Глава 3
На следующий день мы летим в Маранелло.
Утро начинается рано, без лишних слов. Я собираюсь молча, по привычке — аккуратно, почти механически. В зеркале — собранное лицо, нейтральный взгляд. Я выгляжу нормально. Даже хорошо. Если не знать, что внутри всё сжато.
Ноа в хорошем настроении. Он говорит о графике, о встречах, о том, как важно произвести правильное впечатление. Его голос ровный, уверенный, будто эта поездка — ещё один пункт в списке дел. Для него так и есть.
Для меня — нет.
Самолёт взлетает мягко. Я смотрю в иллюминатор, на то, как земля медленно отдаляется, и ловлю себя на странной мысли: я уже летала этим маршрутом. Не раз. Тогда я летела с ноутбуком, схемами, расчётами, с ощущением, что знаю, зачем я там буду.
Сейчас — я просто рядом.
Ноа кладёт руку мне на колено. Не сжимает. Просто напоминает о своём присутствии.
— Всё нормально? — спрашивает он.
— Да, — отвечаю я автоматически.
Это слово даётся легко. Слишком легко.
В голове всплывает имя, которое я не произносила вслух уже давно. Я тут же его отталкиваю. Не время. Не место. Я не для этого лечу в Италию.
Маранелло появляется под крылом самолёта как знакомый силуэт из прошлого. Красная земля. Прямые дороги. Место, где когда-то всё имело смысл.
Я сглатываю.
— Ты напряжена, — замечает Ноа. — Не переживай. Это просто деловая поездка.
Для тебя — да, — думаю я.
Но вслух говорю:
— Я в порядке.
Он кивает, довольный ответом.
Самолёт начинает снижение. Я выпрямляю спину и делаю глубокий вдох. Что бы ни ждало меня там, я должна быть спокойной. Собранной. Незаметной.
Маранелло встречает нас без пафоса.
Никаких вспышек, никаких трибун — просто солнце, асфальт и это странное ощущение, будто я снова здесь по ошибке. Воздух другой. Гуще. Тяжелее. Я выхожу из машины и на секунду задерживаю дыхание, будто боюсь вдохнуть слишком глубоко и впустить внутрь то, что давно закрыла.
Отель недалеко от базы. Слишком близко, чтобы делать вид, что это просто город.
Мы заселяемся быстро. Ноа уже на ходу отвечает на звонки, проверяет почту, говорит с кем-то о времени встреч. Он целиком в своём мире — уверенном, чётком, деловом.
— Я буду на базе почти весь день, — говорит он, застёгивая часы. — Если хочешь, отдохни. Погуляй. Тут спокойно.
Он целует меня в щёку — привычно, без паузы, — и уже тянется к двери.
— Я напишу, — добавляет он. — Не скучай.
Дверь закрывается.
И в комнате становится слишком тихо.
Я остаюсь одна — в отеле, где всё новое и безличное: белые простыни, плотные шторы, аккуратно расставленные подушки. Я кладу сумку на кресло и медленно прохожу к окну.
Издалека видна дорога, ведущая к базе. Я знаю её. Даже сейчас. Тело помнит маршрут лучше, чем разум.
Ты здесь ненадолго, — говорю я себе.
Это не возвращение.
Я сажусь на край кровати и смотрю на свои руки. Спокойные. Ровные. Ни тени дрожи. Это радует и пугает одновременно.
Раньше в такие дни я уже была бы в боксах. С наушниками. С графиками. С ощущением, что каждая минута на счету. Сейчас время вдруг становится вязким, растянутым. Мне некуда спешить.
И всё же мысли снова и снова возвращаются к одному.
Он здесь. Где-то совсем рядом.
Я встаю и открываю окно. Шум улицы доносится снизу — обычный, будничный. Маранелло живёт своей жизнью. Без меня.
— Ты просто в отеле, — шепчу я себе. — Ты здесь не за этим.
Но внутри уже ясно: эта поездка не будет простой.
