Глава 14
Прошу прощения, за такое отсутствие. Я продолжу историю, и закончу её. А также параллельно буду писать книгу "Погасшие звезды". И может после второй луны, начну ещё одну историю поэтому фандому, или уже по-другому интересному.
────୨ৎ────────୨ৎ────
Сколько дней прошло с тех пор, как Мацуока не появлялась на тренировках «Воронов»? Два? Или уже третий рассвет встречал пустой зал без её привычной фигуры? Ребята, поначалу, списывали её отсутствие на простуду или внезапный недуг. Никто из них и представить не мог, что причиной тому был не вирус, а нечто куда более тонкое и болезненное - жгучий стыд, не позволяющий ей находиться в одном помещении с Цукишимой. Однако уроки - это святое. Ради такой личной драмы пропускать учёбу Тсукико не собиралась, и это было единственным местом, где их пути неизбежно пересекались.
В классе Тсукико мастерски изображала невидимость. Для неё Цукишима Кей, его высокая фигура, его присутствие в школе - всё это словно растворялось в воздухе, становилось частью декораций. Она делала вид, что не замечает его, его едких замечаний, его отстранённости. Но и он, в свою очередь, не предпринимал никаких попыток разрешить повисшее между ними напряжение.
В тот день, когда звонок прозвенел, Тсукико впопыхах собирала свои вещи, торопясь догнать подругу. Она почти выскочила из класса, когда дверь распахнулась, и она буквально врезалась в того, кого так отчаянно избегала.
- Чёрт... - вырвалось у неё. Подняв голову, Тсукико тут же замерла. Перед ней, словно выросший из воздуха, стоял Кей. На её губах мелькнула слабая, ироничная улыбка, которую она тут же поспешила скрыть, отводя взгляд.
Идеальный момент для разговора, не так ли? Кей, казалось, осознал это. Он уже открыл рот, чтобы произнести те самые заветные, примиряющие слова, но не успел. Как по волшебству, или скорее по злому року, её подруга, словно вихрь, появилась из-за угла и, подхватив Тсукико под руку, увела её из-под самого носа Цукишимы. Кей ощутил неприятный привкус горечи на языке. Обстоятельства складывались против них, словно невидимая сила препятствовала их разговору. И эта девушка... она избегала его, и это было очевидно. Тсукико же, напротив, почувствовала облегчение. Не потому, что не хотела решить проблему, а потому что боялась. Боялась посмотреть ему в глаза, боялась той неловкости, того стыда, что разъедал её изнутри после той ситуации. Потому и избегала его так упорно.
Но долго избегать человека невозможно.
Эта игра в догонялки продолжалась почти весь день. Упорные попытки Цукишимы поймать её для разговора натыкались на её ловкие увёртки. Так продолжалось до тех пор, пока сама Тсукико не столкнулась с Кагеямой и «мандарином» - Хинатой. Здесь разговор был неизбежен. И девушка прекрасно это понимала: рыжий ураган не отпустит просто так, да и обычное любопытство не позволит.
- Тсуки! - радостно воскликнул Хината, его голос прозвучал как вспышка света в сером коридоре. Он подскочил ближе. - Мы думали, ты заболела, поэтому не ходишь на тренировки. Даже спрашивали у Цукишимы, а он молчит.
- А ну... - протянула девушка, не зная, что ответить. Но Хината не дал ей и шанса, тут же продолжив.
- У вас что-то произошло? - От такого прямого вопроса Тсукико поперхнулась воздухом, а затем поспешно затараторила:
- Нет, всё нормально. Просто у меня были дела, я сегодня к вам приду.
- Отлично! - Хината чуть не подпрыгнул от счастья, и Тсукико невольно улыбнулась его искренней радости.
Когда эти двое направились обратно в свой класс, Кагеяма, обычно немногословный, обернулся к ней. Его взгляд был необычно серьёзен.
- Не знаю, что у вас там. Но, знаешь, это заметно. Вы стали сами не свои. И он будто куда больше раздражён, чем обычно.
- Сами не свои?.. Он что?.. - её раздумья прервал резкий звонок на урок, оставив её с ворохом вопросов и тяжёлым предчувствием.
День сел за горизонт: тонкий свет прожекторов ещё резал темнеющее небо, а коридоры школы наполнялись вечерним холодком. Тсукико стояла у ворот, прощаясь с подругой, когда вдруг в голове всплыло обещание - она как‑то пообещала заглянуть на тренировку. Вопрос, простой на вид, вдруг занял всё пространство: идти или нет?
