Прошло пять лет
Тот самый «маленький спринтер», пятый сын, получил имя Хан. И он полностью оправдал своё прозвище — сейчас он носился по лужайке перед домом с диким визгом, а за ним, пытаясь его догнать, бежал... семилетний Чонин.
— Хан-а, стой! Пора домой! — кричал Чонин, который в свои годы уже вовсю примерял на себя роль старшего брата.
— Низаз! — задорно кричал в ответ Хан и пускался наутёк ещё быстрее.
На крыльце дома, большего и просторного (Чанбин всё-таки купил им дом побольше, махнув рукой на свои нервы), сидел Джисон. Рядом, разливая по кружкам домашний лимонад, устроился Феликс. На его лице лежало то же солнечное, беззаботное счастье, просто в его взгляде теперь была мудрость опытного генерала, командующего целой армией.
— Кажется, вчера Чонин сам был таким же юным бунтарём, — с улыбкой произнёс Джисон, наблюдая, как Хан виртуозно уворачивается от попыток Чонина его поймать.
— Время летит быстрее, чем Хан, — философски заметил Феликс. — И это прекрасно.
Их покой охраняли «старшие». Двенадцатилетний Хёнджин, уже почти подросток, но не растерявший своей серьёзности, читал книгу в гамаке, изредка покрикивая: «Чонин, используй метод перехвата по предсказуемой траектории!» Девятилетний Минхо, всё такой же энергичный, отрабатывал новые трюки на скейте, а десятилетний Чан... Чан сидел на ступеньках и что-то старательно рисовал в своём скетчбуке. Артистичные гены Арины, которая стала его любимой тётей и наставницей, не прошли даром.
Ворота открылись, и на участок въехала знакомая машина. Из неё с криком «Тётя Арина! Дядя Сынмин!» высыпали все дети, включая запыхавшегося Хана.
Сынмин вышел из машины с огромным пакетом, а Арина — с ещё одним. За ними, стараясь сохранять суровость, но не скрывая улыбки, вышел Чанбин.
— Деда! — Хан первым добежал до него и повис на его шее.
—Осторожно, старика сломаешь! — проворчал Чанбин, но подхватил внука и легко подбросил в воздух, вызвав очередной взрыв смеха.
— Приехали с пополнением запасов для вашего зоопарка, — объявил Сынмин, выгружая из пакета новые игрушки, краски и сладости.
Арина подошла к Чану и заглянула в его скетчбук.
—Вау, Чан-а, это же наш дом! — восхищённо сказала она. — Ты поймал самую его суть. Шумный и счастливый.
Чан сиял от похвалы.
Вечером огромный стол на заднем дворе ломился от еды. Сидели все: Джисон и Феликс во главе стола, их пятеро сыновей, Чанбин, Сынмин и Арина. Разговоры, смех, споры — привычная симфония их жизни.
Джисон отодвинул тарелку и обвёл взглядом всех собравшихся. Его взгляд остановился на Феликсе, который что-то рассказывал жестами, и все дети, раскрыв рты, слушали его.
И тут Хан, сидевший у него на коленях, поднял голову и посмотрел на него своими огромными, точь-в-точь феликсовыми, глазами.
—Папа, а можно ещё одного братика? Или сестреночку? — прошептал он. — Чтобы мне тоже было за кем бегать.
Наступила мгновенная тишина. Все взгляды устремились на Джисона и Феликса.
Джисон посмотрел на Феликса. Тот смотрел на него с той самой хитрой, солнечной улыбкой, которая не менялась годами.
Джисон тяжко вздохнул, поднял глаза к небу, а потом рассмеялся. Он обнял Хана и посмотрел на свою большую, шумную, самую лучшую в мире семью.
—Знаешь, сынок, — громко сказал он. — Никогда не говори «никогда». Особенно в этом доме.
И под общий смех и радостные возгласы детей он понял — их история далека от завершения. Самое интересное, возможно, ещё впереди.