Я так и осталась в номере.
Время тянулось странно — не медленно и не быстро, просто без формы. Я сидела у окна, потом легла на кровать, потом снова встала. Телефон лежал рядом, но я к нему не прикасалась. Новости, сообщения — всё это могло подождать. Мне хотелось сохранить эту паузу, будто она что-то решала за меня.
Стук в дверь раздался неожиданно.
Я вздрогнула, сама себе усмехнувшись, и пошла открывать.
Ноа выглядел довольным. Чуть уставшим, но собранным — таким, каким он бывает после удачных встреч. Пиджак на плече, уверенная улыбка, взгляд, который скользит по комнате, словно отмечая галочки.
— Отдохнула? — спросил он. — Пойдём на ужин.
— Уже? — я посмотрела на часы.
— Да. Я проголодался. И тебе не помешает сменить обстановку, — он сделал шаг внутрь. — Тут есть хороший ресторан недалеко.
Я кивнула.
— Дай мне пару минут.
Он сел в кресло, сразу уткнувшись в телефон. Я прошла в ванную и закрыла за собой дверь. Несколько секунд просто смотрела на своё отражение. Лицо спокойное. Чуть бледное. Глаза внимательные — будто следят за мной же.
Просто ужин, — сказала я себе.
Я выбрала платье не сразу. Перебрала два, потом третий вариант. В итоге остановилась на простом зеленом, но подчёркивающем фигуру — тёплого оттенка, который хорошо сочетался с кожей и волосами. Не слишком яркое. Не вызывающее. Просто красивое.
Когда я вышла, Ноа поднял взгляд.
— Вот это да, — сказал он, окинув меня быстрым, оценивающим взглядом. — Тебе очень идёт.
— Спасибо, — ответила я, поправляя серьгу.
Он встал, подошёл ближе, коснулся моей талии — легко, привычно.
— Готова?
Я кивнула.
Мы вышли из номера, и дверь тихо закрылась за нами. Я поймала себя на мысли, что внутри снова собираюсь — как перед важной встречей, хотя это всего лишь ужин.
Ресторан оказался небольшим и слишком спокойным.
Мягкий свет, тёплые стены, аккуратные столы — всё располагало к разговорам, но мы почти не говорили. Ноа листал меню, иногда что-то комментировал, я кивала. Слова проходили мимо, не цепляясь.
Мы сели друг напротив друга. Пауза затянулась.
Я уже собиралась сделать глоток воды, когда боковым зрением уловила движение у входа.
Кто-то выходил из ресторана.
Я подняла взгляд — и замерла.
Тёмно-русые волосы. Та самая длина. Та самая походка — уверенная, быстрая, будто человек всегда знает, куда идёт. Сердце пропустило удар так резко, что на секунду стало трудно дышать.
Он.
И сразу же — нет. Не он.
Плечи чуть шире. Осанка другая. Я выдохнула, медленно, почти незаметно. Глупо. Детская реакция. Я отвела взгляд и попыталась сосредоточиться на столе.
— Всё в порядке? — спросил Ноа, заметив мою паузу.
— Да, — ответила я слишком быстро.
Он посмотрел на меня внимательнее, потом будто между делом сказал:
— Кстати, сегодня видел Шарля Леклера.
Мир снова остановился.
— Что? — я не узнала собственный голос.
— Да, — спокойно продолжил он, будто говорил о погоде. — В Маранелло. Перекинулись парой слов.
Я опустила взгляд на стол, чтобы он не увидел, как у меня дрогнули пальцы.
— И... — я заставила себя говорить ровно, — о чём?
— Ничего особенного, — пожал плечами Ноа. — Рабочие моменты. Он напряжённый. Видно, что сезон идёт не так, как хотелось бы.
Напряжённый. Я сжала губы.
— Я спрашивал про партнёрство, — добавил Ноа. — Про наши планы. Умный парень. И... сложный.
Я молчала.
