясь. — Сегодня без твоих «нет».
Он чуть понижает голос.
— Это и твоя победа. И ты это знаешь.
Я смотрю на него — на этого счастливого, немного пьяного, абсолютно живого человека — и понимаю, что спорить сейчас бесполезно.
— Ты уверен, что это хорошая идея? — спрашиваю я.
— Абсолютно, — отвечает он сразу. — Я выиграл Монако. Я имею право на одну плохую идею.
Я фыркаю, несмотря на себя.
— Ты неисправим.
— Знаю, — улыбается он. — Но сегодня я счастливый неисправимый.
Я смотрю на его протянутую руку ещё пару секунд.
— Хорошо, — говорю наконец. — Но не сейчас. Это ещё не вечер. Мне нужно переодеться. Привести себя в порядок.
Он расплывается в улыбке, такой довольной, будто я только что согласилась на что-то куда более грандиозное, чем просто клуб.
— Договорились, — кивает он. — Я буду джентльменом. Заеду за тобой.
— Ты? Джентльмен? — усмехаюсь я. — После всего шампанского?
— Особенно после всего шампанского, — отвечает он. — Сегодня мне можно.
Мы расходимся — он к своим поздравлениям, я к выходу из паддока. В голове всё ещё шумит от победы, от эмоций, от его взгляда, от того, как он сказал «мы».
В отеле я принимаю быстрый душ, смывая с себя трассу, адреналин и день, который был слишком насыщенным, чтобы сразу отпустить. Выбираю платье — не слишком откровенное но короткое. Волосы — чуть более аккуратно, чем обычно. Минимум макияжа.
Телефон вибрирует.
Шарль: Я внизу. И да, я всё ещё джентльмен.
Я улыбаюсь и беру сумку.
Выхожу из отеля — и сразу вижу его.
Он стоит у машины, в простой рубашке, с тем самым видом человека, который всё ещё живёт на адреналине победы, но старается выглядеть спокойно. Увидев меня, он выпрямляется и на секунду просто смотрит.
— Ты... — начинает он и замолкает. — Ладно, я не буду говорить глупости.
— Вот это прогресс, — усмехаюсь я.
Он открывает мне дверь машины.
— Прошу, мадам.
Я сажусь, и когда он захлопывает дверь и обходит машину, мне вдруг становится очень ясно: это не просто вечер. Не просто праздник.
Мы едем в клуб, и разговор становится легче. Без громких слов — просто тот самый лёгкий флирт, который возникает сам по себе, когда напряжение уже спало.
— Ну что, стратег, — говорит Шарль, бросая на меня взгляд. — Признайся, ты сегодня кайфовала.
— От работы — да, — отвечаю я. — От твоих нервов — не очень.
Он усмехается.
— Зато результат тебе понравился.
— Результат — да, — киваю я. — Пилот местами был невыносим.
— Местами? — притворно возмущается он. — Я был идеален.
— Идеален ты был только на последних кругах, — парирую я. — До этого ты задавал слишком много вопросов.
Он смеётся.
— Потому что хотел услышать твой голос по радио.
Я поворачиваюсь к нему.
— Вот это уже манипуляция.
— Я монегаск, — пожимает плечами он. — Мы так делаем.
Я улыбаюсь, и он это замечает.
— Видишь, — говорит он, — тебе всё-таки нравится, когда я выигрываю.
— Мне нравится, когда ты слушаешь, — отвечаю я. — А победы — это приятный бонус.
Он кивает, будто принимает условия.
— Тогда, может, мне стоит слушать тебя чаще?
— Это спасёт твою карьеру, — говорю я с серьёзным видом.
— И мою жизнь? — поддразнивает он.
— Вот тут уже не гарантирую.
Он смеётся, и в этом смехе нет ни напряжения, ни тяжести — только лёгкость, которую мы так долго не могли себе позволить.
Машина подъезжает к клубу, музыка уже слышна, свет бьёт по глазам.
— Готова? — спрашивает он, выключая двигатель.
Я смотрю на него и вдруг понимаю, что впервые за долгое время я не думаю о последствиях.
— Веди, победитель, — отвечаю я.
Клуб оказывается большим, но каким-то... правильным.
Без лишних людей, без толп, без любопытных взглядов, которые обычно прожигают спину. Приглушённый свет, мягкие диваны, музыка не давит — она обволакивает. Всё выглядит так, будто это место создано не для показухи, а для тех, кто хочет просто быть здесь.
И Шарль всё время рядом.
Не навязчиво. Не собственнически. Просто... рядом. Его плечо иногда касается моего, когда мы проходим между столиками. Он наклоняется, чтобы что-то сказать, потому что музыка всё-таки громче обычных разговоров.
— Здесь спокойнее, чем я ожидал, — говорит он.
