Till friday (прод.)

Год спустя.

Чонгук учится. Учится заботе, смирению, учится думать не только о себе и держать в узде чувства собственника (последнее выходит не очень хорошо, но он продолжает стараться) и много чему еще.
Даже дружить с Хосоком учится, потому что тот, несмотря на разрыв с Тэхеном, из жизни последнего никуда не девается, и с его постоянным присутствием на периферии приходится мириться. А еще Хосока очень любит Чимин, который Чонгуку действительно друг, и... в общем, у Чонгука как бы нет выбора. Впрочем, с удивлением понимает он около полугода спустя, если отбросить темную ревность, возникающую всякий раз, стоит только вспомнить, что этот человек не раз спал с Тэхеном в одной постели, то хен очень даже классный. По прошествии времени Чонгук помимо симпатии начинает испытывать к Хосоку нечто, похожее на благодарность — за то, что не бросил Тэхена тогда, когда тот был раздавлен безразличием самого Чонгука, за то, что помог снова обрести себя и улыбнуться.
Хосок многое значит для Тэхена — да и для всей их компании — и потому Чонгук искренне учится дружить с ним и, кажется, у них это выходит даже взаимно.

Но самое главное, чему учится Чонгук — это быть рядом с Тэхеном. Быть ему верным другом, поддержкой, опорой — человеком, на которого всегда можно положиться и которому можно всецело доверять. Он старается стать тем, чье имя первым придет Тэхену на ум, когда ему захочется чем-то поделиться — будь то веселый анекдот, увиденный недавно фильм или новый парень.
Это очень непросто: Чонгук привык добиваться и завоевывать, но Тэхен — не неприступная крепость, которую можно осаждать до желанного белого флага, он — закрытая на множество замков шкатулка, самодостаточная и свободная. Они на равных позициях, потому что Тэхен больше не принадлежит ему ни в мыслях, ни телом, и Чонгуку приходится кропотливо, день за днем подбирать ключики к многочисленным замкам, что великодушно позволяет отпирать ему Тэхен. Подавлять свой инстинкт охотника невероятно трудно — Чонгуку приходится часто одергивать себя от знакомых тактик и приемов, приходится заново учиться не распушать хвост перед объектом страсти в попытке выделиться и просто быть самим собой. Таким, какой он есть — простым, безыскусным и в чем-то, может, глуповатым, но любящим и искренним.

Чонгук чувствует себя эквилибристом, балансирующим на тонком тросе на высоте под сотню метров — стоит только переборщить, перегнуть, передавить со своей любовью, и Тэхен тут же сбежит от него, теперь уже навсегда и безо всяких шансов. Умению чувствовать грань дозволенного он тоже учится — впитывает колкие взгляды, реакции и редкие бледные улыбки, и, кажется, у него получается.
Тэхен больше не смотрит исподлобья напуганным, ощерившимся зверьком в ожидании подвоха, не вздрагивает мелко от прикосновений, не выпускает острые словесные иглы и не глядит будто сквозь.
Оттаивает.
Оттаивает для Чонгука, открывается ему, словно распускающийся бутон, готовый вот-вот превратиться в прекрасный цветок. Делает его частью своей жизни.

Они часами болтают ни о чем и обо всем, ходят вместе обедать, в кино и куда только не, причем Тэхен все чаще заговаривает или пишет первым. Он перестает бояться прикосновений, позволяет брать себя за руку, чтоб не потеряться в толпе, или хлопнуть по плечу, сам треплет Чонгука по волосам, безжалостно уничтожая прическу, касается запястья и изредка кладет голову на его плечо (и когда он делает это, Чонгук перестает дышать). И хотя Тэхен неизменно отклоняет все приглашения Гука приехать в гости, он иногда зовет его к себе: посмотреть фильм или поиграть в новую игрушку — и да, они действительно просто смотрят фильмы или рубятся в приставку ночи напролет, а потом долго-долго разговаривают, и эти редкие вечера Чонгук мысленно собирает, нанизывает на леску, как жемчужины ожерелья, и бережно хранит у самого сердца.

Он, наверное, был бы счастлив и доволен их отношениями, что медленно и осторожно прорастают на выжженном пепелище прошлых ошибок, если бы не одно «но», которое есть в каждой истории. В истории Чонгука у этого «но» множество лиц, рук и ног, это «но» бесит его до дрожи, до изжеванных в кровь губ и сжатых кулаков, это «но» заставляет его выть от бессилия и кусать ночами подушку, но с этим «но» он ничего не может сделать.
Это «но» заключается в самой формулировке «я его друг», сокрытое в трех простых словах, читающееся довольно явно, но вместе с тем — между строк. Потому что «я его друг» означает именно то, что означает, и, будучи ослепленным одной стороной медали, светлой и чистой, Чонгук совсем забыл о другой.

Друг — не то же самое, что парень.

А парни у Тэхена не кончаются.

Опрометчиво сказав Тэхену «да» ранним декабрьским утром год назад, Чонгук даже представить не мог, что будет умирать внутри всякий раз, как увидит его с другим. Не просто с другом или приятелем, а с тем, кто имеет на него права. С тем, кто может открыто прикасаться к нему в кругу своих, сплетать пальцы, обнимать за плечи и прижимать к себе, целовать и ласкать его тело жаркими ночами. С тем, на кого Тэхен будет смотреть с желанием. С тем, кто не Чонгук.
Чонгук раз за разом режется об острую ревность, колется черными шипами зависти, которая крепко обвивает сердце терновыми путами, пытается не смотреть, не знакомиться — просто не знать, ради собственного же спокойствия — но не может. Сдается снова и снова, просит Тэхена представить его своему избраннику и в ответ на очередное: «Знакомься, Гуки, это мой парень», — до боли сжимает чужую ладонь, мысленно перемалывая ее в пыль.
И больше всего на свете в такие моменты ему хочется схватить Тэхена за руки и сказать: «Он никогда не будет любить тебя так сильно, как я», — но Чонгук молчит, улыбается новоявленному знакомому и умирает, умирает, умирает.