В голове вспыхивали образы, которые я не собиралась впускать: гараж, крики, камеры, его взгляд. Я напомнила себе, что это прошлое. Что я здесь не ради этого.
— Ты его давно знаешь, — сказал Ноа, будто аккуратно прощупывая почву.
— Мы работали вместе, — ответила я коротко.
— Было видно, — усмехнулся он. — Ты бы видела его лицо, когда я упомянул стратегию. Как будто задел за живое.
Я подняла на него глаза.
— Ты упоминал меня? — спросила я тихо.
Он на секунду замялся, потом улыбнулся.
— Не напрямую. Но, скажем так, дал понять, что хорошие решения редко появляются из ниоткуда.
Между нами снова повисла тишина.
Я посмотрела в окно, где отражались огни улицы, и вдруг ясно поняла: он здесь. Он совсем рядом. И эта поездка уже перестала быть просто деловой.
Я сделала медленный вдох.
— Давай закажем, — сказала я, возвращая взгляд к столу.
Ноа становится серьёзным резко. Не постепенно — мгновенно.
Как будто кто-то щёлкнул выключателем, и всё, что между нами было до этого ужина, просто перестало существовать. Он откладывает приборы, выпрямляется и смотрит на меня иначе. Не как на женщину. Как на ресурс.
— Давай сразу расставим точки, — говорит он спокойно. — Без эмоций и иллюзий.
Мне уже не нравится его тон.
— Я вложил деньги в Ferrari, — продолжает он. — Огромные деньги. И мне нужен результат. Не репутация, не красивые слова, а возврат инвестиций.
Я медленно кладу руки на стол.
— И?
Он смотрит прямо. Холодно.
— И ты снова станешь стратегом.
У меня перехватывает дыхание.
— Нет, — отвечаю я сразу. — Я не—
— У тебя нет «нет», — перебивает он. Спокойно. Уверенно. — Есть только два варианта.
Тишина давит.
— Первый, — он подаётся вперёд, — ты возвращаешься в Формулу-1. Не официально. Не громко. Через партнёрство. Через консалтинг. Через всё, что я уже договорился.
Я смотрю на него, не веря.
— Ты не имел права—
— Имел, — обрывает он. — Потому что это мой бизнес. И ты в нём участвуешь.
Он делает короткую паузу.
— Второй вариант, — продолжает он, — ты выходишь из игры. Полностью. Я закрываю тебе доступ к командам, к паддоку, к людям. Контракты, рекомендации, репутация — всё.
Он смотрит на меня, будто проверяет, понимаю ли я.
— Ты останешься ни с чем.
Слова звучат спокойно. Без злости. Без угрозы в голосе. И от этого они страшнее.
— Ты используешь меня, — говорю я тихо.
— Я использую то, что приносит результат, — отвечает он. — А ты приносишь.
— А если я не хочу? — спрашиваю я, уже зная ответ.
Он усмехается.
— Хочешь ты или нет — не имеет значения.
— Мне важны деньги.
— Ferrari — инструмент.
— Ты — инструмент.
Я чувствую, как внутри всё сжимается.
— Ты думала, это про отношения? — продолжает он. — Про поддержку? Про «я рядом»?
Он качает головой.
— Это был комфорт. Не больше.
Я смотрю на него и понимаю: в этом разговоре нет любви. Нет уважения. Есть только расчёт.
— Ты снова будешь стратегом, Эли, — говорит он напоследок. — Вопрос лишь в том, сделаешь ли ты это тихо и с выгодой для себя...
— или я сделаю так, что у тебя вообще не останется вариантов.
Он откидывается на спинку стула.
— Решай быстрее. Времени у Ferrari нет.
Я сижу неподвижно.
Формула-1 снова передо мной. Не как мечта. Как ловушка.
Мы возвращаемся в отель молча.
В лифте тихо. Слишком. Зеркальные стены отражают нас двоих — рядом, но не вместе. Он смотрит в телефон, я — на цифры этажей, будто от этого что-то зависит. Когда двери закрываются, у меня возникает странное ощущение, что мы едем не вверх, а куда-то глубже.
