17. Будапешт, Венгрия
– Макс, сейчас нужно думать о другом. Никаких нагрузок, отдохни, – тихо проговорила Кэтрин, стараясь не поддаваться его гневу.
– Какое тебе дело? Ты мне никто, - огрызнулся Макс, не глядя на нее. Слова, словно плевок в лицо, обожгли Кэтрин, но она промолчала, зная, что сейчас он говорит не то, что думает. Главное - чтобы он поправился. Ей нужно быть сильной ради него.
В палату вошёл врач. Придвинув стул, он опустился на него, попутно пробегая глазами бумаги. Кэтрин напряглась, Макс демонстративно закатил глаза.
— Итак, мистер Ферстаппен, через полчаса вас проведут на обследование головного мозга. Мышечных повреждений нет, однако удар был серьёзным. Скорее всего, мы отпустим вас домой, но с условием строгого недельного покоя: никаких нагрузок, минимум телефона и никаких симуляторов. Затем повторное обследование, и если всё в порядке, допустим к гонкам. До этого момента крайне нежелательны перелёты и долгие поездки. У вас есть, где остановиться, или вы останетесь в больнице? — мужчина поправил очки, устремив взгляд на Макса.
— Я найду, где отлежаться, — отрезал Макс, в его голосе звучала неприкрытая жёсткость.
Кэтрин колебалась, раздираемая противоречивыми чувствами. Но наконец решила: пусть лучше ненавидит, чем останется один в беде.
— Я заберу его к себе. У моей тёти есть квартира, в паре кварталов отсюда. Или, может быть, можно сразу в Лондон? — Кэтрин встала и скрестила руки на груди, стараясь придать себе уверенности.
— В Лондоне, конечно, специалисты лучше. Да, возможно, мы разрешим вам перевезти его в Лондон после обследования. Передадим вам необходимые документы, и вы сможете проконсультироваться с местным врачом. Главное – обеспечить ему полный покой. А пока я вас оставлю.
Врач вышел, оставив Кэтрин в ещё большем волнении. Она с опаской повернулась к Максу. Тот, к её удивлению, улыбался.
— И ты даже не возражаешь? – Кэтрин вскинула руки в недоумении.
— Ты так яростно отрицала все, что между нами есть. А теперь готова взять надо мной опеку. Зная, что скоро приедет отец и заберёт меня.
— Ты просто невыносим, Макс, — Кэтрин закатила глаза. — Я делаю это не для тебя, а чтобы успокоить себя. Мне просто нужно убедиться, что с тобой всё в порядке. И да, я знаю, что приедет твой отец. Это не значит, что я не могу помочь тебе сейчас.
Его улыбка стала шире, но в глазах мелькнула искра боли. Он молчал, глядя в потолок, словно обдумывая что-то важное. Тишина в палате давила, и Кэтрин чувствовала себя неловко. Она хотела что-то сказать, но боялась нарушить хрупкое равновесие.
Через полчаса Макса увезли на обследование. Кэтрин осталась ждать в палате, терзаясь мыслями. Она вспоминала их прошлое, все те моменты, когда они были вместе и счастливы. Как же все изменилось...
Когда Макса вернули, он выглядел измотанным. Не говоря ни слова, он отвернулся к стене и закрыл глаза. Кэтрин села рядом и взяла его руку. Он не отдернул ее. В этот момент она почувствовала, что он нуждается в ней, несмотря на все его слова. Может быть, у них еще есть шанс. Может быть, эта ситуация поможет им понять, что действительно важно.
Пока оформлялись документы для передачи Кэтрин под наблюдение другого врача, в больницу вихрем ворвался Йос. Он, не теряя ни секунды, направился к палате Макса, и новость о предложении Кэтрин забрать сына в Лондон и там продолжить лечение обрушилась на него как гром среди ясного неба, вызвав бурю ярости. Как ни пытался Макс успокоить отца, вставить хоть слово в его гневный монолог было невозможно. Но когда в палату вошли Кэтрин и врач, Йос уже не стеснялся в выражениях.
— Какого черта ты себе позволяешь?! — Он ткнул пальцем в Кэтрин, отчего та опешила, словно от пощечины. Её глаза расширились от неожиданности и обиды.
— Что здесь происходит? — Врач встал между ними, преграждая путь яростному отцу. Его лицо выражало решимость и профессиональную строгость.
— А то, что эта соплячка возомнила о себе слишком много! — Йос сорвался на крик, его лицо побагровело от гнева.
— Отец, это было не только её решение. Я сам согласился, так что успокойся и не смей повышать на неё голос, — Макс попытался примирить их, но плечи его напряглись от усилия, словно любое движение причиняло боль.
— Вам, молодой человек, не советую так горячиться, — врач предостерегающе поднял руку. — Вам необходим покой, и не только физический. А вас, мужчина, я прошу вести себя прилично. Вашему сыну сейчас нужен отдых, а не эмоциональное потрясение. Ваш сын собственноручно подписал согласие на переезд в Лондон под наблюдением мисс Мартин. Так что попрошу вас не устраивать здесь сцен, а лучше помочь сыну.
— Да, черт возьми, это отчасти её вина в том, что произошло! — Йос не унимался. — Если бы она включила мозги, всего этого можно было бы избежать. А ты, прости, что не профессионал, не могла приказать ему не рисковать! Вместо этого ты сначала бросила его, а теперь добиваешь! Я против того, чтобы Макс оставался наедине с этой женщиной. И на правах отца требую отменить решение о его переводе к ней. Мы перевезем его в Монако, где он будет в полном покое дома, с его матерью.
— Да в чем моя вина? — Кэтрин с трудом сдерживала слезы. В её голосе звучала обида и возмущение. — Я не могла предположить, что Льюис пойдет на такой риск. А что касается личной жизни, не стоит примешивать её к работе.
— Отец, ты совершенно не прав, — Макс сжал зубы, чувствуя, как в груди нарастает раздражение.
— Заткнись! Прежде чем думать членом, хоть раз подумай головой, — рявкнул Йос. — Так что, я, как родитель, имею право забрать своего сына?
— Имеете, — сухо подтвердил врач, его взгляд выражал неодобрение.
Йос, не дожидаясь возражений, подошел к Максу и, подхватив его под руку, помог ему встать с кровати. Кэтрин отступила назад, словно ей дали пощечину. Она видела, как боль и растерянность отражаются в глазах Макса, но ничего не могла сделать. В один миг все ее надежды, все ее попытки помочь разбились о стену ярости и непонимания.
— Собирай свои вещи, — бросил Йос Максу, не глядя на Кэтрин. — Мы уезжаем. И надеюсь, что больше никогда тебя здесь не увижу.
Макс молча кивнул и начал медленно собирать свои вещи. Он старался не смотреть на Кэтрин, зная, что его взгляд лишь добавит ей боли. Ему самому было больно. Больно от слов отца, больно от беспомощности, больно от того, что он не может ничего изменить.
В палате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихими шорохами. Кэтрин стояла, не двигаясь, словно окаменев. Слезы медленно текли по ее щекам, но она даже не пыталась их вытереть. Она чувствовала себя опустошенной и разбитой.
Йос, убедившись, что Макс собрал вещи, подтолкнул его к выходу. У двери Макс остановился и взглянул на Кэтрин. В его глазах читалось сожаление и какая-то невысказанная мольба. Он хотел что-то сказать, но Йос толкнул его в спину, и Макс, опустив голову, вышел из палаты. Кэтрин смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом коридора. В груди зияла пустота.
— Простите, но он действительно имеет на это право… больше, чем вы. Может, вам воды? — врач, наблюдавший за этой сценой, робко попытался поддержать девушку.
— Нет, спасибо. Я лучше пойду.
