Два шага до пустоты.

Дни тянутся бесконечной сплошной вереницей, сливаясь в единое серое пятно. Я живу, по большей части, в режиме автопилота. Езжу пару раз в неделю на пары, потихоньку пишу диплом.Грифф, зная о моём состоянии, максимально загружает меня работой. Это, в какой-то мере, помогает, чтобы отвлечься и провести день в суете.

Работа не приносит мне ни удовлетворения, ни облегчения. Только усталость, чувство безысходности и определённую сумму денег. Что бы я ни делала, как бы ни убивала время, всё вдребезги разбивается об один-единственный вопрос: и что?

Деньги не волнуют меня от слова совсем. Да, возникает некое чувство морального злорадства, когда я вижу, как цифры на моём банковском счёте увеличиваются соразмерно тому, сколько часов я пропадаю в редакции или на каких-то выездных мероприятиях. Тогда я понимаю, что «Ого, я теперь могу позволить себе вот то или это». Но фишка в том, что мне не хочется совсем ничего.

Я как-то вдруг вспоминаю, что наркоманам или алкоголикам необходимо зарабатывать или же красть деньги на все эти искусственные заменители счастья. То есть, получается, что даже у самого последнего торчка есть маленький, но всё же смысл жизни. А у меня — красивой, умной, молодой девушки  — нет. Такое вот наебалово.

Друзья берут надо мной незримое шефство. Все переживают, видимо, боясь, что после окончательного осознания, что между мной и Хадсоном больше ничего нет, у меня случится нервный срыв.

Поэтому они буквально на цыпочках вокруг ходят, шепчутся за спиной, кидают на меня осторожные взгляды, постоянно звонят и предлагают увидеться, но я отмазываюсь занятостью на работе.

Беспокойство витает в воздухе, и я чувствую кожей, как всё сгущается. Будто я нахожусь в узком пространстве, и стены начинают сжиматься, заставляя меня испытывать приступы клаустрофобии.

Я знаю себя лучше, чем кто-либо, поэтому не могу сердиться на них за такое поведение — у них есть реальный повод для волнения. Немое «А что если она что-то с собой сделает?» читается между строк.

Я чувствую себя, на удивление, в полном порядке. Если можно так выразиться, конечно, учитывая все обстоятельства. Однако, каждая новая фотка Чейза в ленте моего инстаграма, каждая новая сплетня о нём и другой девушке — всё это до сих пор моментально выводит меня из себя. Разгон от спокойствия до истерики занимает считанные секунды.

Хотя это и не спокойствие вовсе. Именно поэтому друзья переживают за меня. Джош как-то сказал, что со стороны всё это напоминает ситуацию с подожжённым фитилем. Он уже горит, но никто не знает его длины, поэтому все находятся в этом нервном состоянии ожидания, зная, что рано или поздно всё равно рванёт.

Я ощущаю полное опустошение. Мне никак. Ни хорошо, ни плохо. Лично меня это состояние радует, потому что эта пустота лучше, чем злость, депрессия и непрекращающиеся слёзы. Мой психотерапевт, однако, также считает, что это — «как затишье перед бурей». Прописывает новые медикаменты, так, на всякий случай, чтобы снизить уровень стресса.

Я смеюсь, отвечая, что у меня всё замечательно, натягиваю фальшивую улыбку и рассказываю ей о том, как отрывалась на какой-то вечеринке прошлой ночью. Она неодобрительно качает головой, замечая, что алкоголь и тусовки не помогут мне вернуться к прежней стабильной жизни.

О чём я не говорю ей, так это о том, как вливаю в себя литры кофе и выкуриваю почти по пачке в день, повышая свою тревожность до такого уровня, что к концу дня у меня начинают дрожать руки. Сердце заходится в бешеном стуке, предвещая тахикардию, и я каждый раз на секунду вспоминаю, где лежат медицинский полис и паспорт. Так, на случай, если скорую вызывать придётся.

Или о том, как я не могу уснуть по ночам, находясь в состоянии паники или апатии. Иногда залипаю в потолок, слушая музыку, иногда смотрю сериалы. Иногда листаю фотоплёнку, разглядывая пару сотен снимков Хадсона— его одного или нас вдвоём. Ещё вместе, ещё счастливые. Я знаю, что это плохо, что это деструктивно, но всё равно не могу перестать этим заниматься.
Я не упоминаю о том, что пью больше, чем положено. Я рискую и мешаю алкоголь вместе с некоторыми из своих препаратов. Хоть и знаю изначально, что от каких-то миксов меня накроет сильным приходом, а от других будет настолько хуёво физически, что я пожалею, что вообще родилась на свет.

Я не говорю ей, что иногда думаю о суициде как о возможном способе прекратить все эти страдания. Если она действительно толковый специалист — то давно догадалась сама.

