2
1
Между тем, жизнь продолжалась. Я нашел свою удачу на скачках. На ипподроме я чувствовал себя, как рыба в воде. Мой ежедневный доход колебался между 15 и 40 баксами. На большее я и не замахивался. Если не попадал в точку с первого заезда, то на последующие ставил немного больше, чтобы в случае выигрыша возместить убыток. Изо дня в день я возвращался победителем, приветствуя Бетти высоко поднятым большим пальцем. Вскоре Бетти нашла себе работу машинистки, а когда одна из этих "гражданских женушек" начинает самостоятельно трудиться, вы сразу замечаете разницу. Мы надирались почти каждую ночь, и утром Бетти, как когда-то я, отправлялась на работу с глубокого похмелья. Теперь-то она знала, каково это. А я подымался около 10.30, не спеша выпивал чашку кофе и съедал пару жаренных яиц. Затем по порядку: выгуливал пса, флиртовал с молоденькой женой механика, которая жила позади нас, и любезничал со стриптизершей, что жила напротив. К полудню я был на ипподроме. Сделав выигрышную ставку, возвращался домой и, прихватив собаку, выходил к автобусной остановке, встречать Бетти с работы. Хорошая жизнь, ничего не скажешь. И вот однажды ночью Бетти, моя любовь, осушив первый стаканчик, высказала:
—Хэнк, это не может дальше так продолжаться!
—Что не может так продолжаться, крошка?
—Эта ситуация!
—Какая ситуация?
—Я работаю, а ты валяешься целыми днями. Все соседи думают, что я содержу тебя!
—Ни хуя себе! Когда я работал, то ты валялась неделями напролет!
—Это совсем другое дело ты мужик, а я женщина!
— Ого! А я и не знал! Какого же хера вы, суки, вопите о равноправии?
—Кончай! Я знаю, чем ты тут занимаешься с этой маленькой шлюшкой! Сука, ходит перед тобой, болтая своими здоровенными сиськами...
—Разве они здоровенные?
—Да! Как коровье вымя!
—Хмм... Вообще-то, похоже.
—Ну, вот! Видишь!
—Да какого черта?
—Хэнк, у меня здесь много друзей. И они видят, что происходит!
—Это не друзья! Гнусные подхалимы и сплетники!
— А эта проститутка, которая выдает себя за стриптизершу?
—Разве она проститутка?
—Да она ебется со всем, что стоит!
—Не сходи с ума.
—Я просто не хочу, чтобы все эти люди думали, что я содержу тебя! Они наши соседи...
—Да хуй бы с ними, с этими соседями! Какое нам дело до того, что они там себе думают?! Жили же как-то до этого! И вообще, за жилье плачу я. Жратву покупаю я. Я зарабатываю на скачках. Твои деньги это твои деньги. У тебя никогда не было такой халявы.
—Нет, Хэнк, это уже слишком. Я не могу так больше!
Я встал и подошел к ней.
—Ладно, малыш, просто ты переутомилась сегодня.— Я попытался обнять ее, но она оттолкнула меня. —Ну и ладно! На хуй все это!—вспылил я, завалился в кресло, прикончил свою порцию виски и повторил.
—Все, - сказала она. Больше мы не спим вместе. -
—Отлично. Любуйся сама на свою дырку. Не такая уж она великолепная.
—Ты хочешь оставить дом за собой, или уйдешь?
—Уйду.
—Как насчет собаки?
—Пусть остается у тебя.
—Он будет скучать по тебе.
—Я рад, что хоть кто-то будет скучать по мне.— Я вышел из дома, сел в машину и снял первое попавшееся жилье, на котором увидел объявление. В ту же ночь переехал. Разом я потерял трех женщин и одну собаку.
2
Что же было дальше? А дальше была эта молодая стерва из Техаса. Не хочу вдаваться в подробности, как я подцепил ее. Как бы там ни было, но не успел я сморгнуть, а она уже сидела у меня на коленях. Ей 23, мне 36. Она была блондинка с длинными волосами и богатым упругим телом. И кроме того, у нее имелись денежки, о чем поначалу я и не подозревал. Выпивкой она не увлекалась. Я хлестал один, и мы хохотали по любому поводу. Потом я взял ее на ипподром. Как я уже говорил, Джойс была видной бабенкой, и каждый раз, когда я возвращался на свое место, то находил возле нее какого-нибудь хмыря, который прямотаки льнул к ее мясу. От этих козлов просто не было спасу. Они липли, как мухи на говно. А Джойс сидела и довольно улыбалась. Мне оставалось либо забирать ее и смещаться на другое место, либо орать: "Послушай, приятель, она уже занята! Проваливай!" Но сражаться одновременно и с волками, и с лошадьми мне было не по силам. Я проигрывал. Настоящий профессионал ходит на игру один. Я знал это. Но думал, а вдруг я исключение. Очень скоро мне пришлось убедиться, что таковым не являюсь. Я терял свои денежки, так же быстро, как и любой другой смертный. Потом Джойс потребовала, чтобы мы поженились. "На кой хуй? думал я. Все равно мне скоро конец." Но все же мы совершили дешевенькое свадебное путешествие в Вегас, а когда вернулись, я продал свой автомобиль за десять долларов, и мы отправились на автобусе в Техас. По прибытии на станцию назначения, в кармане у меня оставалось 75 центов. Шаг за шагом судьба готовила мое возвращение на почту. На круги своя, мать ее!
