1
Меня зовут Мави. Мне шесть лет, и мама говорит, что у меня глаза цвета молодой травы и светло-русые волосы, которые всегда лезут в лицо, как будто живут своей жизнью.
Я не одна в семье — у меня есть старший брат Ксавье. Он на два года старше, и если честно, иногда ведёт себя так, будто ему уже тридцать. У него те же светлые волосы, те же зелёные глаза, но голос... громкий. Особенно когда рядом наш сосед — Ландо.
Ландо Норрис. Девять лет. Самый шумный человек на планете. Он живёт через дорогу, в огромном доме вместе с дядей Адамом, тётей Циской и своими братьями и сёстрами. Оливеру уже шестнадцать, Флу и Циске — по двенадцать, и они обе милые, особенно Флу. Она часто играет со мной, а когда я рядом с ней, я чувствую себя взрослой.
А вот Ландо... он будто буря в человеческом теле. Громкий, наглый, вечно что-то придумывает. Может дёрнуть меня за волосы, а потом сделать вид, что ничего не произошло. Иногда просто подбегает, обнимает и шепчет с довольной улыбкой:
— Моя Мави.
От чего мне сразу хочется его ударить. Ну, или хотя бы наступить на ногу.
Ксавье только смеётся, когда видит, как Ландо меня дразнит. Он подшучивает:
— Вот увидишь, вырастете — и будете парой.
Бред. Полный. Я бы скорее подружилась с лягушкой из пруда, чем с этим ужасным Ландо.
Он, кстати, занимается картингом. Папа говорит, что у него талант. Дядя Адам — очень богатый, у них всё самое лучшее: машины, шлемы, форма, треки... Но несмотря на это, они всегда относились к нам, как к родным.
Мы с братом часто бываем у них, и когда собирается вся семья, дом Норрисов наполняется смехом, шумом, запахом пирогов тёти Циски и криками Ландо, которые слышны, наверное, на весь город.
И где-то глубоко внутри я знаю — сколько бы он меня ни раздражал, день без этого крика кажется слишком тихим.
Сегодня Ландо опять у нас дома. Они с Ксавье сидят в гостиной, играют в приставку и спорят, кто круче. Я стою у дверей, прислонившись к косяку, и жду, когда они наконец закончат.
— Ксав, а можно я с вами на площадку? — тихо спрашиваю, когда они уже надевают кроссовки.
Брат поднимает на меня глаза и фыркает:
— Мави, ты маленькая. Мы идём с Ландо, будем кататься на велосипедах, тебе скучно будет.
Я надуваю щёки.
— Мне не скучно будет!
Ландо, сидящий рядом, хмыкает, даже не поднимая головы.
— О, ну конечно, принцесса с бантом будет гоняться за нами по площадке.
— Я не принцесса! — фыркаю я и скрещиваю руки. — И без тебя справлюсь!
Он наконец смотрит на меня — с этим своим знакомым ухмылкой, когда будто хочет довести, но в глазах всё равно мелькает что-то тёплое.
— Ох, не начинай, Мави. Ладно, пошли уже, — ворчит он, вставая. — А то ты потом всё маме расскажешь, что мы тебя не взяли.
— Я и не собиралась! — говорю, но сердце почему-то радуется.
Ксавье закатывает глаза:
— Ну класс, теперь у нас третий член банды — шестилетка.
Ландо хохочет:
— Она хоть и мелкая, но с характером.
Я не могу сдержать улыбку. Пусть он громкий, пусть зануда, пусть иногда дёргает за волосы... но когда он говорит «ладно, пошли уже» — я чувствую себя самой счастливой на свете.
Мы выходим во двор. Солнце яркое, воздух тёплый, и Ландо катит свой велосипед впереди, оборачивается и кричит:
— Эй, Мави! Только не отставай, ладно?
— Не отстану! — кричу в ответ и бегу за ними, спотыкаясь о траву, но всё равно смеюсь.
Тогда я ещё не знала, что это будет повторяться сотни раз — он всегда будет чуть впереди, но каждый раз оборачиваться и ждать.
Площадка, куда мы приехали, была большой — с качелями, турниками и площадкой для футбола. Там уже играли ребята постарше, наверное, лет по двенадцать или даже тринадцать. Ксавье с Ландо сразу побежали к ним, и я осталась стоять в стороне.