Номер встречает мягким светом и привычной пустотой. Один номер. Одна кровать. Никаких границ — и при этом километры между нами.
Я снимаю туфли, кладу сумку на стол и какое-то время просто стою, не оборачиваясь.
— Ноа, — говорю я наконец.
Он поднимает голову.
— Что?
Я делаю вдох. Медленный. Контролируемый.
— А мы... — я запинаюсь и злюсь на себя за это. — Мы вообще кто друг другу?
Он смотрит внимательно. Без раздражения. Без нежности. Как человек, который заранее знает ответ.
— Мы вместе, — говорит он. — Ты моя девушка.
— И это всё? — спрашиваю я. — Потому что сейчас это звучит как формальность.
Он вздыхает, кладёт телефон на тумбочку и подходит ближе.
— Эли, — говорит он ровно, — я к тебе привязан. Да. Мне с тобой комфортно. Я тебя люблю по-своему.
По-своему.
— Но, — добавляет он сразу, не давая мне зацепиться за это слово, — моя карьера для меня важнее.
Я поворачиваюсь к нему.
— Важнее меня?
Он не отвечает сразу. И этого достаточно.
— Я не буду жертвовать тем, что строил годами, — продолжает он. — И ты тоже не должна. Ты слишком умная, чтобы делать вид, что это про чувства.
— А если я не хочу выбирать? — спрашиваю я тихо.
Он смотрит прямо.
— Взрослые всегда выбирают, — говорит он. — Просто не всегда вслух.
Я чувствую, как внутри что-то окончательно оседает. Не ломается — именно оседает, тяжёлым грузом.
— Значит, это не отношения, — говорю я. — Это договор.
Он не спорит.
— Называй как хочешь, — отвечает он. — Главное, что мы оба выигрываем.
Я отвожу взгляд.
Выигрываем. Интересное слово.
— Ложись, — говорит он мягче. — Завтра будет длинный день.
Я киваю.
Мы ложимся рядом, не касаясь друг друга. Между нами — пустое пространство, которое нельзя назвать расстоянием, но оно ощущается сильнее любых километров.
Я смотрю в потолок и думаю о том, как странно всё сложилось.
Он говорит, что любит. Но любит он прежде всего результат.
Утро следующего дня было странным.
Не плохим — именно странным. Ноа проснулся раньше обычного, почти не говорил, всё время проверял телефон. Его движения были резкими, нервными, как будто он боялся опоздать не по времени, а по моменту.
— Ты сегодня какая-то тихая, — бросил он, застёгивая рубашку.
— Просто не выспалась, — ответила я.
Это было почти правдой.
Он ушёл рано, пообещав вернуться ближе к вечеру. Дверь закрылась, и номер снова стал слишком большим для одного человека. Я провела день в этом подвешенном состоянии — между «уже решено» и «я всё ещё здесь». Мысли ходили кругами, не давая ни за что зацепиться.
Ближе к вечеру он вернулся.
Другой.
Собранный. Сконцентрированный. Тот самый Ноа, которого я знала по деловым поездкам, а не по утрам и ночам. Он остановился в дверях, окинул меня быстрым взглядом и сказал:
— Сегодня нужно выглядеть идеально.
Я подняла на него глаза.
— Куда мы едем?
— На первую официальную встречу, — ответил он. — Важную.
Официальную. Слово прозвучало как предупреждение.
— Платье, причёска, всё, — продолжил он. — Это не просто ужин. Это выход.
Я кивнула, не задавая больше вопросов.
В ванной я долго смотрела на своё отражение. Делала макияж аккуратно, почти холодно. Выбрала платье красное — элегантное, строгое, без намёков на уязвимость. Волосы уложила так, чтобы ни одна прядь не выбивалась. Не для красоты — для контроля.
Когда я вышла, он одобрительно кивнул.
