Till friday (прод.)

— Ну что, какой у тебя план? — Чимин закидывает руку на плечо Чонгука и улыбается заговорщически. Удивительно, но после того, как они расстались, старший стал гораздо более тактильным, чем прежде. И более... раскованным, что ли. Свободным. И улыбается чаще и искреннее, а еще постоянно лезет обниматься, закидывает на Чонгука свои конечности и задает провокационные вопросы. Тот думал, что после совместно проведенной ночи (и это он не о сексе) Чимин станет его избегать, но, похоже, она на самом деле помогла им стать ближе, разрушить толстые стены, какие возникают у людей с секретами, и открыть для себя друг друга с совершенно новых сторон. Кажется, они действительно начинают становиться друзьями мало-помалу.
— Не понимаю, о чем ты, хен.
— Все ты прекрасно понимаешь, — Чимин превращает объятие в захват и наваливается сверху, заставляя сложиться пополам. — Давай колись: как ты собираешься это сделать?
— Сделать что?
— Признаться ТэТэ, конечно же! Ну, ну? Подаришь ему букет с запиской? Вызовешь на разговор между парами? Пригласишь в ресторан?
Чонгук с трудом спихивает его с себя и переводит дух. Мда, когда хен попросил его подойти на перемене, он уж точно не ожидал, что попадет прямиком на допрос. Со следователем Пак Чимином в главной роли.
— Ты в своем уме, хен? Тэхен же не баба, чтоб веники ему дарить.
— О, придумал что-то поинтереснее? — тот смотрит выжидающе и с интересом, словно ждет продолжение любимого сериала. Вот ведь засранец, и почему Чонгук раньше считал его таким няшкой-милашкой, это же настоящее исчадие ада!
— Да ничего я не придумал, — он закатывает глаза. — И если ты меня позвал только за этим, то я пошел, пара через десять минут начнется, — и делает шаг дальше по коридору, благо, хоть идти недалеко.
— Блин, уж и спросить нельзя, вы, между прочим, оба мои друзья, и я переживаю.
— Да-да. Увидимся во время обеда, хен.
— Да стой ты! — Чимин хватает его за локоть, не давая уйти. — Я реально не за тем тебя позвал.
— Я весь внимание.
— Слушай, в общем, у Тэ скоро день рождения, тридцатого декабря.
— Я в курсе, и что?
— Что-что, подарок — вот, что!
— Если ты собираешься сказать что-то вроде «давай разденем тебя, обвяжем бантом и подарим Тэхену», то сразу иди нахуй, хен, — предупреждающим тоном говорит Чонгук, скрещивая руки на груди.
— Да причем тут ты, я про свой подарок! — Чимин выглядит раздосадованным, и Чонгук быстренько прикусывает язык. Кажется, кому-то пора поумерить свою фантазию, определенно. Как только додумался вообще про этот бант?
— Почему бы тебе просто не спросить у него самого, чего бы ему хотелось? — задает он резонный вопрос, на что Чимин лишь машет рукой.
— И получить в ответ «мне ничего не нужно, просто будь моим другом»? — он надувает губы. — Он-то не обидится, конечно, если я ничего не подарю, но я-то хочу его порадовать. Слушай, Чонгуки, ты же разбираешься в играх, да? Я тут порылся в Интернете и думаю, может, купить ему «Сайлент Хилл»? Пишут, что это хорошая игра. Ты играл в нее, как тебе?
«Просто будь моим другом»? Как похоже на Тэхена. Чонгук очень ясно представляет, как тот светло улыбается и говорит, что подарки — не главное, и на душе отчего-то становится теплее. Он чувствует себя какой-то глупой сентиментальной девочкой, что представляет своего возлюбленного и вздыхает о том, какой же тот идеальный, но ему впервые на это абсолютно положить. А Тэхен, и правда, идеальный. И как бы Чонгук хотел тоже услышать из его уст «просто будь моим... просто моим».
