-35-
Прошло три месяца.
Подготовка к свадьбе шла полным ходом.
Аделина выбирала платье, обсуждала украшения, составляла списки гостей. Внешне всё выглядело прекрасно, но внутри у неё всё ещё оставалась старая боль.
С матерью она почти не виделась.
После той встречи на свадьбе Нурай они несколько раз переписывались, но прежней близости уже не было.
А про отца Аделя вообще старалась не говорить.
В один из вечеров они с Адамом сидели дома на кухне.
Перед ними лежали каталоги с украшениями для свадьбы.
Аделина долго молчала, потом неожиданно спросила:
— Адам...
— Мм?
— Ты бы смог отказаться от своего ребёнка?
Он даже не задумался.
— Нет.
Аделина подняла на него глаза.
Адам покачал головой:
— Ты что такое говоришь? Это мой ребёнок. Моя кровинка.
Она отвела взгляд.
— А вот мои родители смогли...
В комнате стало тихо.
Адам понял, что речь совсем не о детях.
А о ней.
О той девочке, которая когда-то стояла во дворе с сумками и слышала, что больше не нужна своей семье.
Он пересел ближе.
— Ада...
Она смотрела в окно.
— Обещай мне.
— Что?
Голос у неё дрогнул:
— Что ты всегда будешь любить наших детей.
Адам взял её за руку.
— Обещаю.
Она молчала.
Он продолжил:
— И обещаю, что они никогда не будут сомневаться в том, что нужны нам.
По щекам Аделины покатились слёзы.
— Я не хочу, чтобы кто-то чувствовал то, что чувствовала я.
Адам осторожно обнял её.
— Наши дети будут знать, что их любят.
Она прижалась к нему.
— Правда?
— Правда.
Он поцеловал её в макушку и тихо добавил:
— И знаешь что?
— Что?
— Я думаю, твоя мама любит тебя до сих пор.
Аделина грустно усмехнулась:
— А отец?
Адам помолчал.
— Не знаю. Но иногда людям нужно много времени, чтобы признать свои ошибки.
Аделя ничего не ответила.
Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза.
До свадьбы оставалось совсем немного. И несмотря на все старые раны, рядом с Адамом она начинала верить, что сможет построить ту семью, о которой всегда мечтала.
—Скажи честно, ты когда понял, что любишь меня?
— Когда понял, что без тебя всё раздражает.
— Это не романтично — надула губы Ада
— Зато честно.
Он придвинулся ближе — так близко, что она ощутила тепло его дыхания на своих губах. Их поцелуй получился долгим и глубоким, будто они пытались наверстать все те мгновения, когда сдерживали себя. Его руки скользнули вдоль её спины, притягивая ещё ближе, но она мягко отстранилась, поймав его взгляд.
— Помнишь наше первое свидание? — прошептала она, едва касаясь кончиками пальцев его щеки.
Он усмехнулся, и в уголках глаз собрались едва заметные морщинки:
— Да, помню. Ты тогда так строго сказала: «До свадьбы — ни‑ни», — и так забавно нахмурилась… А теперь ты — моя. Почти.
— Пока ещё нет, — тихо поправила она, но в голосе уже не было прежней твёрдости.
Его пальцы едва ощутимо провели по линии её плеча, спустились к запястью, задержались на пульсирующей жилке.
— Ты передумала? — спросил он, понизив голос, и взгляд его стал темнее.
Она на мгновение замерла, чувствуя, как учащается дыхание.
— Нет, — произнесла она, но вышло не так уверенно, как хотелось бы.
— Не надо так, — повторила она чуть слышно, отступая на шаг. Тепло его рук всё ещё будто обжигало кожу. Она опустила глаза, избегая его взгляда. — Мне нужно… немного времени.
Развернувшись, она направилась к двери, оставляя за собой едва уловимый шлейф духов и невысказанное напряжение, повисшее в воздухе.
Они спали на одной кровати, но каждый словно оберегал личное пространство другого — не мешали, не тревожили. Единственное, что позволяли себе, — короткие, почти невинные поцелуи перед сном, лёгкие, как дуновение ветра.
— В Армении, знаешь, девушки порой позволяют себе больше с будущим мужем, — тихо произнёс он, глядя в потолок.
Она резко повернулась к нему, брови слегка приподнялись:
— Врешь, Адам. Я хорошо знаю обычаи. У нас всё строго до свадьбы.
Он усмехнулся, чуть качнул головой:
— Ну ладно, спокойной ночи. Но в брачную ночь… не жди пощады, — в его голосе прозвучала игривая угроза, смешанная с нежностью.
Она смутилась, щёки слегка порозовели. Не найдя, что ответить, отвернулась к стене, натянула одеяло чуть выше, спрятав улыбку. Дыхание постепенно стало ровным, и вскоре она уснула, а в груди всё ещё теплилось странное, волнующее чувство — предвкушение чего‑то нового, неизведанного.
Он ещё долго лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к её спокойному дыханию, и думал о том, как быстро меняется жизнь — от сдержанных поцелуев до обещаний, от смущения до доверия.