Она глубоко вдохнула и с трудом выдохнула - в её характере было одно правило: сказала - сделай. Нельзя кидать слова на ветер. Повернувшись, Тсукико направилась в раздевалку. Там, при слабом свете лампы, она почти полчаса стояла у двери, переступая с ноги на ногу и сжимая в ладони холодную металлическую ручку. Мысли расползались и сворачивались, как тёмные тени: страх опоздать, стыд перед командой, воспоминания о прошлом. Липкая паутина сомнений тянула её назад, но где‑то глубоко внутри горела решимость.
«Была не была...» - шепнула она себе и, словно вырвавшись из тупика, переоделась и выскользнула из раздевалки. Сердце настойчиво стучало где‑то в горле - она знала: большая часть тренировки, вероятно, уже прошла. Это было неприятно, но лучше опоздать и быть рядом, чем не прийти вовсе.
Дверь спортзала распахнулась, и на неё хлынул знакомый поток звуков: свисток реял над сеткой, мяч садился в ладони, кроссовки скрипели по паркету, голоса с лавки командовали расстановками. В воздухе витал запах мела, пота и резины - запах жизни площадки, который сразу возвращал её в те дни, когда сама она выходила на игру. Взгляд автоматически пробежал по игрокам, фиксируя комбинации: быстрый первый темп, «слайд» по диагонали, разрывающие блоки атаки - всё это звучало как ритм, что когда‑то принадлежал её телу.
Она едва успела промямлить: «Прошу прощения за...», когда заметила новое лицо у Такеды‑сана - мужчина в красном спортивном костюме с яркими прядями и повязкой на лбу. Ямагучи по просьбе Киёко проводил Тсукико к табло, и это прикосновение показалось ей почти спасением: возвращение домой, в круг, где всё понятно и предсказуемо.
Мацуока подошла к Киёко и извинилась перед семпаем за своё долгое отсутствие и за то, что оставила команду. Киёко улыбнулась мягко и отмахнулась: «Не стоит извиняться - всё нормально». Эти слова были как тёплый плед: согревали, но не могли прогнать холод воспоминаний. И эти воспоминания лезли вновь и вновь - фрагменты игр, запах раздевалки, и тот раз, когда собственные сокомандники стали причиной её травмы. Тот эпизод, что положил конец её карьере, всплывал в сознании без предупреждения: шум, боль, замедленная тишина - и потом пустота. Тсукико сжимала губы, пытаясь унять обиду.
Тем не менее игра продолжалась, и каждое удачное действие парней отзывалось в ней острым, но тёплым отголоском. Когда кто‑то из «Воронов» забивал чистый мяч в линию - этот взрыв радости на площадке достигал и её: в груди рождалась странная смесь гордости и боли, будто она радовалась за часть себя, оставшуюся в прошлом. Мелочи матча - идеальный приём, звучный «контакт», слаженная подача - становились для неё точками опоры, которые медленно вытягивали из туманной памяти светлые кадры.
Матч подошёл к концу; аплодисменты, рукопожатия и шутки заполнили зал. Киёко‑сан подошла к Тсукико и спокойным голосом рассказала, зачем был тот человек в красном: «Воронам» временно дали тренера до матча с «Нэкомой». Новость о том, что это - внук Укая, удивила и воодушевила Тсукико: перемены могли стать началом чего‑то нового.
Но в этот момент, пока Киёко говорила, по спине Тсукико пробежал холод: мимолётные взгляды Цукишимы попадали в её поле зрения, как стрелы. Они не были громкими, но в них слышалось ожидание, вопрос и та самая тишина, которую она так боялась. Предчувствие разговора, которого хотелось избежать любой ценой, делало ей не по себе - она мечтала раствориться в толпе и уйти подальше.
Когда тренировка официально завершилась и зал начали убирать, Укай и Такеда‑сан задержали всех у выхода для быстрого разбора. Тсукико не собиралась задерживаться: нужно было уйти как можно быстрее, чтобы не идти вместе с Цукишимой. Она договорилась с Киёко узнать подробности позже и уже ждала её сообщения. С облегчением, тонким, как шёпот, она натянула наушники и двинулась к воротам - и в этот момент вечер пронзил знакомый голос:
- Тсукико!