— Чонгуки, ты слышишь меня вообще?
— Что? — он моргает, возвращаясь в реальность. — А, да. Не думаю, что это хорошая идея, хен, Тэхен не особо любит хорроры.
— Серьезно? — Чимин растерянно хлопает ресницами. — Ах, точно, я совсем забыл. Вот черт, столько времени убил... Постой, откуда ты знаешь?
— Слышал как-то, — Гук пожимает плечами. — У меня хорошая память на всякие мелочи.
— Тогда как думаешь, что ему понравится?
— Ну, вообще ему нравятся квесты и стратегии, но я бы не стал дарить игры. Сложно угадать, во что он играл, а во что нет.
— Хм, да, пожалуй...
— Как насчет коллекционного издания фильмов Миядзаки? Недешево, конечно, но, думаю, он оценит.
Лицо Чимина светлеет, словно Чонгук только что посвятил его в самые сокровенные тайны Вселенной.
— Отличная идея, Чонгуки! — он улыбается ясным солнышком и порывисто его обнимает. — Даже подумать не мог, что ты так хорошо его знаешь!
Я тоже, с удивлением отмечает про себя Чонгук. Он и впрямь не знает, с чем это связано, но почему-то различные мелочи о Тэхене вспоминаются удивительно легко — подчас, даже выбирая еду в кафетерии, Чонгук размышляет, что бы из ассортимента приглянулось старшему. Магия какая-то, не иначе.
— Чимини, пара начнется через пять минут, — из аудитории выходит Тэхен. Как всегда вовремя — вспомнишь солнце, вот и лучик, блин.
— Привет, хен, — выпаливает Чонгук и, пользуясь возможностью, жадно оглядывает его с ног до головы. Как-то так вышло, что с прошлого четверга, когда они с Тэхеном столкнулись в коридоре, даже посмотреть на него толком не удавалось — Тэхен вечно куда-то дико спешил и даже набившие оскомину «привет, Чонгук-ши», «пока, Чонгук-ши» бросал на полном ходу, а на самого Чонгука и вовсе не смотрел дольше секунды.
И кто бы знал, как Чонгук соскучился. По его взгляду, по тому, как Тэхен отбрасывает со лба челку, как улыбается, пусть и не ему, как поправляет на плече сумку, по звукам его голоса... кто бы знал.
И кто бы знал, как сильно он хочет сжать его в объятиях и никогда не отпускать.
— Привет, Чонгук-ши, — предсказуемо отвечает Тэхен, глядя только на Чимина.
— Мымры нашей все равно еще нет, так что точно не пропущу. А ты-то куда?
— До туалета добегу и вернусь. Если что, скажи ей, что я здесь, ок?
— Какой разговор, — улыбается Чимин и хлопает друга по плечу. Тэхен приподнимает уголки губ и стремительно проходит мимо, вскоре скрываясь за поворотом.
— Ах, Чонгуки, а ты серьезно влип, — тяжело вздыхает Чимин, трепля Чонгука по волосам. Даже не пытается добавить в голос хоть пару граммов искренности, зараза. — Ну, и долго ты будешь стоять и пялиться? Уже неделя прошла, пора бы действовать!
— Разве не ты говорил про план?
— План планом, а шанс упускать нельзя. Худшее, что случится — он тебя отошьет. И будет прав, к слову, но попытаться все равно стоит.
Чонгук кривится, как от острой зубной боли.
— Ну, спасибо, хен, ты отличный друг.
— Знаю-знаю, не благодари. Иди давай, пока он не сбежал куда-нибудь еще.
Гук, как загипнотизированный, кивает и действительно делает шаг в направлении к уборным.
— Кстати, раздеть и обвязать бантом? — хмыкает Чимин ему в спину. — Серьезно? Ну, и извращенец же ты.
— Иди на хуй, хен, — Чонгук, не глядя, показывает ему средний палец и ускоряет шаг.

