95.
Пока остальные с жаром обсуждали дела — разговор уже ушёл от порядка официального анонса к церемонии начала съёмок, — Юй Линь хотел подойти к Цзя-цзе и как-нибудь попрощаться. Он обошёл их по кругу, но так и не нашёл ни малейшей возможности вставить слово.
Юй Линь ждал. Ждал, что Цзя-цзе случайно посмотрит на него, их взгляды встретятся — и тогда он сможет спокойно сказать, что ненадолго выйдет. Увы, Цзя-цзе даже не взглянула в его сторону. Он даже окликнул её, но не получил в ответ ни одного взгляда: сейчас она спешно обсуждала с режиссёром Чжэном, можно ли перенести читку сценария — у Юй Линя в тот день был анонсированный выход, расписание не сходилось.
Юй Линь с видом прожившего жизнь человека тяжело вздохнул.
Гун Шии рассмеялся — тихо, низко. Этот смех привлёк внимание Юй Линя. Он повернул голову и увидел, как уголки губ Гун Шии приподнялись. Тот указал на дверь и, как бы между делом, перехватил его за запястье:
— Пойдём. Я тебя украду. Сбежим.
Сбежим?..
Юй Линь в полусне позволил себя увести, но слово всё же зацепилось в голове. Какое ещё «сбежим»? Что это за формулировки такие... Между ними это максимум «тихо уйти». Не больше.
Шаги у Гун Шии были широкие, и Юй Линю пришлось ускориться. Всё время между ними сохранялась дистанция ровно в один шаг — и Юй Линь видел его спину, расправленные плечи, прямую осанку. Свободную, уверенную.
И вдруг в нём возникло странное, незнакомое чувство безопасности.
Такое, при котором уйти, не отчитавшись перед Цзя-цзе, переставало казаться серьёзным проступком. Такое, при котором можно было чуть-чуть расслабиться. Выйти из переговорной, спокойно достать телефон, написать Цзя-цзе, куда он пошёл — а потом просто следовать за Гун Шии туда, куда тот захочет его повести.
Тепло чужой ладони на запястье ощущалось слишком отчётливо. Кожа словно прогревалась, и это отвлекало Юй Линя. Его взгляд скользнул по руке, сжимающей его запястье, и он невольно подумал:
«У брата Ши правда красивые руки. Чёткие костяшки, идеальные пропорции — как и сам он. Человек — как нефрит, движение — как радуга, ни одного изъяна.»
Юй Линь удивился: как это тепло может подниматься выше по руке? Лицо тоже начало гореть. Он не выдержал и прижал вторую ладонь к щеке, пытаясь хоть немного остудиться.
Гун Шии открыл дверь машины и кивнул ему, предлагая сесть. И тут же, повернувшись, увидел... спелый помидор. Очень красный. Такой же яркий, как огненные кристальные хурмы, которые его мама выращивала в саду — в холодном воздухе они наливались цветом безо всякого стеснения.
Увидев, как Юй Линь закрывает лицо руками, он забеспокоился и тоже потянулся прикоснуться. Юй Линь — простодушный до невозможности — даже не попытался увернуться. Его лишь слегка коснулись, и только потом до него дошло... после чего лицо вспыхнуло ещё сильнее.
Гун Шии никогда не видел, чтобы кто-то так краснел. Его первой мыслью было — человек заболел.
Он нахмурился:
— У тебя температура? Ты не перенапрягался в последние дни?
Юй Линь в панике отвёл взгляд:
— Н-нет... нет, всё нормально, правда.
— Точно? — с сомнением переспросил Гун Шии. — Если тебе плохо, мы сейчас же поедем в больницу.
Юй Линь сжал кулак и твёрдо сказал:
— Абсолютно точно всё в порядке. Наверное... просто перенервничал.
Гун Шии кивнул, достал из автомобильного мини-холодильника бутылку воды:
— Приложи пока к лицу. Когда перестанет быть ледяной — выпьешь.
Юй Линь поспешно взял бутылку и послушно сел на заднее сиденье, перекатывая холодную поверхность по щекам.
