4 Глава
Ночью Реборн тихо зашел в комнату, где расположился омега.
Одиноко горела почти потухшая свеча, освещая лицо мальчишки и придавая ему еще более болезненный вид. Он был бледен, на скулах были видны синяки. Его губы были сильно разбиты, и стало ясно, что останутся маленькие шрамы.
У омеги каштановые волосы, которые разметались по подушке. Вообще, его было легче принять за бету. Мальчик не был так красив, как другие омеги.
Реборн не смог перебороть себя и коснулся пальцами синей щеки, тут же одернув руку. Мальчик был холодным. Король уже хотел поднять тревогу, но услышал тихий стон боли. Он прислушался к сбивчивому дыханию, а потом заметил, что мальчик дрожит. Ему просто было холодно.
— Откуда же ты такой? — тихо спросил Реборн, садясь на кровать и начиная поглаживать омегу по голове.
Он не понимал, что движет им, но ясно знал одно. Он не позволит больше никому причинить вред этому созданию.
Месяц пролетел как одно мгновение. Юный омега восстанавливался и набирался сил.
— Ты можешь ходить? — Тимотео, дворцовый врач, осматривал уже почти здорового омегу.
Сейчас, при хорошем питании и уходе, мальчишка стал больше походить на юношу. У него появился румянец на щеках, почти все синяки прошли. Он поправился, теперь стали видны красивые формы молодого тела. Но было то, что не в силах был исправить никто. Омега молчал, и начинать говорить не собирался.
Он кивнул на вопрос доктора и встал. Пройдясь по комнате, он сел обратно на кровать и дотронулся до своего живота.
— Извини, — тихо сказал Тимотео. Он знал, что такое для омеги: потерять ребенка. — Я не смог спасти твоего малыша. У тебя был выкидыш.
То, как юноша посмотрел на мужчину, обескуражило доктора. Омега смотрел безразлично, с толикой безысходности и сам не замечал, как из его глаз текли слезы. Послышался тихий стон. Схватившись за живот обеими руками, омега завыл, словно раненый зверь. Он не хотел этого ребенка, но собирался родить и вырастить. Ему было все равно на то, как поступил с ним отец этого дитя. Этот малыш уже был частью его самого, и потеря ребенка казалась концом жизни.
— Что происходит?! — в комнату ворвался Реборн, так и не сняв с себя меховой плащ.
Тимотео лишь покачал головой и, встав, вышел, перед этим кивнув на омегу.
Молодой король посмотрел на мальчика. Его залитое слезами горечи лицо заставило сердце сжаться и пропустить удар. Юноша сжимал свой живот руками и тихо выл, словно подбитая собака, немного покачиваясь.
— Успокойся, — тихо, но твердо сказал Реборн.
Омега посмотрел на своего короля, как на сумасшедшего.
Брюнет подошел к юноше и, встав перед ним на колени, положил свои руки ему на плечи.
— Ты в этом не виноват, слышишь? Не виноват. У тебя будет еще много детишек, и ты будешь счастлив. Не плачь только.
Юноша с ненавистью в глазах посмотрел на Реборна и начал брыкаться, стараясь отстраниться от этих прикосновений.
— Успокойся, — уже немного мягче сказал король и крепко сжал омегу в объятьях, не давая возможности отстраниться. — Ты не виноват ни в чем, мальчик мой. Не виноват. Все пройдет, все забудется, ты будешь счастлив.
Реборн почувствовал, что сквозь слезы и скулеж омега все же принюхался к его запаху, а через несколько минут он лишь подрагивал от рыданий, но не пытался вырваться. Напротив, он обнял альфу и, прижавшись к нему, выплакивал всю свою боль в мех на плечах короля.