Под одной крышей

План Мусима сработал с пугающей эффективностью. На следующий день они вышли из машины вместе, и он, небрежно, как делал бы это для родной сестры, поправил съехавший с ее плеча ремешок рюкзака. Жест был быстрым, деловым, но его пальцы на секунду коснулись ее куртки. Кира замерла.
М-(тихо, только для нее) Не напрягайся. Просто иди.
К-Я не напрягаюсь.

В школе они стали ходячим спектаклем. На переменах Мусим «помогал» ей с задачкой по алгебре, стоя слишком близко и указывая карандашом в ее тетрадь. Его дыхание шевелило ее волосы.
М-(громко, чтобы слышали соседи по столу) Ну что, сестренка, дошло? Или еще раз объяснить?
К-(сквозь зубастую улыбку) Дошло, братик, спасибо. Ты такой заботливый.

Они обменивались этими колкими, сладковато-ядовитыми репликами, играя на публику. И слухи, лишенные скандальной остроты, начали затухать. «Да обычные брат с сестрой, немного стебутся», — слышала Кира обрывки разговоров. План работал.

Но за кулисами этого спектакля что-то ломалось.

Вечером того же дня Кира сидела на кухне, готовясь к истории. В доме была тишина, родители ушли в магазин. Вошел Мусим, потягиваясь. Он был в простой футболке и спортивных штатах, без школьного «бронежилета» из уверенности.
М-(кивая на ее учебник) Опять Грозный? Мучительница.
К-Не всем дано понять тонкости внешней политики XVI века.
М-(фыркнув) Тонкости. Просто отрывался, как мог.

Он открыл холодильник, доставая сок, и его рука снова оказалась рядом с ней. Не для публики. Не для показухи. Просто потому, что он хотел пить. И Кира вдруг с болезненной остротой осознала простую вещь: его предплечье, линии мышц, след вен под кожей. Она быстро отвела взгляд, почувствовав, как кровь приливает к щекам.

Он налил два стакана и бесцеремонно поставил один перед ней.
М-Пей. От истории еще никто не умирал с умной головой, а от обезвоживания — запросто.
К-Спасибо, — прошептала она, и голос прозвучал каким-то странным.
Он присел на стул напротив,потягивая сок и уставившись в окно. Тишина была уже не враждебной и не уставшей. Она была... насыщенной. Наполненной невысказанным.

М- (не глядя на нее) Устала сегодня?
К-От чего?
М-От игры.
К-А ты?
М-Да. Надоело уже быть «братиком».

Он сказал это с такой горькой искренностью, что Кира подняла на него глаза. Он смотрел на нее теперь, и в его карих глазах не было ни злобы, ни насмешки. Была усталость и какое-то сложное, непрочитанное выражение.
К-Но план-то работает.
М-Работает. — Он отхлебнул сока. — Просто я не думал, что будет так сложно.

Он не уточнил, что именно сложно. Притворяться? Или сдерживать что-то еще? Кира не решилась спросить.

В пятницу их «братская идиллия» подверглась настоящему испытанию. В школе объявили благотворительный концерт, и Соня с Кристиной, вдохновленные их «милым семейным дуэтом», записали их в один номер — парный танец под какую-то сентиментальную песню.
С-Это будет гениально! Вы же теперь символ примирения и семейных ценностей! Все ахнут!
М-(мрачно) Я не танцую.
Кр-Ничего, Мусь, мы тебя научим! Кира, держись за своего братца покрепче!

Репетиции были адом. В спортзале после уроков, под хихиканье друзей, им приходилось обниматься за талию, браться за руки, делать па. Каждое прикосновение, которое раньше было случайным или вынужденным, теперь стало запланированным и продолжительным.

М- (сквозь зубы, пока они пытались сделать простейшее вращение) Твоя правая нога — деревянная. Расслабь.
К-Твои указания — как у дрессировщика. Не командуй.
Но его рука на ее спине была твердой и уверенной,ведущей. А когда по сценическому замыслу она должна была наклониться назад, опираясь на его руку, он держал ее так крепко, что страх упасть исчез, сменившись другим, более тревожным чувством полного доверия. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Мусим смотрел на нее, его дыхание сбилось. Он резко поставил ее прямо.
М-Хватит на сегодня. У меня все.

Он вышел из зала, оставив ее одну под любопытными взглядами.
Н-(свистнув) Что-то наш «братец» сегодня не в духе. Чувствительный какой.
С-Мне кажется, или между вами искры летят? Настоящие, а не сценические.

Кира ничего не ответила. Она все еще чувствовала тепло его ладони на своей спине, сквозь тонкую ткань футболки.

Вечером он постучал в ее комнату. Редкий, почти беспрецедентный жест.
М-(протянув флешку) Держи. Я нашел другую музыку. Для танца. Эту... сентиментальную дрянь я выносить не могу.
К-Какую?
М-Послушаешь. Там... с битом. И текстом не про «любовь до гроба». Более... нейтрально.

Она вставила флешку. Зазвучала композиция в стиме инди-поп — ритмичная, немного меланхоличная, с текстом о двух одиноких людях, находящих друг друга в хаосе. Это было идеально. И бесконечно опаснее любой сентиментальной баллады.
К-Откуда ты это нашел?
М-(пожимая плечами) Знаю же, что ты такую слушаешь иногда. Показалось... уместнее.
Он стоял в дверях,не решаясь войти.
К-Мусим...
М-Да?
Она хотела сказать«спасибо». Хотела сказать «почему ты так поступил?». Но сказала:
К-Завтра репетируем под нее?
Уголок его рта дрогнул в чем-то,почти похожем на улыбку.
М-Да. Но если снова назовешь мои ноги деревянными, сцену танцевать будешь одна.

Он закрыл дверь. Кира прижала наушники к ушам, слушая ту самую песню. Про двух одиноких людей в хаосе. Игра на публику продолжалась. Но граница между игрой и правдой становилась все тоньше, прозрачнее. И они оба, стоя по разные стороны двери, это понимали.