Забытый

Тяжело начинать жить, не помня прошлого. Сразу представляется чистый лист новой дороги в будущее, плавно уходящей за горизонт наших судеб. Вот вам и округлая цифра ноль, с которой второй раз начнётся отсчёт времени. Я не в силах что-то поменять. Горькое осознание случившегося диктует свои права на неизвестное будущее, и я всего лишь выбранный против воли раб времени. Драгоценная горсть часов каждому достаётся своя, моя же стала для меня клеткой потерянного прошлого.

Всё полетело с полок, нарушая установленный когда-то порядок. Восстановить былое нельзя, как нельзя из пепла вернуть лист сгоревшей бумаги. Вода продолжает течь в своём направлении, но прежнего шума больше нет, его заменила неожиданно пришедшая тишина. А самое ужасное из всего этого идиотизма то, что я осознаю творящийся внутри себя кавардак и поделать с ним ничего не могу. Кто-то или что-то сидящее внутри блокирует все воспоминания, относя их под черту запретного.

— Мне плевать, Грант! — отчётливо слышатся слова за закрытой дверью палаты под номером двадцать три. — Она расскажет мне всё, что с ней было, хотите ли вы того или нет.

— Джон, угомони свой пыл! — произносит второй голос чуть тише. Приходится напрячь слух, чтобы узнать все важные детали разговора. Откинув одеяло в сторону, тихонько привстаю с кровати, боясь быть услышанной. Спину пронзает боль в виде множество иголок, как бы напоминая о том, что раны ещё не успели затянуться.

— Она единственная, кто знает о случившемся три месяца назад. Не смей мне мешать, Грант. Эта девчонка ключ ко всем ответам.

— Она ничего не помнит. У девочки амнезия, неужели ты этого не поймёшь? Твоё допытывание приведет к гораздо худшему итогу, и тогда весь отдел пострадает из-за тебя! — сомнений нет. Мужчины ведут разговор обо мне, и хмурое лицо вместе с низким голосом одного из них я успеваю внести в свою память. За дверью слышится глухой треск ткани, что заставляет меня вздрогнуть.

— Те дети были убиты ни за что. Целой чёртовой пачкой! Невинные подростки, изрезанные, словно животные. Так что отойди в сторону и не мешай мне, — шипя, цедит сквозь зубы первый мужчина. Меня передёргивает. Джон! Я узнаю его голос.

— Тебе лучше убрать руки, — на этот раз голос второго мужчины звучит более серьезно. — Я предупредил тебя, Джон. Если из-за тебя с девочкой что-то случится, по закону первым пойдёшь ты.

Проходит несколько мучительных секунд, позволяющих снова прокрутить в голове последние слова, сказанные Джоном. Полностью погрузиться в раздумье не даёт резко распахнувшаяся дверь с поблёскивающими цифрами. Мужчина замирает на половине пути, замечая, что я не сплю и, возможно, теперь слышала их разговор, не предназначенный для чужих ушей.

Он стоит, крепко сжимая в руках чёрный чемодан, и пристально смотрит на меня как всегда недовольным взглядом. В его карих глазах читается явная усталость вперемешку с желанием бросить всё куда подальше. На щеках виднеется щетина: он не брился довольно долго. Видимо, выделенное ему на отдых время потрачено на что-то другое, более интереснее.

Белая рубашка кое-где помята. Галстук небрежно завязан. Висящий на руке пиджак выглядит не лучше на фоне этой картины человека, увязшего в любимой работе. И только штаны хорошо проглажены, да туфли блестят на свету. Отвечаю ему испуганным взглядом побитого ребёнка. Ни одной мысли в голове, ни одного зёрнышка прошлого.

— Добрый день, Лилиан, — обращается ко мне Джон, прокашлявшись в зажатый кулак.

Киваю ему, вновь накрываясь одеялом. Маленький червячок внутри меня ещё боится показать всю «прелесть» израненного тела. Осмотрев палату заинтересованным взглядом, будто он оказался здесь впервые, мужчина подходит к стоящему в углу стулу и, ухватившись за него поудобнее, перемещает тот ближе к моей кровати. Вешает на спинку пиджак и под моим напряжённым взглядом садится следом, ставя на вид лёгкий чемодан к себе на колени.