Их не так много было вообще-то — тех, что не Чонгук — с четвертым Тэхен расстался два месяца назад и после пятой банки пива клятвенно пообещал «никаких отношений до декабря». Декабрь уже перевалил за половину, и Чонгук со страхом ждет, что со дня на день Тэхен вновь улыбнется смущенно и скажет: «Я кое-кого встретил, Гуки, он потрясающий». И дело не только в ревности: несмотря на то, что все предыдущие тэхеновские отношения заканчивались спустя пару месяцев, Гук дико боится, что новый парень может стать последним. И он согласен знакомиться снова и снова, жать им руки и улыбаться, лишь бы только Тэхен не нашел то, что ищет. Лишь бы у него самого оставался хотя бы призрачный шанс.

Чонгук не имеет никакого права роптать — он сам заковал себя в кандалы дружбы, сам согласился на все условия. И прекрасно отдает себе отчет, что дай ему выбор, он согласился бы снова, ведь именно поэтому Тэхен сейчас мирно стоит рядом на пустой автобусной остановке, почти касаясь плечом, улыбается, говоря о какой-то ерунде, и его улыбка абсолютно стоит того, чтобы раз за разом разбиваться на части.

— Гуки, ты меня слушаешь вообще? — Тэхен отвешивает ему легкий подзатыльник.
— Ай! Прости, задумался.
— Заебись, блин, и перед кем я тут распинаюсь? — он дышит на слегка покрасневшие ладони — опять забыл перчатки, идиот — и притопывает на месте. — Говорю: сходишь со мной на выставку завтра? Нам с Чимином нужно для проекта, помнишь, я рассказывал?
Чонгук старается не улыбаться: когда Тэхен зовет его куда-то сам, ему хочется прыгать от счастья горным козлом. Черт, он такой безнадежно влюбленный, что страшно становится.
— А, тот самый для злыдня-Сона? — припоминает он. — Помню, ага. Но вы разве не вместе его делаете?
— Вместе. Так ты сможешь?
— Да без проблем, схожу, конечно. А Чимин-хен чем так занят, что не может тебе помочь?
Тэхен улыбается заговорщически.
— У них с Хосоком сегодня полгода, и что-то мне подсказывает, что ближайшие несколько дней мы до них точно не дозвонимся.
Чонгук понимающе хмыкает: Чимин о «годовщине» прожужжал ему все уши, но он совсем забыл, что она именно сегодня. Рядом с Тэхеном память вообще как-то резко плохеет — хоть к доктору иди, и пусть выписывает рецепт.
— Хосок-хен оказался крепким орешком, однако — так долго сопротивляться Чимину не каждый сможет.
— И все равно не устоял, — смеется Тэхен и тут же шмыгает носом.
— Так, ладно, ты меня вконец достал, — хмурится Чонгук, глядя с укоризной. — Иди сюда.
— Чего это?
— Одеваться теплее надо, чего, — нарочито недовольно говорит он и, притянув к себе, натягивает на Тэхена свою шапку по самые брови. Тот громко возмущается такому небрежному обращению, но его быстро затыкает большой шарф Чонгука, который тот медленно заматывает вокруг тэхеновской шеи. Надо же, думает он по ходу дела, у этих двоих полгода, а у них с Тэхеном — ровно год, и все в один день.
Жаль, что о последнем Тэхен даже не догадывается, было бы символично начать что-то новое именно в этот день, хотя Чонгуку на самом деле насрать, в какой именно день начинать. Главное — начать. Хоть когда-нибудь.
— Совсем оборзел, мелкий, — бормочет Тэхен из-под шарфа, силясь стянуть его пониже, но, судя по тому, как он отводит взгляд, щеки его краснеют совсем не из-за холода. — Сам ведь замерзнешь.
— Все ок, мне не холодно, — мне холодно без тебя, а все остальное — детали, добавляет Чонгук мысленно и, дивясь собственной смелости, берет ладони Тэхена в свои и согревает дыханием, как давно мечтал. Он ждет, что его сейчас оттолкнут, и уже готовит себе оправдания — это ведь можно оправдать дружеской заботой, правда? — но Тэхен стоит, не шевелясь, и во все глаза смотрит на их соединенные руки, а после — в лицо Чонгука. Долго, пристально, словно пытается что-то в нем отыскать. Чонгук смотрит в ответ, и ровная гладь глубоких глаз напротив вздрагивает, идет рябью, колеблется, словно Гук, сам того не зная, отомкнул еще один замок на тэхеновском сердце.
Надежда, не слушая доводов разума, птицей бьется о прутья грудной клетки, неистово машет крыльями и рвется наружу.
Чонгук сильнее сжимает в руках тэхеновские ладони, невесомо касаясь губами, и решается.
— Слушай, я тут подумал... как насчет поужинать в пятницу вечером? Вдвоем, только ты и я, — выдает он первое, что приходит на ум, и, закусив губу, замирает в ожидании приговора. «Казнить нельзя помиловать, что ты выберешь для меня, Тэ?» — мысленно спрашивает Чонгук, глядя ему в глаза.
Они стоят так, не шевелясь, довольно долго. Взгляд Тэхена испытующий, словно бы он все еще ищет что-то одному ему известное, и Чонгуку очень хочется крикнуть: «Просто скажи, чего ты хочешь, и я тебе это дам!» Но он молчит, позволяя тому самому найти ответ.
Наконец, Тэхен разрывает зрительный контакт и контакт вообще. Сердце Гука ухает куда-то вниз, вероятно, на землю, прямо к чужим ногам.
И разбивается вдребезги.
Чонгук словно наяву слышит этот оглушительный звон.
— Прости, — Тэхен категорично качает головой. — Больше никаких пятниц, Гуки, я обещал.
Чонгук с силой кусает изнутри щеку, надеясь, что под курткой дыра в груди не так заметна. Ему показалось на миг, что в глазах Тэхена снова мелькнуло то прежнее, почти забытое — то, чего Чонгук так долго ждал и так мечтал увидеть снова — любовь. Именно поэтому он и решился попробовать, но...
Видимо, всего лишь показалось.
Ничего, сердце всегда можно склеить заново, уже не привыкать.
— Понимаю, — бормочет он, молчаливо извиняясь, и отчаянно ищет, куда бы себя деть. Электронное табло с расписанием автобусов — то, что надо. Ему срочно нужно проверить, что там — они торчат тут уже целую вечность, а автобуса все нет и нет. Да, очень нужно проверить. Чонгук начинает разворачиваться к стенду и боковым зрением замечает, как Тэхен делает едва уловимое движение навстречу:
— Но у меня свободен субботний вечер*, — говорит он, и Гук не верит своим ушам.
Он сам не успевает заметить, как оказывается к Тэхену вплотную, почти соприкасаясь с ним носами, и крепко обхватывает за плечи.
Он это серьезно сейчас или решил подшутить? Точно ли понял, о чем спрашивал его Чонгук, или подумал, что тот говорит об обычном дружеском ужине?
Казнить или все же помиловать?
— Тэхен, — голос хрипит и отказывается повиноваться. В голове роится куча вопросов, которые Чонгук хочет задать: «ты согласен пойти на свидание в субботу?», «ты согласен встречаться со мной?», «ты согласен просыпаться со мной по утрам?» — куча, куча вопросов, ответы на которые ему необходимо узнать, но проклятый голос совсем не слушается, и Чонгук задает один-единственный. — Это значит «да»?
И по серьезному взгляду Тэхена видит, что они оба понимают: ответ подразумевает не просто согласие на ужин. Это будет ответом сразу на все его не заданные, но такие важные вопросы. Абсолютно на все.
Да, я согласен встретиться с тобой в субботу вечером.
Да, я согласен с тобой встречаться.
Да, я согласен просыпаться с тобой по утрам и засыпать вечерами.
Да, я все еще люблю тебя.

