25
Оставшийся день пролетел для Аделины в тумане. Ира осталась с ней, помогая справиться с первыми волнами эмоций: от паники до трепетного предвкушения. Они обнимались, плакали и смеялись, представляя, как Гриша отреагирует на эту новость.
— Ты должна сказать ему сама, Ада, — убеждала Ира. — Это будет ваш момент. Только твой и его.
Аделина кивнула. Она знала, что так и будет. Страх ещё цеплялся за неё, но под ним уже пробивалось что-то гораздо более сильное – материнская нежность и непоколебимая уверенность в Грише.
Вечером Гриша вернулся домой. С порога он почувствовал неладное – Ира, обычно шумная, сидела непривычно тихо, а Аделина, бледная, но с сияющими глазами, встретила его в коридоре.
— Привет, любимая, — он привычно обнял её и поцеловал в висок. — Как себя чувствуешь? Ир, ты как тут?
Ира поднялась.
— Я, пожалуй, пойду, ребята. Мне тут дела домашние надо… Артём, кстати, спрашивает, когда вы там освободитесь, чтобы он мог меня подвезти.
Гриша нахмурился, не понимая, что происходит.
— Ир, ты чего? Куда ты спешишь?
— Оставь их, Гриш, — мягко сказала Аделина. — Ира, спасибо тебе. За всё.
Ира подмигнула подруге, обняла её на прощание и, похлопав Гришу по плечу, быстро выскользнула за дверь. В квартире воцарилась тишина. Гриша, чувствуя нарастающее напряжение, повернулся к Аделине.
— Адель, что случилось? Ты выглядишь… особенной. И немного напуганной.
Аделина повела его в гостиную, усадила на диван и села рядом, взяв его руки в свои. Её ладони были прохладными, но хватка – крепкой.
— Гриш… Мне нужно тебе кое-что сказать. Это… очень важно.
Гриша почувствовал, как сердце ухнуло в грудь. В его голове пронеслись сотни мыслей, но ни одна из них не была такой, как та, что предстояло услышать.
— Я слушаю, родная, — прошептал он, сжимая её руки.
Аделина глубоко вдохнула, посмотрела ему прямо в глаза, и в этот момент все её старые стены рухнули окончательно.
— Гриш, я… я беременна.
Он замер. Слово прозвучало, как гром среди ясного неба, но в то же время оно было таким долгожданным, таким… правильным. Сначала в его глазах отразилось абсолютное неверие, затем – шок, а потом – волна эмоций, которую Аделина никогда не видела в нём.
Гриша медленно отпустил её руки. Он встал с дивана и сделал несколько шагов по комнате, словно не находя себе места. Аделина наблюдала за ним, её сердце колотилось, она боялась его реакции.
Внезапно он остановился. Он повернулся к ней, и на его лице была такая гамма чувств: растерянность, трепет, и невероятная, чистая радость. Он подошёл к ней, опустился на колени прямо перед ней и обнял её, прижимая к себе так крепко, как только мог.
— Адель… — прошептал он ей в волосы. — Ты… ты серьезно? Это не шутка?
— Нет, Гриш, — Аделина ответила ему, её голос дрожал от слёз. — Это не шутка. Две полоски.
Гриша поднял голову. Его глаза были полны слёз, но он улыбался. Это была самая искренняя, самая счастливая улыбка, которую Аделина когда-либо видела на его лице.
— Моя Адель… Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете! У нас будет ребёнок! Наш!
Он снова обнял её, но теперь его объятия были полны не только счастья, но и какой-то новой, глубокой ответственности. Он прижался ухом к её животу, который пока что был совершенно плоским, и прошептал:
— Привет, малыш. Это папа.
Аделина смеялась и плакала одновременно. Она гладила его по голове, чувствуя, как его плечи подрагивают. Все её страхи рассеялись. Гриша был здесь. Он был счастлив. Они были вместе.
Они сидели на диване, обнявшись. Он не отпускал её ни на секунду, то и дело целуя её в волосы, в лоб, в губы.
— У нас будет малыш, — повторял он, словно пытаясь осознать это до конца. — Наш малыш.
Аделина смотрела на него, и в её глазах не осталось ни капли былого льда. Только безграничная любовь и нежность.
— Да, Гриш. Наш.
В этот вечер они не спали до самого утра. Они строили планы, мечтали, делились самыми сокровенными мыслями. Гриша, который когда-то не умел не шуметь, теперь слушал каждое слово Аделины, каждый её вдох, каждый её страх и каждую её надежду. Потому что теперь они были не просто парой. Он и были будущими родителями. И это было начало их самой большой, самой важной истории.
Конец.