— Как твоё самочувствие? — задаёт он вопрос, обращая внимание на стакан с водой, одиноко стоящий на тумбочке. Схема, по которой он действует, одна и та же.

Каждый день с одного и того же вопроса. Мне не надоело это. Напротив, я рада такому раскладу событий, каждый божий день крутящемуся вокруг своей оси. Есть шанс почувствовать себя другим человеком.

— Хорошо. Сегодня головные боли не беспокоили, но врач говорит, что они в любой момент могут дать о себе знать снова, — слишком тихо и медленно отвечаю я Джону. Если внимательно прислушаться к моему голосу, то можно заметить леденящее и пугающее спокойствие, не оставляющее меня с того самого дня.

— Ты что-нибудь вспомнила? — продолжает он.

Его тонкие длинные пальцы с щелчком открывают чемодан, доставая оттуда всё те же листы с ручкой. Ничего нового, одно лишь повторение старого. В знак ответа качаю головой, но мужчина не замечает этого, нацелив внимание на бумаги.

Одна секунда медленно заменяется другой. Стены давят со всех сторон, и я не сразу осознаю, как сильно сжимаю в кулаке ткань простыни. Спустя долгую минуту замечаю на себе взгляд Джона. Он смотрит исподлобья, напоминая затаившегося хищника, готовящегося в любой момент вцепиться в глотку.

— Ничего не помню, — говорю едва слышно, не решаясь столкнуться с его недовольным лицом.

Тихо, день за днём, меня окружает одна пугающая неизвестность. Я не знаю собственного прошлого, а Джон усиленно портит настоящее ежедневными допросами. Я не противлюсь усиленным попыткам всё вспомнить, но и вытягивание правды, спрятанной далеко в моём в мозге, иной раз раздражает. Это тяжело сделать, когда внутри что-то противится, всячески не давая вернуться памяти обратно. Всегда есть то, что нам под силу и то, что стало непреодолимым.

— Мне крайне важно знать о случившемся с тобой, Лилиан, — монотонно произносит Джон, поглядывая на меня с нескрываемым недовольством. Кажется, я сейчас не выдержу такой давки и спрячусь под кровать, как делала это недавно. Такой вариант защиты от внешнего мира нравится мне больше.

— Может, появился хотя бы клочок воспоминаний? Некая вспышка, блеснувшая в твоей памяти, — настойчиво продолжал он требовать невозможного.

— Мне нечего сказать вам. Я помню лишь лес и забытого человека, которого должна бояться.

— Должна?

— Так твердит моё подсознание.

— То есть, оказавшись рядом с этим забытым человеком, ты подсознательно сможешь его узнать? — спрашивает мужчина, не спеша записывая что-то на листе бумаги. Неотрывно слежу за каждым движением Джона. Ручка с синей краской уверенно выводит каждую букву, портя собой былую чистоту.

— Не знаю, — честно отвечаю я, видя, как рука Джона, крепко держа ту самую ручку, застывает на месте. Наступает момент молчания. Каждый из нас думает о своём. Время продолжает идти, так и не принося результатов.

— Значит, есть все шансы обнаружить убийцу.

— Думаете, я сама его найду? — тихо удивляюсь я.

— Будем надеяться на такой исход событий. Другого выбора пока у нас нет, — слышится короткий вздох, заставляющий больно сжаться грудную клетку. В область виска ударяет множество острых иголок, напоминая о незажитой ране позабытого удара. Горло сжимает, а тело вдруг начинает терять собранные когда-то силы.

— Не хочу его узнавать, — шепчу я, сдерживая внутри крик страха. Всем своим нутром я чувствую опасность от поиска убийцы и по совместительству моего мучителя. — Ничем хорошим это не закончится, — неожиданно слетает с моих губ, привлекая внимание Джона. Он хмурится с минуту, после чего переводит взгляд в окно моей палаты и пристально смотрит сквозь стекло, будто пытаясь размышлять над чем-то, чего не знаю я.