«Казнить или помиловать, Тэхен?»

Тэхен тянет вниз чонгуковский шарф, размыкает полные розовые губы и произносит:
— Это значит «да».

___________
*Субботний вечер считается традиционным вечером для свиданий, поэтому тут можно углядеть двойной смысл.
Примечание к части

Ну, вот как-то так. Честно, я даже не знаю, что сказать. У меня нет чувства, что я прощаюсь, потому что прощаться с ними не хочется абсолютно. Вообще я планировал написать бонусный драбблик к этой истории, но, похоже, он будет не один, ха-ха.
За это время "Пятница" стала для меня чем-то несравнимо близким, и расставаться с ней... Честно говоря, до сих пор не могу поверить, что мы подошли к финалу. Черт, я плачу. Q__Q
Простите за сумбур, я планировал написать красивую заключительную речь, но сломался еще где-то в середине главы. Простите и спасибо. За все.

                           
bonus 1. something about memories

Тэхен не любит вспоминать.
Если говорить начистоту, когда год назад он предлагал Чонгуку дружбу, то ждал гневного отказа — Чонгук больше всего на свете не любит проигрывать, а это означало бы проигрыш по всем фронтам. Но тот неожиданно согласился, и Тэхен лишь горько усмехнулся про себя, мысленно делая ставки, насколько его хватит.
И насколько хватит их обоих.
Прикосновения Чонгука в ту ночь почти смыли всю любовно выстроенную защиту, расплавили собой гордость и самоуважение, и если бы тот пошел у Тэхена на поводу и взял его, он сломался бы окончательно.
Но Чонгук не стал брать Тэхена, вместо этого он предложил ему себя; Тэхен думал: полушутя, а оказалось, что навсегда.

Привыкнуть к почти постоянному присутствию Чонгука рядом оказалось гораздо сложнее, чем он думал. Тэхен не раз порывался закончить весь этот фарс с дружбой, сказать, что ничего не получится, что это слишком больно, слишком по-живому и просто — слишком, что он такого не хочет и никогда не хотел — ни для себя, ни для Чонгука. Но каждый раз что-то в глазах последнего его останавливало, не давая роковым словам сорваться с губ.
Чонгук так искренне старался стать ему настоящим другом, так искренне стремился защитить от проблем и поддерживал в тяжелые периоды, что Тэхен в итоге сдался, решив перестать бороться с собой и рассудив, что забыть его будет гораздо сложнее (на самом деле, практически невозможно), чем позволить стать частью его жизни, пусть и в другом качестве. Впрочем, сейчас Тэхен не возьмется сказать, чего в давешних рассуждениях было больше: наивной веры в то, что они действительно смогут стать друзьями, или же банального самообмана.