— Ты выбрал хорошо, — отвечаю я. — Для победителя.
— Я выбирал для нас, — усмехается он.
Мы садимся за столик в полутени. Официант приносит напитки — он заказывает что-то лёгкое. И это снова тот самый маленький жест, от которого внутри становится... тепло.
— Не устала? — спрашивает он.
— Странно, но нет, — отвечаю я. — Как будто день был слишком важным, чтобы сейчас чувствовать усталость.
Он смотрит на меня так, будто хочет запомнить этот момент.
— Ты сегодня была невероятной, — говорит тихо. — Не только как стратег.
— Осторожно, — улыбаюсь я. — Ты сейчас флиртуешь?
— А мне нельзя? — поднимает бровь он. — Я вообще-то победитель Монако.
— Ладно, у тебя сегодня привилегии, — признаю я. — Но только сегодня.
Он смеётся, и этот смех не громкий, не для публики — только для меня.
Постепенно я начинаю различать лица вокруг.
Знакомые. Слишком знакомые.
Пилоты. Менеджеры. Люди, которые днём улыбаются в паддоке, а ночью делают вид, что они просто обычные гости клуба. Кто-то кивает Шарлю, кто-то подходит поздороваться, кто-то бросает быстрый взгляд в мою сторону — оценивающий, любопытный.
Я уже выпила достаточно, чтобы не придавать этому значения.
Потому что, как ни странно, я замечаю не их.
Я замечаю его.
Шарль разговаривает с кем-то — улыбается, смеётся, что-то объясняет руками, как всегда, когда увлечён. Но при этом он всё время остаётся слишком близко ко мне. Его рука иногда касается моей спины, будто случайно. Его колено задевает моё под столом. Он наклоняется, чтобы сказать что-то мне, даже когда разговор вроде бы не про нас.
И я ловлю себя на мысли, что даже сквозь шум и алкоголь мой фокус упрямо возвращается к нему.
— Ты куда пропала? — спрашивает он, заметив мой взгляд.
— Я здесь, — отвечаю я. — Просто наблюдаю.
— За кем? — усмехается он.
— Догадайся, — говорю я, делая глоток.
Он смотрит на меня чуть дольше обычного, потом наклоняется ближе.
— Это опасно, — говорит он тихо. — Смотреть так на победителя Монако.
— Ещё опаснее, — отвечаю я, — сидеть так близко к нему.
Он смеётся, но не отстраняется. Наоборот — его плечо касается моего уже намеренно.
Время тянется незаметно.
Музыка становится чуть громче, разговоры — размытее, а алкоголь начинает делать своё дело. Не так, чтобы кружилась голова... но достаточно, чтобы границы ощущались мягче, чем обычно.
В какой-то момент мне становится... скучно.
Не от музыки. Не от людей. От того, что он слишком держится.
Сидит рядом, смотрит так, будто всё понимает, улыбается этим своим победным взглядом... и при этом ничего не делает. Ни шага вперёд. Ни одного движения, которое бы сказало: «да, я тоже это чувствую».
Я делаю ещё глоток и наклоняюсь чуть ближе.
— Ты сегодня необычно послушный, — говорю я ему на ухо, чтобы перекрыть музыку.
— Это комплимент или угроза? — усмехается он.
— Это констатация, — отвечаю я. — Победитель Монако, а ведёшь себя как будто ждёшь разрешения.
Он смотрит на меня внимательнее.
— А если я скажу, что просто не хочу перейти границу?
Я приподнимаю бровь.
— А если я скажу, что мне надоело, что ты ничего не делаешь?
Он явно не ожидал такой прямоты. В его глазах мелькает удивление... и что-то ещё. Интерес. Вызов.
Я чуть поворачиваюсь к нему, так, чтобы между нами осталось совсем немного пространства.
— Шарль, — говорю я тихо, — ты сегодня выиграл всё.
— Может, хватит уже делать вид, что мы просто сидим в клубе?
Несколько секунд он просто смотрит на меня. Потом уголки его губ медленно поднимаются.
— Ты опасная женщина, стратег, — говорит он. — Я же предупреждал.
— А ты слишком долго сомневался, — отвечаю я.
Он наклоняется ближе — резко, жадно, уверенно, будто наконец перестал себя сдерживать.
— Значит, теперь моя очередь обратить твоё внимание? — шепчет он.
Я улыбаюсь.
Он не говорит ни слова.
Просто резко встаёт, берёт меня за локоть — не грубо, но уверенно, так, что сразу понятно: это уже не флирт, это решение — и ведёт к выходу.
— Шарль... — начинаю я, но голос тонет в музыке.
Он оборачивается на ходу, взгляд тёмный, сосредоточенный.