Звук, который мог расплавить сталь. Девушка застыла, словно в надежде, что если она не двинется, станет невидимой. Сердце сжалось; кровь гнала адреналин по венам. Она не оборачивалась, смотрела мимо ворот, уже мысленно считая маршрут бегства. Но мысль опоздала: ладонь парня лёгла ей на плечо. Это прикосновение - простое и лишённое драматизма - заставило сердце скакнуть в пятки, дыхание ушло в нёбо, а мир вокруг на секунду замедлился: блики фонарей растянулись в узкие лучи, шум улицы стал приглушённым басом, и всё, что оставалось - это ощущение тяжести ладони и бешеный ритм собственного сердца.
Цукки снял с неё наушники, оставив их лишь на шее, и тихо, так, чтобы слышала только она, произнёс:
- Поговорим позже.
Коротко и предельно ясно - от разговора не уйти. Тсукико томно выдохнула, перевела взгляд на Кея и, к собственному удивлению, улыбнулась, когда Ямагучи подошёл ближе.
- Как же я рада вас видеть, сколько мы не виделись. Ну, с этим «сухарём» я виделась в классе, - пробормола она, мимолётно глянув на парня, а затем обернулась к Ямагучи: - Ямагути, как дела? Чего я интересного пропустила за своё отсутствие?
Разговор завязался непринуждённо: шутки и привычные фразы потянулись сами собой, как нити, что снова сводят знакомые лица в одну компанию. Кей шёл рядом молча, позволяя себе слушать - ему было достаточно просто идти и наслаждаться тем, что рутинный ритм, кажется, вернулся, пусть и ненадолго. После ссоры и недопонимания этого действительно не хватало: к привычкам привыкаешь быстро, даже если знакомы были недолго - их маленькая традиция идти домой вместе стала значимой. А затем она исчезла, оставив ощущение пустоты - будто чего‑то не хватает и мир вокруг слегка сместился, хотя так по идее быть не должно. Парень сам не мог понять источник этих чувств; они царапали его изнутри, как когти по мягкой мебели, оставляя мелкий, но едкий след.
От ребят Тсукико услышала новость: в команду ожидается пополнение - Нишиноя и, как оказалось, третекурсник Асахи. Эта весть разожгла в ней интерес: ей хотелось лично увидеть игрока, которого ещё не встречала, и оценить, как впишется новый «ас» в общую картину команды. Энтузиазма у неё было предостаточно, любопытство - тоже.
Когда «спасению» в лице Ямагучи уже нужно было сворачивать в другую сторону, Тсукико заметно напряглась: ей было ясно - сейчас дойдёт очередь до того разговора, который Кей отложил «на потом». Попрощавшись с Тадаши, Мацуока хотела по‑тихому смыться, пока Цукишима не видел, но попытка оказалась неудачной. Как и перед воротами школы, так и сейчас она услышала своё имя.
- Тсукико. - голос прозвучал серьёзно сзади, и ей пришлось остановиться; глубоко выдохнув, она словно собирала в лёгкие воздух, будто перед прыжком.
Молча можно было продолжать стоять и ждать неизбежного, но прятаться вечно - не выход. Развернувшись, она окинула парня взглядом; губы Тсуки чуть поджались - выбрать первые слова было трудно, но промедление уже не помогало.
- Цукки, ты хочешь поговорить? О чём? - выдавила она, простой, но не самый удачный вопрос; другого ей пока не приходило в голову, и она ждала ответа.
- О чём? Ты же не дура, сама знаешь. - ответил он, постепенно сокращая дистанцию между ними, не отрывая взгляда. - У нас остались разногласия и недопонимание в последний раз. Давай решим это раз и навсегда - не будем бегать друг от друга вечно.
Из её губ вырвалась лёгкая усмешка: понимание смешивалось со стыдом - ведь именно она убегала, будто ребёнок, боявшийся последствий.
- Так что ты имела в виду в тот последний раз? - спросил он прямо, и голос показался ей пугающе чётким.
Тсуки слушала, не отводя взгляда; с каждым его словом он приближался всё ближе. Когда речь зашла о том прошлом разговоре, внутри её всё сжалось - она помнила каждое слово, каждую глупую фразу, которые сама наговорила и которые теперь стали причиной разлада.
- Я ничего такого не имела в виду... - начала она, чуть запинаясь, повернула голову в сторону и продолжила: - То есть я имею в виду, что тогда наговорила того, чего не стоило. И тем более нахамила зря. За это я хочу извиниться.