Я покачивалась на носках, разглядывая песок под ногами, когда кто-то вдруг подошёл ближе.
— Ты чё тут забыла, малышка? — спросил высокий мальчишка с кепкой, у которого голос был уже почти как у взрослых.
— Я... просто пришла, — пробормотала я, не поднимая взгляда.
— Ага, пришла. Может, иди домой к своим куклам? — ухмыльнулся он.
От его слов у меня внутри всё сжалось. Я не знала, что ответить, просто опустила глаза и сделала шаг назад.
И вдруг рядом раздался знакомый голос — громкий, уверенный, чуть хриплый:
— Эй. Не нужно с моей подругой так разговаривать.
Я подняла голову — передо мной стоял Ландо. Его лицо было серьёзным, совсем не таким, как обычно, когда он смеётся. Он встал чуть впереди меня, будто заслоняя.
Парень, который дразнил меня, недовольно скривился, когда Ландо встал между нами.
— О, герой нашёлся? — ухмыльнулся он. — Малявку защищает.
— Заткнись, — отрезал Ландо, сжимая кулаки.
— А если не заткнусь? — парень толкнул его в плечо.
Всё произошло очень быстро. Ландо толкнул его в ответ, тот снова — сильнее. Потом я услышала, как кто-то выкрикнул «эй!» — и всё превратилось в гул, пыль и движение.
Ландо дернулся, ударил, тот увернулся, но тут кто-то ещё вмешался, кто-то закричал... я шагнула ближе — и в тот же момент он резко повернулся, замахнувшись, и его локоть со всей силы врезался мне в нос.
Мир будто на секунду замер.
Я вскрикнула и схватилась за лицо — тепло и боль разлились мгновенно, слёзы выступили сами собой.
— Мави! — голос Ландо сорвался. Он мгновенно обернулся, глаза расширились, и я впервые видела, чтобы он побледнел так сильно. — Я... я не хотел!
Ксавье подбежал первым, оттолкнул остальных.
— Что ты сделал, идиот?!
— Я не... я клянусь, я не видел, что она рядом! — в отчаянии выпалил Ландо и подался ко мне. — Мави, дай посмотреть...
— Не трогай! — всхлипнула я и отступила, чувствуя, как по губам течёт кровь.
Ландо стоял растерянный, опустив руки, губы дрожали — и это было странно: он выглядел виноватым, по-настоящему.
Потом уже всё было быстро: Ксавье увёл меня домой, мама подбежала с полотенцем, а Ландо стоял у ворот, не решаясь подойти.
И пока мама прижимала к моему носу лед, я всё ещё слышала его голос — глухой, испуганный:
— Я не хотел... честно, Мави, я не хотел.
~
На следующее утро я проснулась с ватным комком под носом и тупой болью в голове. Мама сказала, что всё обошлось — просто сильный удар, ничего не сломано, но на всякий случай повязку оставили.
Я выглядела ужасно. Синяк, повязка, опухший нос. Я даже не хотела выходить из комнаты.
Ксавье пытался шутить — мол, теперь я похожа на панду, но я только отворачивалась к стене. Всё, о чём я думала, — это как Ландо стоял тогда, испуганный, с грязными руками, и повторял, что не хотел. Хотя я знала, что не специально... всё равно было обидно.
Чуть позже в дверь постучали.
— Мави, — позвала мама. — К тебе гость.
— Не хочу никого видеть, — буркнула я в подушку.
— Думаю, ты всё-таки захочешь.
Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула знакомая лохматая голова. Ландо. В руках он держал плюшевого львёнка — немного помятого, но с бантиком на шее.
Он стоял неуверенно, переступая с ноги на ногу.
— Эм... я хотел извиниться, — пробормотал он. — Я... я дурак. Я не видел, что ты рядом.
Я молчала, глядя на него. Он опустил глаза, будто испугался, что я выгоню.
— Это тебе, — сказал он тихо и протянул львёнка. — Он похож на тебя... ну, потому что у тебя тоже зелёные глаза. И рычишь иногда.
Я невольно хихикнула, хотя старалась не показать.
— Я не рычу.
— Рычишь, — сказал он и осторожно сел на край кровати. — Но мне это нравится.
Он выглядел таким виноватым, что у меня где-то под грудиной стало тепло и щемяще.
Я взяла игрушку и прижала к груди.
— Спасибо, — прошептала я.
