Алекс Волф

Если и подчиняться правилам –

Только тем, что сама составила

Возвращаясь в общежитие после долгой, одновременно утомившей и успокоившей её прогулки по лесу и воспоминаниям, Алекс поняла, что уже предвкушает два месяца тишины и одиночества. Приятное разнообразие. Лето всегда было порой затишья. Глория занималась организацией интернет-флешмобов и ведением блогов, которые постоянно блокировали, и на лето уезжала из общежития, наверное, проводила всё время с семьёй. Для тех, кто оставался в общежитии, во время каникул также проводились сборы по учебной тревоге, занятия по физподготовке и огневой подготовке по одному разу в неделю, но все остальное время никакими правилами не регламентировалось. Только прогулки куда угодно, тренировки, даже подготовка к экзаменам, пока заняться больше нечем. Ну, может быть, два месяца она и не выдержит.

Судя по рассказам комендантов, а они все были до ужаса многословны, ещё лет десять-пятнадцать назад шестиэтажное общежитие академии всегда было заселено до предела, в комнатах размещали до четырёх человек. Сейчас же все жили максимум по двое, а некоторые (Алекс подумала про Глорию) и по одному.

Алекс поднималась на свой пятый этаж пешком. С долей зависти она заглянула в коридор второго этажа. Когда-то она тоже жила здесь, в первые два года с момента поступления, пока её не несколько раз не поймали за побегами в ночное время и не переселили на пятый. Оттуда сбежать было потруднее, но иногда тоже получалось. С ещё большей завистью она посмотрела в сторону крыла для парней – нечестно, что им до сих пор принадлежит больше половины здания: половина каждого этажа и весь шестой, притом, что численность курсантов и курсанток в последние годы уже сравнялась. В итоге, почти все парни жили поодиночке. Алекс тут же осеклась и поморщилась. Так себе привилегия, учитывая перспективы для всех этих парней.

Поднявшись в комнату, Алекс, однако, с недовольством обнаружила, что её соседка всё ещё здесь, хотя у второго курса точно было время каникул. Везде, в том числе на кровати Алекс, валялись её конспекты и шпаргалки, распечатанные мельчайшим шрифтом. Растрёпанные короткие пепельно-серые волосы, круги под глазами, отсутствие неизменных наушников на голове – девушка явно пыталась закрыть долги по учёбе.

– Почему ты до сих пор не уехала?

Соседка по комнате, курсантка второго курса, вернее уже третьего, Джессика Сандерс, была примерно также рада видеть Алекс, как и Алекс её.

– Уеду через пару недель, только пересдам гражданское право.

– Откуда у тебя гражданское право? Оно же на третьем курсе.

Не отрываясь от учебника, Джесс меланхолично пожала плечами.

– Видимо, программу поменяли.

– Кто препод?

– Кэмпбелл.

Алекс хмыкнула, криво усмехнувшись.

– До осени ты его не пересдашь, поверь.

– Если не повезло тебе, не значит, что мне не повезёт.

– Поспорим?

Джессика всё-таки оторвалась от книги.

– Давай. Почему ты так уверена, что выиграешь?

– Я просто слишком хорошо помню свой третий курс.

Соседка на несколько секунд задумалась и громко рассмеялась, ударив ладонью по кровати.

– Я тоже помню.

...

Лето 2046, два года назад. Алекс терпеть не могла лето за жару, пыль и невозможность постоянно ходить в чёрном, и успела почти возненавидеть свою учёбу за нескончаемые правила, требования, обязанности. Полное отсутствие личной свободы. В июле она на месяц сбежала из Прентона. Отложенные деньги со стипендии, пара сменных футболок и белья, она проехала автостопом почти до самого севера Кассии, немного не доехав до моря.