С одной стороны, эта ситуация меня смешит. Это просто какой-то новый уровень постиронии. Я и Хадсон расстались из-за проблемы с наркотиками и тусовками. А сейчас мы оба пытаемся прийти в себя, используя именно эти средства.

Девушка также не знает о том, как я вернулась к себе домой, провела там сутки, а потом сбежала к Джошу. Мне некомфортно находиться в собственной квартире, поэтому я, как беженец, кочую по диванам Джоша, Хорхе и Гриффа. Я провожу у них ночь, а потом исчезаю на целый день. Они терпеливо улыбаются и убеждают, мол «Тебе нужно время, я всё понимаю, ты можешь остаться настолько, насколько тебе нужно».

Но суть в том, что мне некомфортно даже в их квартирах. Пару раз я хотела снова уехать в отель, но парни настояли, что уж лучше я буду у них под присмотром. Я ощущаю себя лишней, зная, что нарушаю чужой привычный порядок вещей. В глубине души я искренне им завидую. Потому что сама чувствую себя, как если бы оказалась одна в чужой стране: без знания языка, денег и даже банального телефона.

Я нахожусь в полной прострации, не понимая, как нужно жить дальше, не чувствуя себя на своём месте. Всё осталось прежним, но я изменилась. Он изменил меня, а теперь он ушёл, и я не знаю, как вписать новую себя в прежнюю систему координат.

Ещё в последнее время у меня появились новые навязчивые идеи: я постоянно либо умираю, либо калечусь. Вижу себя шагающей под поезд в метро, отрубающей себе руку ножом на редакционной кухне, попадаю в аварию, оступаюсь и лечу с лестницы, на меня падает шкаф — в общем, каждый день я умираю самой нелепой смертью десятки раз подряд.

Психотерапевт говорит, что это подавляемые переживания, психоанализ которых говорит, что я чувствую себя в чём-то виноватой. Но дело не в Хадсоне, потому что о нём я и так говорю и думаю, не переставая. Вот задачка.

Однажды, ночуя у Гриффа, я вдруг подрываюсь посреди ночи, очнувшись после беспокойного получасового сна. И тогда понимаю, наконец, в чём же дело — я до сих пор не рассказала маме про Чейза. Точнее, она знает, что у меня кто-то был, а сейчас я снова одна. Но больше никаких подробностей.

У нас никогда не было особо тёплых доверительных отношений, потому что она вечно переворачивает всё с ног на голову и использует каждую мою историю, как способ указать мне на недостатки и задеть. Хоть и говорит всегда, что делает это, чтобы «помочь мне стать лучше». Но в последние годы мы хоть как-то общаемся, и я начала больше ей доверять.

Сперва я боялась её очередного осуждения из-за того, что выбрала в спутники парня-наркомана, а в итоге просто отсекла маму от этой части своей жизни. А сейчас я уже даже не вижу особого смысла посвящать её во все эти вещи. Мы ведь с Хадсоном всё равно расстались.

Так проходит пара недель, пока уже привычный режим из молчания, изоляции, 18-часового рабочего дня и пары бокалов чего-то крепкого перед сном не нарушает Паркер. Мы не виделись с той самой ночи откровений между нами, хотя она продолжала периодически звонить и интересоваться моим состоянием. Думаю, нам обоим было просто неловко.

Сегодня четверг, и я, отсидев сперва две лекции в универе, теперь уже отсиживаюсь в редакции. Время около 3 часов дня, когда телефон начинает противно вибрировать, оповещая о входящем звонке. Я в этот момент дописываю текстовую версию интервью с Конволком, и финальный абзац уже вертится на языке. Но звонок отвлекает, сбивая с мысли.

— Что? — раздражённо рявкаю я в трубку, даже не посмотрев на имя абонента.
— И тебе привет, — чуть запинаясь, удивлённо отвечает Синтия.
— Ой, прости, пожалуйста, я просто... — я начинаю мямлить.
— Да забей, боже. Ты ведь на работе сейчас?

Я неудомённо моргаю. Я могу сказать ей правду, и тогда она напросится на встречу вечером, или я могу сослаться на другие дела, а ещё может...

— Я знаю, что ты там. Грифф мне уже рассказал. Ты у себя в кабинете?

Я слышу усмешку в её голосе. Блондинка, чёрт возьми, знает, о чём я думала. Иногда мне кажется, что она хренов телепат.

Я вздыхаю, скорее про себя, и произношу тихое «Да». Две секунды спустя дверь в мой небольшой кабинет резко открывается, и внутрь вваливается Синтия. Она всё ещё прижимает телефон к уху и лучезарно улыбается мне, пока я просто растерянно хлопаю ресницами.

— Ты что тут делаешь? — оживаю я, наконец.