Мы проходим мимо охраны, мимо света, мимо людей, которые что-то кричат ему вслед, поздравляют, машут. Всё это будто остаётся за стеклом. Я чувствую только его руку на своём локте и собственный пульс где-то в горле.
Холод ночи бьёт в лицо, когда двери закрываются за нами.
Парковка. Огни. Его машина.
Он открывает мне дверь — автоматически, как джентльмен, даже сейчас. Я сажусь. Сердце стучит быстрее, чем после любого старта.
Он обходит машину, садится за руль. На секунду между нами — тишина. Двигатель заводится, и этот звук кажется слишком громким.
Я смотрю на него. На профиль, на напряжённую линию челюсти, на человека, который сегодня выиграл всё... и всё ещё сомневается.
Огни Монако скользят по окнам, клуб остаётся позади, и город будто снова сужается до нас двоих. Внутри — странная смесь адреналина, тепла и того самого ощущения, когда понимаешь: назад уже не так просто.
Машина останавливается у входа в отель.
Ночь здесь тише, чем у клуба — мягкий свет, стеклянные двери, ощущение, будто город на секунду задержал дыхание. Мы почти не говорим. Слова сейчас только мешали бы.
Лифт поднимается быстро. Музыки нет. Только лёгкий гул и наши отражения в зеркальной стене. Он стоит рядом — слишком близко, чтобы это было случайно, но не касается. Я чувствую его присутствие всем телом.
Двери открываются.
Мы делаем всего пару шагов в коридор — и вдруг всё меняется.
Он разворачивается, берёт меня за талию и прижимает к стене. Не резко, не больно — решительно, так, что мир сужается до его взгляда и моего дыхания.
— Я больше не могу делать вид, — говорит он тихо.
И целует.
Поцелуй , горячий, грубый — в нём столько сдержанных эмоций, столько того, что мы оба держали весь день, что у меня на секунду перехватывает дыхание. Я отвечаю, почти не думая, позволяя ему прижимать меня к стене.
Коридор исчезает. Остаётся только его тепло, его ладони у меня на бедрах, этот момент, который невозможно спутать ни с чем.
Он отстраняется на долю секунды, лбом касается моего.
— Если сейчас слишком... — начинает он.
— Не слишком, — шепчу я.
Мы оказываемся уже в номере, дверь закрывается за нами почти бесшумно, и весь мир будто остаётся снаружи.
Я даже не сразу понимаю, как мы сюда дошли.
Он снова целует меня — медленнее, глубже, так, будто ему больше некуда спешить и нечего доказывать. Его ладони тёплые, уверенные, требующие.
Он снова притягивает меня к себе, ближе и ближе. Поцелуи спускаются ниже по моей шее, страстно, горячо, требовательно. Я закатываю глаза от удовольствия. Мои руки расстегивают его рубашку, эти широкие плечи, накаченные руки, пресс...это невероятно. Шарль Леклер это не тот человек который будет ждать долго, его руки быстро стягивают платье и ложит меня на кровать сам нависая сверху.
Пока он целует меня, я расстегиваю его брюки. Штаны снимаю очень быстро так же быстро как он входит в меня. Я не могу сдержать стон. Мои руки оказываются на его плечах, но он быстро их убирает.
— Не нужно... — его хриплый...это блаженство.
Он поднимет мои руки вверх крепко держа запястье вместе. В один момент он начинает меня буквально вдавливать в кровать, и добавлять темп.
— Шарль...медленнее..пожалуйста — хнычу я ему на ухо.
Он замедляется не резко, плавно, мягко. И почему то именно сейчас меня накрывает лучшее ощущение в мире, я дрожу под ним, бедра резко вздрагивают, а его довольную ухмылку было бы видно за километр.
Но тут я не понимаю что он делает, он поднимается с кровати, и тянет меня за локоть за собой.
— Что..ты.. — не успеваю я договорить как я стою и приоткрытого окна.
Он меня нагибает, я держу руками за подоконник. Шарль держит меня за талию и прижимает ближе.
— Не звука иначе нас услышит все Монако — шепчет он мне на ухо. И закрываю мой рот ладонью.
И после этого момента я поняла что Монако нас услышит, и ещё то что у Шарля с фантазией все отлично.
Он трахает меня, как будто это наша последняя ночь. Быстро. Медленно. Снова быстро. Я не знаю что думать. Это божественно. Его рука опускается на мою шею, этим он дает понять что полностью доминирует над мной.
— Шарль...я не могу...я сейчас сложусь пополам от удовольствия —- я ели выговариваю это, язык заплетается.
Он входит в меня до конца и я уже все. Ноги трясутся, а он крепче прижимается ко мне не отпуская.
Я. Шарль Леклер. Секс. Это лучше чем сегодняшняя победа.