Интересный факт: ни на одном из мировых туристических сайтов Кассию не упоминали, как страну, «обязательную к посещению». Наверное, она была слишком небольшой и незаметной, хотя Алекс не понимала, почему. Здесь были высокие горы, горные реки, озёра, а омывались границы двумя морями: Арборское море с севера и Песчаное море с юга. Если южную часть страны Алекс знала довольно неплохо и снова посещать её не имела желания, то в сторону севера направилась с удовольствием. К тому же, после второго курса она гораздо лучше владела приёмами нападения и самообороны и не собиралась больше убегать от опасностей, что встречаются в дороге.

Конечно, её искали. По правилам академии, выезжать из общежития можно было только домой к семье. Никого особо не интересовало, с родными ли ты на самом деле проводишь каникулы, но то, что у Алекс Волф семьи нет, было известно всем преподавателям. И когда в начале августа она появилась в общежитии, её тут же вызвали в Академию, где отчитывали чуть ли не всем преподавательским составом, а потом до первого сентября заперли в общежитии.

Полный запрет на общение не мог особо её огорчить, но Глория, как староста, всё равно в первый же день добилась разговора с ней, другого можно было и не ожидать.

– Алекс! Эй, ты хоть представляешь, что здесь было! Куда ты уехала, почему не сказала хотя бы мне?

После почти двух суток без сна и разборок в академии, Алекс не хотелось выслушивать ещё и её претензии.

– Говори пожалуйста потише, на меня орали почти два часа, голова болит. Я уехала, потому что хотела сменить обстановку. А не сказала, потому что у меня нет телефона, а ты была у родителей.

– Думаешь, я была у родителей? Меня вызвали в общежитие сразу после того, как ты уехала. Я днями доказывала, что не знаю, куда ты делась. Целыми днями я подтверждала свою полную некомпетентность как старосты, пока ты просто хотела сменить обстановку!

Её голос стал ещё громче, доходя почти до уровня ультразвука, и Алекс поморщилась, слушать было невыносимо.

– Хорошо, мне жаль, если у тебя из-за меня были проблемы. Я не слишком умею думать о других, ты знаешь.

Тут же голос Глории зазвучал спокойнее, с примиряющими нотками.

– Я тоже волновалась за тебя. Ведь ты была совсем одна, могло случиться всё, что угодно, – сказав это, Глория вдруг задумалась. – Или ты была не одна? Ты сбежала с кем-то? С мужчиной? Не из академии?

Не находя слов для ответа, Алекс поднесла ладонь ко лбу с ощущением полной безнадёжности и бессмысленности этого разговора. Она заговорила максимально спокойно, но с пробивающимся раздражением, чётко выделяя слова:

– Не было никакого мужчины. Я просто хотела ненадолго уехать. Не знаю, зачем нужно было делать из этого катастрофу.

– В любом случае, не делай так больше, пожалуйста. Хотя бы предупреждай. Хочешь, я куплю тебе телефон?

Алекс посмотрела на неё таким взглядом, что Глория поняла: предложение неудачное.

– Тебе просто нужно больше общаться, Алекс. Осенью я познакомлю тебя с нашими девочками, ну, феминистками. – Говоря это слово, Глория закрыла рот рукой и снизила голос до шёпота. Алекс не выдержала и рассмеялась.

– Если ты все сказала, то иди, я всё-таки под арестом.

Глория с интересом оглядывала маленькую комнату: решётка на окне, дверь с окошком как в тюрьме, более жёсткая кровать, чем в обычных комнатах общежития.

– Коменданты будут приносить тебе еду. Я просила, чтобы тебе разрешили книги, но согласились только на учебники. Я передам тебе их завтра.

– Окей. Пока, Глория. – Алекс еле выставила её за дверь, она правда устала и очень хотела спать.

На самом деле, то лето стало продуктивным в плане учёбы. Алекс делала вид, что ей плевать на домашний арест, не спорила и даже не пыталась выломать дверь. А значит из доступных занятий оставалось одно – учебники и конспекты.