***

TAEMIN (태민) — Soldier

Чонгук забегает в туалет, едва не снеся по дороге парочку девчонок, возмущенно взвизгнувших ему вслед, и замирает на пороге. Тэхен, действительно, там — это несомненный плюс, но кроме него в туалете ошивается еще трое парней, и вот это — большой минус.
Гук заходит внутрь, терпеливо ждет, когда ненужная троица покинет помещение, не желая говорить при свидетелях, наблюдает за тем, как Тэхен моет руки, и впервые всерьез задумывается: а что именно говорить? Чонгук не знает, он так далеко не планировал. Думал, достаточно будет просто остаться с Тэхеном наедине, и слова польются сами собой, но вот он видит его, а в голове — полный вакуум.
Пустота.
Ноль.
Ладони потеют; Чонгук незаметно вытирает их о джинсы. Великий соблазнитель, блядь, злится он вдруг на себя. Как трахать Тэхена, словно резиновую бабу, так он альфач и мастер, а как признаться в чувствах, так «мама, роди меня обратно».
Великолепно.
Тэхен тем временем закрывает вентиль, обтирает руки бумажными полотенцами и двигается прямо к Чонгуку — точнее, мимо него к двери.
— Хен, нам нужно поговорить, — сквозь силу давит тот, думая, с чего лучше начать. Вряд ли Тэхен обрадуется, если он просто скажет «я тебя люблю, давай встречаться», нужно как-то помягче. Как-то более романтично. Вот только что делать, если он никогда не был силен в красивых словах?
Дверь туалета открывается, но Гук захлопывает ее прямо перед носом страждущих:
— Тут все занято! — и прижимается к ней спиной, не обращая внимания на возмущенные вопли с той стороны.
— Пропусти меня, Чонгук-ши.
Тэхен даже не смотрит на него, словно Чонгук — пустое место, и от этого ребра сдавливает от боли настолько, что становится невозможно дышать. Интересно, Тэхен чувствовал себя так же, когда Чонгук прогонял его? Ему было так же больно?
— Хен.
Нет, отвечает он сам себе — гораздо, гораздо больнее.
— У меня пара скоро начнется, ну же, отойди с дороги.
А, блядь, к черту. К черту все размышления и красивые слова — помягче, не помягче, какая нахуй разница? Пока он тут будет размышлять, Тэхен уйдет, и он потеряет его, не использовав даже призрачный шанс объясниться.
— Я не задержу тебя надолго. Обещаю.
Тэхен хмурится, но послушно отходит на пару шагов назад.
— У тебя одна минута, — сообщает он, бросив взгляд на часы. — Время пошло.
Чонгук набирает в грудь побольше воздуха. Что ж, никто не говорил, что будет легко.
— Мы с Чимином расстались, — выпаливает он, глядя в глубокие глаза напротив. Тэхен даже не меняется в лице.
— Оу... — он делает паузу, — я очень сочувствую тебе, Чонгук-ши, правда, но мне казалось, мы с этим давно разобрались? Если тебе нужна консультация личного психолога, обратись к профессионалу. Ну, или к кому-нибудь, у тебя ведь наверняка есть запасные варианты.
— Ты не понял, Тэхен-а, — Чонгук делает шаг вперед, Тэхен — назад, и так до тех пор, пока не упирается спиной в стену. — Мы расстались из-за тебя.
— Не понимаю.
Чонгук делает еще один шаг, оказываясь почти вплотную, и с наслаждением вдыхает родной аромат. Ему очень хочется разбить тэхеновскую броню, и он не может придумать ничего лучше, чем:
— Я назвал его твоим именем во время секса.
Получается. Тэхен крупно вздрагивает, прикрывая глаза, но с места не двигается и выглядит настолько хрупким в этот миг, что Чонгуку безумно хочется обхватить его за плечи и защитить от всего мира. А потом целовать, целовать, целовать — до припухших губ и сбитого дыхания. Но он лишь несмело касается чужого предплечья.
— А ты реально мудак, — Тэхен резко скидывает его руку и смотрит из-под челки: в его взгляде нет былого равнодушия, но он насквозь пропитан застарелой болью и отчаянием. Чонгук никогда не хотел бы видеть у него такой взгляд, и тем более — быть его причиной.
Никогда.
Никогда.
Голову внезапно мотает влево, а щеку обжигает острой болью, но она — ничто по сравнению с той, что плещется в тэхеновских глазах.