Впрочем, одно время у них даже получалось. Чонгук вел себя, как образцовый друг, заботясь и приходя именно тогда, когда была нужна помощь. Он вписывал себя в его мир медленно, планомерно, продвигаясь внутрь шаг за шагом — не давя, но и не отступая, и Тэхен чувствовал, как один за одним тают внутри ледяные барьеры, как выжженное пепелище его сердца наполняется черноземом и засевается семенами чего-то нового, вот-вот готового прорасти. Проводить вместе время вошло в привычку и стало вновь приносить радость, и знакомый номер на быстром наборе перестал заставлять стыдиться самого себя.
Тэхену даже стало казаться, что друзья — идеальный для них тип отношений. Зачем им вся эта ерунда с чувствами и романтикой, если можно просто зависнуть на всю ночь с приставкой или каким-нибудь классным сериалом?
Тэхен не любит вспоминать, но однажды он так в этом уверился, что решил попробовать завести новые отношения — один из сонбе давно намекал, что интересуется им. Поначалу все шло хорошо, у них даже был секс — вполне неплохой, к слову — но чем дальше, тем сильнее Тэхен понимал: не то. Все не то и не так. Они расстались месяца через два, и вскоре Тэхен попробовал снова. А потом еще и еще.
Чимин и Хосок смотрели снисходительно, как на человека, пытающегося ехать на телеге с квадратными колесами, имея под боком комфортабельный автомобиль; Чонгук после очередного «мы расстались, Гуки», глядя совершенно больными глазами, с вымученной улыбкой уверял, что в следующий раз все точно получится. И однажды вечером после торжественного пьяного обещания «никаких отношений до декабря», выданного в теплые чонгуковские колени, Тэхен понял, что может обманывать себя сколько угодно, но правда в том, что «не то» будет всегда. Не потому, что ему не везло, и парни попадались плохие — все они были отличными ребятами, если начистоту — просто Тэхен идиот, который даже спустя год не принадлежит сам себе. Его сердце, ожившее и бьющееся, все еще в чонгуковых руках, и, лежа вот так на его коленях и чувствуя, как его пальцы нежно перебирают волосы, Тэхен чувствовал себя гораздо счастливее, чем в самые лучшие моменты всех своих прошлых отношений.
Вопрос только в том, нужен ли еще Чонгуку любящий его комочек плоти или тот окончательно решил, что лучше им оставаться друзьями.
Спросить Тэхен так и не решился.

А после случился тот разговор на остановке, когда он, обмирая от страха и стремительно заполняющей нутро надежды, выдохнул «да» и почувствовал, как с легким прикосновением чонгуковых губ к его собственным мир наконец-то встает с головы на ноги. И все становится правильным и каким-то настоящим, словно он очнулся от зачарованного сна длиною в год или несколько.

Чонгук, конечно, далеко не прекрасный принц, он самый обычный парень со своими достоинствами и недостатками, и их отношения неидеальны. Они ссорятся и, порой, не понимают друг друга, ревнуют, злятся и упрямятся, но, держа Чонгука за руку и ловя его влюбленный взгляд, Тэхен понимает, что в их неидеальных отношениях все именно так, как надо.

Тэхен не любит вспоминать — он просто любит.
И знает, что это взаимно.
Примечание к части

Внеплановая зарисовка без особого смысла. Просто захотелось.

                           
bonus 2. till...?

Тэхена можно обнимать. Можно прижимать к себе собственническим жестом, можно брать его за руку, шептать на ухо всякую смущающую ерунду, можно гладить его по волосам, а еще — целовать. Это так ошеломляет, что когда однажды Тэхен зажимает Чонгука в туалете между пар и засасывает безо всякого стеснения, тот даже теряется от неожиданности — а что, так можно было? Тэхен только закатывает глаза и говорит, что музейным экспонатом быть не нанимался, а Чонгук — еблан и портит всю романтику. Что романтичного в туалетах, Чонгук не имеет понятия, но разбираться не собирается — просто целует Тэхена еще раз, гораздо глубже и жарче, мысленно умирая от того, что ему, действительно, можно.
Наконец-то можно и только ему одному. Личное персональное право Чон Чонгука.
Греет пиздецки, и поцелуи между парами как-то незаметно становятся традицией.

Прошлый неудачный опыт и привычка быть друзьями делают их осторожными. Они не торопятся, продвигаются в отношениях постепенно, привыкают смотреть друг на друга по-новому, и оказывается, что когда «он мой» во взгляде из посланного украдкой становится гордым и уверенным в своем праве, это ощущается совершенно по-другому.

Чонгук настолько счастлив, что одногруппники с опаской интересуются, не под кайфом ли он, потому что постоянно широко улыбаться — это как-то подозрительно и вообще. Чонгуку хочется ответить, что он не под кайфом, а под Тэхеном — личный сорт героина, ха! — но его вряд ли поймут. С одной стороны, свое состояние даже немного пугает (потому что, ну, правда, это нормально — быть настолько счастливым?), а с другой — Тэхен рядом, такой родной и охуенный до невозможности, что вообще как-то похуй на остальное.

Единственное, что несколько омрачает безоблачное существование Чонгука — секса у них все еще не было. Были долгие крышесносные поцелуи, жаркий петтинг и взаимные дрочки, но на этом все.
Словно у Тэхена стоит какой-то внутренний барьер, говорящий ему «стоп». Словно Чонгук отпер свою драгоценную шкатулку не до конца, позорно не справившись с последним замком. Тэхен отмалчивается и всячески отвлекает от расспросов и попыток выяснить, что не так, но Чонгук подспудно связывает его поведение с нежеланием приходить к нему в гости и бзиком на пятницы, сам не зная, почему.

Все в порядке, Гуки.

Возможно, думается Чонгуку еще спустя месяц бесплодных попыток поговорить и набивших оскомину «все в порядке», этот замок Тэхен должен отпереть сам, и он все испортит, если продолжит лезть насильно. Возможно, лучшее решение — дать ему время и просто быть рядом, пока тот не откроется.
Решение Чонгуку не нравится абсолютно — он не привык сидеть сложа руки и ждать у моря погоды, тем более, когда видит, что Тэхена что-то гложет, и это что-то  — не целковое «не готов», когда хочется помариновать своего парня подольше, тут загоны куда серьезнее. И они сковывают Тэхена так сильно, что не дают ему двигаться дальше, раз за разом возвращая к исходной точке. Чонгук спрашивает у Чимина и Хосока, но те лишь отрицательно качают головами — Тэхен постоянен в намерении справляться с проблемами самостоятельно. Чонгук немножко сходит с ума от его скрытности и собственного бессилия и дает себе зарок, что если ничего не изменится через две недели, он припрет упрямца к стенке и вытрясет из него всю правду.

Тэхену требуется всего неделя.