Зато к началу третьего курса Алекс поняла, что читала учебники не зря. Она открыла для себя мир прежде невиданных возможностей конфликтов с преподавателями. Оказалось, если ты знаешь предмет хорошо, то всегда найдёшь повод поспорить. Вырванные из контекста фразы, спорные определения, человеческий фактор, – что угодно можно было превратить в повод для конфликта.

На третьем курсе, за парой исключений, казалось, собрали все самые скучные предметы: гражданское право, налоговое право, муниципальное право... Алекс вмешивалась в объяснения, спорила, обвиняла.

– Доктор, а вы читали определение интеллекта в нашем учебнике? Вы описываете этот термин не совсем так, – выступила она на психологии.

Преподаватель, бывший психиатр, спокойный как камень, не поддался на провокацию:

– Курсант Волф, если вы первый раз открыли учебник, не обязательно со всеми этим делиться. Советую вам прочитать определение понятия «инфантилизм», оно на той же странице в алфавитном указателе.

Другие преподаватели реагировали не так спокойно. Её оставляли после занятий, обещали незачёты и пересдачи. Преподавательница по гражданскому праву, та самая капитан Кэмпбелл, которую Алекс и до этого терпеть не могла, выгнала её с занятия, вдобавок влепив подзатыльник.

– Хорошо, что вы не преподаёте конституционное право, ведь о конституционном праве на неприкосновенность вы тоже не знаете, – уходя, добавила Алекс, прекрасно зная, что физические наказания не поощрялись, но и не слишком порицались в Академии. Стоило ли удивляться, что следующим шагом была жалоба Кэмпбелл ректору.

Её вызывали на беседу к заведующему кафедрой. Угрожали отчислением, хотя и не слишком уверенно – не та ситуация, чтобы разбрасываться курсантами, даже такими, как Волф. Алекс отмалчивалась, не знала, что говорить. Она не могла ответить, зачем она это делала, потому что сама не знала ответа. Что-то внутри требовало взрыва, запускало механизм самоликвидации, слишком мощный, чтобы просто взять и остановить его.

– Мне сказали провести с тобой работу, – через два дня после беседы подошла к ней Глория. – Преподаватели устали от тебя. Да и мы, честно говоря, тоже. Я уже не знаю, чего от тебя ждать.

Алекс насмешливо уставилась на неё.

– Тоже собираешься меня воспитывать?

Глория внимательно и с каким-то непонятным для Алекс участием смотрела на неё своими большими серо-голубыми глазами.

– Я не собираюсь тебя воспитывать. Но могу я что-то сделать, чтобы ты остановилась?

Алекс посмотрела на неё, притворяясь, что думает над её словами, а потом недобро улыбнулась.

– Можешь попробовать меня заставить.

Глория, как обычно, ушла ни с чем.

Был ноябрь, и очередное занятие по огневой подготовке, которые Алекс уже пыталась сорвать, пока безуспешно. Шла практика по стрельбе из травматического оружия.

– Майор Томпсон, вы точно показываете нам правильно? В «Практике стрельбы» Крафтона была схема, левая рука должна быть выше.

На этот раз преподавательница даже не стала с ней спорить. Она энергично прошла мимо группы по залу, повернулась к Алекс и сказала:

– Сейчас проверим. Встань к той стене.

Выполняя приказ, Алекс отошла к стене на несколько метров и по команде «Смирно» вытянулась и замерла с насмешливой улыбкой. Если Томпсон думает её припугнуть, у неё не выйдет.

Майор подняла пистолет и держа его точно также, как показывала до этого, сделала три быстрых выстрела. Алекс застонала и согнулась, прижимая к себе левую руку: она получила три резиновых пули в плечо. После шума выстрелов стояла такая тишина, словно внезапно выключили все звуки. Кажется, все присутствующие боялись даже моргнуть, не то что пошевелиться.

– Как видите, это оптимальное удержание оружия для выстрела, вы получаете меньше отдачи и чётче настраиваетесь на цель, – как ни в чём ни бывало сказала преподавательница. – Курсант Волф, спасибо за демонстрацию, вернитесь к группе.

