Забота.-41 глава-
Синтия приезжает минут 20 спустя. Всё это время я сижу на лавочке у подъезда, потерянно уставившись вперёд, на автомате выкуривая одну сигарету за другой.
Я даже не сразу замечаю подъехавшую машину. Осознание того, что она здесь, приходит, только когда блондинка останавливается передо мной, и мои глаза вдруг утыкаются в чужие рваные джинсы.
— Что, мать твою, произошло? — она растерянно выдыхает, когда я осторожно поднимаю на неё взгляд.
— Я так рада, что ты приехала.
Паркер знает, что что-то не так, читая это в моих глазах, но не решается спросить напрямую, боясь спугнуть меня. Мы едем обратно в её квартиру в оглушающей тишине. В моей голове полнейшая пустота, просто какое-то отупение, ступор.
Когда мы оказываемся дома у Синтии, та пару раз пытается что-то у меня спросить, но остаётся ни с чем. Я вижу, как шевелятся её губы, но не слышу ни слова. Я держусь до последнего, но, когда она доводит меня до кровати, мягко шепча, что всё наладится — у меня слетают все тормоза.
Я укладываю голову на её грудь и рассказываю о том, как прошёл мой вечер, заливая слезами её футболку. Слова выходят из меня потоком, сбивчиво, торопливо. Я перескакиваю с темы на тему, обрывая фразы на полуслове.
Но Синтия улавливает всю суть, крепко прижимая к себе и успокаивающе поглаживая по волосам. Я кожей чувствую, как она вся напрягается, когда я говорю, что едва не попробовала кокаин перед тем, как позвонить ей.
Она терпеливо ждёт момента, когда я, наконец, успокоюсь и перестану дрожать, подобно осиновому листу, в её руках.
— Только из-за того, что Хадсон так живёт, не значит, что и ты должна поступать также, — осторожно замечает девушка, чуть погодя. — Я была на его месте и знаю, о чём говорю. Наркотики не станут для тебя выходом, так же как они не стали выходом и для него.
— Прости, — шепчу я.
— За что ты просишь у меня прощение?
— Просто чувствую себя виноватой, — жму я плечами. — Перед собой или кем-то ещё. Мне нужно было сказать это вслух.
Чувствую, как Паркер кивает, а потом мягко целует меня в макушку.
— Ты всё ещё его ждёшь? — спрашивает она пару минут спустя, пока мы до сих пор лежим в обнимку.
— Не знаю, — честно отвечаю я. — Всё сложно.
— Я говорю это, потому что вижу — ты будто поставила всю свою жизнь на паузу. Но ведь это всё равно ты, с ним или без него. У тебя есть своя жизнь. Тебе нужно вернуться к этому, найти смысл в чём-то ещё, помимо этого ожидания.
Я знаю, что блондинка права. Собственно, как и всегда. Я тоже чувствую, что лишь существую сейчас, являясь тенью самой себя. И мне это не нравится. Нужно что-то делать, нужно брать свою жизнь под контроль. И я решаю начать с малого.
— Поможешь мне выбрать новый набор посуды для дома? — со смущённой улыбкой произношу я, приподнимая голову.
— А что случилось со старым? — Паркер недоумённо пялится в ответ.
— Чейз всё разбил.
Она вскидывает брови в ещё большем удивлении, но оставляет вопросы при себе, лишь кивая в знак согласия.
Девушка отвлекает меня, как может, в процессе готовки, потому что около двух часов ночи я вдруг понимаю, что умираю от голода. Делится какими-то историями, заполняя тишину, задаёт вопросы о моей работе. Я очень благодарна ей за все её старания, за молчаливую поддержку.
В ответ я ласково зарываюсь пальцами в её волосы, поглаживая их, чем вызываю довольную улыбку Синтии. Подхожу к ней сзади и обнимаю со спины, пока она нарезает овощи для салата, тихо подпевая строчкам Стинга, что звучит на фоне.
Мне тяжело сказать это вслух — «Спасибо, что ты здесь, что ты заботишься обо мне, хоть я и знаю, в какой сложной ситуации из чувств и недомолвок мы находимся». Поэтому я выражаю свою признательность немым способом.
Весь следующий день мы также проводим вместе. Утром блондинка позволяет мне выспаться до полудня, готовит завтрак на двоих, пока я торчу в душе.
Мне приходится воспользоваться её яблочным шампунем для волос, и она не может удержаться от того, чтобы зарыться носом в мои волосы, когда я занимаю место возле кухонного стола.