— Если бы ты помнила часы той роковой ночи... — не сразу замечаю, как он уже смотрит мне в глаза. — Ты бы желала не только поиска этого урода, но и его скорейшей смерти, — выплёвывает эти слова мужчина с нескрываемым отвращением.

Крохотные волоски на теле становятся дыбом. Каждое произнесённое Джоном слово отчётливо слышится у меня в ушах, отдаваясь множественное количество раз и впитывая в меня правдивость случившегося горя. Становится не по себе. Трясущимися руками обхватываю собственные плечи, тем самым пытаясь утихомирить бушующие внутри эмоции. Частички души рвутся на части, снова и снова бросая в холодный пот.

— Я ничего не помню, — в сотый раз жалко твержу я.

— Ты мне уже это говорила, Лилиан. Теперь я хочу услышать другое, а именно то, что ты всё помнишь и готова поделиться подробностями со мной. Здесь важна каждая деталь.

— А если... Если он вернётся за мной?

— Тебе ничего не грозит. Я лично не позволю ему тронуть тебя снова, — в слова Джона хочется поверить, ухватиться за них, как за спасательный круг и даже более того — принять за реальность. Сейчас я нуждаюсь в защите, а не в утешении. И Джон умело даёт мне её.

— Который день прибываю в этом месте. В голове пусто, снаружи страшно. Я всё ещё боюсь быть пойманной, — произношу с трудом, глядя на белую ткань собственного пододеяльника. Схватить бы её сейчас и разорвать пополам.

— Всё, что мы пока о нём знаем, это то, что убийца мужчина. Больше ничего. Твоя роль в его поимке очень важна. Ты служишь ключом к шкатулке его личности. Вспомнив внешность или хоть что-то, наводящее на него, ты поможешь всему следственному процессу. От тебя зависят жизни других людей.

— Он может ещё кого-то убить? — пугаюсь я.

— Вполне возможно, — отвечает Джон, чуть наклонившись ко мне, тем самым сокращая безопасное расстояние. — На данный момент ты его ненадежный источник информации. Ты знаешь то, чего не знают другие.

— Я опасна для него?

— В каком-то смысле да. Но есть ещё одна загадка для всех нас, — мужчина делает паузу, перед этим специально занижая тон.

Глаза Джона глядят в мои, не отпуская из цепких оков, червём пролезая в самые скрытые уголки моего подсознания. Напряженная обстановка в палате говорит сама за себя. Кажется, этот человек знает больше, чем кто-либо другой, приходивший сюда. Он явно не впервые работает с таким делом, создавшим столько шума, и он явно куда опытнее всех вместе взятых ФБР'овцев. — Почему он тебя не убил той ночью, а забрал с собой на целых четыре месяца?

— О чём вы? — пересохшие губы дрожат от осознания сказанных слов.

Вспоминается тот недавний разговор за дверью. И слово, произнесенное Джоном: «пачками».

— Ты вспомнишь, Лилиан. Вспомнишь всё, и, когда настанет этот день, ты расскажешь.

— Мне страшно, — едва слышно произношу я. Глаза щиплет от наворачивающихся слёз. Меня трясёт всю с головы до ног. Знакомый страх возвращается вновь, ловя меня в свою сеть. Деться некуда. Я в ловушке собственных ощущений.

— Всем нам страшно... Мы ни от чего не застрахованы, и, быть может, завтра, наша жизнь закончится раз и навсегда.

— Вы так говорите, будто уже один раз умерли, — Джон едва заметно ухмыляется моим словам.

— Я говорю так, потому что каждую минуту в мире умирает больше людей, чем рождается. И виной тому человеческая глупость. В твоих интересах, Лилиан, указать нам пальцем на преступника и не дать совершить ему ещё множество подобных убийств, — пристальный взгляд давит на меня всё с большей силой.

Пальцы до того крепко сжимают пододеяльник, что в любой момент, кажется, могут проделать в ткани дырки. Выпрямив спину, Джон резко поднимается с места, возвышаясь надо мной и отбирая все шансы быть с ним наравне. Мой испуганный взгляд поднимается в след за ним, и я жду, что этот человек скажет дальше. Что-то тянет к Джону, молит довериться ему без раздумий и сомнений. Это что-то внутри моего мозга диктует свои правила, которым тяжело противостоять.