Они целуются на диване у него дома, и руки Чонгука блуждают под тэхеновской футболкой, когда тот отрывается от его губ и, тяжело дыша, вдруг спрашивает:
— Слушай, насчет планов на завтра... как насчет поесть рамен у тебя дома?
Чонгук смотрит на него мутными от возбуждения глазами и думает, что, наверное, послышалось. Или он что-то понял не так, и Тэхен имеет в виду настоящий рамен — в смысле, лапшу, а не... погодите-ка, он сказал «у тебя дома»?!
— Что? — глупо выдает он вслух.
Тэхен отводит взгляд и ерзает на его коленях:
— Ну, я подумал, ты ведь давно звал меня в гости, и...
На то, чтоб собрать мысли в кучу, уходит некоторое время, и, честно говоря, то и дело проезжающийся по его стояку Тэхен этому совершенно не способствует. Чонгук фиксирует его бедра и коротко целует в губы.
— Звал, но ты же все время меня динамил.
— Ты не хочешь, чтоб я приходил?
— Хочу. Очень. Но если тебе будет там неуютно... — он на секунду мнется, — я же правильно понимаю, что рамен — это «рамен», а не рамен?
Тэхен выгибает бровь.
— Бля, Гуки, не тупи. Ехать к тебе в ебеня, чтоб пожрать лапши, которой у меня целый шкаф?
Чонгук привлекает его к себе.
— Для того, чтоб заняться сексом, тебе тоже не нужно ехать в, как ты выразился, ебеня. Вообще-то для этого тебе нужен только я, а я у тебя есть везде. Даже сейчас, — он недвусмысленно двигает бедрами.
Тэхен со свистом втягивает в себя воздух, когда Чонгук упирается членом в его задницу, и мстительно прикусывает его нижнюю губу.
— Хочу завтра у тебя, — безапелляционно заявляет он. — Да или нет?
— Однозначно да. Только... Завтра пятница.
— Именно поэтому, — твердо говорит Тэхен и целует снова. Тараканы в его голове очевидно пляшут джигу-дрыгу и устраивают какие-то бешеные игрища, но Чонгук не собирается сейчас вести с ними диалог. У него есть тэхеновское согласие и целая завтрашняя ночь, чтобы вытрахать их из него.

***

У них с Тэхеном будет секс, внезапно понимает Чонгук, стоя посреди квартиры, где хлама примерно ему по грудь — что, впрочем, неудивительно, учитывая, что последние месяцы он приходит сюда только ночевать, а до того не слишком запаривался с уборкой.
Блядь.
Бляблябля.
Если Тэ завалится к нему и увидит этот срач... ну, он, конечно, не бросит его — и не такое еще видел, но то было раньше, а это — сейчас. Тогда Гуку было похуй: он Тэхена просто трахал и плевать хотел, что тот подумает о его квартире, но сейчас они встречаются и, бля, это ж ебаное позорище — приводить своего парня в... вот это.
Чонгук бросает взгляд на часы, прикидывая, сколько у него есть времени, и успеет ли он и убраться, и приготовить пожрать — не рамен, конечно, что-нибудь нормальное. Помнится, когда он приглашал в гости Чимин-хена, то заказывал еду из ресторана, но для Тэхена отчего-то хочется приготовить что-нибудь самому. Чтобы тот восхитился и осознал, что лучше Гука парня у него быть не может (не то чтоб у него был реальный выбор, потому что хрен его Чонгук куда отпустит, но все же). Даже если это будет что-то простое, а не блюдо от шефа, ему должно понравиться — Тэхен любит всякие романтичные мелочи.
Однако времени осталось всего четыре часа, и если Гук продолжит вести мысленные беседы дальше, то Тэхена-то, конечно, поразит, только вряд ли в хорошем смысле. И секс ему не обломится.
Ох, черт, у них с Тэ сегодня реально будет секс. Не дрочка, наконец (хотя длинные тэхеновские пальцы, скользящие по его стволу — одно из самых сексуальных зрелищ, что видел Чонгук), а самый настоящий секс, вот прямо вот с членом и задницей.
От сочетания слов «я», «Тэхен» и «секс» в одном предложении в горле становится сухо. Чонгук сглатывает и чувствует себя впечатлительным малолетним девственником. Хотя... он даже не возьмется сказать, когда трахался в последний раз — как будто в прошлой жизни, не иначе.
А ведь у Тэхена тоже наверняка давно не было, приходит следующая мысль. Если только он не играл сам с со...
Ох, блядь.
Чонгук поправляет джинсы и, прогоняя из головы внезапно возникшие жаркие картинки, несется в ванную набирать воду для мытья полов.
И заодно проверить, есть ли у него смазка и резинки.
И снять напряжение — тоже заодно.

***

Когда раздается дверной звонок, Гук уже во всеоружии: квартира приведена в приемлемый вид, ужин приготовлен — простенький, но зато с душой, «cooked by Cookie», как сказал бы Тэхен, — смазка-резинки на прикроватной тумбочке, сам он тоже в порядке, душ-одеколон-прическа-чистая-одежда все дела.
Интересно, Тэхен тоже готовился?

