4. Я снова взяла лезвие в руки.
Мы попращались и он уехал.
И вот я уже дома.
В машине я успокоилась, но как только я зашла, на пороге у меня случилась истерика. Я просто кричала изо всех сил, сидя на полу. Мама очень сильно перепугалась, долго расспрашивала, пыталась узнать, почему я вся зареванная, облитая вином и почему я в ярости. Я не хотела разговаривать с мамой, думаю её это обидело, она была очень обеспокоенная, но не смотря на это, я не хотела ничего говорить. Мне лишь просто хотелось исчезнуть, пропасть, испариться, рассыпается на мелкие кусочки, перестать чувствовать, все что угодно, но уж точно не жить.
Я набрала себе ванну, легла. Я даже не знаю, сколько пролежала с каменным лицом, смотря в потолок, но в один момент меня прорвало. Я достала с верхней полки лезвие, поднесла его к запястью.
Мне это уже приходилось делать два года назад. Когда у меня умер папа, я была постоянно на нервах. Я делала это примерно год, каждый раз, когда вспоминала папу. Меня это будто отвлекало от всех плохих мыслей, будто из-за физической боли затухала маральная. Это как успокоительное. Но я перестала резать руки, ради своей мамы. Ей тоже как и мне было тяжело, только по мимо смерти мужа, у неё с ума сходила дочь.
Летом я даже лежала в больнице, для таких, как я. Некоторое время я и мама перестали общаться. Я была обижена на неё. Не понимала, почему она считает меня психом. Почему я не могу делать со своим телом то, что я хочу? Я же не убиваю себя, я делаю так, чтобы успокоиться.
После того, как меня от туда выписали, одноклассники начали меня подкалывать, называть психом, что сбежала с дурки. Все эти издевки продолжались еще полгода, пока все просто не забыли о моем сещуствовании. Это сделала Райли, она всем рассказала. Тогда я возненавидела ее, ведь я просила никому не говорить. Но я ее простила, я всегда прощаю. Это моя слабость.
Обо всем этом я вспомнила, за секунду, как прижать лезвие к руке, и провести. Я убрала его. Я поняла, что если сделаю это снова, мама меня не просит, а я не хотела снова портить с ней отношения. Да мне еще и в институт поступать надо, вдруг кто-нибудь узнает, и будет так же, как в школе. Я буду изгоем общества, психом.
Я вышла из туалета, легла в кровать и проревела всю ночь. Я была так зла на Райли, на Гейджа, на то, что у меня пропал рюкзак. Сумма в нем была небольшая, мне жаль сам рюкзак. Представьте, что вся мои боль - торт, а пропажа рюкзака, как вишенка на нем.
Эту боль можно было сравнить, с той, когда у меня умер отец. Я его ненавидела, но любила, как Гейджа, но я хотела, чтобы папа вернулся, а в случае с Гейджем, исчез. Я буквально хотела его убить. Он игнорировал моё существование 3 года, испортил вещи, чуть не изнасиловал, хотел меня использовать.
Наутро мысли были совсем другие. Почему Уилл помог мне? Как он узнал, где мы с Гейджем? Он следил за нами? Почему оставил Райли? Почему не взял трубку, когда она звонила?
Я думала о нем все утро. Думала до тез пор, пока не поняла, что он мне интересен. Он ведь действительно вчера мне очень помог.
Время 13.46
Мамы дома уже не было. Она работает с 10:00 до 23:00. Поэтому я была одна. Осталась наедине со своими вопросами, пила кофе, как вдруг мне пришло уведомление на телефон.