— Я буду ждать, — тихо произносит он с едва заметным намёком на нечто другое.

Крепко сжав ручку своего чемодана, он уже собирается покинуть стены моей палаты, но, сделав шаг за порог, вдруг останавливается и, не оборачиваясь, сообщает:

— Лилиан, — пауза, дающая понять, что он снова о чём-то задумался. Подошва его ботинок неприятно скрипит. — Будь готова к встрече с родителями. Сегодня тебе предстоит их увидеть.

        ***

Мамины глаза смотрят на меня сквозь пелену слёз материнского горя, изменившего её раз и навсегда. Лишённое макияжа лицо отображает все перенесённые ранее страдания и каждую ночь, проходившую без сна. Светлые волосы, небрежно завязанные в хвост, имеют у корней отблеск седины, не характерный для её возраста.

Она не спеша шагает в мою сторону, словно боясь спугнуть меня своим приближением или сознавая всю слабость собственного похудевшего тела. Я не помню эту женщину, как и тихо стоящего за её спиной мужчину. Это всего лишь кто-то, о ком в памяти нет ни одной частички воспоминаний. Встреча с ними не приводит ни к какому результату, а лишь дарит возможность увидеть то, насколько люди могут пострадать от потери близкого им человека. На них страшно смотреть.

В какой-то момент меня охватывает чувство жалости к незнакомцам, являющимися моими биологическими родителями. Похоже, моё исчезновение становится разрушающим ураганом не только для меня одной: кое-кто страдает не меньше. С замиранием сердца я наблюдаю за разворачивающейся картиной долгожданной встречи. Желание залезть под кровать загорается во мне всё с большей силой, не давая успокоиться.

Тяжело признать, но я боюсь этой встречи с того самого момента, как узнаю, что я не одна, что у меня есть семья. Некий страх мешает мне узнать то, что забыто. Всеми возможными силами я стараюсь удержать себя на месте, вместо того, чтобы панически закричать и убежать как можно дальше от этих людей.

Каждое новое лицо, которое приходится видеть мне в больнице, всегда толкает к одной и той же мысли, отравляющей мозг, а затем заставляющей бояться каждого второго. Почему-то только одна мысль о Джоне приводит работу моего мозга в нужное направление, оказывая некий эффект поддержки. Его присутствия явно не хватает здесь, рядом со мной, для спокойствия и большей уверенности. Будь он тут, я бы немедля вцепилась в его руку, прижалась бы к ней, как к спасению от тех, кого не помнила. Возможно, тогда бы я окончательно избавилась бы от страха.

Холодные пальцы едва ощутимо касаются щеки, в нос ударяет резкий запах фиалок, натягивая струны нервов до предела. С пересохших губ женщины срывается тяжёлый выдох, слабым теплом пройдясь по лицу. Она хочет что-то сказать мне, всеми силами пытается заставить себя говорить, вытолкнуть из глубины души хоть пару слов, но вместо требуемого ей приходится молчать.

Её глаза наливаются новой порцией слёз, готовящихся в любую минуту скатиться с подбородка и упасть к нашим ногам. Секунды превращаются в минуты, каждая из которых рушит окружающий мир времени. Моя грудная клетка трескается, бьется и ломается от ощутимого напряжения. Холод окружает со всех сторон, а вместе с ним прозрачной пеленой накрывает жар, уничтожая всё на своём пути. Всего лишь одна вспышка, один треск, стук летящих осколков, и моя мама, падающая на пол.

В ушах слышится звон, способный заглушить все звуки. Сердце замедляет свой ход, а глаза глядят на тело, тихо распростёртое у ног. Бледное лицо, прикрытые веки и синюшные губы стоят перед моим взором, словно картина больного художника. Все краски подобраны с тщательным упорством, и атмосфера внушает ужас увиденного.

Запаха фиалок больше нет. Он пропадает, сменившись приторной горечью, образовывая собой тяжёлый осадок. Воздуха катастрофически не хватает, мысли перемешиваются в запутанный вихрь, кости с хрустом выворачивает наружу, душа скрипит содержимым, а боль ударяет в виски с новой силой.