Ландо улыбнулся — той самой улыбкой, из-за которой его невозможно было долго злиться.
— Значит, ты меня простила?
— Посмотрим, — сказала я важно, но уголки губ всё равно дрогнули.
Он засмеялся, легко толкнул меня плечом — и тут же, заметив моё недовольное лицо, вскинул руки:
— Ой, я аккуратно! Больше никаких ударов, клянусь!
Я закатила глаза.
— Лучше бы ты теперь носил шлем, когда рядом со мной.
Он снова засмеялся. И, может, я ещё делала вид, что всё равно злюсь, но внутри уже знала — этот дурак со своим львёнком навсегда останется частью моего детства.
Ландо всё ещё сидел рядом, переминаясь, будто не знал, что делать дальше. Потом тихо сказал:
— Я правда испугался вчера. Когда увидел кровь... у меня сердце упало.
Я посмотрела на него, и, хоть мне хотелось казаться серьёзной, внутри всё как будто дрогнуло.
— Ну, теперь знаешь, что не надо драться, — буркнула я, поглаживая львёнка.
— Знаю, — кивнул он. — Но если кто-то опять будет на тебя лезть, я всё равно вмешаюсь.
— Тогда ещё кого-нибудь заденешь, — ответила я, не поднимая взгляда.
Он вдруг тихо засмеялся, придвинулся ближе и, прежде чем я успела что-то сказать, обнял меня. Настоящим, крепким, как будто боялся, что я исчезну.
Я застыла. Его руки были тёплые, пахло чем-то знакомым — солнцем, улицей, и немного — песком с площадки.
— Ландо, — выдохнула я, смущённая, — хватит...
— Нет, — упрямо пробормотал он, не разжимая рук. — Так спокойнее.
— Мне — нет, — сказала я, толкнув его слегка локтем.
Он не обиделся. Только отстранился, всё ещё с этой глупой, тёплой улыбкой.
— Ну и ладно. Но всё равно — я рад, что ты в порядке, Мави.
Я отвернулась, будто смотрю на окно, чтобы не показать, как у меня вспыхнули щёки.
— Я тоже... — прошептала я так тихо, что он вряд ли услышал.
Он поднялся, направился к двери, но на пороге обернулся:
— Эй. Теперь львёнок твой телохранитель. Если я вдруг опять что-то натворю — бей им меня по голове, ладно?
Я не удержалась и улыбнулась.
— Обещаю.
Дверь за ним закрылась, а я осталась сидеть с игрушкой в руках, чувствуя, как от его объятий на плечах всё ещё сохраняется тепло, которое я не хотела признавать.
Вечером мама зашла ко мне в комнату, чтобы проверить повязку. Она улыбнулась, когда увидела львёнка, уютно устроившегося рядом со мной.
— Милая, — сказала она, поправляя мне одеяло. — От кого подарок?
— От Ландо, — ответила я неохотно.
Мама подняла брови.
— От Ландо? Того самого, который вчера чуть не выбил тебе нос?
— Он не специально, — буркнула я. — И вообще, он приходил извиняться.
— С игрушкой? — в её голосе мелькнула улыбка.
Я кивнула.
— С львёнком.
— Мило, — заметила мама и села на край кровати. — Кажется, кто-то тебя очень любит.
— Ма! — я возмущённо вскрикнула. — Он просто сосед!
— Ага, «просто сосед», — раздался за дверью голос Ксавье. Он, конечно, подслушивал.
Я закатила глаза:
— Уйди, Ксав!
Он открыл дверь и вошёл, ухмыляясь:
— Ну чего ты? Он вчера весь вечер ходил как побитый щенок. Я думал, он разревётся. Даже сказал, что никогда больше не будет ссориться, «потому что Мави обидится».
— Он не говорил так! — вспыхнула я.
— Говорил, — спокойно сказал Ксавье и пожал плечами. — И вообще, мне кажется, вы с ним слишком мило смотритесь для врагов.
— Мы не враги! — выпалила я. — И не пара!
Ксавье громко рассмеялся.
— Конечно-конечно, просто сосед, который таскает тебе игрушки и обнимает. Всё ясно.
— Мам, скажи ему! — взмолилась я, натягивая одеяло до подбородка.
Мама только улыбнулась и встала.
— Не спорьте, — сказала она, — у нас в доме и так хватает шума. Но если честно, Ксавье не так уж и ошибается.
