44
— Выходи, — в очередной раз произнёс Эштон, постучав костяшками по закрытому окну.
— Нет, — в очередной раз ответила я, сидя в закрытом автомобиле.
Сейчас мы остановились на заправке, так как в новеньком автомобиле Ирвина неожиданно заканчивался бензин. Парень вышел из машины, оставив по глупости ключи в салоне вместе со мной, а сейчас не мог достучаться до меня. Он умолял, требовал и пытался пойти на компромисс, но я — Амелия Коллинз — никогда не пойду на уступки, если мой комфорт будет в опасности.
— Выходи!
— Нет.
— Ладно! — воскликнул гитарист, запустив пятерню в свои волосы. Он сжал их у корней, потянув в разные стороны. Я с удивление наблюдала за парнем. — Можешь сидеть там! Но мы поговорим. Хочешь ты этого или нет!
Эштон перевёл дыхание и продолжил: — Ты ведёшь себя как дура! Хотя почему «как»? Ты и есть самая настоящая дура!
Русоволосый ходил туда-сюда возле машины. Он жестикулировал руками, кричал, ругался. Я наблюдала за ним, слушала его, а в какой-то момент осознала, что плачу.
Прикоснувшись подушечками пальцев в щеке, я почувствовала влагу на них.
Набравшись смелости, особенно когда не слушаешь болтовню Ирвина, я вышла из автомобиля. Он даже не заметил. Всё продолжал что-то говорить, стоя уже спиной к машине. Я же стояла напротив его с вытянутой рукой и боялась прикоснуться к его плечу. Мне казалось, что если я сделаю что-то не так, то всему придёт конец.
— Амелия? — барабанщик повернулся ко мне. Он выглядел ошарашенным. Его глаза осмотрели меня. — Ты плачешь?
— Эштон, — хрипло произнесла я, шмыгая носом. Аккуратно схватила его за рукава толстовки. Я сжимала их и разжимала. Руки зелёноглазого аккуратно опустились на мои. Он манипулировал мною, переплетал наши пальцы между собой, но я лишь стояла и смотрела ему в глаза, боясь произнести хоть одно слово.
— Амелия?..
— Я... — слова так и остались на языке. Поддавшись порыву, я...
... Я поцеловала его.