К упавшему телу женщины сбегается народ. Каждый присутствующий пытается предпринять меры к возвращению её потерянного сознания. Единственным человек, не участвующим в этом спасении, оказываюсь я. Словно в замедленной съёмке я смотрю на поднявшеюся вокруг суматоху, пока внутри меня творится нечто неописуемое. И если бы не крепкая рука, грубо схватившая мою талию, я, наверное, продолжила бы стоять так дальше, всматриваясь в болезненное лицо женщины.

Резкий рывок назад. Запах свежей мяты и тепло окруживших рук растворяет раздирающее изнутри чувство. Мышцы расслабляются, поддаваясь лёгкому подталкиванию вперёд. Кто же мог предположить, что в один миг земля покинет привычное ей место, реальность уйдёт в сторону, а ты провалишься в воронку собственных эмоций.

Понять, где я нахожусь удается только после хлопка закрываемой двери. Вздрогнув, я в спешке оглядываю знакомый глазу процедурный кабинет. За всё время нахождения в больнице мне не часто выпадает возможность здесь побывать, обычно все инъекции или смену повязок медсестра выполняет в самой палате.

Тем не менее, пару раз, а может и больше, я переступала порог этого кабинета по собственному желанию или по приказу врача. Таков порядок и нарушать его никто не хочет. Неожиданно напротив появляется Джон. Угрюмый и чем-то недовольный, он сердито всматривается мне в глаза. Его скулы напрягаются. Звоночек в моей голове даёт сигнал отступить на шаг. Чем дальше, тем безопаснее.

— Что угодно ожидал, но точно не этого, — первым начинает говорить мужчина. — Может, ты хочешь присесть? — на его вопрос я скольжу взглядом от хмурого лица к стулу у столика, предназначенного для процедур.

В воздухе летает отчётливый запах медикаментов, ещё улавливался ничем незаменимый запах стерильности всего помещения. Если тут и были микробы, то в не таком большом количестве, как по ту сторону окна, выходящего на улицу. Кивнув, я осторожно двигаюсь к стулу, после чего сажусь, вновь сосредотачивая внимание на Джоне.

— Ты узнала своих родителей? — спрашивает он, на что получает мой отрицательный кивок головой. Ответ явно его не радует. — Никого из них? — снова кивок. Проведя левой ладонью по уставшему лицу, Джон отходит к окну. Слышится тяжёлый выдох и звяканье его массивных наручных часов. — С чего начали, с того и не можем уйти. Мёртвая точка!

— Та женщина упала, — напоминаю я о недавние то ли самой себе, то ли Джону.

— За четыре месяца твоего отсутствия миссис Хилл пережила гораздо больше горя, чем тебе удалось сейчас увидеть. Думаю, её реакция на встречу с тобой была очевидна, — произносит он уже спокойней.

На данный момент окружающие меня люди знают больше информации, чем того хочу я: все они имеют доступ к прошлой жизни, как к какому-то архиву с собранными за все годы данными. Возможно, кто-то из их числа может дать точный ответ на простой вопрос, касаемый моего «я», но не желает делиться знаниями.

Держать рот на замке — вот каков приказ, отданный им. Я должна сама добраться до истины и понять, что к чему. Помощь посторонних считается лишней, а спешивший Джон — врагом. Колесо воспоминаний крутится на месте, сжимая мозг в крепких тисках. Тело словно живёт само по себе, пока глаза пытаются заглянуть за занавес слепого будущего.

— Они заберут меня? — задаю вопрос я, не успев его до конца обдумать.

— Так положено, Лилиан. Твои родители приехали сюда за тобой. Они хотят вернуть тебя в ту жизнь, из которой ты была украдена.

— Разве я могу вернуться туда, куда боюсь ступить ногой? — мы встречаемся с Джоном взглядами. Я вижу отчетливое понимание с его стороны и в то же время противоположное осмысление этому. Он, вроде бы, согласен со мной, но тут же сбивает себя с этой мысли. Понять такого странного человека, как Джон, невозможно. Для меня он одна сплошная головоломка из тяжелого пережитка времени.

