Глава 8
Он ответил после короткой паузы.
«Да?»
«Это правда, что я встречалась со многими мужчинами что бы опорочить вашу честь, но я хочу сообщить, что я изменила своё мнение.»
Юлиана знала своё будущее, в котором если она продолжит в том же духе–её ждёт смерть.
Причиной по которой она была обеспокоена ещё сильнее было то, что она умерла под названием «отравительница Эвана», но не знала кто был её сообщником и кто сдал её.
На самом деле, она оказалась в маленькой части романа.
Юлиана Оберн, которая была вовлечена в заговор по отравлению её мужа умерла.
'Ах, кажется я догадываюсь кто это может быть!'
Юлиана посмотрела вниз на вкусно пахнущую еду, затем плюхнулась обратно на стул, чтобы восстановить внутреннее равновесие.
Юлиана Оберн, чья история была столько коротка, и вправду обожала развлекаться со множеством мужчин, но ей не хватало основательности чтобы устроить заговор с целью отравить кого-то.
Она не была достаточно упрямой и решительной, чтобы отравить своего мужа, которого почитали как героя, без каких-либо оснований. Она не настолько глупа чтобы вступать в заговор с мелкими сошками.
Очевидно, она хотела аккуратно порвать со своим мужем и поэтому много ныла, но проблема была в её ухажёрах, которые услышав об этом тут-же что-то делали.
'Но я не знаю кто из них зачинщик. Я имею в виду, каждому из них при встрече я могла что-то вроде...'
От одной мысли об этом у Юлианы разболелась голова. Эван, который смотрел на неё, слабо улыбнулся.
«Может мне ещё раз прочесть это дурацкое письмо?»
«Как хочешь...»
«О? Может мне отправить это письмо в твою комнату для подарков?»
Юлиана встретилась взглядом с Эваном.
Её муж, который никогда не прислал бы такого письма, мало по маслу начинал выражать свои чувства.
Ревность, гнев и горе.
Его глаза, на прекрасном лице, потемнели от гнева.
Эван встал перед Юлианой на колени, наклонился и встретился с ней взглядом.
В то же время его тень упала на нее. Эван с готовностью потянулся к Юлиане, оказавшейся в ловушке его тени. Он крепко держался за подлокотники кресла, на котором она сидела. закатанные рукава рубашки открывали голубые вены, вздувшиеся на предплечьях.
Его лицо, белое и холодное, как у бесстрастной куклы, было покрыто шрамами.
Он сказал сквозь стиснутые зубы:
«Знаешь, о чём я думал на поле боя?»
«Не знаю.»
'Как я могу знать о чём ты думал?'
Юлиана смущённо посмотрела на Эвана, но с некой свирепость. Его голос оставался спокойным, но во взгляде читался гнев.
«Что ещё ты сделаешь что бы разозлить меня? Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю, но над чем ещё ты будешь смеяться? Стоит лишь подумать об этом...»
«И тебе хочется меня убить?»
«Мне даже в голову не приходила такая ужасная мысль, так что расслабся.»
Эван холодно рассмеялся.
Как ты можешь это знать? Юлиана сильно прикусила нижнюю губу.
'Но ты убьёшь меня. В тот день когда меня признают виновной в попытке отравления, ты убьёшь меня не задавая вопросов, несмотря на то, что обвинения были ложными.'
Юлиана повернула голову, явно избегая протянутой руки.
Эван вздохнул при виде этого зрелища. затем, приняв её отказ, положил письмо в руку Юлианы.
Каждый раз, когда он приближался к её носу, она чувствовала освежающий аромат розового мыла.
Даже пушистые волосы Юлианы были слишком близко к нему, когда Юлиана заправила выбившуюся прядь волос за ухо.
Эван крепче вцепился в подлокотники кресла.
Казалось, он обнял её, но на самом деле сказал спокойно, не прикасаясь к ней:
«Хорошо. Достаточно. Я не могу отнять у тебя твои удовольствия.»
Он наклонил голову и потерся губами о её гладкую щеку, как будто целовал хрупкую птичку.
Почувствовав, что ей становится не по себе, Юлиана сжала письмо в руке.
Он был добр к самому себе.
Юлиана нахмурилась и в замешательстве покачала головой. Эван, который смотрел на неё, горько улыбнулся.
Юлиана, которая не заметила улыбки Эвана, который предположил, что его жена устала от общения со своими дорогими друзьями, сказала дрожащим голосом:
«Тебе не нужно беспокоиться об этом в будущем. Теперь, когда я собираюсь прекратить играть в эту игру.»
«Могу я узнать, в чём причина этого каприза?»
«Игра, целью которой было поставить тебя в неловкое положение, оказалась скучной,» - неловко рассмеялась Юлиана.
И разорвала письмо у него на глазах, даже не взглянув на него как следует.
Перед ней летели клочки бумаги. она сделала хороший ход. Потом кашлянула и осторожно заговорила:
«У тебя есть время вечером?»
«Тебе не обязательно его освобождать, если не хочешь. Я просто хочу увидеть тебя.»
«Я такого не говорила.»
Юлиана быстро вскочила со своего места и вышла из-за стола, готовая встретить новый день.
Эван щелкнул пальцем, пристально глядя на неё. Слуги, деловито собиравшие посуду, попятились, и в комнату вошел дворецкий.
Эван взял полупустой стакан воды. Он был погружен в свои мысли.
Старый дворецкий, который уже давно работает в этом особняке и служит трем поколениям, не торопил его, ожидая приказаний герцога. Это было время, когда он не должен был говорить что-либо.
«Раймонд.»
«Да, герцог.»
«У кого-нибудь из щенков Юлианы было замечено странное поведение?»
«Что вы имеете ввиду?»
«Я тут подумал, может, найдутся какие-нибудь полезные собаки, а не идиоты, которые пытаются доказать свою храбрость, положив любовную записку в мой почтовый ящик.»
«Таких замечено не было.»
Эван поднес ко рту стакан с водой и слегка обмакнул в него нижнюю губу.
Он целый год пробыл на поле боя.
Он даже повел группу рыцарей через горы и реки, чтобы отрезать голову вождю племени Язан.
Тем не менее, в его жизни не было чувства скуки, но это всегда было так с Юлианой. В глубине души его охватил приступ грязной ревности, и голова онемела. Иногда он тоже становился собакой Юлианы и ничем не отличался от всех её любовников, которые вели себя согласно её воле.
Эван нахмурился.
Вода была горькой.
Как грязная ревность.
«Раймонд. Не лучше ли было бы убить слишком измученную собаку?»
«Поступайте как вам будет угодно.»
Дворецкий Раймонд ответил на вопрос ровным голосом.
Что касается дворецкого, то не было ничего более неудобного, чем доблестный герцог, который все ещё упрямо отказывался избавиться от правления своей изменницы-жены или хотя бы избавиться от её шумных идиотов.
«Я чувствую, что лишаю Юлиану одного из её удовольствий, но ничего не могу с собой поделать.»
«Разве характер герцога имеет значение?»
Осмелился спросить Раймонд, впервые проявив свои эмоции.
Блеск несправедливости в его глазах был естественным проявлением эмоций, потому что он был верен этой семье.
«Раймонд, ты говоришь глупости.»
Хотя Эван знал, что это заденет Раймонда он сказал расслабленно:
«Разве ты не знаешь, что тот, кто влюбляется первым, проигрывает?»