— Ма! — простонала я, чувствуя, как щеки горят.
Ксавье, довольный, похлопал меня по плечу:
— Ничего, сестрёнка. Подрастёшь — поймёшь.
— Вон! — я швырнула в него подушку.
Он увернулся, смеясь, и убежал в коридор. Мама только покачала головой и поцеловала меня в лоб.
— Спокойной ночи, малышка.
Когда дверь закрылась, я осталась одна.
Смотрела на львёнка и думала о Ландо — о его растерянной улыбке, тёплых руках и тихом «я рад, что ты в порядке».
~
Мне одиннадцать. И если честно — Ландо стал ещё хуже. Нет, правда. Он вырос, вытянулся, волосы стали темнее, голос грубее. И теперь он не просто громкий — он уверенный.
Слишком уверенный.
Он уже почти не проводит время дома: всё время в картинге, тренировки, соревнования. Иногда его показывают по телевизору, и мама говорит:
— Смотри, Мави, наш сосед скоро станет знаменитым.
А я только фыркаю:
— Он уже и так себя звездой считает.
Но если быть честной... каждый раз, когда по экрану мелькает его улыбка под шлемом, у меня внутри будто всё щекочет.
Сегодня они с Ксавье опять пришли к нам. Я сидела во дворе с книгой, а они что-то обсуждали, хохотали. Я специально сделала вид, что не замечаю.
— Эй, Мави, — позвал Ландо. — Ты всё ещё злишься, что я обогнал тебя на велике?
Я подняла глаза.
— Это было три года назад.
— А, ну да, но ты тогда плакала.
— Я не плакала! — возмутилась я, чувствуя, как щеки вспыхнули.
Он ухмыльнулся и подошёл ближе, присел рядом на траву.
— Ты и сейчас злишься, — сказал он спокойно. — У тебя нос морщится, когда ты сердишься.
— Замолчи, Ландо.
— Ага, вот, именно так, — он рассмеялся. — Смотри, Мави, тебе идёт злость.
— А тебе — синяк под глазом, — парировала я, пытаясь не улыбнуться.
Он наклонился ближе, будто проверяя мою реакцию.
— Хочешь попробовать?
— Хочу, чтобы ты отстал.
— Не дождёшься.
Ксавье с другой стороны усмехнулся:
— Вы как кошка с собакой. Не можете ни дня без ссоры.
— Потому что он меня достаёт! — сказала я.
— Потому что она слишком серьёзная, — ответил Ландо, не отрывая взгляда.
На секунду всё стихло. Мы просто смотрели друг на друга — он с этой наглой улыбкой, я с колотящимся сердцем.
И вдруг Ксавье вмешался, спасая ситуацию:
— Так, вы два вулкана, не взорвитесь тут у мамы под окнами.
Ландо поднялся, но перед тем как уйти, наклонился и тихо сказал:
— Всё равно ты моя Мави.
Я резко вдохнула, но он уже повернулся и пошёл прочь, оставив меня с пылающим лицом и книгой, которую я сжимала так, будто хотела швырнуть ему в спину.
Вечером я сидела у себя в комнате и делала вид, что читаю, хотя глаза то и дело скользили к окну. Во дворе всё ещё горел свет — Ксавье и Ландо сидели на траве, пили лимонад и что-то обсуждали.
Я открыла окно совсем чуть-чуть, просто чтобы слышать их голоса. Не нарочно, конечно. Просто... интересно.
— Ты сегодня опять довёл её, — сказал Ксавье, хохотнув.
— Кого? — Ландо сделал вид, что не понимает.
— Не строй из себя дурака, — отозвался брат. — Мави.
— А, ну, это же Мави, — небрежно ответил Ландо. — Без этого она бы, наверное, скучала.
— Ты ведёшь себя так, будто она всё ещё та шестилетка, которая бегала за тобой по двору, — спокойно сказал Ксавье.
— А разве нет? — в голосе Ландо послышалась улыбка, но потом он затих. — Хотя... не знаю.
— Что? — переспросил брат.
Ландо выдохнул, чуть сдавленно рассмеявшись:
— Она просто... другая. Уже не мелкая. И это странно.
Я затаила дыхание.
— Странно как? — не унимался Ксавье.
— Ну... — Ландо замялся. — Не знаю, чувак. Когда она смотрит — я не могу сказать, что-то глупое. Хотя обычно могу. Это раздражает.