Она подходит ближе и плюхается на мягкий красный диван слева от моего стола, вытянув вперёд стройные ноги, обтянутые чёрными джинсами.

— Собирайся, — командует девушка, даже бровью не ведя относительно моего вопроса.
— Синтия...
— Я уже 19 лет как Синтия, — вставляет она, глядя на меня в упор с присущим ей спокойствием. — Мы едем обедать.
— У меня работа не закончена, — начинаю я, но меня тут же прерывают.
— Твои дела никуда не убегут. И так уже чуть ли не ночуешь здесь!

Паркер выжидающе оглядывает меня, и я знаю, что не смогу сейчас пробиться сквозь эту броню хладнокровия и переубедить её . Если у блондинки появляется какая-то идея в уме, то это всегда из разряда «умри, но сделай».

— И давно Грифф сливает тебе инфу про меня? — ворчу я, но остаюсь без ответа.

Я сохраняю открытый документ на ноуте и встаю с удобного кресла, отыскивая на заваленном столе пачку сигарет с зажигалкой, бутылку воды и рабочий пропуск. Я демонстративно раздражённо запихиваю всё это в сумку, показывая, что нахожусь не в восторге от чужого командования.

Синтия неспешно поднимается и в один шаг оказывается возле меня.

— Пропуск, — просит она с протянутой рукой.

Хотя назвать это просьбой можно лишь с большой натяжкой. Меня затягивает её глубокий взгляд и ведёт от этой манеры поведения уверенного в себе до чёрта альфа-самца. Я на автомате тянусь обратно за магнитной карточкой.

— Зачем? — останавливаюсь я в последний момент.
— Чтобы ты не сбежала сегодня обратно на свою ебаную работу, — усмехается блондинка.

Зелёные глаза напротив давят своим авторитетом, и я сдаюсь, отдавая ей пропуск.

Она помогает мне надеть пальто, сама оборачивает вокруг моей шеи шарф. Девушка стоит очень близко, бегло проходясь пальцами по моим волосам.

— Я скучала, — вдруг выпаливаю я, несмело поднимая на неё глаза.

Она тут же оттаивает. Глаза теплеют, и на лице появляется мягкая кроткая улыбка, от чего Синтия сразу выглядит на пару лет моложе. А ещё намного очаровательнее.

— Мне тоже не хватало видеть твоего вечно недовольного лица, — насмешливо произносит она.

Я шутливо бью её по плечу, расплываясь в улыбке. Блондинка осторожно склоняется, прижимаясь к моей щеке губами на долю секунды.

— Поехали, — кивает она на дверь, — я недавно нашла одно крутое местечко на проспекте неподалёку. Тебе там понравится.

— Ты приехала из-за меня или просто оказалась рядом? — спрашиваю я, пока мы спускаемся вниз на лифте.
— Оба варианта.

Я непонимающе хмурю брови, разворачивая к ней лицо.

— Я встречалась с Брюсом. Он тут живёт на соседней улице. А потом я приехала сюда из-за тебя, потому что изначально собиралась к тебе.

Я лишь молча киваю. На самом деле, я очень рада видеть её. И мне сейчас в радость вылезти из офиса и отвлечься в компании блондинки. Каким-то образом ей всегда удаётся это сделать.

Именно так и происходит в этот раз. Паркер приводит меня в небольшой ресторанчик тайской кухни, где мы объедаемся, как в последний раз. Я сижу, подперев ладонь о подбородок, с рассеянной улыбкой наблюдая, как девушка увлечённо рассказывает, что успела за это время ещё раз смотаться в Америку. Запись альбома медленно, но верно происходит.

Мы торчим там пару часов, а потом просто шатаемся по улицам в центре до глубокого вечера. Пару раз Синтию узнают фанаты, и она с радостью соглашается на общее фото, отвечая на их вопросы. Кто-то из них фоткает нас вместе, и мой общий снимок с блондинкой, где мы широко улыбаемся друг другу, пока она что-то говорит, мгновенно утекает в сеть.

Но я об этом узнаю лишь ночью. Время немного за полночь, и мы едем с Синтией в такси из бара, куда я уговорила её зайти под предлогом «Всего одна Кровавая Мэри, и мы тут же пойдём гулять дальше». Спустя пару коктейлей, десяток шотов на двоих и 3 часа песен, танцев и лёгкой болтовни, мы, наконец, ушли оттуда.

Мы направляемся в квартиру Паркер, решая это негласно. Она разговаривает со своим менеджером по телефону, пока я залипаю в окно, наблюдая чуть смазанную, но бесконечно прекрасный ночной Лос-Анджелес . От этого занятия меня отвлекает вибрация телефона. Десятки уведомлений начинают приходить разом.