Кей уже стоял в нескольких шагах от неё, оставляя комфортную дистанцию - достаточно близко, чтобы видеть, как её губы дрожат.
- Извинения принимаются. Но вопрос теперь в другом: я тебе что, понравился? Что тогда из‑за этого ты так взбесилась? - его резкий вопрос застал её врасплох.
Она не ожидала увидеть его так близко; от неожиданности вздрогнула и, положив руку на грудь, сжала ткань жилетки в ладони, будто ловила себя за сердце.
- Твою ж... Пугать было необязательно. Что касается вопроса - я бы так не сказала. Ты мне просто близок по духу, - ответила Тсукико мягко и улыбнулась, но в груди ощущение учащённого сердцебиения не утихало; где‑то внутри закипали новые, ещё неясные чувства.
- Ха‑ха, так я не призрак, чтобы пугаться, - усмехнулся он по‑своему. - Значит, близок по духу. Ну что, пойдём уже, или так и будем стоять?
- Пошли уже.
Недопонимание вроде бы было разрешено, но у Кея осталось ощущение неровности: будто Тсукико что‑то умолчала. Он не стал тянуть с выяснениями - какой в этом смысл, если она сама не готова говорить прямо? Зная её, он был уверен: если бы это было важно, она бы уже тут же выдала всё как есть. Отказавшись копать дальше и насильно вытаскивать из неё ответы, они просто промолчали - и шаги лёгли в привычный ритм. Так они и шли до дома: спокойнее, но с обменом взглядами и короткими вопросами - те самые разговоры, которых им нехватало после долгого перерыва в общении. Тсукико радовалась, что всё, кажется, возвращается в норму; это давало ей право с чистой совестью приходить на тренировки, помогать ребятам и семпаю и постепенно решать свои личные проблемы.
Кей проводил её до дома и попрощался у калитки; он ушёл в свою сторону, а Тсукико опустилась на крыльцо. Вечер был тихим, и только редкие шумы с улицы нарушали задумчивую тишину. Она села, обняла колени и положила голову на них, позволив себе на мгновение поддаться эмоциям. Рядом был котёнок - тот самый, которого оставил Рико - и даже его мягкое тепло не могло полностью рассеять ту пустоту, что жгла изнутри.
В тот момент на крыльце вернулась память о самом тяжёлом: о матери, чей уход она узнала именно здесь, на этом же самом месте. Воспоминание будто развернуло старую рану; потом последовал инцидент с парнем - ещё один виток, ещё одно испытание. Сколько всего случилось с тех пор, сколько событий и сколько новых проблем ещё может прийти - думала она. Но сейчас, в этой тишине, ей хотелось одного: покоя, тепла и простого человеческого участия.
Тсукико набрала номер бабушки - той самой, у которой сейчас гостит брат. Разговор получился тёплым и душевным; слова шли легко, как будто связующая нить между поколениями снова подтянулась. Обсудили практичные вещи: что Рико поживёт с бабушкой, что она возьмёт опеку над ним и переведёт в школу ближе к их дому. Это решение принесло облегчение: теперь за котёнка будет кто‑то поручиться, и хотя ситуация требовала перемен, это была организованная и взвешенная перемена.
Но радость соседствовала с пустотой. Как только разговор закончился, Тсукико ощутила, что по щекам текут слёзы - неожиданные и тихие. Осознание своей одиночества, особенно после недавней потери матери, давало о себе знать острее, чем когда‑либо: одиночество не как отсутствие людей, а как отсутствие опоры в самые тяжёлые моменты. Она не была склонна опускать голову надолго, но понимала: иногда нужно выпустить чувства наружу, иначе они разъедают изнутри.
Она подумала о том, что уже пережила: травля в команде сломала многое, но не сломила её окончательно. Эта новая трагедия - другая по масштабу боли, - тоже потребует времени и сил. Время не волшебный лекарь: оно не стерло бы воспоминания и не убрало пустоту, но даёт возможность научиться жить с этой болью, адаптироваться, подбирать новые смыслы и опоры. Тсукико знала это, и это знание было одновременно горьким и утешающим.
В ту ночь на крыльце, под редким светом уличного фонаря, она позволила себе плакать - не от слабости, а потому что плач иногда является единственным способом не дать печали превратиться в яд. Когда слёзы утихли, в груди осталась тёплая, хоть и хрупкая надежда: если она пережила то, что было - переживёт и это. Шаг за шагом, день за днём, учась жить с раной, а не прятать её.