— Говорят, что детям всегда легко узнать своих настоящих родителей, — неожиданно произносит мужчина, приближаясь ко мне медленными шагами. — Особенно ребёнок тянется к матери. Некая сила заставляет дитё узнавать из сотни женщин родную маму. Возможно, всему причиной служит то, что как только младенец появляется на свет, врачи, перерезав пуповину, передают малыша в руки матери, и он сразу запоминает её запах, касания, голос, который слышал ещё в утробе. С тех самых пор ребёнку легче узнать маму, но ведь не всегда дети рождаются сами. Есть и искусственные роды, когда рожающая мать находится в бессознательном состоянии, ей не удается увидеть своё дитя сразу. Бывает, что во время родов присутствует и отец, так же имеющий права взять малыша первым. Вот только ребёнок больше тянется к матери.

— К чему вы клоните? — перебиваю я Джона, когда тот успевает сократить между нами расстояние и оказаться рядом.

— Я хочу сказать тебе, Лилиан, что, потеряв прошлое, ты не смогла забыть ощущения. И узнать в миссис Хилл свою маму ты должна была без труда, — замотав головой, я поднимаюсь со стула, надеясь оттолкнуть от себя мужчину, после чего убежать в палату, спрятавшись под кровать.

Джон оказывается быстрее. Мои запястья пойманы в капкан его рук, блокирующих всякие попытки сопротивления. Он дёргает меня на себя, заставляя приблизится к нему в опасной близости и заглянуть в тёмные глаза, явно повидавшие на своём пути много жестокости.

— Не веди себя, как маленькая девчонка! — восклицает он, и его лицо вновь приобретает выражение былой злости. — Нельзя постоянно прятаться. Жизнь идёт, Лилиан, и твои родители ждут, когда смогут обнять свою найденную дочь. Нельзя оставлять тех, кто тебе может дать самое главное.

— Вы ничего не понимаете, Джон! — выкрикиваю я ему прямо в лицо. Нервы пошатываются, в голове творится шум, а тело рвется в бой. Всё во мне кричит, что я не хочу того, на что толкает меня ФБР'овец. Мне не справиться с задачей. Мне не избавиться от парализующего страха. Дрожь в коленях никуда не уйдёт, как и гадкие мысли.

— Держи себя в руках, если не хочешь попасть в местную больницу для душевнобольных, — услышанное повергает меня в шок. Мышцы расслабляются, глаза щиплет из-за наворачивающихся слёз. От бессилия и ощутимой безвыходности я обмякаю в руках Джона, чувствуя на себе его совсем не согревающие объятия. — Тише, — шепчет он, кладя ладонь мне на затылок.

— Вам не понять моего состояния.

— Ты права, но в оправдание могу сказать, что я представляю, какого тебе.

— Так помогите избавиться от этого, — ещё тише бормочу я. Пальцы сами цепляются за его плечи, давая набравшимся слезам скатиться по щекам.

— Помогу, если и ты мне поможешь. Попытайся вспомнить хоть что-то из тех четырёх месяцев твоего неизвестного местонахождения.

— Я не могу дать вам то, что мне не под силу.

— Постарайся, Лилиан. Просто постарайся, — почти что взмаливается Джон. Убедившись, что я больше не кинусь на него с кулаками или не выкину ещё чего хуже, мужчина выпускает меня из кольца рук, но глаза так и не отводит, продолжая следить за любыми изменениями мимики лица.

— Думаю, миссис Хилл уже привели в чувства, — сообщает Джон, тем самым давая намёк. Невозможно не понять его мысль. Кивнув, я по приевшейся привычки обхватываю себя руками в качестве защиты от невидимого врага. Так, мне кажется, я смогу оказаться в безопасности. По крайней мере, страх отступает на целых два шага назад, давая сделать вдох.

Покинув стены процедурной, мы двигаемся вдоль коридора, прямиком к кушетке, где стоит около четырёх человек, загораживающих собой моих родителей. Крупинки паники собираются было увеличится в размере, но Джон, как и всегда, вовремя вмешивается, не дав мне снова кинуться бежать в противоположную сторону. Обхватив тяжелыми руками мои хрупкие плечи, он разгоняет все сомнения. Мы молча переглядываемся. Самое главное держать эмоции под контролем, и тогда всё получится.