Кэтрин резко развернулась и, словно беглянка, покинула больницу. Поймав такси, она добралась до отеля. В голове бушевал хаос. Что делать? Как быть дальше? Может ли быть такое, что она действительно виновата? Предательская мысль: а вдруг Макс, думая о них, потерял контроль над собой, концентрацию? От этих размышлений хотелось содрать кожу. О спокойном сне сегодня можно забыть. Да и пора, наконец, разобраться в себе. Первым делом она набрала номер Аманды. Сейчас только ей, единственной, Кэтрин могла открыться и выложить все начистоту. К счастью, у Аманды только закончился прием, и она согласилась на звонок.
Как только Кэтрин поставила ноутбук на столик, сама же опустившись на пол, на экране появилась улыбающаяся Аманда. И в тот же миг Кэтрин разрыдалась. Психолог на мгновение растерялась.
— Моя дорогая, что случилось? Пожалуйста, расскажи мне, не держи в себе, – Аманда подалась ближе к монитору.
Кэтрин, всхлипывая и пытаясь унять дрожь, набрала в легкие воздуха, выдохнула и, шмыгая носом, выдавила из себя клубок мыслей, терзавших ее. Аманда молча слушала, не перебивая. Кэтрин говорила с трудом, торопясь выплеснуть все, что накопилось. Нервно теребила бутылку воды в руках, то открывая, то снова закрывая ее. Закончив говорить, она обессиленно выдохнула и снова промокнула слезы.
— И ты считаешь себя виноватой в аварии Макса? Я правильно поняла? – услышав вопрос Аманды, Кэтрин кивнула. – А что сказал тебе сам Макс? Он тоже считает, что ты виновата? Когда вы говорили, ты чувствовала, что он винит тебя? И согласился бы он ехать к тебе, если бы винил?
— Он не говорил этого. Но, возможно, если бы не наши личные отношения, он был бы более сосредоточен. А я еще во время гонки по радио передаю ему информацию. Может, это его отвлекает… – Кэтрин не унималась, утопая в своих мучительных убеждениях.
— То есть, ты клонишь к тому, что из-за тебя он может отвлекаться, и дальнейшие гонки пройдут неудачно? Вы, насколько я помню из твоих рассказов, и раньше ссорились, но он же не терял контроль на треке, так ведь? – Аманда внимательно смотрела на Кэтрин.
— Ну, нет. Он всегда был сосредоточен. Просто, перед гонкой мы говорили… и я сказала, что мы друг другу никто, – Кэтрин опустила глаза.
— Кэтрин, ты же лучше меня знаешь все о Формуле-1, неужели из-за каждой его неудачи ты будешь винить себя? Или это первая авария за все время? Перестань думать о том, что ты виновата. И то, что его отец так высказался тебе в лицо, говорит лишь о том, что для него виноваты все и всегда. Даже если виноват он сам. Так что, я думаю, сейчас тебе нужно успокоиться и решить для себя, что ты будешь делать дальше. Будешь и дальше винить себя во всем, что приведет к тому, что ты просто испугаешься и сбежишь, бросишь любимое дело и любимого человека? Или ты возьмешь себя в руки и поедешь к нему, будешь с ним, и, несмотря ни на что и ни на кого, вы вместе пройдете через все трудности. Но вы будете вместе.
Слова Аманды заставили Кэтрин задуматься и, наконец, принять верное решение. Она долго молчала, но Аманда не торопила её.
После долгой паузы, Кэтрин выпрямилась.
— Я полечу в Монако. Адрес Макса я знаю, я буду с ним. Без него я уже не могу. — Кэтрин вытерла остатки слез с лица.
— Рада, что ты приняла решение. Я искренне надеюсь, что когда-то ты позвонишь мне и будешь рассказывать как у вас с ним все хорошо. Давай, милая, действуй. — Аманда улыбнулась.
Кэтрин закрыла ноутбук и машинально перевела деньги Аманде за незапланированный сеанс. Внезапно сердце потребовало голоса Макса, и, не давая себе времени на раздумья, она нажала вызов. На удивление, он ответил почти мгновенно.
— Прости, — хрипло выдохнул Макс первым.
— Прости меня, — взмолилась Кэтрин. — Просто дай мне выговориться, а потом говори что хочешь. Прости, что это по телефону, но я не знаю, где ты, и твой отец… он бы все равно меня не пустил. Просто выслушай меня, пожалуйста. Макс, я ужасно, невыносимо виновата перед тобой. За многое. И да, черт возьми, я первая нарушила нашу клятву говорить друг другу правду. Когда согласилась на эту встречу с Джорджем. И ко всему, что из этого вышло… я думала только о себе, о своей боли, и совсем не думала о том, что чувствуешь ты. И я просто хочу, чтобы ты знал… я всегда буду любить тебя, даже если обстоятельства разлучат нас. И я должна признать, твой отец прав, в случившемся есть и моя вина. Нам не удается отделить работу от личной жизни. Мы стоим перед выбором: любовь или карьера. Макс, если ты скажешь только слово, я прибегу к тебе. И не важно, чего мне это будет стоить. Я люблю тебя. — Кэтрин выпалила все на одном дыхании, словно боялась, что ее прервут.
На том конце провода повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым вздохом.
— Кэт, я тоже безумно люблю тебя. И ты совсем не виновата в том, что случилось. Ни капли. Виноват отчасти я сам. Да, я думал о тебе… даже когда летел в стену, я видел перед собой твое лицо, твою улыбку. Ты была со мной. И я не думал о боли, я думал только о том, как хочу тебя увидеть. В больнице я наговорил глупостей, прости. Мне просто нужно было убедиться, что ты здесь, потому что сама этого хочешь. А за отца… мне невыносимо стыдно. Но я пока бессилен ему противостоять. Я хочу видеть тебя рядом, сейчас. Я был бесконечно счастлив, когда ты предложила забрать меня к себе. По поводу работы… ты права. И я не хочу ставить тебя перед выбором. Ты так мечтала об этом, а я словно украду твою мечту. Я не могу этого допустить.
Кэтрин зажмурилась, ожидая худшего. Слова Макса были одновременно сладостными и горькими. Она хотела броситься к нему, обнять, почувствовать его тепло, но в то же время понимала, что он прав. Карьера, которой она так долго добивалась, сейчас была под угрозой, и он не хотел быть причиной ее краха.
— Тогда что нам делать? — прошептала она, чувствуя, как надежда медленно угасает. — Неужели мы должны отказаться друг от друга? Неужели наша любовь действительно не стоит того, чтобы за нее бороться?
В трубке снова повисла тягучая тишина, словно паутина, а затем Макс произнес твердым, будто высеченным из камня, голосом:
— Нет, родная. Мы не имеем права сдаваться. Нам просто нужно научиться жить, работать и любить одновременно. Но я пока не знаю, как. Ты же знаешь, какой я… Я могу ранить тебя словом, не заметив, а ты, моя нежная душа, такая ранимая. Мне кажется, нам нужно немного отстраниться. Глотнуть воздуха разлуки, остудить пыл и страсти. — В голосе Макса звучала неприкрытая горечь.
— Находясь вдали, мы ничему не научимся, Макс. Да и плевать мне на то, какой ты! Мы уже это прошли, выстрадали, пережили. Я согласна, нам предстоит долгий путь обучения. Но я категорически против расстояния. Да, я ранимая, но я такая же упрямая, как и ты. И я решила, что прилечу к тебе в Монако. Буду рядом. Пусть даже твой отец спустит меня с лестницы. — Кэтрин вскочила и, как тигрица в клетке, нервно заметалась по номеру.
— Не говори глупостей. Ты сильная, я не позволю тебе унижаться. Я сам поговорю с ним. Он не посмеет тебя тронуть. — Макс словно начал закипать, с трудом сдерживая раздражение.
— Ты говоришь это так, словно не хочешь, чтобы я была рядом. Я тебя просто не понимаю… — Кэтрин подошла к окну, кусая губы, словно стараясь унять дрожь внутри.
— Да нет же, Кэтрин. Я хочу, чтобы ты была рядом. Безумно хочу. Но ты же сама слышала, мне нужен покой, хотя бы на неделю. А с тобой… с тобой у меня его не будет. Неужели это так сложно понять? — Макс слегка повысил голос.