— Чимин этого не заслужил, мразь, — выплевывает Тэхен, глядя почти с ненавистью. — Кто угодно, только не он. Как ты... как ты вообще, блядь, посмел! Ты хоть представляешь, насколько это больно? Конечно, нет, о чем я — ты и понятия не имеешь! — его рот искривляется в горькой ухмылке.
Чонгук не выдерживает: подается вперед, вжимая в холодный кафель стены, и сгребает в сильные объятия, не давая двинуться с места. Тэхен вырывается и с силой колотит его руками по спине, но Чонгук не ослабляет хватку, только утыкается носом в теплое местечко между плечом и шеей и давит в себе жгучее желание разрыдаться, как сопливый малолетка.
— Ты прав. Я мразь и мудак, и если ты решишь меня избить, я не стану сопротивляться, обещаю, — сбивчиво шепчет он, выливая то, что накопилось. — Но факт остается фактом: во время секса я представлял тебя, а не его. Тэхен, ты знаешь, я не умею говорить красиво, но все эти месяцы я думал только о тебе. Пытался выкинуть из головы, убедить себя, что люблю Чимин-хена, но ничего не вышло, понимаешь? Вообще ничего.
— Очень милое оправдание, Чонгук-ши, — ядовито цедит Тэхен, не прекращая попыток освободиться, — только что-то нихуя не работает. Попробуй еще раз.
— Я люблю тебя, — выдыхает Чонгук, чувствуя, как падает с души огромный камень и становится легче дышать.
— Не говори глупостей, — отмахивается старший.
Гук немного отклоняется назад и приподнимает его лицо за подбородок, вынуждая посмотреть на себя.
— Посмотри мне в глаза, Тэхен, — говорит он серьезно. — Ты знаешь меня лучше всех и знаешь, когда я вру.
— Нет... — тот упрямо качает головой.
— Я люблю тебя, — второй раз дается гораздо легче. — И если нужно, я повторю это хоть тысячу раз, хоть миллион — столько, сколько захочешь.
Глаза Тэхена широко распахиваются, а сам он затихает в чонгуковых руках, обмякает тонкой тряпичной куклой, словно из него разом вытянули все силы. Сердце Чонгука испуганно пропускает удар: ему кажется, что Тэхен сейчас просто упадет на месте, и он обхватывает его крепче, бережно прижимая к себе. Тот прикрывает глаза и роняет голову на его плечо, бессильно утыкаясь лбом в черную ткань толстовки, длинно выдыхает и молчит.
Чонгук не знает, сколько они так стоят — он готов обнимать Тэхена целую вечность и еще дольше, но ему страшно видеть его таким... сломленным. Гук в полной растерянности, он оказался не готов к настолько откровенной реакции и теперь совершенно безоружен. Он должен, просто обязан что-то сделать, но мысли в голове мечутся стайкой вспуганных птиц — от одной стенки черепа до другой — хлопают крыльями, сталкиваются друг с другом, парализуя намертво, и совершенно не помогают.
И потому Чонгук более не раздумывает.
Он аккуратно обхватывает голову не сопротивляющегося старшего ладонями.
— Тэхен... — нежно, на выдохе.
И прижимается к теплым, сухим губам в отчаянном поцелуе.
— Прости, что понял все только сейчас, — в перерывах между короткими, почти невесомыми касаниями, — что заставил тебя страдать. Я такой дурак...
Чонгук зацеловывает прекрасное лицо: глаза, щеки, лоб, подбородок, милую родинку на кончике носа, вновь возвращается ко рту, касается на пробу языком и чувствует, как губы под его губами дрожат и вдруг раскрываются навстречу. У него колени подкашиваются от напряжения, когда Тэхен притягивает его ближе, зарывается в волосы тонкими пальцами и сплетается своим языком с чонгуковым.
— Господи, Тэхен...
Тот не отвечает, лишь целует крепче — так, как может только он: отдаваясь без остатка, полностью растворяясь в Чонгуке и забирая его в ответ в безраздельное пользование, ставя свою невидимую печать, но с какой-то бессильной яростью и глухим, раздирающим в клочья отчаянием. Так, как целуют любимых, отправляясь на войну или в долгий, опасный поход.
И тут до Чонгука доходит.