– Я не одобряла твоё поведение, но, если ты пойдёшь к ректору, я готова всё подтвердить, – Глория догнала её и теперь шла рядом на следующую пару.

– Зачем мне идти к ректору?

Глория на несколько секунд потеряла дар речи.

– В смысле, зачем? У нас Академия, а не тюрьма. Да даже в тюрьмах нельзя никого бить, тем более стрелять. Ты должна пожаловаться, ей сделают замечание.

Алекс вдруг рассмеялась.

– Шутишь? Да она станет звездой на ближайшей оперативке. Пристрелила опасную правонарушительницу.

Глория не поддержала её веселье, смотря всё более недовольно и сердито. Алекс насмешливо смотрела, ожидая очередной бесполезной попытки надавать на совесть, но Глория резким и раздражённым тоном задала неожиданный вопрос:

– Ты когда-нибудь делала эпиляцию зоны бикини?

Алекс моргнула и остановилась посреди коридора, заставив поток людей обходить её.

– Эпиляцию... чего?

Доверительно наклонившись к ней и понизив тон голоса, Глория сказала:

– Алекс, если ты мазохистка, просто сходи в салон красоты и сделай эпиляцию бикини. Тебе точно понравится. И не надо будет сводить с ума всех вокруг.

– Ты делала эпиляцию зоны бикини?

Джесс, читающая конспекты лёжа в кровати, недоверчиво подняла глаза:

– Нет, я что, мазохистка?

– А что, это делают только мазохистки?

– Или патриархальные подстилки. Хочешь стать одной из них? – презрительно скривила она лицо.

Алекс не выдержала.

– Вы что, все сговорились? Просто скажи мне, что такое эта грёбаная эпиляция.

Джесс хохотала так, что ей пришлось подняться с кровати, чтобы восстановить дыхание.

– Ты что, из пещерного века? Эпиляция – это удаление волос, когда их выдёргивают из кожи, очень болезненно.

– Я это знаю, я спрашивала про другое, хотя кажется, сейчас уже догадалась.

– Лобок. Вульва. Половые губы. Внутренняя часть бёдер.

Каждое слово Джессика произносила с удовольствием, подчёркивая интонацией, а в конце изобразила резкое отрывающее движение рукой. Закончив краткое выступление, она пожала плечами и сказала нормальным тоном:

– Многие парни от этого тащатся.

– Они что, на самом деле все больные?

Джесс посмотрела на гримасу отвращения и ужаса на лице Алекс, и снова расхохоталась.

– Вот, что тебя пугает, да? Драки до крови, ссоры, наказания от преподов – нет. Эпиляция – да.

– Заткнись, иначе драка будет сейчас.

Джессика замолчала, даже не пытаясь скрыть улыбку, и Алекс подозревала, что ещё долго она будет припоминать ей этот дурацкий вопрос про эпиляцию. Зачем было спрашивать. Как будто нельзя было найти ответ в другом месте.

Глория каким-то образом догадалась, что она может сделать для Алекс: занять её. Она познакомила её со знакомыми феминистками, предлагала несложную, но для некоторых – слишком опасную работу: бросать протестные листовки в почтовые ящики, вешать плакаты на двери торговых центров и организаций, заводить беседы со случайными людьми, собирая мнения для статистики.

Сначала Глория пыталась научить Алекс, как большинство из них, вести просветительскую работу через блог. Помимо текстов и комментариях в соцсетях, они занимались так называемой вербовкой в профеминисты, а иными словами – знакомства с парнями и попытка объяснить им основные моменты и проблемы современного феминизма.

Алекс хватило на месяц такой работы, по истечении которого она пришла с ультиматумом.

– Или дай мне другую работу, или я больше не с вами.

– Алекс, ну в чем дело? – иногда она разговаривала с ней, как с ребёнком.