— Почему? — Голос Кэтрин дрогнул и едва не сломался.
— Ты сама все понимаешь. Я правда хочу, чтобы ты была рядом. Но дай мне время восстановиться, прийти в себя. Потом мы поговорим еще раз и решим все окончательно. Пока отдохни, подумай, взвесь все. Возможно, ты и сама поймешь, что нам делать дальше. Помни всегда, Кэтрин, я люблю тебя. Всегда любил и буду любить.
— Хорошо… Как скажешь. Тебе действительно нужно восстановиться. Прости, я и сейчас тебя напрягаю.
— Наоборот, слышать твой голос… Я так скучал по нему. Мы говорим долго, как раньше.
— Ты прав. Мы давно уже нормально не разговаривали. Либо работа, либо ссоры. Отдыхай, набирайся сил. Обещай, что мы обязательно поговорим, когда ты закончишь свою реабилитацию.
— Обещаю.
— Спасибо.
Кэтрин медленно опустила трубку, ощущая, как пустота расползается внутри. Слова Макса, с одной стороны, давали ей надежду, с другой — причиняли невыносимую боль. Он любил ее, это было очевидно, но эта любовь казалась какой-то сложной, запутанной, требующей постоянных жертв. Она посмотрела на свои руки, дрожащие от пережитого напряжения. Ей хотелось бежать к нему, обнять, убедиться, что он в порядке, но он просил об одном – дать ему время.
С тяжелым вздохом она подошла к окну и устремила взгляд на город, раскинувшийся под ней. Огни мерцали, словно насмехаясь над ее растерянностью. Что ей делать? Ждать? Метаться? Искать решение проблемы, которая, казалось, уходила корнями глубоко в их прошлое? Она не знала. Все, что она знала наверняка, это то, что она не хотела его терять.
Мысли хаотично метались в голове. Она вдруг вспомнила о словах Аманды, ее психолога, о необходимости заботиться о себе. Может быть, Макс прав? Может быть, им обоим действительно нужно немного времени, чтобы разобраться в себе, прежде чем принимать какие-либо окончательные решения. Она закрыла глаза, пытаясь унять нарастающую панику.
Решение пришло внезапно, как вспышка молнии. Она последует совету Макса. Она даст ему время, но и о себе не забудет. Кэтрин откроет блокнот и начнет записывать все свои мысли и чувства. Она попытается понять, что на самом деле хочет от жизни и от их отношений. А когда придет время, она поговорит с Максом и они вместе решат, что делать дальше. Потому что любовь, даже самая сложная и запутанная, заслуживает того, чтобы за нее бороться.
Следующим утром Кэтрин поднялась с рассветом, и словно тень, направилась к базе «Ред Булл». Дорога вилась лентой вдаль, и они ехали вместе с частью команды в плотном молчании. Разговоры, словно рой встревоженных пчел, жужжали вокруг: команда смаковала детали празднования победы Хэмильтона, пока Макс лежал в больничной палате. Голоса звучали громко, но Кэтрин, прильнув щекой к холодному стеклу, казалось, не слышала ничего. В душе царила буря, ей хотелось быть где угодно, только не здесь, но она помнила обещание, данное Максу.
На подъезде к базе они подобрали менеджер команды, Джо – человек, неусыпно бдивший за тем, что просачивается в прессу. Заметив Кэтрин, сжавшуюся в конце салона, он незамедлительно переместился к ней. Девушка, словно окаменев, не реагировала, и Джо приступил к делу.
– Привет, не ожидал тебя здесь увидеть. Но это даже кстати. Пора обсудить кое-какие вопросы, – Джо извлек из недр рюкзака планшет.
– Привет, может, оставим разговор на потом? Сейчас совсем не до этого, – Кэтрин выпрямилась, но взгляд ее по-прежнему блуждал за окном.
– Нет, потом ты снова будешь вне зоны доступа. А разговор назрел. Слушай, просто слушай. Тебе полезно будет знать, сколько бед ты натворила и сколько мне приходится за тобой подчищать. Мне за это не платят. Ты создаешь слишком много проблем. Ладно Макс, но тебе давно пора включить голову. Это не Формула 2 или откуда ты там вылезла. Это Формула 1, где ты под микроскопом, и мы стараемся оберегать команду от лишнего внимания. Пойми, мы продвигаем наших пилотов, Макса и Серхио, и точка. Остальные – второй план. Вы в центре внимания, но не забывай держать лицо. А ты уже его запятнала. Было крайне сложно договориться с менеджерами «Уильямса» насчет тебя и Рассела, особенно после всплывших фотографий. Личная жизнь на то и личная, чтобы не выставлять ее на всеобщее обозрение. А теперь ситуация с Максом… С ним я тоже поговорю после его восстановления. Но ты же девушка, должна понимать, чем вы занимаетесь. Что за проявления халатности? Встречаетесь – это не повод раздувать из этого пожар. Сейчас все внимание должно быть приковано к борьбе за оба кубка, и ни к чему больше. Так что соберись и перестань усложнять работу не только мне. И твои недавние снимки со слезами, после празднования победы Макса, лишь подтверждают твою необдуманность. Ты же знаешь, что к вам обоим приковано пристальное внимание. Я еще раз поговорю с руководством насчет тебя, пора уже настраиваться на конфиденциальность. И то, что тебя подловили, когда ты неслась в больницу… Ну, совсем не думаешь. Но я все уладил, – Джо выпалил все это на одном дыхании, а Кэтрин изо всех сил сдерживалась, чтобы не вцепиться ему в лицо.
– Ты говоришь так, будто я чужая, а не часть команды. Твоя работа – следить за всей командой и относиться ко всем одинаково. А ты обвиняешь меня во всех грехах, – с трудом сохраняя самообладание, процедила девушка.
– От тебя больше всего проблем. До твоего появления все было спокойнее.
– Спокойнее? Да, возможно. Но спокойствие – это не всегда прогресс, Джо, – Кэтрин постаралась говорить ровно, хотя внутри все кипело. – Может, тебе стоит задуматься, почему вокруг меня столько шума? Может, я просто делаю свою работу хорошо? И если мои успехи кого-то задевают, это уже не моя проблема.
Джо скривился.
– Успехи? Ты о чем? О твоих романах, которые мешают команде сосредоточиться на гонках? Или о слезах на публике, которые порождают слухи и спекуляции? Нет, Кэтрин, это не успехи. Это головная боль для всех нас. И поверь, если бы не Макс, тебя бы здесь уже не было.
Кэтрин почувствовала, как кровь приливает к лицу.
– Так вот как все обстоит? Спасибо, что открыл мне глаза. Я, наивная, думала, что команда – это семья, что мы все работаем на одну цель. А оказывается, я здесь только благодаря Максу.
– Не передергивай, – резко ответил Джо. – Ты талантливый инженер, но тебе нужно научиться контролировать себя и свои эмоции. И перестать создавать проблемы. Это все, что от тебя требуется.
Кэтрин отвернулась к окну, стараясь скрыть слезы. Слова Джо ранили ее глубже, чем она ожидала. Она чувствовала себя преданной, использованной и ненужной.
Джо встал и пересел к остальным. И пртстепенно влился в общий разговор. А Кэтрин было обидно. Словно все разом решили встать против неё. Но почему. Что она сделала. Вопросы. А сколько их ещё предстоит. Закрыв глаза она тихо вздохнула. До конца пути было ещё три часа, так что она надела наушники и решила вздремнуть.
По прибытии, словно освободившись, все направились внутрь. Кэтрин побрела к своему кабинету, жаждая одиночества, чтобы собрать мысли в стройный ряд и настроиться на предстоящую работу. Но тишина и покой ускользали от нее. Не успела она коснуться ручки двери, как ее нагнал Кристиан. Он молча проследовал за ней внутрь. Тишина в кабинете давила, словно предгрозовая туча. Они сидели друг напротив друга, разделенные не только столом, но и невидимой стеной напряжения.