— Ты теперь пахнешь мной, — удивлённо замечает Синтия.
— Это плохо? — игриво улыбаюсь я.
— Это странно, — бросает она, поглаживая мои влажные волосы напоследок, и присаживается напротив.
Мы отвлечённо болтаем, я цепляюсь за имя Панка в его истории, напоминая себе перезвонить другу, и зависаю, рассеянно облизывая ложку с йогуртом.
Возвращаюсь в реальность и попадаю в тишину, так как Паркер молчит, залипая на мои губы. Я с усмешкой щёлкаю пальцами перед её носом, и она тут же моргает, кидая на меня осознанный взгляд, и бормочет тихое «Извини».
Потом мы полдня шатаемся по Икее, делая всё то, что обычно делают там влюблённые парочки. Ходим по этим созданным «комнатам», прикидывая мол «А вот этот шкаф хорошо бы смотрелся в твоей квартире». Дурачимся, кидаясь друг в друга декоративными подушками, валяемся на кроватях по очереди, пока Синтия игриво поигрывает бровями.
Под конец мы всё-таки выбираем для меня новый набор посуды. А также новую лампу, пару полотенец, плед и маленький суккулент в горшочке. Потому что блондинка шутит, что это единственный вид цветов, который выживет у меня в квартире, учитывая мой график.
Я чувствую себя лучше. Не в полном порядке, но всё же. Нервный срыв, которого все так ждали, видимо, произошёл как раз вчера, и сейчас я даже ощущаю что-то сродни облегчению. Будто я выдохнула и, наконец, сбросила всё с себя, обнулилась.
Паркер очень сильно помогает, и следующие несколько недель действительно становятся для меня, в какой-то мере, целительными с её усиленной заботой.
Она следит за моим режимом, заставляя вовремя пить таблетки и ездить на сеансы. Запрещает мне напиваться в баре в 10 утра, куда я заезжаю пару раз, когда вру ей, что еду на учёбу. Прячет сигареты, когда я, по её мнению, достигаю какого-то дневного лимита.
Мы не живём вместе, не встречаемся, но проводим друг с другом много времени. Иногда она ночует у меня, иногда я сбегаю к ней, когда пустота и тишина в собственной квартире начинают слишком сильно на меня давить. Флешбеки с Чейзом, живущим там, всё ещё иногда дают о себе знать.
Порой я ловлю себя на мысли, что это неправильно. Что я будто заменяю одного человека на другого. Сперва я наблюдала с улыбкой за тем, как ужины на моей кухне готовил Хадсон, сейчас я делаю тоже самое, пока там хозяйничает Паркер.
Но блондинка действительно помогает. Приезжает ко мне в редакцию, заставляя пообедать, забирает с работы, следя за тем, чтобы у меня было время на отдых. Она таскает меня по городским паркам и улицам, греет иногда мои руки в своих ладонях.
Говорит, что прогулки на свежем воздухе будут полезны, пока я недовольно ворчу для вида и делаю остановку на перекур возле каждой лавочки. Мы обходим десятки кофеен за эти пару недель, десятки кафе, и в какой-то момент я вдруг задумываюсь: а что вообще происходит?
Я знаю, как всё это выглядит со стороны — мы будто на стадии счастливого медового месяца, хоть между нами и ничего нет. Ага, мы лишь ходим на эти прогулки, как на свидания. А ещё блондинка возит меня в универ, крепко сжимая в объятиях у всех на виду. Мы постим друг с другом всякие дурацкие фотки.
Пару раз она берёт меня с собой на выступления и на разные благотворительные вечеринки. Я ощущаю себя странно, приходя туда в качестве её«+1», чувствуя на себе оценивающие взгляды, но она отвлекает меня милыми шутками и болтовнёй, заставляя чувствовать себя комфортно в окружении всей этой пафосной американской элиты.
Я вожу её по уютным книжным магазинам и странным выставкам современного искусства. Девушка искренне старается сделать вид, что ей интересно. Иногда ей это не удаётся, и я тут же смущённо предлагаю нам уйти, ощущая себя так, будто навязываюсь в её компанию.
— Тыковка, ради тебя я готова даже ещё раз сходить посмотреть на этого немецкого художника, — с мягкой улыбкой щёлкает она меня по носу. — Хоть я и уверенна, что мне теперь, блять, кошмары будут пару недель сниться.