Алекс молча дала ей данные своего аккаунта на «Кассилав». Глория зашла в её переписки и с каждым предложением все больше недоверчиво качала головой.

– Алекс, мы должны привлечь их к феминизму, а не подтверждать образ злобных фурий.

– Ну что по-твоему я должна была на это ответить? – показала Алекс на один из вопросов.

– «Сколько детей ты хочешь?» – Глория прочитала ответ, и засмеялась, прикрыв рот рукой.

– Разве я не права?

– Права, но Алекс, так борьбу не выиграешь. Мы стараемся использовать разную тактику, агрессивную для воздействия на массы и мирную для точечного воздействия.

– Что я должна была написать?

– Ну к примеру, то, что некоторые женщины хотят детей, а некоторые нет, это выбор каждой. Что конкретно тебя больше интересует личная свобода и карьера. Что все женщины разные и хотят разной судьбы.

– Это то же самое, что я и написала.

– Ты написала: «Мудак, считающий всех женщин инкубаторами, промой глаза и мозги, и запомни, что мир не вертится вокруг твоего члена». Алекс, это не совсем то же самое.

– По-другому я не умею.

– Я найду тебе другую работу, где не надо будет общаться с мужчинами.

– Договорились.

Так Алекс стала полноценной участницей движения радикальных феминисток. Это было достаточно опасно и отнимало достаточно много времени, чтобы не думать о чём-то ещё.

...

Вырвавшись из очередных воспоминаний, так часто накатывающих в последние дни, Алекс уже в 2048 году снова оказалась в той же комнате, сидя на своей кровати и смотря на соседку. Уже два года они жили в одной комнате и ругались почти непрерывно. Моменты, когда они беседовали спокойно и без взаимных оскорблений, можно было пересчитать по пальцам. Джессика училась на два курса младше, была гораздо более общительной и часто приглашала в комнату одногруппников и одногруппниц. Они вместе что-то учили, громко смеялись, в такие минуты Алекс чувствовала себя словно на двадцать лет старше и предпочитала уходить гулять. А потом возвращалась и после отбоя включала свет, делая вид, что готовится к лекциям, мешая ей спать. Они постоянно находились в состоянии холодной войны. Вспышки открытой агрессии перемежались с молчаливым сообщничеством: Джесс тоже иногда сбегала из общежития по ночам.

Алекс вернулась к неоконченному диалогу.

– Нет, ты определённо не сдашь гражданское право до сентября. Она влепит тебе подзатыльник и снова отправит на пересдачу.

– Ну ты и стерва. Видишь же, что я готовлюсь.

– А я не нанималась в твою группу поддержки.

– Поэтому никто и не хочет с тобой общаться. Что ты делаешь, когда уходишь из общаги? Бегаешь в лес? Джессика поднесла руки ко рту, сложив их рупором и изобразила волчий вой:

– Аууууу, уууууу.

Алекс изображала вежливый интерес, разглядывая её.

– Как ты прошла медкомиссию при поступлении, Джесс? Я имею в виду психиатра. Или это общение со мной так повлияло? Будь осторожнее, бешенство заразно.

Перехватив её рассерженный взгляд и считав намерение встать с кровати, Алекс отвернулась к стене. Настроение после всех этих воспоминаний и событий последних дней было странно меланхоличным. Драться не хотелось. «Да я ведь и правда только что ходила в лес». Алекс фыркнула, и Джесс, наверное, подумала, что она смеётся над ней.

– А ну встань, я не договорила.

– Иди к чёрту.

Алекс, не поворачиваясь, уткнулась в подушку, делая вид, что пытается уснуть. Скоро ей будет не до прогулок по лесу, а может быть и всем будет не до своих обычных дел. Но уж конечно, делиться с соседкой своими занятиями и своими планами она не собиралась. Перемены ждут всех, и скоро, а реализм подсказывал ей, что изменения будут не к лучшему. До хороших новостей ещё слишком далеко.