28 глава
Прошел месяц. Не громкий, не отмеченный календарными датами, а плавный, как течение реки. И как-то само собой, без громких разговоров и решений, мы пришли к тому, что моя зубная щётка прочно обосновалась в его стакане в ванной, а половина его гардероба медленно, но верно перекочевала на мою сторону шкафа. О переезде не объявляли. Он просто однажды, вернувшись со студии, поставил в прихожей вторую пару моих кроссовок, которых там раньше не было, и сказал, глядя куда-то в сторону: «Чтобы не таскать туда-сюда». Я кивнула: «Логично».
И вот сейчас мы лежим на том самом диване, который помнит и наши ссоры, и наши молчаливые перемирия, и ту ночь с пустыми бутылками. Но сейчас всё иначе. Комната пахнет не вином, а его древесным одеколоном, моим ванильным кремом и едва уловимым ароматом готовящегося на кухне горячего шоколада — он обещал его после фильма.
Я устроилась в своей любимой позиции: боком, прижавшись спиной к его груди, а он обнимал меня обеими руками, его подбородок покоился у меня на макушке. Мы смотрели какую-то глупую комедию, но смеялись не над шутками с экрана, а над своими собственными, тихими комментариями.
— Смотри, смотри, этот актёр сейчас точно споткнётся, — прошептала я, тыча пальцем в экран.
— Не споткнётся, — так же шёпотом, будто делясь секретом, ответил он. — У него же сценарий. Он знает, где коврик завернулся.
— Бьюсь об заклад, споткнётся.
— Чем?
— Мытьём посуды за неделю.
— Идёт.
Актёр благополучно перешагнул через воображаемое препятствие. Егор тихо засмеялся, и его смех отдался вибрацией у меня в спине.
— Моя победа. Начинай с кастрюль, они самые сложные.
— Нечестно! Ты, наверное, этот фильм уже видел!
— Клянусь, нет. Я просто гений, — он поцеловал меня в висок, и его губы задержались там на секунду дольше, чем нужно для простого нежного жеста.
Его руки не были статичными. Одна лежала у меня на животе, ладонью вверх, и я перебирала его пальцы, сравнивая размер наших фаланг. Другая медленно, гипнотически гладила меня по руке от плеча до запястья и обратно. Каждое движение было бесконечно бережным, будто он боялся спугнуть эту хрупкую, новую реальность — реальность, в которой я была не гостьей, а частью пейзажа.
— Тебе не жарко? — спросил он, почувствовав, что я слегка ерзаю.
— Немного.
Он, не отпуская меня, дотянулся до края пледа, скинул его с нас и накрыл им только наши ноги. Потом снова устроился, притянув меня ещё ближе, если это было возможно.
— Так лучше?
— Да, — я вздохнула, погружаясь в его тепло и запах. — Идеально.
На экране началась кульминация, но мы оба пропускали её мимо ушей. Важнее был ритм нашего дыхания, синхронизировавшийся, важнее было то, как его сердце бьётся у меня под ухом — ровно, спокойно, надёжно.
— Я сегодня заходил в твою студио, — вдруг сказала я, отвлекаясь от фильма. — Там на диване лежит мой розовый свитер.
— Ага, — он ничуть не удивился. — Он там вчеар ночевал. Я его укрыл. Ему, наверное, одиноко было.
— Идиот, — я засмеялась, толкнув его локтем.
— Твой идиот, — беззлобно парировал он и добавил, уже серьёзнее: — Пусть лежит. Привыкает. Много чего теперь тут будет лежать.
В его голосе не было раздражения, только принятие. Полное и безоговорочное. Это «много чего» означало не беспорядок, а моё присутствие. Мою жизнь, вплетающуюся в его.
Фильм закончился, поплыли титры. Он не потянулся за пультом. Мы лежали в темноте, освещённой только мерцанием экрана. Его руки теперь обнимали меня так крепко, как только могли, его лицо было уткнуто в мои волосы.
— Счастлив? — неожиданно для себя спросила я шёпотом.
Он замер на секунду, потом его губы коснулись моей кожи за ухом.
— Не то слово, Юль. Я... дома. Наконец-то дома.
Он произнёс это с такой невероятной, сокровенной простотой, что у меня в горле встал ком. Я перевернулась к нему лицом в полумраке, обвила его шею руками. Наши лбы соприкоснулись. Мы дышали одним воздухом, и в этом не было страсти из прошлого. Была тихая, всепоглощающая радость от нахождения своей гавани после долгих лет шторма.
— Пойдём, — прошептал он, слегка отстранившись и касаясь носом моего носа. — А то шоколад остынет. И я обещал тебе с зефирками.
— С двумя, — напомнила я.
— С двумя, — подтвердил он, поднимаясь с дивана и протягивая мне руку. Я взяла её, и он поднял меня на ноги, не отпуская, повёл на кухню, в свет, в тепло, в наше общее «сейчас», которое уже не было шатким перемирием, а стало прочным, незыблемым фундаментом. И всё, что было нужно — это его рука в моей, и уверенность, что завтра, и послезавтра, и через месяц мы будем засыпать и просыпаться точно так же. Вместе.