— Как Макс? — Хорнер нервно потер ладони о джинсы.
— Ему предписали неделю полного покоя. Его отец забрал его к себе, будет присматривать, — Кэтрин отвернулась к окну, ее взгляд блуждал где-то далеко, словно она пыталась отыскать ответы в сером пейзаже за стеклом.
— Я думал, ты будешь рядом, будешь ухаживать, — в голосе Кристиана не было упрека, лишь легкая грусть.
— Я тоже так думала… Но его отец просто выставил меня за дверь, забрал его. Что со мной не так? Почему все складывается против меня? — Кэтрин резко повернулась к Хорнеру, в ее глазах плескалась растерянность.
— Если это о работе, то скажу тебе так: все это, что было, есть и еще будет, – это испытание. Первый год в Формуле-1, первый год на такой должности, огромная ответственность, которая легла на твои плечи. Мы сражаемся за Кубок конструкторов, Макс – за чемпионство. Сейчас от каждого из нас требуется выложиться на максимум, а от тебя, возможно, даже больше. И от этого зависит – выдержим мы или сломаемся. Обычно поддерживают гонщиков, но, поверь, поддержка нужна всем. Поэтому, несмотря ни на что, иди вперед. Многие думают, что здесь все легко, но ты-то знаешь правду. Соберись, сконцентрируйся, отдели личное от работы. Тебе будет сложнее, потому что твое личное – и есть твоя работа. Пересили себя и покажи, на что способна. А если будешь сидеть и распускать нюни – значит, сломалась. А если сломаешься ты, сломается и он. Тебя захотят убрать, Макс будет переживать за тебя, станет ли тут речь о какой-либо концентрации? На твоих плечах не только твоя судьба. Так подтолкни его в нужное русло, а за пределами трассы вы вольны делать, что хотите. Итак, решай, что ты будешь делать дальше. Все в твоих руках. Я хочу увидеть в тебе тот огонь, который горел в твоих глазах, когда ты только пришла сюда. А сейчас поезжай в отель, отдохни. Завтра я жду твоего решения, — Кристиан ободряюще улыбнулся.
— Хорошо, спасибо.
Девушка поднялась, взяла сумку и чемодан и вышла из кабинета. Заказав такси, она стояла на улице, и слова Хорнера эхом отдавались в ее голове. Кэтрин села в такси, откинувшись на спинку сиденья. Город за окном расплывался в неоновых огнях, отражая ее собственную размытость чувств. Слова Кристиана, резкие и отрезвляющие, словно оплеуха, привели ее в чувство. Он прав. Она не имеет права на слабость, не сейчас. Слишком многое поставлено на карту.
В номере отеля Кэтрин небрежно швырнула сумку на кровать. Подойдя к окну, она залюбовалась открывшимся видом. Долгая пауза, глубокий выдох, и вот уже в руках ноутбук. "Пора возвращаться к работе," – подумала она. Это и отвлечет, и поможет, и хоть какой-то толк будет. Венгрия – следующий этап. Нужно пересмотреть гонки прошлых лет. Не просто пробежаться по ключевым моментам, а погрузиться в атмосферу, позволить себе расслабиться. Решение казалось идеальным. Только трасса, только гонка, и, возможно, мелькнет пара идей, которые можно будет применить на этот раз. Так и прошел вечер. Кэтрин не заметила, как сгустилась ночь, пока чувство голода не вырвало ее из мира гонок. Отложив ноутбук и блокнот, она решила выйти в поисках чего-нибудь перекусить. Да и ноги не мешало размять.
Долго искать не пришлось. В пятистах метрах от отеля нашелся круглосуточный магазин. Бродя между рядами, Кэтрин набрала вредных снеков и несколько фруктов. Готовить было негде, так что пришлось поддаться внезапному порыву съесть что-нибудь неполезное. У кассы она не особенно разглядывала людей, но вдруг узнала парня из гаража Чеко. Тот тоже ее заметил и приветливо кивнул. Расплатившись, Кэтрин вышла из магазина. Она шла не спеша, когда ее догнал тот самый парень.
— Привет, Кэтрин. Рад тебя видеть. Ты сегодня быстро уехала с базы. Я подумал, что-то случилось, – сказал он, идя рядом.
— Эм, привет. Были дела, нужно было уйти, – Кэтрин почувствовала неловкость от его внимания.
— Кстати, я Майкл. Хотел подойти познакомиться раньше, но боялся, – он неловко усмехнулся.
— Испугался чего? Меня? – Кэтрин стало любопытно.
— Да нет, скорее Макса. Он же постоянно с тобой рядом. А в последнее время вы словно чужие. Кстати, как он? Ты не знаешь? Авария была жуткой, я когда увидел – онемел. А этот показушник из Мерседеса еще и победу праздновал! Хотел их боксы разнести. Несправедливо, как считаешь? – Майкл не унимался, его ничто не смущало.
— С ним все в порядке. Просто нужен покой, и он вернется в строй. И я тоже считаю, что это несправедливо, – ответила Кэтрин, не ускоряя шаг.
— Слушай, со мной сейчас никто толком не разговаривает. А мне так нужно выговориться. Ты не против посидеть где-нибудь? Мне жизненно необходимо кому-то высказаться.
Кэтрин молчала, не зная, что ответить. Вроде бы ничего особенного, они из одной команды, могут обсудить произошедшее. Но его настойчивость обескураживала. Казалось, он не отступит. Перед самым входом в отель они остановились.
— Ладно, давай посидим где-нибудь, только чтобы без лишних глаз. Мне сейчас проблемы ни к чему, – сказала Кэтрин, засунув руки в карманы.
— Отлично! Тут недалеко есть парк. Там обычно в это время никого нет. Вот там и поговорим спокойно. А то меня просто переполняют эмоции.
Кэтрин, неохотно, последовала за Майклом в сторону парка. Ночная прохлада окутывала город, и редкие фонари выхватывали из темноты очертания деревьев и скамеек. Она чувствовала себя загнанной в угол, но отступать было поздно. Майкл, казалось, искренне нуждался в поддержке, и отказать ему было бы просто жестоко.
Они устроились на скамейке в укромном уголке парка. Кэтрин, без тени смущения, извлекла из сумки пару сочных фруктов и неспешно принялась их есть. Майкла это ничуть не обеспокоило; он тут же заговорил, словно ждал только этого момента.
— Так вот, ты ешь, а я расскажу тебе все, что узнал. Ты ведь тогда убежала, не видела, что было после аварии… Хотя, зачем ты убежала? Максом занимались профессионалы. Ну да ладно. Про Хэмильтона ты знаешь, да? Так вот, этот… козел, представляешь, взял британский флаг. Он же британец, ты знала? Я думал, американец, а он британец! И вот он, с этим флагом, проехал круг после клетчатого, ну, последний круг, перед тем, как они выстраиваются возле табличек с местом… — На каждое его пояснение Кэтрин едва заметно отворачивалась и закатывала глаза. — Ну, согласись, это было некрасиво! Как бы ты отреагировала, если бы увидела? Наверное, пришла бы в ярость или просто махнула рукой. Хотел бы я видеть твое лицо в тот момент! Ты же инженер Макса. А Макс влетел в стену… Ты слышала, что он сказал по радио, когда его спросили, как он? Ах, да, вроде это ты и спрашивала… Ну, неважно. Так вот, подиум… Я смотрел. Полное неуважение! И мало того, кстати, может, тебе воды? — Кэтрин отрицательно качнула головой, мечтая поскорее уйти, а Майкл продолжал: — В интервью его спросили, виноват ли он. Он сказал, что нет и даже не собирается извиняться перед Максом! Ты бы, конечно, пошла к его инженеру и потребовала извинений. Только скажи, я с тобой схожу! Я высокий и накачанный, мы справимся. Кстати, что ты делаешь завтра? Поедем завтра утром на базу, вдвоем веселее. А почему ты… где ты живешь? Квартиру еще не купила здесь? Если в команде надолго, то покупай. Я бы не отказался быть твоим соседом. Могу взять всю работу по дому на себя. Ты будешь только приходить и отдыхать…
На последних словах Кэтрин поперхнулась фруктовым соком.