Я непонимающе закусываю губу и открываю инстаграм, натыкаясь там на дюжину вопросов и комментариев про меня и Синтию. Только тогда я узнаю о существовании этого фото. С одной стороны, я злюсь на эту девушку, что она тайком сделала фото и выложила его без разрешения, но с другой стороны, я внезапно отмечаю, что мы с блондинкой хорошо смотримся вместе.

Синтия, видимо, замечает, что я подвисла и выглядывает из-за моего плеча.

— Мило вышло, надо будет себе в галерею сохранить, — легко бросает она.

Я тут же резко поворачиваю к ней голову, едва не сталкиваясь с ней носами. Почему она всегда так близко?

— Ты что, не понимаешь, что сейчас начнётся? — раздражённо отвечаю я ей, бросая взгляд на таксиста.
— А что такого-то? Мы же просто друзья.

Девушка отодвигается назад на свою половину сидения. Я вижу искреннее непонимание на её лице даже в этом полумраке авто.

— Да, мы «просто друзья», вот только никто про это не знает!
— А ты так и планируешь прятать меня по углам? — вкрадчиво спрашивает она.

Нарочито спокойный тон выдаёт её с головой. Она недовольна, а значит обязательно выскажет мне всё, что думает. Рано или поздно.
— Нет, просто...
— Это никогда не было просто! Чёрт, я бы могла затащить тебя в свою постель ещё месяцы назад, — тихо шипит Синтия, хватая меня за запястье. — И тогда окей, не проблема, скрывай меня от кого хочешь. Но мы не делали ничего.
— Я знаю, знаю, извини, — шепчу я успокаивающе и накрываю её ладонь своей, мягко высвобождая запястье из её стальной хватки. — Это не проблема, ты права, всё в порядке.

Она расслабляется и сразу как-то весь выдыхает. Треплет по щеке, тихо шепчет «Извини, тыковка», прижимая меня к себе одной рукой. Я кладу голову ей на плечо, стараясь сохранить спокойствие на лице. В это время в моём сознании уже судорожно проносится куча сценариев, где мне снова придётся рассказывать, оправдываться и лгать, объясняя друзьям свою странную дружбу с Паркер.

На радио вдруг начинает играть тот самый Селены Гомез трек « Lose You To Love Me», и это заставляет нас синхронно усмехнуться. Блондинка шепчет мне на ухо строчки, отбивая пальцами ритм бита о колено. Водитель — молодой парень лет 25, видит, что у неё получается шикарно подпевать песни, и робко просит Синтию пропеть трек вслух.

Та сразу же соглашается, входя в кураж и громко произнося слова чуть ли не в такт с самим таксистом. Паркер оглядывается на меня с счастливой улыбкой, и я мягко сжимаю её ладонь в своей. Всё будто замирает, и я словно наблюдаю эту картину со стороны.

Мне хорошо. Осознание приходит само, из ниоткуда. Я чувствую радость, смущение и почти детское счастье. Я наконец-то чувствую хоть что-то, и это происходит именно сейчас. В этой машине, в эту минуту, с Синтией. На часах уже минут 40 как ночь пятницы — и я здесь, и я всё ещё жива. А значит всё ещё могу что-то делать, у меня есть шанс вернуть свою жизнь назад.

Шквал эмоций накрывает меня с головой. Как будто плотину прорывает. Осознание всего этого и контраст между тем, что я чувствую сейчас и той пустотой и безразличием, которые были во мне ещё накануне утром, буквально разрывают меня изнутри.

На глазах выступают слёзы, но, благо, машина уже останавливается у подъезда Паркер, и я быстро смаргиваю их. Мы выходим из авто, отрешённо наблюдая за его отъездом. Блондинка поворачивается ко мне, желая что-то сказать, с многозначительной ухмылкой на губах. Но потом замечает странное выражение моего лица и тут же становится серьёзной.

— Что-то случилось? — с опаской спрашивает она.

Я лишь молча утыкаюсь ей в грудь, обхватывая за спину сквозь незастёгнутые полы её куртки. Следом чувствую, как девушка крепко обнимает меня в ответ, ласково поглаживая по волосам.

— Эй, ну, ты чего, — мягко шепчет она, — всё ведь в порядке. Я что, настолько плохо пою в живую, что это довело тебя до слёз?

Под конец фразы издёвка проскальзывает в её голосе, и я не могу удержаться от тихого смешка, слегка щипая её за рёбра.

— Так, не распускайте руки, дамочка, — весело фыркает она, пытаясь увернуться от моих рук. — Иначе я тоже начну.

Я поднимаю голову, замечая её игриво вскинутые брови и смеющиеся глаза. Я залипаю на миг, ловя вдруг себя на мысли, что часть меня очень хотела бы сейчас поцеловать её вот такую — красивую, весёлую, счастливую.

Но я сдерживаю этот секундный порыв, мило улыбаясь ей краешком губ в ответ.

— Теперь всё, кажется, и правда в порядке.