Я в ответ лишь заливисто хохочу, вставая на носочки и мимолётно целуя её в щёку. Синтия закидывает руку мне на плечо с тихим вздохом, и мы вместе продолжаем обход картин по залу.
Она отвлекает от этой депрессивной пустоты, напоминая, что у меня были и есть какие-то интересы, увлечения. В течение последних пары недель я становлюсь человеком, который говорит «Да» в ответ на любую идею и любое желание, опять же по инициативе Паркер. Это позволяет вернуть краски в мою жизнь, наполнить чем-то мои рабочие будни.
Между тем, я чувствую давление общественного мнения. Эти взгляды друзей, перешёптывания за спиной. Немое «Что ты вообще творишь? Это же Синтия Паркер!» сквозит в их глазах, в кратких смсках и телефонных звонках.
Мне приходится пройти через десять кругов ада, пока я, в той или иной степени, объясняю друзьям, как же так вышло, что теперь я активно тусуюсь в компании небезызвестной блондинки.
Хадсон не больше не пишет, хоть и просматривает все мои истории в инстаграме. Даже те, что с Синтией. Но на каком-то странном, извращённом ментальном уровне я всё ещё иногда его чувствую.
Пару раз я просыпаюсь посреди ночи от дикой, волной накатывающей паники. Я прижимаю руки к груди и глубоко дышу, стараясь успокоить бешеный сердечный ритм.
Паркер, если в такую ночь она со мной, всегда просыпается, на уровне инстинкта ощущая, что что-то не так. Шлёпает босыми ногами на кухню, приносит мне заваренный ромашковый чай.
Я обречённо закатываю глаза, бормоча, что «Успокоение от ромашкового чая — это полная херня, основанная на самовнушении». Но всё-таки выпиваю всю кружку под её пристальным взглядом.
А потом в такие случаи на утро мне приходит смска от Ноена, говорящая, что Чейз ночью особенно сильно объебался или что он перебрал с алкоголем, и ему пришлось скорую вызывать, или ещё что-то в этом духе.
Я поджимаю губы, ощущая сильное желание позвонить Хадсону и накричать на него, закатить истерику, или просто послушать его дыхание на другом конце провода. Но всегда сдерживаю себя.
Переписки с ним вообще входят у меня в какую-то привычку. Изначально он писал лишь об Чейзе, негласно отчитываясь о происходящем в туре. Но теперь это больше похоже на просто дружеское общение.
Он интересуется, как у меня дела, рассказывает о забавных моментах с концертов вне контекста моего бывшего молодого человека.
Пару раз я даже обсуждаю с ним ситуацию с Паркер. Тот упоминает, что Хадсон неадекватно реагирует на какие-либо истории обо мне и Синтии, напиваясь в такие дни особенно сильно. Но в целом он убеждает меня в том, что это моя жизнь, и я могу поступать так, как считаю нужным. Как говорится, лишь бы мне было комфортно.
Своеобразная поддержка со стороны Ноена удивительна ещё и тем, что со стороны своих же близких друзей я такого не получаю. Грифф нервно сжимает челюсти каждый раз при виде Синтии в стенах редакции.
Грифф, хоть и нейтрально относится к блондинке после всех ссор с ребятами, всё равно не упускает случая сказать что-то типа «А может ты лучше одна побудешь или снова у меня поживёшь?».
Бенджи, который в этот момент как раз колесит по городам вместе с Чейзом, фактически обвиняет меня в беспробудном пьянстве шатена.
— Ты же знаешь, как он реагирует на Синтию. Обязательно тебе выкладывать всякие фотки с ним? — недовольно произносит он пару раз во время телефонного разговора.
— А обязательно Хадсону засасывать разных шлюшек в каждом новом городе так, что на утро я обязательно вижу фотки этого у себя в ленте? — парирую я.
В ответ на это Крол красноречиво молчит. Крыть нечем. Оба хороши.
Но больше всех своё мнение и открытую неприязнь высказывает Атински. Естественно. Я знаю, что он переживает. И я благодарна ему за это. Но парень почему-то считает, что имеет право влезать в каждую минуту моей жизни, диктуя, что делать и с кем проводить время.
Мы едем с ним вечером из Афимолла, где проторчали пару часов, пытаясь выбрать подарок на день рождение Ника. Знаменательное событие уже завтра, и ранним утром нас ждёт рейс до Нью-Йорка. Но мы, как всегда, проебались со сроками и оттянули всё до последнего момента.