— Вот так, — сказал он. — Именно так.
Мы ехали молча. Машина скользила по дороге, город за окнами постепенно сменялся знакомыми силуэтами. Я смотрела вперёд и чувствовала, как внутри всё сжимается, будто тело знает больше, чем разум.
— Запомни одно, — сказал Ноа, не отрывая взгляда от дороги. — Сегодня ты не эмоция. Ты — позиция.
Я ничего не ответила.
Машина замедлилась. Мы подъезжали к месту, где начиналось что-то новое. Или старое — просто в другой форме.
Я выпрямила спину и положила руки на колени.
Первая официальная встреча.
Зал оказывается красивым до нереальности.
Высокие потолки, мягкий свет, отражающийся в стекле и металле, приглушённая музыка — такая, которую не слушают, а терпят. Всё выверено, дорого, слишком правильно. Здесь не делают резких движений и не говорят лишнего.
И здесь слишком много знакомых лиц.
Я узнаю их почти сразу — по походке, по манере держать бокал, по тому, как они смотрят не на людей, а на возможности. Кто-то из команд, кто-то из мира автоспорта, кто-то из тех, кто всегда рядом, но никогда не на виду.
Я чувствую, как спина сама выпрямляется.
Ноа кладёт ладонь мне на поясницу — коротко, показательно — и тут же отстраняется.
— Я на минуту, — говорит он уже в движении. — Не уходи далеко.
И он уходит.
Не оглядываясь. Не проверяя, иду ли я за ним.
Растворяется в группе мужчин в костюмах, которые тут же принимают его как своего.
Я остаюсь одна.
С бокалом в руке, который мне кто-то уже успел вложить, и с ощущением, будто я — экспонат на витрине. Люди смотрят. Узнают. Некоторые задерживают взгляд дольше, чем нужно. Кто-то улыбается слишком вежливо.
Я делаю глоток, просто чтобы занять руки.
— Ноа! — кто-то окликает его с другого конца зала.
Он оборачивается, улыбается — той самой уверенной улыбкой — и, не задумываясь, говорит:
— Да, и кстати, это моя девушка.
Он кивает в мою сторону.
Слово падает легко. Буднично. Как статус. Как подпись под контрактом.
Моя девушка.
Я ловлю несколько взглядов сразу. Оценка. Интерес. Любопытство. Кто-то смотрит на меня уже иначе — с уважением, которого не было секунду назад. Потому что теперь у меня есть ярлык.
Я улыбаюсь. Автоматически. Так, как умею.
Подхожу ближе, встаю рядом, позволяя ему положить руку мне на талию. Всё выглядит идеально. Слишком.
— Очень приятно, — говорит кто-то. — Мы много о вас слышали.
Обо мне? Или о функции, которую я выполняю?
Ноа продолжает говорить. Про партнёрство. Про перспективы. Про рост. Он не смотрит на меня, когда говорит это слово — «девушка». Оно ему не нужно для контакта со мной. Оно нужно для контакта с ними.
Я отхожу в конец зала.
Не потому что мне плохо. Просто потому что мне там нечего делать.
Ноа уже полностью растворился в разговорах — смеётся, кивает, пожимает руки. Он на своём поле. А я — лишняя деталь в идеально выстроенной картине. Я встаю ближе к стене, туда, где свет мягче и меньше взглядов. Делаю глоток, смотрю на отражение в стекле и считаю вдохи.
Один.
Два.
И в этот момент чья-то рука резко берёт меня за локоть.
Сильно. Не больно — уверенно.
Я не успеваю даже повернуться, как меня отводят в сторону, между колонн, туда, где шум зала глохнет. Спина касается холодной стены, движение останавливается так же резко, как началось.
Я поднимаю глаза — и воздух будто выбивают из лёгких.
Шарль Леклер.
Слишком близко. Слишком реально.
Лицо напряжённое, челюсть сжата, взгляд острый — тот самый, который я знала. Который невозможно перепутать. Его рука всё ещё на моём локте, пальцы сжаты, будто он боится, что я исчезну, если отпустит.