В памяти вдруг всплыло давнее — хотя, если подумать, не такое уж и далёкое — время старших классов.
Он тогда был занят учёбой, мыслями о будущем, а каникулы тратил на подработки, почти ни с кем не общаясь. И всё же ему часто писали признания. Признавались и парни, и девушки.
Он был слишком красив. Красив с детства. Бедность, недоедание и отвратительный вкус в одежде могли приглушить эту красоту — но не стереть. Для многих он стал первым «лунным светом» — бедным благородным юношей из грёз.
Подростковое тело ещё не оформилось, но талия была тонкой, ноги — длинными. Щёки худые, впалые — зато глаза, как янтарь. Он говорил мало, не умел красиво выражаться — и потому казался молчаливым, кротким, изящным.
Из-за этого его часто останавливали на дороге и спрашивали, не хочет ли он встречаться.
Первые пару раз он пугался. После десятого — привык. И каждый раз уверенно отвечал:
— Учителя не разрешают ранние отношения.
После восемнадцати этот предлог перестал работать, и он стал говорить:
— Я не знаю, что значит «нравится».
Его характер всегда толкал его избегать прямых конфликтов. Он не говорил: «Ты мне не нравишься». Он прятал отказ за такими фразами.
Но если подумать... возможно, он и правда не знал, что значит — нравиться кому-то. Он никогда это не обсуждал. Просто интуитивно понимал: ни один из тех людей ему не нравится.
Но тогда почему сейчас, в тот миг, когда он покраснел, ему вдруг пришло в голову слово «признание»?
Юй Линь сидел в машине, а мысли его витали где-то снаружи. Гун Шии уже отпустил его руку и возился с сувенирами «Радужного кота». Юй Линь с трудом вернул себя обратно — и снова, против воли, посмотрел на его руки.
Ну подумаешь, посмотреть на руки друга. Что тут такого?
И всё же он сам не понимал, почему так нервничает. Было ощущение, будто он делает что-то тайком, почти постыдно — словно лицо и руки Гун Шии были выставкой с оплатой поминутно, и каждый бесплатный взгляд считался преступлением.
Гун Шии действительно собрал немало мерча «Хунмао и Ланьту». Сейчас он аккуратно раскладывал фигурки: кота — Юй Линю, Ланьту... Ланьту он оставит себе, заберёт домой в коллекцию.
*(анимэ Хунмао и Ланьту: Семеро рыцарей.
Хунмао - радужный кот.
Ланьту - синяя крольчиха.)
Актёры особенно чувствительны к камере и к чужому взгляду. Гун Шии заметил его «подглядывание» куда быстрее, чем Юй Линь мог представить. Но хитрый опытный актёр не стал тут же оборачиваться, чтобы поймать «нарушителя». Напротив — он незаметно сменил позу. Он знал, под каким углом его профиль выглядит лучше. Знал, какие движения делают его элегантным и благородным.
Чем дольше взгляд Юй Линя задерживался на нём, тем больше он собой был доволен — и тем медленнее двигались его руки.
Когда делить стало уже нечего, Гун Шии уличил момент, резко обернулся и с обманчиво невинной, чарующей интонацией спросил:
— У меня что-то на лице?
Юй Линь резко отвернулся:
— Нет.
Тон был категоричным. Да и как там могло быть что-то «на лице» — разве что ошеломляющая красота. Просто... он и сам не смел задумываться, почему раньше, глядя на Гун Шии, чувствовал лишь восхищение и спокойствие, а теперь в голове вертелось одно и то же: красивый — и заставляющий сердце бешено колотиться.
Юй Линь неловко сменил тему:
— Брат Ши, а почему ты собрал столько мерча с Хунмао? Тебе правда нравится этот мультфильм?
Гун Шии протянул ему маленький красный меч Радужного кота:
— Раньше не смотрел. Но... — он сказал это прямо, — сейчас смотрю.
Он сам заговорил о впечатлениях, между делом ненавязчиво спросил, почему Юй Линю нравится Хунмао, время от времени подкидывал вопросы по сюжету. Когда Юй Линь наконец пришёл в себя, бутылка воды в его руках уже была пустой.