Ксавье рассмеялся:
— О-о, ясно. Наш герой влюбился.
— Да иди ты, — отмахнулся Ландо. — Это не то. Просто... она выросла.
— Мм-м, конечно, — протянул брат с тем самым тоном, от которого мне хотелось сквозь землю провалиться.
— Я серьёзно! — вздохнул Ландо. — Просто, когда она злится, это больше не выглядит по-детски. Это... по-настоящему.
Моё сердце стучало где-то в горле. Я прижала ладонь к губам, чтобы не выдать себя.
— Ну, держись, — сказал Ксавье. — Ещё немного, и она будет слишком умна, чтобы терпеть твои глупости.
— Уже, — коротко ответил Ландо. — Но, чёрт, мне почему-то это нравится.
Я тихо прикрыла окно. Воздух в комнате был горячий, а у меня внутри всё перепуталось — обида, смущение, радость.
Он больше не видел во мне ребёнка. И почему-то от этого стало страшно и приятно одновременно.
~
Мне пятнадцать. И если честно — жизнь вокруг изменилась быстрее, чем я успела заметить.
Ландо почти всегда где-то далеко — то Испания, то Италия, то ещё какие-то города, о которых я раньше даже не слышала. Его имя мелькает в новостях, папа иногда хвастается соседям:
«Наш Ландо уже едет за международную команду!»
И каждый раз, когда я слышу это, у меня внутри всё будто переворачивается.
Гордость, немного зависти, немного... тоски.
Он стал другим. Выше, старше, увереннее. В его улыбке уже нет той детской дерзости — теперь она взрослая, немного опасная. И когда он приезжает домой на пару дней, я не знаю, как с ним говорить.
Сегодня он снова здесь.
Я стою у окна и вижу, как он выходит из машины у своего дома — в кепке, джинсах, с телефоном в руке. На нём всё сидит идеально, и я ненавижу себя за то, что не могу отвести взгляд.
Мама зовёт меня помочь на кухне, но я всё равно выглядываю во двор. И тут он замечает меня. Поднимает взгляд — и улыбается.
Та самая улыбка. Та, из детства.
— Эй, Мави! — кричит он через улицу. — Не притворяйся, что не видишь меня!
— А я и не собиралась, — отвечаю, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотится где-то в горле.
Он переходит дорогу, как всегда уверенно, будто и не прошло месяцев с последней встречи.
— Ты изменилась, — говорит сразу.
— Правда? — пытаюсь сказать равнодушно. — А ты нет, всё тот же громкий зануда.
Он усмехается.
— Ну да, конечно. Только теперь этот зануда попадает в новости.
— И в телевизор, — добавляю я. — Видела.
— Смотрела? — он чуть наклоняет голову.
— Мимо проходила, — вру я, не отводя взгляда.
Он хохочет, качает головой, потом вдруг внимательно смотрит.
— Ты тоже... не та мелкая, что бегала за мной по двору.
Я чувствую, как щеки вспыхивают.
— Спасибо, что заметил.
Он улыбается уголком губ, и в этом взгляде впервые что-то новое — не насмешка, не привычная дружба. Что-то тёплое, немного растерянное.
— Ксав дома? — спрашивает он, будто нарочно меняет тему.
— Нет.
— Значит, я могу поболтать только с тобой, — говорит он и, не дожидаясь приглашения, садится на скамейку у ворот.
Я вышла и присела рядом, стараясь держаться спокойно, хотя чувствую его запах — лёгкий, с ноткой бензина и солнца, запах трассы, скорости, чего-то далёкого.
— Тебе там нравится? — спрашиваю тихо.
— Да. Но знаешь, — он поворачивается ко мне, — иногда всё это — фанаты, гонки, шум — утомляет. Хочется просто вернуться сюда.
— В Бристоль?
— Нет, — он улыбается. — К тебе.
Моё сердце будто делает сальто.
— Ты же шутишь.
— А ты думаешь, я когда-нибудь не шучу? — подмигивает он, но взгляд у него уже не тот — слишком серьёзный.
Мы молчим.
Где-то вдалеке кричат чайки, солнце садится, и я впервые понимаю, что этот мальчик, который когда-то дёргал меня за волосы, больше не мальчик.
И самое страшное — я не уверена, хочу ли я, чтобы всё осталось, как раньше.