— Что ты тут делаешь? — говорит он тихо. Но в этом тоне нет вопроса. Только злость и что-то ещё, куда более опасное.
Я выдыхаю медленно. Собираюсь.
— Отпусти, — говорю я так же тихо.
Он не сразу. Секунда — и рука ослабевает, но расстояние между нами не увеличивается.
— Это мой вопрос, Эли, — повторяет он. — Ты здесь зачем?
Я смотрю на него прямо.
— Я гость, — отвечаю ровно. — Как и ты.
Он усмехается, но улыбка выходит жёсткой.
— Гость с Ноа Риверсом? — он наклоняется ближе, голос понижается. — С новым спонсором Ferrari?
Я чувствую, как по коже пробегает холод.
— Это не твоё дело, — отвечаю я.
— Ошибаешься, — резко. — Это моё дело, когда ты оказываешься здесь. В этом зале. В моём мире.
Я поднимаю подбородок.
— Ты сам сделал так, чтобы он перестал быть твоим, — говорю я.
Тишина между нами становится плотной, почти ощутимой.
— Ты его девушка? — спрашивает он вдруг.
Взгляд цепкий. Непрощающий.
Я не отвожу глаз.
— А тебе зачем это знать?
Он на секунду закрывает глаза, будто сдерживает что-то, что не должен показывать.
— Потому что я хочу понять, — говорит он глухо, — ты вернулась случайно...или чтобы добить меня окончательно.
Я смотрю ему прямо в глаза и больше не отступаю.
— Я здесь не случайно, — говорю тихо. — И не из-за тебя.
Он хмурится, пальцы на секунду сжимаются, будто готов снова схватить меня за локоть, но сдерживается.
— Тогда говори, — бросает он. — Потому что это начинает выглядеть очень хреново.
Я делаю короткий вдох.
— Я снова стану стратегом.
Слово падает между нами тяжело.
Он замирает.
— Чего? — переспрашивает он медленно.
— Стратегом, — повторяю я ровно. — Через партнёрство.
Он усмехается, но в этом нет насмешки.
— Через Ноа, — говорит он скорее как утверждение, чем вопрос.
— Да.
Тишина. Секунда. Две.
— Ты издеваешься? — тихо спрашивает он. — После всего?
— Я не выбирала формат, — отвечаю я. — Я выбирала выживание.
Он смотрит на меня так, будто пытается совместить в голове слишком много фактов сразу.
— И ты решила вернуться так? — его голос срывается. — С ним? С моим новым спонсором?
— А ты думал, мне кто-то оставил двери открытыми? — резко. — После того, как ты поехал в Маранелло и сказал меня уволить к чёрту?
Он вздрагивает. Едва заметно. Но я это вижу.
— Я знаю твою ситуацию, — продолжаю я, уже без эмоций. — Я знаю, что у тебя сейчас в Ferrari. Болид не едет. Стратегии нет. Ты не выигрываешь ничего.
— Ты следишь за мной? — резко.
— Я профессионал, — отвечаю я. — И да, я вижу цифры. Девятнадцатое. Двадцатое. Там, где раньше были подиумы.
Он отводит взгляд на секунду, потом снова возвращает его ко мне. Злой. Разбитый. Настоящий.
— И ты пришла сказать мне это здесь? — цедит он.
— Я пришла сказать тебе правду, — отвечаю я. — С ней мы брали подиумы. Без меня — у тебя хаос. Это не упрёк. Это факт.
Он молчит. В зале кто-то смеётся, кто-то поднимает бокал, но здесь, между стеной и его плечом, время будто остановилось.
— Если я вернусь, — добавляю я тише, — это не будет про нас. Не про прошлое. Это будет работа.
Он смотрит на меня долго. Потом медленно кивает.
— Ты всегда так говорила, — произносит он. — Когда хотела, чтобы я слушал.