Тэхен с ним прощается.

Прощается навсегда.

Чонгуку хочется упасть перед ним на колени и умолять дать ему шанс, но он подхватывает его под бедра, приподнимает, заставляет обхватить себя ногами и снова целует — так, как давно хотел — целует, пытаясь телом донести всю глубину раскаяния и своих чувств.
Они оба разбиваются друг о друга, режутся острыми осколками до стекающей по подбородку крови, но не могут остановиться. Это настоящее безумие, думает Чонгук, с остервенением вгрызаясь в чужой рот и до синяков сжимая чужие бедра. Ладно, он — больной, эгоистичный мудак, но Тэхен? Какого черта он творит — с ним, с собой, с ними обоими? Почему цепляется так отчаянно, прежде чем отпустить, отбросить от себя навсегда?
Нет.
«Навсегда» не прокатит.
Если Тэхен верит в такое «навсегда», то, видимо, успел забыть, с кем связался. Потому что Чонгука устроит только то «навсегда», которое «вместе».

Тэхен отстраняется первым, соскальзывает на пол и запирает чонгуковы губы ладонью, не давая продолжить. Сердце трепыхается, грохочет в груди, грозя разодрать ребра и вырваться наружу, упасть к тэхеновым ногам. От притока крови заложило уши, а легкие горят огнем от нехватки кислорода.
— Это ничего не значит, Чонгук, — голос Тэхена дрожит, когда он произносит уже известный приговор, а сам тяжело и рвано дышит, и во взгляде — сплошной туман.
Прекрасный.
Чонгук целует его ладонь и отнимает ото рта.
— Тэхен...
— Это ничего не значит, — повторяет старший, — и не меняет. Хотя бы потому что я с Хосоком не расставался. А ты, я уверен, скоро пожалеешь о своем решении, потому что на самом деле любишь Чимини. И я, как никто, знаю, насколько сильно. В конце концов, меня его именем ты называл бессчетное количество раз, и то, что ты однажды ошибся, ничего не доказывает.
— Ты ведь и сам понимаешь, что это бред. Имя — лишь следствие. Чимин-хен, он... Я просто хотел им обладать, он был моей навязчивой идеей. С тобой все по-другому, Тэхен, я... — Чонгук запинается. — Я никогда прежде не испытывал подобного. Ты ведь знаешь, что я не вру, ты ведь почувствовал это.
— Почувствовал или нет — это уже не имеет значения. С меня хватит этого дерьма, Чонгук. С меня хватит тебя.
Чонгук сжимает кулаки от бессилия. Голос Тэхена звучит так устало, так вымученно, а во взгляде — твердая сталь, и младший вдруг понимает, что не сможет пойти против его решения, несмотря на громкие мысленные заявления — не имеет права.
Не заслужил.
Недостоин.
— Я понимаю, что не могу просить тебя принять меня сейчас, — он прикрывает глаза, соглашаясь. Ногти до боли впиваются в кожу ладоней. — Просто скажи: у меня есть хотя бы шанс? У тебя остались ко мне хоть какие-нибудь чувства?
— Я все сказал, Чонгук-ши, — Тэхен отводит взгляд и, отодвинув младшего, молча идет к выходу — прямой, как палка.
— Тэхен! — Чонгук сбивается на крик. — Ты любишь меня?
— До свидания, Чонгук-ши.
Хлопок закрывшейся двери резко режет по ушам и слишком глубоко — по сердцу.

Чонгук кричит в пустоту: голос эхом по помещению разносится, отскакивает от стен и опускается на плечи легким флером безнадежности. Чонгук оседает на холодный кафельный пол, прислоняется к стене затылком и, проведя рукой по щеке, с удивлением замечает, что ладонь стала влажной.