— Что, прости? Тебе не кажется, что тебя занесло куда-то не туда? — Девушка была в полном замешательстве.
— А что не так?
Парень застыл, взгляд его, словно заплутавший в лабиринте, бессмысленно уперся в Кэтрин. Тишина сгустилась, словно перед грозой. Она молчала, давая ему шанс осознать абсурдность ситуации, надеясь, что это лишь неудачная шутка.
— Ты перегибаешь палку, Майкл, — наконец произнесла Кэтрин, выбрасывая смятый стаканчик в урну. Она повернулась, собираясь уйти, но его поток слов обрушился на неё, словно водопад.
— Не понимаю, что тебя смущает. Ладно, давай сначала. Ты же слышала, что о тебе судачили, когда ты только пришла. "Мелкая выскочка, тупица". Я не согласен. Ты не тупица. Ты сразу мне понравилась. Такая маленькая, живая, с добрым лицом. Уверен, из тебя получится отличная мама. Но нам еще рано об этом думать. Слушай, а ты как к видеоиграм относишься?
Майкл тараторил, казалось, не осознавая ни смысла сказанного, ни реакции Кэтрин. Она, отчаявшись, просто кивнула.
— Отлично! У меня в номере приставка. Поиграем. Обещаю честную игру. И не заметишь, как время пролетит. Я уступлю тебе кровать, как даме. Сам на диване посплю. А, вспомнил! Я хотел спросить, можешь ли ты разработать стратегию для Чеко? Не понимаю, почему ты занимаешься только с Максом. Или он тебе больше нравится? Хотя Чеко тоже классный парень, не то что Ферстаппен. Ты могла бы сидеть на командном мостике и помогать обоим. Мы ведь иногда помогаем Максу с пит-стопом. Да, тебе нужно пересесть на мостик и решать за обоих гонщиков. И у тебя же есть план на следующую гонку? Я сам передам его Чеко, чтобы тебе не пришлось бегать.
Кэтрин не могла больше выносить этот хаотичный натиск бессвязных слов.
— Стоп! Ты что, издеваешься? Ты хоть слышишь себя? Боже… Прости, я устала и хочу вернуться к себе. И, пожалуйста, не провожай. Хорошо?
Кэтрин резко развернулась и, схватив свой пакет, направилась к выходу.
— Хорошо. Отдыхай, набирайся сил. Жду тебя завтра утром в холле. Поедем на работу, — сказал Майкл, быстро поднявшись. Он шагнул к ней и заключил в объятия. Кэтрин попыталась отстраниться, но его хватка была на удивление сильной. Он прижал её к себе так, что у девушки в спине что-то болезненно хрустнуло. — Я зайду сегодня перед сном. Убедиться, что с тобой все в порядке. Номер 612, верно? Надень что-нибудь красивое. Пока.
Майкл словно растворился в воздухе, оставив Кэтрин в оцепенении. Что это вообще было? – пронеслось в голове. Не теряя ни секунды, она направилась к отелю, словно бежала от наваждения. Добравшись до номера, заперла дверь на все замки, словно отгородившись от безумного мира. В наушниках загремела музыка, заглушая не только внешние звуки, но и хаос, бушующий внутри. Опустившись на кровать, она почувствовала, как реальность ускользает. Навязчивые образы из парка терзали сознание, словно осколки разбитого зеркала. Как такого человека вообще могли взять в команду? Он же несет чушь… Оставалось лишь отбросить этот бессмысленный разговор и попытаться уснуть, а завтра, просто из любопытства, узнать, каким образом он умудрился попасть в команду.
Утро встретило Кэтрин назойливым звоном будильника. Сбросив с себя наушники, валявшиеся на постели, она отправилась в душ, чтобы смыть остатки ночного кошмара. Нанеся макияж, услышала стук в дверь. Сердце тревожно забилось. Если это "тот псих", открывать не хотелось ни в коем случае.
– Кто там? – тихо спросила она, приближаясь к двери.
– Курьер, – ответил незнакомый голос.
Кэтрин была удивлена, но все же открыла дверь. На пороге стоял молодой человек с огромным букетом цветов. Он вручил их девушке, попросил расписаться и исчез. Войдя в номер, Кэтрин поставила букет на стол и вытащила из него записку.
"Вчера мы распрощались не на самой приятной ноте. Не понимаю, что тебя так смутило, и тем более, почему ты не открыла дверь вечером. Да и утром тебя не было. Я расстроен, но не обижен. Мы еще наверстаем упущенное. Майкл".
Теперь все стало еще более странным. Она выбросила записку в мусорное ведро и начала одеваться. Внезапно дыхание стало тяжелым, а в носу противно защекотало. Подойдя к букету, она заметила три лилии – виновницы ее страданий. Схватив их, Кэтрин вынесла цветы на балкон и открыла окно, надеясь спастись от удушающего аромата. Затем написала записку с просьбой убрать букет во время уборки, выпила лекарство и поспешила вниз, где ее уже ждала вызванная машина.
Примчавшись на базу, Кэтрин направилась в свой кабинет. Схватив заметки, она быстро набросала несколько вариантов, которые хотела опробовать на тренировках. Затем принялась изучать прогноз погоды и оптимальные настройки болида. В дверь постучали. Не поднимая головы, она бросила "Войдите". В кабинет вошел Майкл. Кэтрин лишь закатила глаза. Тот, не церемонясь, уселся напротив нее.
– Доброе утро! Знал, что найду тебя здесь. Как тебе букет? Я собрал его из своих любимых цветов. Уверен, ты уже поставила его на самое видное место. Вы, девушки, такие… – он словно разговаривал сам с собой.
– Из-за твоего букета я чуть не задохнулась! Ты напихал туда лилий, на которые у меня жуткая аллергия! – взорвалась Кэтрин.
– Ну, выпей таблетку, цветы-то при чем? Вечно вы, девушки, все преувеличиваете. Но ничего, со временем все меняются. Подождем. Набросала план на гонку? Вижу, что да. Давай я отнесу его Чеко, не жадничай, ему тоже неплохо начинать побеждать. А Макс… Ну, он все равно уже не будет так рваться в бой. Зачем ему?
– Послушай, ты мне мешаешь. Может, выйдешь?
– Да чем я мешаю? Пришел поднять тебе настроение, развеселить.
– Ты пока только раздражаешь.
– От ненависти до любви один шаг, как говорится. А когда ты собираешься разобраться с "Мерседесами"?
– Что, прости? Куда мне идти?
– Они вытолкнули нашего пилота, он попал в больницу. Пусть извиняются. А ты их к этому подтолкнешь. Если надо, подойди к самому Хэмильтону. Ты девушка, тебе никто ничего не сделает.
– Я в шоке.
– Да я знаю, что неотразим. Кстати, а ты сама откуда? Ну, в плане, где живешь?
– В Лондоне. Все вопросы кончились? Мне пора работать.
– Мне не нравится Лондон, слишком он скучный. Но я готов переехать. У тебя же большая квартира? – этот вопрос еще больше вывел Кэтрин из себя. Она тайком написала Хорнеру, умоляя его о помощи. – Да, я думаю, даже если квартира маленькая, нам будет комфортно. Ай, точно, я же видел на твоих фотках, что квартира у тебя красивая. А еще я видел девушку с тобой, вы так похожи. Это сестра? Думаю, нам пора бы уже познакомиться. Ох, и когда же нам стоит поехать к моим родителям? Пусть знакомятся с будущей невестой. Хотя… Зачем откладывать? Сразу после следующего Гран-при поедем. Я возьму на себя билеты, поживем у родителей. Да, так, наверное, и сделаем. Мне нравится, что ты молчишь и не возражаешь.