«Я»

«Тэхен»

«Секс»

В дверь звонят еще раз.
Чонгук вытирает вспотевшие ладони о джинсы и тянется к замку. Он пиздецки нервничает, но если сравнивать с тем провальным свиданием с Чимином, то ощущения...
— Я думал, ты решил меня продинамить, — усмехается Тэхен с порога, расстегивая пуговицы пальто.
... совсем другие.
Гук, словно завороженный, отходит в сторону, пропуская его внутрь. Кажется, не он один старался произвести впечатление. Тэхен весь в черном: свитер тонкой, неплотной вязки больше показывает, чем скрывает, джинсы облегают ноги, словно вторая кожа, на шее — бархатный чокер, а еще Тэхен подвел глаза кайалом, и, черт, это уже не модель с обложки, а ебаная порнозвезда.
Чонгук напоминает себе дышать. Тэхен чертовски хорош даже растрепанным и в безразмерных толстовках (вообще-то, абсолютно любым), но сейчас он — это нечто за гранью.
Чонгука жизнь к такому не готовила.
— Ебаный ж ты в рот, — выдыхает он.
— И это вместо «привет»? — Тэхен наклоняется снять ботинки, и Гук давится слюной: действительно, как вторая кожа.
— Считай, что лишил меня дара речи.
— Настолько нравлюсь? — хмыкает он, выпрямляясь и шагая к Чонгуку.
— Нравишься — немного не то слово.
— Пошляк, — Тэхен подходит вплотную и улыбается совершенно по-шлюшьи — Чонгук у него никогда такой улыбки не видел. — Так где мой рамен?
Дыхание спирает.
— Я там... мясо приготовил и еще кое-что. Если хочешь... — отвечает он невпопад, дергая ворот футболки. В коридоре становится жарковато, и, кажется, его чудный план медленно, но верно летит прямиком в пизду. Плохо. Если Тэхен продолжит в том же духе, до ужина они не доберутся. Вообще никогда.
Нет, так дело не пойдет.
Ему не семнадцать, чтоб вестись...
— Хочу... — Тэхен кладет руки ему на плечи и касается губами мочки уха, — моего Гуки. Ты же накормишь меня собой?
К черту ужин.
— Блядь, да! — рычит Чонгук и, подхватив Тэхена под бедра, тащит в спальню. Тот крепко обхватывает его ногами, обвивает руками шею и впивается в губы нетерпеливым поцелуем. Они бьются об угол — раз, потом второй, на третий, судя по грохоту, все же что-то сшибают — кажется, тот жуткий горшок для цветов, что дарила ему мама, и наверное потом Чонгук искренне расстроится. Потом — в другой жизни.
Тэхен вытворяет своим языком что-то запредельное и явно хочет, чтобы его трахнули у ближайшей стены — радикальные перемены для человека, избегавшего слова «секс» предыдущие несколько месяцев. Кажется, последний раз он набрасывался на него с такой жадностью около полутора лет назад — как раз перед тем, как уйти. Чонгук заносит Тэхена в спальню и уже хочет швырнуть на постель, как внезапно останавливает себя.
Ох, черт. Как же он раньше не понял?
Блядь, Тэхен, ты идиот, с нежностью думает Чонгук, отрываясь от него и аккуратно снимая с себя и ставя на пол.
— Гуки?
— Тшшш, — Гук прикладывает палец к его губам, призывая к молчанию, и некоторое время просто смотрит.
— Почему ты остановился? — сейчас, когда привычный сценарий нарушен, Чонгук замечает, что Тэхен тоже нервничает — возможно, даже больше, чем он сам.
Восхищение и трепет затапливают с головой. Господи, как же он любит этого придурка.
Нельзя так сильно, определенно нельзя.
— Я так долго тебя ждал, — серьезно говорит Чонгук, почти невесомо касаясь чужой щеки тыльной стороной ладони, — не хочу торопиться и проебать момент.
— Даже если я хочу, чтобы ты поскорей меня трахнул?
— Особенно, если так. Я бы предпочел, чтоб ты хотел, чтобы я любил тебя.
— Ты дорам обсмотрелся? — насмешливо хмыкает Тэхен, но Чонгук видит, что он смущен.
— Только немного гей-прона*. Думаешь, стоило и дорамы глянуть?
Тэхен несильно пихает его в плечо:
— Придурок, — а потом подается вперед и просит прямо в губы. — Поцелуй меня, Чонгук.
И Чонгук целует — медленно и глубоко. Неторопливо ласкает губы, наслаждаясь их вкусом, скользит языком по ровной кромке зубов, проникает внутрь и выскальзывает обратно. Дразнясь. Изводя. Расслабляя.
Тэхен мелко дрожит и начинает отвечать, но Чонгук неумолимо отстраняется. Поцелуев у них было достаточно и будет еще больше — сейчас он хочет иного.
Он оглаживает скрытые полупрозрачным свитером плечи, скользит ниже, к запястьям — переплетает пальцы на миг и возвращается обратно к плечам.
— Что ты делаешь?
Дыхания смешиваются, Чонгук чувствует жар чужого тела и вдыхает разлившееся в воздухе тягучее возбуждение.
— Разворачиваю свой подарок, — шепчет он в ответ и, огладив шею, нащупывает застежку чокера. Пикантная деталь, но сегодня Тэхен должен быть полностью обнажен перед ним.
Тонкая бархатная полоска почти бесшумно падает на пол — Чонгук ведет губами по шее, прокладывая свою, невидимую ленту из поцелуев, а после наклоняется и медленно, мучительно медленно тянет вверх вязаное полотно, почти невесомо целуя каждый кусочек обнажающейся кожи.