Он обмяк на сиденье и пробормотал:
— Я за всю жизнь столько не говорил...
В глазах Гун Шии мелькнула улыбка, выражение лица стало мягким. Он открыл ещё одну бутылку и протянул её Юй Линю, снисходительно сказав:
— Ладно, тогда в следующий раз расскажешь ещё. Ты же знаешь, у меня почти нет времени, я редко могу вот так что-то смотреть. И вообще... мне кажется, ты рассказываешь куда интереснее.
Глаза Юй Линя загорелись. Возможность сделать хоть что-то для кумира казалась ему невероятно счастливой. Раз брату Ши нравится, но у него нет времени — он может рассказывать! Потом он пересмотрит всё ещё раз, запомнит детали, чтобы ничего не перепутать!
Наивный «учитель Юй» даже не задумался о простом вопросе:
если нет времени смотреть мультфильм — откуда находится время слушать пересказ?
Гун Шии, успешно «поймав рыбку», скромно записал победу себе в актив и посмотрел на часы:
— Ого, уже так поздно. Я проголодался. Составишь мне компанию за ужином?
Юй Линь был в том состоянии, когда - чтобы ни сказал брат Ши — так и будет. Он лишь поспешно уточнил:
— Тогда я плачу. Я угощаю.
Гун Шии не возражал. Ещё один ужин — успешно добыт.
Тем временем Ань Цзяжань, наконец закончив «перетягивание каната» с Чжэн-дао и остальными, обернулась — и остолбенела.
Она достала телефон, проверила — ни сообщений, ни звонков. Тут же набрала Фань Юэ:
— А где мой артист?! Он только что тут был — целый, здоровенный артист!
Фань Юэ, кормившая Сяо Личжи:
— ???
Повисла пауза. Стоит ли говорить, что её «здоровенного артиста» уже почти утащил в свое логово учитель Гун?.. Юй Линь даже позвонил и сказал, что не вернётся ужинать и попросил её посидеть с ребёнком.
«Заставить Юй Линя бросить Сяо Личжи — да Гун Шии просто лис-обольститель!»
Подумав, Фань Юэ всё же отчиталась:
— Он с учителем Гун'ом пошёл ужинать. Наверное, забыл тебе написать.
У Ань Цзяжань разболелась голова. В её сознании мгновенно всплыла тысяча сценариев.
Если бы это было в самом начале, она бы только радовалась: Юй Линь нашёл мощную опору, можно и «ездить на авторитете», ну... пользоваться чужой славой.
Но сейчас — нет. Работая с Юй Линем так долго, она знала, насколько он чистый и прямой человек. Все грязные приёмы рядом с ним просто не применялись — рука не поднималась.
Вспомнив поведение Гун Шии в шоу и сегодняшнюю сцену, Ань Цзяжань была уверена на тысячу процентов:
«у него точно нечистые намерения.»
Она подумала и спросила:
— Когда он тебе звонил и сказал, что идёт ужинать?
— Минут пятнадцать назад.
Ань Цзяжань скрипнула зубами:
— Поняла.
Она поставила таймер на час, а затем сама пошла есть.
Как только таймер сработал, она тут же набрала Юй Линя:
— Поел?
Юй Линь только тут вспомнил:
«Чёрт... я же собирался написать...»
Он тут же выпрямился, как школьник, пойманный учителем после побега с уроков, покосился на Гун Шии и послушно ответил:
— Сестра Цзя, я поел. Прости, я забыл тебе написать.
Ань Цзяжань хмыкнула и улыбнулась:
— Тогда возвращайся домой, смотри за ребёнком. Завтра приходи в компанию — есть разговор.
— Хорошо.
Юй Линь смущённо посмотрел на Гун Шии:
— Брат Ши, ты ещё будешь что нибудь есть?
Гун Шии отложил палочки. Конечно, нет. Что тут есть — агент уже «постучала». Он прекрасно понял, что этот звонок был и для него: «не затягивай, отправляй ребёнка домой.»
Ну что ж.
Он и не спешил.