– Я уже не перевариваю ту чушь, что ты несешь.
– Ты про наше будущее? Это не чушь, пора бы уже смириться. А что ты думаешь о Монако? Хотела бы ты там жить? Присмотрись там к квартире, все-таки лучше, чем в Лондоне. Да и нам там будет точно лучше.
Кэтрин была готова взорваться, как вдруг в кабинет вошел Кристиан.
– Майкл, тебе, кажется, не следует здесь находиться, – Хорнеру было достаточно одного взгляда на лицо Кэтрин, чтобы понять, что парень ее достал.
– Ухожу. Мы еще поговорим с тобой, – Майкл подмигнул Кэтрин и вышел.
– Как же он меня достал! Боже… – взвыла Кэтрин.
– Что случилось? Сильно пристает?
– Он… он просто невыносим! Букет этот дурацкий, цветы с аллергеном, неуместные разговоры о будущем, о переезде, о моих родственниках! Он вообще кто такой? Почему он так себя ведет? – Кэтрин выплеснула все свои эмоции на Кристиана, чувствуя, как внутри нарастает истерика.
Хорнер внимательно выслушал её, сохраняя спокойствие.
– Понятно. Я поговорю с ним. Такое поведение недопустимо. Не волнуйся, я разберусь. Тебе нужно успокоиться и сосредоточиться на работе. Не позволяй ему сбивать тебя с толку.
Кэтрин глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки.
– Спасибо, Кристиан. Я просто… я не понимаю, как такое возможно. Он ведет себя так, как будто мы знакомы всю жизнь, как будто у нас что-то есть. Это просто безумие.
– Просто забудь об этом. Я поговорю с ним, и он больше не потревожит тебя. Если что-то еще случится, сразу же сообщай мне. Все будет хорошо, – заверил ее Кристиан, выходя из кабинета.
Кэтрин осталась сидеть, пытаясь унять дрожь в руках. Она не могла поверить, что этот кошмар стал реальностью. Ей предстояло найти способ отгородиться от навязчивого Майкла и сосредоточиться на работе, чтобы не подвести команду.
Два дня Кэтрин, словно загнанный зверь, просидела за работой, тщетно пытаясь скрыться от назойливого внимания Майкла. Он, как тень, преследовал её, снова и снова настигая, чтобы утопить в потоке бессмысленных диалогов. Измученная, она укрывалась в кабинете Кристиана, лишь бы избежать его навязчивого общества. На третий день, когда чаша терпения переполнилась, Кэтрин приняла решение: бежать, лететь в Монако. Тоска по Максу сдавливала горло невыносимой хваткой. Каждое утро начиналось с мучительного желания позвонить, написать, сорваться… Но она сдерживалась, помня о его просьбе, понимая, что ему необходима передышка, глоток тишины, в том числе и от телефона. Пусть даже гнев его отца обрушится на неё, пусть даже её прогонят, но она больше не могла выносить эту разлуку. Ей нужен был он.
Вечером она поднялась на борт самолета, уносящего её в долгожданную встречу. Полет тянулся мучительно долго, но и не был мгновенным. Неожиданно компанию ей составил Кристиан, объяснив своё присутствие какими-то неотложными делами в Монако. Теперь оставалось только приземлиться, обустроиться в отеле, немного перевести дух, и… ехать к Максу.
Солнце Монако ласково коснулось её лица, когда она вышла из аэропорта. Кристиан, словно галантный кавалер, лично усадил её в такси, назвав водителю адрес отеля. Кэтрин лишь рассеянно кивнула, утонув в собственных мыслях. Её сердце бешено колотилось, отсчитывая секунды до встречи. Она представляла себе, как увидит Макса, как бросится ему в объятия, как забудутся все обиды и недоразумения.
В отеле она зарегистрировалась, не разбирая вещей, сразу же вызвала новое такси. Назвав водителю адрес дома Макса, она нетерпеливо вглядывалась в мелькающие за окном пейзажи. Дорога казалась бесконечной, каждый километр – мучительным испытанием.
Наконец, машина остановилась у ворот виллы. Кэтрин, словно зачарованная, смотрела на знакомые очертания дома, где они провели столько счастливых дней. Она вышла из такси, глубоко вдохнула свежий морской воздух и решительно направилась к воротам.
Страх и надежда переплелись в ее душе. Что, если Макс не захочет её видеть? Что, если ей откроет дверь Йос? Но она отбросила сомнения прочь. Она должна была увидеть его, должна была узнать, как он себя чувствует. Она нажала на кнопку звонка, и сердце замерло в ожидании.
Дверь открыла женщина, и Кэтрин сразу поняла – это мама Макса. В их лицах угадывалось мимолетное сходство, словно отблеск общей искры.
— Здравствуйте… Макс… могу я увидеть его? — Кэтрин почувствовала, как внутри все сжимается от волнения.
— Здравствуй, Кэтрин. Я уж думала, ты и не приедешь. Заходи, Макс пока спит. Но, думаю, нам стоит поговорить. Проходи, пожалуйста.
Софи радушно впустила девушку в дом. Обе прошли в гостиную и опустились на мягкий диван.
— Так странно, что я вижу тебя только сейчас. Но я очень рада наконец-то познакомиться с тобой, — Софи тепло улыбнулась. В уголках её глаз залегли лучики морщин, свидетельство жизненной мудрости и доброты.
— Если честно, я боюсь отца Макса. Он не слишком рад моему появлению рядом с ним. Я боялась, что если приеду раньше, он просто выставит меня за дверь. Простите, что не приехала раньше… Я не знала, что вы здесь, — Кэтрин нервно перебирала пальцы, чувствуя, как предательски дрожит голос.
— Да, Йос – человек непростой. Я ни в коем случае тебя не виню. Ты приехала, и это главное. Значит, сегодня мой сын наконец-то улыбнется по-настоящему. И я буду счастлива от этого. Ты, может, голодна? Я собиралась готовить завтрак, а ты могла бы пойти разбудить его. — Софи взяла её руку, и тепло от прикосновения разлилось по телу Кэтрин, согревая и успокаивая.
— А может, лучше пусть он сам спустится? Пусть это будет сюрпризом.
— Отличная идея. Пойдем, поболтаем, пока я буду готовить.
— Если хотите, я могу приготовить все, что нужно.
— Отдыхай, я так понимаю, ты приехала сразу после перелета?
— Да, не смогла ждать ни минуты.
— Ну вот и отдохни. А мне только в радость будет приготовить еды для детей. Пойдем, посидишь со мной.
Кэтрин была приятно поражена добротой мамы Макса. После столкновения с суровым характером отца Макса, это было как глоток свежего воздуха. Пока Софи хлопотала на кухне, они разговорились. Кэтрин рассказала о своей семье, о том, как попала в мир Формулы-1 и стала инженером Макса. Софи поделилась своим гоночным опытом и рассказала о детстве Макса. Внезапно они услышали шаги на лестнице. Макс спускался вниз. Он вошел на кухню и замер, не ожидая увидеть там Кэтрин. Ему почудилось, что он все еще спит, но нет, она была реальна. Не раздумывая, он бросился к ней, заключая в крепкие объятия. Кэтрин уткнулась носом в его шею. Вот он, наконец-то рядом. По щекам потекли слезы. Слова были не нужны – они были счастливы просто быть вместе. Софи взяла чашку кофе и незаметно вышла из кухни, оставив детей наедине. Сейчас это было им необходимо. Макс долго еще обнимал девушку, словно их разлука длилась целую вечность. Когда же они отстранились друг от друга, Макс вытер ее слезы. На его лице сияла широкая, искренняя улыбка, а в глазах плескалось счастье.
— Я так рад, что ты приехала. Прости, я хотел звонить тебе каждый день, но не стал… А теперь думаю, что был полным дураком. Я так соскучился, — Макс нежно держал ее лицо в своих руках, ласково поглаживая щеки.