— Подними руки, — Тэхен послушно позволяет снять с себя свитер и, сбросив его на пол, встряхивает растрепавшейся челкой. Он тяжело дышит и то и дело обводит губы языком — Чонгуку очень хочется снова поцеловать их, но развернуть подарок хочется больше, и он плавно соскальзывает вниз. Обхватывает тэхеновскую лодыжку, поднимает — Тэхен покачивается и цепляется за его плечи — стягивает носок, лаская красивую ступню, прикусывает косточку и, словив сверху резкий вдох, позволяет себе задержаться, зализать место укуса, пройтись языком по подъему. Тэхен вздыхает разочарованно, когда Гук ставит ногу обратно, но тот не собирается расстраивать своего мальчика и проделывает все то же самое со второй.
Раздевать Тэхена медленно, словно и правда снимать обертку, волнительно до звезд перед глазами и бешеного сердцебиения. Чонгук дрожит от нетерпения — ему больших усилий стоит удержаться от того, чтобы просто повалить его на кровать и установить наконец свои права, но он действительно хочет запомнить. Все, до мельчайших подробностей. Каждый мимолетный вздох, каждый невольно сорвавшийся стон, каждое подрагивание пальцев и каждый наполненный желанием взгляд — Чонгук не хочет упустить ничего.
С джинсами приходится изрядно повозиться — слишком плотно те облегают, но Чонгук находит в этом своеобразный кайф: есть повод заласкать каждый миллиметр богичных тэхеновских ног. Тот дрожит все крупнее, кусает губы и стонет, уже не сдерживаясь, цепляется за Гука, как за последнюю в жизни опору, и на чонгуковых плечах после наверняка останутся следы от пальцев.
Заводит неимоверно.
Чонгук скользит языком в ямку пупка, обводит по кругу, согревает дыханием кромку повлажневшего белья и готовится стянуть его вниз, когда Тэхен вдруг прикрывает ладонью его рот, мешая продолжить.
— Подожди, — шепот на грани слышимости. — Если я — твой подарок сегодня, тогда ты...
— Твой, — просто отвечает Чонгук, вкладывая в это короткое слово все.
Все, что захочет Тэхен.
— Тогда, — тот улыбается краем рта и склоняет голову к плечу, — я хочу тоже. Свой подарок и своего Гуки.
— Получишь, — обещает Чонгук. — Только позволь мне закончить.
— Хочу сейчас, — безапелляционно заявляет Тэхен и тянет его наверх.
Сопротивляться бесполезно, но, блядь, если Тэхен коснется его, он точно не выдержит. Чонгук тянется к своему паху немного снизить градус возбуждения, но его тут же бьют по запястью.
— Не смей читерить. Подарки не ласкают себя, пока им не разрешат, — Тэхен царапает чонгуковский пресс под футболкой и сам сжимает его член через грубую ткань штанов. А после толкает спиной на кровать, опрокидывая на матрац и, забравшись следом, долго смотрит сверху вниз, распиная темным взглядом. Чонгуку очень хочется спросить, что же он видит — нравится ли ему то, что он видит? — но он молчит, кусая изнутри щеку, и позволяет себя разглядывать.
— Какой же ты... — восхищенно выдыхает наконец Тэхен.
— Какой? — Гук ведет языком по пересохшим губам.
— Охуенный. Черт, скажи это еще раз, Чонгук, — Тэхен ерзает, устраиваясь поудобнее, и широко ведет ладонями от бедер до самых плеч. — Скажи, что ты мой. Что все это — мое.
— Я твой, Тэхен, — от очередного жаркого взгляда по телу проходит электрический разряд, и Чонгука едва не подбрасывает на постели. Тэхен смотрит так, словно Гук и правда его подарок — драгоценная вещь, любимая собственность, с которой можно творить что угодно, и одновременно так — словно тот его единственный господин и повелитель, и только он может решить, жить Тэхену или умереть.
Чонгук подозревает, что в его собственном взгляде можно найти почти все то же самое — у них с Тэхеном все взаимно.
— И я могу делать, что захочу? — допытывается тот, ведя короткими ногтями по скрытой футболкой  груди. — Даже взять тебя?
Вопрос ставит в тупик. Чонгук приподнимается на локтях и протягивает руку, чтоб притянуть его к себе.
— Почему «даже», Тэ?
— В смысле? Хочешь сказать, что реально позволишь себя нагнуть? — недоверчивый смешок.
— Ты же позволяешь, почему я не должен? Бля, вообще-то я сам хотел предложить это тебе сегодня, но ты меня опередил.
— Ты это всерьез?
— Вполне. Слушай, Тэ, — Чонгук понижает голос до вкрадчивого шепота, — я просто хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. Неважно, в какой позиции.
Это абсолютная правда. Неважно, как, если это Тэхен. Его Тэхен.
— Господи, прекрати, — медленно, с нотками мольбы выдыхает тот и, опустив ресницы, упирается лбом в лоб Чонгука, — прекрати. Хватит, это слишком.
— Прекратить что? Тэ? — он ничего не понимает. — Если ты не хочешь, то...
— Прекрати быть таким идеальным, мать твою! — в его голосе слышится настоящее отчаяние. — Я уже не могу сильнее влюбиться в тебя, просто не могу, понимаешь? У всего есть пределы, не заставляй меня...
Сердце колотится так сильно, что вот-вот вырвется из груди прямо Тэхену в руки. Он прав, чертовски прав: это слишком. Нельзя еще сильнее влюбиться в того, кого и так любишь без памяти, кто владеет всем твоим существом и без кого ты не мыслишь своего существования. Тэ бесконечно прав: у всего есть пределы.