— Надеюсь, что хоть завтра свою Паркер не потащишь с собой, — отстранённо бросает Джош, пока я пытаюсь найти какую-то «ту самую» песню в плейлисте.
Я удивлённо оборачиваюсь на него, на миг забывая о своём занятии.
— Конечно, нет, господи! Она-то тут при чём вообще?
— Ну, вы теперь — как две лучшие подружки, везде вместе, чуть ли, блять, не целыми сутками, — резко отвечает он.
— Ой, вот давай без этого только, — раздражённо тяну я. — Не включай свою ревность.
— Ревность? — нервно смеётся он. — Да нам всем теперь приходится едва ли не бронировать время встречи с тобой! Потому что ты постоянно с ним, под её контролем.
— Боже, да нет никакого контроля.
— Ну, да, как будто ты не пляшешь под её дудку, — ухмыляется Джош.
— Останови машину, — обрываю я его.
Он поворачивается ко мне, всё ещё с этой противной усмешкой на лице. А потом встречает мой ледяной взгляд.
— Ты что, серьёзно? Мы посреди проспекта!
— Да, блять, я серьёзно! — не выдерживаю я. — Я не буду сидеть здесь, в очередной раз выслушивая это недовольное «фи» от Джоша Атински, который вдруг возомнил себя умнее всех.
Он моментально затыкается. Сжимает руль в руках, но больше не произносит ни единого слова до конца поездки. Около 40 минут спустя машина останавливается возле моего подъезда. Но я не спешу выходить, всё-таки ожидая чего-то от друга.
— Просто я не хочу, чтобы тебе было больно, — произносит он пару минут спустя, сдаваясь под гнётом этой неуютной тишины. — Я ведь хочу лишь лучшего для тебя, как и мы все.
— Тогда в чём проблема? Ведь мне больше не больно. Синтия помогает мне.
— В этом и есть всё дело, — жмёт он плечами. — Что это Синтия. Боже, у тебя столько друзей, и из всех нас именно чёртов она смогла вытащить тебя из этого депрессняка. Это просто дико.
— Дико, потому что это та самая Синтия, которая является бывшей девушкой моего бывшего и бывшей подругой половины моих друзей?
— Слишком много слова «бывший» в рамках одного предложения, — Атински пытается шуткой разрядить обстановку, но я остаюсь серьёзной, глядя на него в упор.
— Послушай, — со вздохом начинаю я, — я наконец-то чувствую себя живой. Спустя столько времени! Я снова вернулась в привычную обстановку, наслаждаюсь какими-то вещами, чему-то радуюсь. И разве важно при этом, из-за кого это произошло?
Джош виновато молчит, и я продолжаю.
— Ты ведь знаешь, как плохо мне было. Когда Чейз ушёл, а я закрыла за ним дверь и вернулась в эту пустую постель, я чувствовала себя так, будто часть меня просто умерла. А потом была пустота. Мне нужно было чем-то её заполнить. Я на стенку лезть была готова, лишь бы выйти за пределы этого эмоционального вакуума. Я едва не наделала глупостей в этих попытках.
В моей голове невольно всплывает эта ночь с другом и белыми дорожками, а ещё десятки других ночей, когда я лежала, уставившись в потолок, и всерьёз думала о том, чтобы встать, взять кухонный нож и запереться с ним в ванной. Или выпить целый пузырёк своих таблеток, вместо положенных двух на завтрак.
— Но ведь мы тоже пытались тебе помочь, — тихо произносит Джош, и я вижу обиду в родных глазах.
— Я знаю, и я правда очень это ценю. Всё, что вы все для меня делали. Но это не зависело от меня. Синтия просто появилась рядом, и это сработало, — неловко развожу я руками.
— Она тебе нравится?
— Джош... — предостерегающе произошу я.
— Я просто интересуюсь, — тут же открещивается он. — Если это так, я ни слова против не скажу. Ты же знаешь, я счастлив, если ты счастлива.
На его лице появляется знакомая робкая улыбка. В душе на миг разливается какое-то тепло. Я понимаю, что друг лишь переживает.
— Я не знаю, — бормочу я после долгой паузы. — Синтия хорошая, очень. Иногда даже кажется, что чересчур. И он так обо мне заботится...
— Но ты всё ещё чувствуешь что-то к Чейзу, — заканчивает он мою фразу.