— Я боялась ехать, и не только из-за Йоса. Ты должен был отдохнуть, восстановить силы. Я понимала, что сейчас нужно думать не только о моих желаниях, но и о твоем здоровье. Да и чтобы отвлечься, я полностью погрузилась в работу. Но потом решила, что даже если твой отец вышвырнет меня отсюда, я хотя бы увижу тебя, — Кэтрин улыбнулась сквозь слезы.
— Как хорошо, что он свалил в первый же день, как только приехала мама, — Макс наклонился к ней и прикоснулся своим лбом к ее лбу.
— Она замечательная. Когда я ее увидела, я сразу расслабилась. Ну давай поешь, а потом еще поговорим. Я сегодня никуда не уйду. Буду с тобой.
— А я и не пущу.
За завтраком они почти не разговаривали, боясь нарушить хрупкое ощущение счастья, которое между ними витало. Софи наблюдала за ними с теплотой в сердце, радуясь тому, как преобразился ее сын. Кэтрин заметила, что Макс ест с аппетитом, и это ее радовало. Ей казалось, что она наконец-то видит настоящего Макса, без масок и защиты, простого и счастливого.
После завтрака они поднялись в комнату Макса. Он уселся на кровать, притянув Кэтрин к себе. Она прижалась к нему, чувствуя, как успокаивается ее сердце.
— Расскажи, как ты? Как себя чувствуешь? — тихо спросила Кэтрин.
— Гораздо лучше, теперь, когда ты здесь, — он улыбнулся, и Кэтрин почувствовала, что тонет в его глазах. — Мама очень помогает. Она умеет создавать дома уют и спокойствие. Отец этого никогда не умел.
— Я рада, что у тебя есть такая поддержка. Ты заслуживаешь лучшего. И ты должен знать – я всегда буду рядом, что бы ни случилось.
Макс крепче обнял ее, словно боялся, что она исчезнет. Ему нужно было просто ее присутствие, ее тепло, ее любовь. И сейчас он это получил, и это было самым важным. Солнце пробивалось сквозь занавески, согревая их своим теплом. Они сидели в обнимку, молча, наслаждаясь моментом, зная, что сейчас они вместе, и это все, что имеет значение.
Время словно остановилось. Кэтрин чувствовала, как Макс успокаивается в ее объятиях, как уходит напряжение из его тела. Она осторожно провела рукой по его волосам, наслаждаясь мягкостью и шелковистостью. Так они и сидели, в тишине, прерываемой лишь тихим дыханием друг друга.
Внезапно Макс поднял голову, и его взгляд, полный благодарности и зарождающейся любви, задержался на Кэтрин. В его глазах плескалось невысказанное. Он нежно коснулся ее щеки, большим пальцем ласково поглаживая бархатистую кожу.
— Знаешь, а давай посидим на улице? Свежий воздух, тишина, и ты рядом… моя любимая девушка. Звучит как мечта, а? Осмелимся исполнить? — Макс подмигнул, и в его взгляде промелькнул озорной огонек.
— Разве я могу тебе отказать? Конечно, пойдем.
Они поднялись и, стараясь не шуметь, спустились вниз. Мама Макса увлеченно болтала по телефону, то и дело переключая каналы телевизора. Тихонько, чтобы не потревожить ее, они вышли на задний двор. Сад был невелик, но вид отсюда открывался дивный. Макс притащил два стула и поставил их в тени раскидистого дерева. Кэтрин принесла прохладной воды. Устроившись поудобнее, они погрузились в молчание, любуясь далью. Затем Кэтрин повернулась к Максу всем корпусом.
— Ну, что говорят врачи? Ты идешь на поправку?
— Да, все идет на лад. Еще один день без лишних нагрузок, и я снова готов рваться в бой. Вчера еще раз провели полное обследование, ничего серьезного не нашли, но настоятельно попросили поберечь себя еще хотя бы денек. Завтра уже приступаю к тренировкам, потихоньку. И гонку, конечно, пропускать не собираюсь. Сидеть дома – тоска смертная, особенно когда ничего нельзя делать. Я даже книги читал, представляешь? Никогда не читал с таким наслаждением. Даже телефон трогать нельзя было, только в самом крайнем случае. Нужно было дать мозгам отдохнуть. Но читать разрешили. И на том спасибо. Мама развлекала как могла. Думаю, она твоему приезду рада даже больше, чем я, хоть немного отдохнет.
— Я так рада, что все так обошлось. Ведь могло быть и хуже…
— Каждая гонка – это риск. Ты же знаешь, сколько аварий бывает, и при каких угодно условиях. Но это не значит, что так будет всегда. Но да, ты права, могло быть гораздо хуже. А так, недельку отлежусь, и снова в строй. Как там моя машина?
— Болид починили. Настроили все так же, как и было. После тренировок в Венгрии настроим под тебя, как тебе будет удобнее.
— Отлично! Уже не терпится снова сесть за руль. Соскучился по этому делу.
— Верю. Но не стоит сразу же рисковать.
— Я не собираюсь мстить Хэмильтону, если ты об этом. Просто буду идти к своей цели. А на него постараюсь не обращать внимания.
— Это правильные слова. Так и должно быть.
Кэтрин улыбнулась, ее глаза заискрились теплом. Она знала Макса как облупленного и понимала, как сильно он рвется обратно на трассу. Но одновременно с этим видела в его взгляде ту зрелость и рассудительность, которых ему порой так не хватало. "Он меняется", – подумала она с нежностью.
Вечер медленно окутывал сад мягким полумраком. С улицы доносились приглушенные звуки проезжающих машин, а внутри сада царила умиротворяющая тишина. Листья деревьев шелестели на легком ветерке, словно перешептываясь о чем-то своем. Макс взял руку Кэтрин в свою, нежно сжимая ее пальцы. Его взгляд, полный благодарности и тепла, скользнул по ее лицу.
— Спасибо тебе, что ты рядом. Твоя поддержка очень важна для меня. Я знаю, что порой бываю невыносим, но ты всегда остаешься рядом.
Кэтрин улыбнулась и слегка наклонилась к нему, коснувшись своими губами его щеки.
— Глупый. Ты для меня самый лучший. И я всегда буду рядом, что бы ни случилось. Только не гони меня.
— И не подумаю.
Так они и просидели до самого вечера. Обсуждая все на свете и болатая без умолку. Макс словно ожил, ему так не хватало этого. С ней время летело с скоростью болида. Ближе к вечеру мама Макса позвала их ужинать. Оба послушно встали и пошли в дом. После ужина Кэтрин хотела уйти. Но её не пустили. Макс был категорически против, чтобы она уезжала. Его в этом поддержала Софи. Так Кэтрин и осталась.
Оставшиеся дни до гоночного уикенда Кэтрин провела неразлучно с Максом. От той угрюмой тени, что некогда омрачала её лицо, не осталось и следа. Улыбка, казалось, приклеилась к её губам, отражая внутреннее сияние. И Макс преобразился: с энтузиазмом влился в тренировки и, наконец, добрался до симулятора. Он сгорал от нетерпения, предвкушая первый гоночный уикенд сезона. Лишь медиа-день вызывал у него нескрываемое отвращение. Сославшись на необходимость отдыха, он с лёгкостью его пропустил, заручившись поддержкой Кэтрин, которая разделила его нежелание. Никто и не ожидал их появления.