Но, кажется, они оба за них уже вышли.

Чонгук откидывается назад на постель.
— Так ты будешь распаковывать свой подарок? — хрипло тянет он. — Он вообще-то тебя ждет. Очень ждет, — и, порочно улыбнувшись, подается бедрами вверх.
Тэхен издает низкий рык и обхватывает его голову ладонями.
— С подарком я поиграю позже, а сейчас — к черту игры, — требовательно выдыхает он ему в рот. — Просто достань свой блядский член и выеби меня. Немедленно.

Если где-то в мире существовало заклинание, полностью срывающее башню, Тэхен его только что произнес.

— Сука, — бессильно рычит Чонгук, впиваясь в его губы жестким поцелуем-укусом, — сука, все планы коту под хвост! Блядь, — Тэхен бесцеремонно вытряхивает его из футболки, и, кажется, Гук слышит треск ткани, — я хотел медленно и нежно, специально, чтобы ты...
— Чтобы я? — Тэхен на удивление быстро расправляется с ремнем и стягивает с него джинсы до колен. Чонгук выпутывается из штанин до конца и отбрасывает куда-то за пределы видимости.
— Чтобы тебе...
— Чтобы мне? — следом за джинсами отправляются две пары белья. Тэхен хватает с тумбочки резинки.
— Чтобы ты почувствовал мою любовь, — с грехом пополам заканчивает Гук, трясущимися руками вскрывая флакон со смазкой. Черт, только бы продержаться достаточно, чтобы его растянуть...
— Твою «любовь» я чувствую очень хорошо. Она такая твердая, Гуки, знаешь, — хмыкает Тэхен, размазывая по головке выступившие прозрачные капли, и, наклонившись, ртом раскатывает резинку по члену Чонгука.
— Притормози, Тэ, черт, не так быстро. Я не хочу тебя порвать.
— Бля, детка, ты же не думаешь, что я пришел бы к тебе нерастянутым? — он заводит руку Чонгука себе за спину, и тот чертыхается от осознания.
— Блядь, пробка? Сука, все это время, и ты говоришь мне об этом только сейчас?
Тэхен застенчиво пожимает плечами.
— Ну, зная нас, я подумал, лишним не будет, и, как видишь, наванговал. К тому же, — он улыбается — развратно и совершенно по-блядски, — у нас вся ночь впереди, у тебя будет время отыграться. Если сил хватит, конечно.
Чонгук тянет игрушку наружу за продолговатое основание, а потом резко толкает обратно, вырывая из Тэхена задушенный хрип.
— Поговори еще, — хмыкает он, поудобнее садясь на постели и прижимая к себе любимое тело.
— Ох, боже, мы потом... — Тэхен выгибается от очередного неглубокого проникновения, касаясь Чонгука грудью, — потом можем использовать ее на тебе. Если захочешь.
— Хочу. Но сейчас, — он резко вынимает игрушку и, откинув ту на постель, скользит в раскрытую дырку обильно покрытыми гелем пальцами, — я хочу тебя.
Три входят легко — Тэхен явно постарался чем-то побольше, чем пробка. Чонгук наскоро смазывает горячие стенки и, вытащив пальцы, приставляет свой член.
— Давай уже, — Тэхен нетерпеливо виляет задницей — Чонгуку приходится придерживать ладонью его бедра, второй направляя себя.
Они двигаются навстречу друг другу одновременно: Чонгук толкается внутрь, Тэхен насаживается — и в унисон выстанывают друг другу в губы:
— Мой.

Кажется, думает Чонгук, вбиваясь в цепляющегося за него Тэхена, он совершенно забыл тэхеновский темперамент — медленно и нежно с ним получится, только если его предварительно связать. Неплохая идея, они обязательно как-нибудь попробуют — теперь у них куча времени: дней, недель, месяцев, лет, — чтобы попробовать все, что им взбредет в голову.
— Ты с ума меня сводишь, — хрипит Чонгук, втрахивая Тэхена в кровать. Тот упирается затылком в матрац — подушки они просрали давным-давно, кажется, когда во второй раз меняли позу — и сильнее подмахивает бедрами, двигаясь навстречу. Даже стонать уже не может, только шепчет что-то заполошное, без конца кусая губы, и водит рукой по члену, стараясь попасть в один ритм с Чонгуком. Гук чувствует: им обоим до грани полшага, он склоняется ближе и накрывает тэхеновскую ладонь своей, надрачивая быстрее и жестче.
— Скажи это, Тэ, — просит он, и его голос звучит до жути умоляюще, но на это абсолютно похуй. — Пожалуйста.
Взгляд Тэхена мутный, вымученный их общей страстью, но он понимает правильно.
— Я люблю тебя, — шепчет он, глядя прямо в глаза.
— Господи, да, — Чонгук отпускает остатки контроля и наконец позволяет себе упасть: в бездну удовольствия и еще глубже в Тэхена, и кончает с протяжным на выдохе:
— Тэхен!
Тот изливается следом в его ладонь, и, валясь рядом на скрученные влажные простыни, Чонгук слышит тихое и до щемящего нежное: «Спасибо».

***

— Надеюсь, теперь проклятие пятницы разбито окончательно, — хмыкает Чонгук, когда они, уставшие, приползают из душа (и да, трахаться в душе — охуенно) и, наскоро перестелив постель, укладываются спать. За окном неотвратимо светлеет, но кого это, блин, волнует вообще. Чонгук так, к примеру, не планирует выпускать Тэхена из постели как минимум дня три.
— Как ты...? — тот отрывает голову от подушки и смотрит с долей испуга.
— Боже, Тэ, я тугодум, но не идиот, — Чонгук притягивает его к себе и устраивает в своих объятиях. — Почему ты не сказал мне?
— Иначе это потеряло бы смысл, —Тэхен прячет лицо на его груди. — Черт, я все-таки люблю тебя слишком сильно, — бормочет он, согревая кожу своим дыханием.
— Не сильнее, чем я тебя, уж поверь, — заверяет Гук, поглаживая его по влажным волосам. Он думает, что, похоже, Тэхену и впрямь нужно было пройти полный круг, чтобы успокоиться окончательно. Все их маленькие этапы, что так долго причиняли ему боль — он провел по ним Чонгука, и, кажется, на сей раз тот сумел найти правильные ответы на все вопросы.
Осталось только одно...
— Слушай, Тэ.
— Ммм? — неимоверно сонно. Все-таки, Чонгук действительно вылюбил его до изнеможения.
И то ли еще будет.
— Оставайся со мной насовсем?
— Это что, предложение?
Чонгук хмыкает.
— Ну, я вообще имел в виду переезд, но если хочешь, можем и пожениться.
— Ты, бля, шутишь, что ли? — Тэхен приподнимает голову и, похоже, даже немного оживает. — Нет. Даже не мечтай.
— Вот сейчас обидно было.
— Детка, я не идиот, чтобы променять свою уютную квартирку на твою конуру в ебенях, так что нет, к тебе я не перееду, даже если мне заплатят.
— А...
— А над предложением подумаю. И вообще...
— Что?
— Переезжай ко мне сам.