Я молча киваю. Прошло не так много времени. Как-то я услышала слова о том, что тебе нужно втрое больше времени, чтобы отойти от человека и забыть его, чем ты был в него влюблён. По такой формуле у меня будут чувства к Чейзу ещё года два минимум. Господи, надеюсь, они ошибаются.
— Я спрашиваю это лишь потому, что вижу, как она на тебя смотрит. Её чувства к тебе даже слепой заметит, — осторожно добавляет Джош. — Хоть вы и держитесь в рамках этой условной «просто дружбы», ваша активная тусня вместе всё равно на неё влияет. Она привязывается к тебе.
— Думаю, я тоже привязываюсь к ней.
Атински бросает на меня долгий испытывающий взгляд, но ничего больше не отвечает. Не ему судить чужие чувства.
Я прощаюсь с ним, наспех обнявшись, и поднимаюсь в свою квартиру. Открываю дверь, и в нос тут же бьёт настойчивый аромат готовящейся шарлотки. Я скидываю вещи и выхожу на кухню, находя там Синтию.
Она танцует возле кухонного стола, в такт какой-то мелодии из своих наушников, прикрыв глаза, не замечая ничего вокруг. Я наблюдаю за её плавными движениями, привалившись спиной к стене, и не могу сдержать широкую улыбку.
Внезапно она открывает глаза, чтобы переключить песню, и тут замечает меня, ощутимо вздрагивая. Блондинка смущённо озирается, будто застигнутый посреди чего-то неприличного, и я заливаюсь смехом. Подхожу ближе и притягиваю её к себе, вдыхая уже родной запах его парфюма.
— Где ты была весь день? — с интересом шепчет она. — Я по тебе скучала.
— Ты же знаешь, — отстраняюсь я, рассеянно поглаживая её по гладкой щеке, — то одно, то другое. Утонула в делах.
Девушка кивает, и по её лицу я вижу, что она и правда рада меня видеть. Я наливаю нам чай, пока она разрезает готовую выпечку, а я не перестаю шутить, что ей следовало заняться не модельным , а пойти учиться на шеф-повара.
Мы делимся какими-то новостями, и я чувствую настоящий покой. Уют, комфорт, спокойствие — эти слова снова вернулись в мой лексикон, в мою жизнь. И это не может не радовать.
Уже ночью, укладываясь спать, Синтия по привычке раскладывает постельное бельё на диване, но я мягко тяну её за собой в спальню. Замечаю секундное замешательство в зелёных глазах, но она молчит, послушно следуя за мной. Мы вновь оказываемся в пределах одной кровати, впервые за эти пару недель.
— Ты нервничаешь, — понимающе произносит она, когда мы ложимся рядом, и я лицом фактически утыкаюсь ей в шею.
— Завтра я снова его увижу. Спустя почти два месяца, — приглушённо мычу я.
— Уверена, что хочешь этого?
Паркер ласково водит рукой по моему плечу, пока я обдумываю ответ. Конечно, я могу позвонить Нику и придумать какую-то отмазку. Или даже просто сказать всё как есть, напрямую. И он поймёт. Как и все остальные, в общем-то.
Но я хочу этого. Хочу, наконец, увидеть Чейза и просто пройти уже через это. Мы по-прежнему находимся в одной компании друзей. Рано или поздно нам придётся встретиться.
— Скорее да, чем нет.
— Звони, если что, — я слышу заботу в голосе блондинки. — Примчусь за тобой на первом же самолёте.
Я тихо смеюсь, и её чувствительная кожа покрывается мурашками, реагируя на моё дыхание и слишком близкое присутствие. На миг в голове возникает идея, и я позволяю её себе.
Я пользуюсь своим положением и осторожно целую Синтию в шею. Она тут же каменеет, но ничего не говорит. Я иду на поводу у этого эмоционального порыва, просто отключив мозг, и мягко прихватываю зубами нежную кожу. Втягиваю её в себя, влажно проходясь языком.
Позволяю себе насладиться процессом, прислушиваясь к тяжёлому сбитому дыханию девушки. Я знаю, что к утру там будет красоваться небольшой засос. И почему-то эта мысль вызывает у меня улыбку.
— И тебе спокойной ночи, — растерянно тянет она, когда я заканчиваю, оставив на её шее ещё один короткий поцелуй.
Я лишь тихо хихикаю вместо ответа, перекидывая руку через неё , прижимаясь к телу блондинки. Кожа к коже. Слишком близко, но так хорошо.
Я чувствую себя счастливой.