Тренировки пролетели в вихре скорости и адреналина. Кэтрин, с головой погруженная в работу, с упоением испытывала свои новые идеи, которые, к её радости, работали безупречно. Но Макс, как всегда, был недоволен. И вот, словно вернувшись в старые добрые времена, они стояли перед квалификацией, ожесточенно споря. Все механики и инженеры команды невольно улыбались, соскучившись по этой привычной картине. Однако никакой тревоги не было и в помине: это был не конфликт, а скорее страстный обмен мнениями, попытка найти оптимальное решение. Даже Хорнер не мог не заметить, как оба преобразились, словно напитавшись друг от друга энергией и рвались в бой. Долго они еще препирались, какой маневр оставить, а от какого отказаться. Затем, перешли к обсуждению детального плана на квалификацию. Тон разговора стал тише, голоса – приглушеннее. Они склонились над мониторами, кропотливо набрасывая возможные варианты. Макс, уверенный в своём превосходном чувстве болида, подобрал, как ему казалось, идеальные настройки. Кэтрин, напротив, придерживалась иного мнения. Но, к всеобщему удивлению, они быстро пришли к компромиссу и, полные решимости, приготовились действовать.
Напряжение достигло апогея – началась квалификация. Макса выпустили на трассу не сразу, выждав момент, чтобы он не попал в трафик. Пока остальные пилоты пытались показать лучшее время, Макс сосредоточенно прогревал резину. И вот, лидер сменился. Но Макс, словно выпущенный из клетки зверь, промчался по трассе, собрав все лучшие сектора и установив время, превзошедшее все ожидания. С триумфом завершив круг, он получил приглашение в боксы. Никто и не сомневался, что Макс с лёгкостью пройдёт во второй сегмент, ведь его время было абсолютно лучшим. Было решено не выпускать его до начала следующего этапа. Ожидания подтвердились: Макс уверенно прошёл дальше. Ему поставили комплект шин Medium, и он вновь выехал на трассу, замер в ожидании сигнала к началу первой попытки. На трассе в этот момент находились оба болида Red Bull и болиды Mercedes. Макс установил хорошее время, но Хэмильтон сумел его превзойти. Пока все шло по плану, каждый пилот отчаянно пытался улучшить своё время, пока Сайнс не вылетел с трассы, разбив свой болид. Для пилота Ferrari квалификация была окончена.
Кэтрин:" Красный флаг, Макс. Возвращайся в боксы."
В эфире прозвучало короткое, наполненное досадой восклицание Макса: "Блять."
Пока маршалы эвакуировали разбитую машину Ferrari, Максу поставили свежий комплект мягких шин. До окончания второго сегмента оставалось всего пять минут, и все пилоты ринулись на трассу, чтобы предпринять решающую попытку. Большинство, переобувшись в мягкую резину, улучшили своё время и гарантировали себе проход в третий сегмент. Макс не стал исключением.
Настал момент истины – начался третий, решающий сегмент квалификации. Болиды выстроились в очередь на выезде из боксов. После первой попытки Макс лидировал, но его триумф был недолгим: Хэмильтон вновь вырвался вперёд. В ярости Макс ударил кулаком по рулю.
Макс:"Что-то не так. С машиной что-то не так. Проверяйте!"
Кэтрин, сохраняя спокойствие в голосе, ответила: "Проверяем. Возвращайся в боксы."
Макс, повинуясь приказу, заехал в боксы. Механики, словно опытные хирурги, быстро обнаружили и оперативно устранили проблему. И вот, Макса вновь выпускают на трассу для ещё одной, последней попытки. На быстром круге перед ним ехал Хэмильтон, который, казалось, намеренно сдерживал Макса и Чеко. Макс, собрав всю свою волю в кулак, еле успел начать быстрый круг, а вот Чеко не повезло.
Макс, не скрывая гнева, выпалил в радио: "Что творит этот мудак? Он специально так сделал? Чеко успел?"
В ответ прозвучал полный сожаления голос Кэтрин: "Нет."
Макс, с трудом сдерживая ярость, процедил сквозь зубы: "Блять."
Несмотря на все трудности, Макс сумел улучшить свое время, но этого оказалось недостаточно. Он остался третьим.
После всех интервью макс вернулся в моторхом и ушёл переодеться. Кэтрин ждала его внутри, видя, что парень не в духе. Так же она получила сообщение о том, что ближе к ночи ожидается сильный дождь и он продлиться всю ночь, а может и до следующего утра. Вот тут то и началось, нужно было продумать все ещё больше. Дождь хоть и был вероятен, но процент был мал. А тут уже конкретно вырос.
Воскресенье встретило гоночный трек тяжелым, затяжным дождем. Как и ожидалось, старт предстоял на мокрой трассе. Команды спешно обували болиды в промежуточные шины, никто не решался рискнуть сликами. Метеорологи мрачно предсказывали новый ливень через двадцать минут.
Прогревочный круг прошел в напряженной тишине. И вот, все замерли в ожидании, гаснут огни… Старт! В первом же повороте разразился хаос: столкновение, и сразу с участием обеих машин "Ред Булл"! Боттас, потеряв управление, протаранил блестяще стартовавшего Норриса, а искры от столкновения задели Переса и Ферстаппена. К счастью, они оба продолжили гонку, хотя и с ощутимыми потерями.
В наушниках у Макса раздался взволнованный голос Кэтрин: "Ты в порядке?"
"Да, но этот идиот знатно приложился мне в бок!", – сквозь зубы процедил Макс, чувствуя, как боль пронзает ребра.
Несмотря на сокрушительный удар от "Макларена", Ферстаппен продолжал отчаянно бороться за позицию. Собравшись с силами, он дотянул изувеченный болид до боксов. Но на выезде с пит-лейна от машины отвалилась очередная деталь, с глухим стуком покатившись по асфальту. Механики "Ред Булл" в ужасе хватались за головы, понимая, что шансы на победу тают с каждой секундой. И тут, словно в насмешку, вновь взметнулись красные флаги: трасса была усеяна обломками.
Все пилоты вернулись в боксы, рестарт отложили на мучительные пятнадцать минут. Механики отчаянно колдовали над искореженным болидом Макса, пытаясь вдохнуть в него хоть немного жизни. Задача была почти невыполнима: прорваться с тринадцатого места как можно выше.
Наконец, пелотон выстроился за машиной безопасности. Рестарт будет с места. Но тут же, словно по команде, все, кроме Хэмильтона, ринулись в боксы менять шины. Тактика! Макс выехал на трассу одиннадцатым. Каждый обгон давался с неимоверным трудом.
"Я даже не знаю, как я на этой развалюхе вообще еду! Все гораздо хуже, чем я предполагал", – прорычал Макс в радиоэфир.
Кэтрин, стараясь сохранить спокойствие в голосе, ответила: "Мы видим. Постарайся держаться и добраться до очковой зоны. Пока это все, что мы можем сделать".
"Это будет чудом, если я приеду хотя бы десятым, Кэтрин".
Ферстаппен выжимал из машины все до последнего, отчаянно пытаясь обогнать соперников. Но болид становился все медленнее, словно умирая на ходу. Заехав в боксы, он сменил изношенную резину и вновь рванул в бой. Пытаясь обогнать Мика Шумахера, он не избежал контакта. Но все же вырвался вперед.
"Пожалуйста, старайся без контактов! Машина и так на пределе", – молила Кэтрин.
"Ты даже не представляешь, на каком она пределе! Я выжимаю все, что могу!"
Макс продолжал бороться, как раненый зверь. Он приблизился к "Макларену" и попытался его обойти, но на свежих шинах это было тяжело. И все же, невероятным усилием воли, Ферстаппен вырвался вперед. Он держался десятым и до последнего метра боролся за девятое место.
Финиш. Девятое место. Это было унижение для пилота, жаждущего чемпионства. Но в глазах Ферстаппена не было поражения. Там горел огонь, закаленный в испытаниях этой жестокой гонки. Он знал, что машина не выдержала. Но он выдержал.
После череды изматывающих интервью он, наконец, добрался до Кэтрин. Она ждала его – тихая гавань после бури вопросов и непроницаемых взглядов. Их объятия были долгими и безмолвными. Слова казались лишними, грубыми, неспособными передать всю тяжесть пережитого, всю хрупкость надежды, что еще теплилась в их сердцах. Они просто стояли, переплетясь, черпая друг в друге утешение и поддержку, пока тишину за их спинами не разорвал хриплый, полный ярости вопрос:
— Какого хрена?