Глава 32: Рассвет
Роды начались на месяц раньше срока, но на этот раз они были готовы. Сумка стояла у двери уже три недели. Мусим, действуя на автопилоте, усадил Киру в машину, и они поехали в тот же роддом, где её спасли. По дороге он одной рукой держал руль, другой — её руку, и всё время говорил с ней: о погоде, о том, как они выберут имя, о том, как будет выглядеть их сад. Его голос, ровный и спокойный, был её якорем в нарастающей волне боли.
Роды были долгими и трудными. Мусим, которого пустили в палату, не отходил от неё ни на шаг. Он вытирал ей пот, подавал воду, дышал с ней вместе в схватках, как учили на курсах. Когда силы стали покидать её, и она, рыдая, прошептала: «Не могу больше», он прижался лбом к её лбу и сказал твёрдо, глядя прямо в глаза:
М- Можешь. Ты самая сильная. Ты прошла через ад и вышла живой. Этот малыш ждёт тебя. Я жду тебя. Дай последний рывок. Для нас.
В его глазах была не просьба, а абсолютная вера в неё. И она нашла силы. Последний, решающий рывок.
Первый крик их дочери прозвучал на рассвете. Пронзительный, чистый, он разрезал напряжённую тишину палаты. Когда акушерка положила крошечное, сморщенное существо ей на грудь, Кира разрыдалась, но это были слёзы бесконечного, всепоглощающего облегчения и счастья. Мусим стоял рядом, не в силах вымолвить ни слова, просто гладил её волосы дрожащей рукой и смотрел на дочь, и слёзы текли по его лицу, оставляя чистые полосы на усталой коже.
Мия. Они назвали её так, потому что это имя означало «нежная», «любимая». И оно идеально подходило этому крошечному, хрупкому созданию, которое уже навсегда изменило их мир.
Первые дни дома с новорождённой были новым видом хаоса. Бессонные ночи, бесконечные кормления, паника по каждому чиху. Мусим взял отпуск на работе и превратился в полноценного отца: менял подгузники, укачивал, готовил еду для Киры. Он спал урывками, сидя в кресле с Мией на груди. Усталость была запредельной, но странным образом они чувствовали себя невероятно счастливыми. Каждая улыбка во сне, каждый крошечный пальчик, обхвативший его большой палец, были для них величайшей наградой.
Однажды ночью, когда Мия наконец уснула после долгого плача, они сидели на кухне, пили чай и молча смотрели на спящую в переноске дочь.
К- (тихо) Ты помнишь тот дом? С садом?
М- (кивает, не отрывая взгляда от Мии) Помню. Теперь там будет её качели.
К- Мы ещё сможем?
Он наконец посмотрел на неё. Его глаза были измученными, но в них горел знакомый, несгибаемый огонь.
М- Не «сможем». Обязательно. Теперь у нас есть самый важный повод. Не для побега. А для строительства. Настоящего дома. Для неё.
Они обнялись поверх стола, и в этом объятии была вся их пройденная боль, весь страх и вся новая, хрупкая, но несокрушимая надежда. Они были больше не двое сражающихся подростков. Они стали тремя. Семьёй. И этот факт давал им сил больше, чем всё что либо на свете. Они пережили бурю и вышли из неё, пусть потрёпанные, но целые. И теперь у них был самый драгоценный груз — их дочь, ради которой стоило стать сильнее, мудрее и построить ту самую крепость, о которой они так долго мечтали. Впереди были новые битвы — с бедностью, с прошлым, с самими собой. Но теперь они знали главное: вместе они непобедимы.
Конец главы 32.