Это был очень маленький городок с населением не больше двух тысяч. Военными экспертами он был назван последним городом в США, на который в случае войны противник захотел бы сбросить ядерную бомбу. Теперь я мог лично удостовериться, почему они так решили. Джойс имела небольшой домик ь городе, и мы целыми днями еблись до посинения и жрали до отвала. Потчивала она меня хорошо. За столом откармливала, а в постели истощала. Никак ей было не насытиться. Джойс, моя женушка, была нимфоманкой. Иногда мне удавалось вырваться на прогулку по городу. О, блаженное одиночество! Следы от беспощадных зубов ненасытной нимфы покрывали мою грудь, шею, плечи и еще многое другое, вплоть до того, что беспокоило меня больше всего и причиняло изрядные мучения. Она просто пожирала меня живьем, Я плелся по городу, и все таращились на меня. Они прекрасно знали Джойс, ее сексуальную алчность, но также они знали, что ее отец и дедушка имели денег, земель, озер, охотничьих угодий больше, чем у всех у них вместе взятых. Они и жалели и ненавидели меня одновременно. Потом ко мне подослали какого-то карлика. Однажды он явился ранним утром, вытащил меня из постели, усадил в автомобиль и повез. Тыкая пальцем то направо, то налево, он комментировал:Так вот, мистер, это принадлежит отцу Джойс, а это, мистер, принадлежит дедушке Джойс... Мы прокатались все утро. Похоже, кто-то пытался запугать меня. Кому-то я сильно мешал. Невозмутимый, сидел я на заднем сиденье и курил сигару, а карлик думал, что везет крутого прохвоста, который подбирается к миллионам Джойс. Он же не знал, что это ошибка, что я всего-навсего экс-почтальон с 75 центами в кармане. Этот карлик, жалкий урод, был очень нервная натура, он ездил слишком быстро и часто закладывал такие виражи, что еле справлялся с управлением. Автомобиль бросало с одной стороны дороги на другую. Один раз он прижал машину боком к бордюру и таранил его ярдов сто пока, наконец, не взял себя в руки.
—Эй! Потише, мудила! - орал ему я с заднего сиденья. Все это было подстроено. Они пытались вышибить меня из города. Очевидно. Про карлика я знал, что он был женат на настоящей красавице. Когда ей было всего десять лет, сгорая от нетерпения, она вставила в свою дырочку бутылку из-под "Колы", но чтобы вынуть ее, пришлось обращаться к врачу. Городок маленький, и молва о бутылке "Колы" быстро разнеслась по округе. Бедную девочку игнорировали, и только карлик не побрезговал. Так он оказался при самой классной попке этого вшивого городка. Я раскурил новую сигару, которыми меня снабжала Джойс, и сказал ему:
—Кретин, мы могли разбиться. Поворачивай обратно и поезжай медленнее. Сегодня у меня нет желания играть в такие игры.
В угоду ему, я изображал птицу высокого полета.
—Да, сэр, мистер Чинаски. Конечно, сэр!
Он восхищался мной. Без сомнений, этот кретин считал меня отменным мошенником. Когда я вернулся, Джойс спросила:
—Ну, как, ты все посмотрел?
—Достаточно, —сказал я.
Без сомнений, они пытались избавиться от меня. Но было не ясно, участвовала в этом Джойс или нет. Не успел я опомниться, как оказался в ее объятиях. Она сдирала с меня одежду и подталкивала к кровати.
—Не рановато ли, крошка? Мы еблись уже дважды, а еще нет и двух часов!— Но она только хихикала и продолжала подталкивать.
3
Ее папаша откровенно ненавидел меня. Он думал, что я охочусь за его деньгами. Но мне не нужны были его паршивые капиталы. Мне уже осточертела его чумовая дочурка. Всего раз виделись мы с ним. Это произошло около десяти часов утра. Он шел в ванну. Мы с Джойс млели в постели после бурной ебли с двойным оргазмом. Я следил за ним из-под одеяла. Наши взгляды встретились. И вдруг я не выдержал, улыбнулся и хитро подмигнул. Папаша выскочил из дома, изрыгая проклятия. С каким удовольствием он бы избавился от меня. Дедуля был холоден, как айсберг. Мы приезжали в гости, я пил с ним виски и слушал его ковбойские пластинки. Его старушенция поначалу была просто равнодушна ко мне. Ни ненависти, ни симпатии. Но она частенько цапалась с Джойс, и когда я в очередной схватке встал на ее сторону, то заработал нечто вроде снисхождения. Но старик продолжал леденеть. Я думаю, он тоже состоял в заговоре против меня. Как-то мы (старик, бабуля, Джойс и я) обедали в кафе, все таращились на нас и приторно улыбались. Покончив с обедом, мы сели в машину и поехали.
—Когда-нибудь видел бизонов, Хэнк?— спросил старик.
—Нет, Уолли, не видел.— Я называл его "Уолли", как приятеля по виски. Ебать его в сраку.
—У нас здесь есть.
—Разве они не вымерли?
—Конечно, нет, у нас их полно. Я не верю.
—Покажи ему, папаша Уолли, —попросила Джойс.
Глупая мартышка. Называла его "папаша Уолли." Какой он был ей папаша?!
—Хорошо.
Мы ехали по шоссе пока не оказались у огороженного поля. Участок шел под уклон, и противоположного края не было видно. Огромное поле. И кроме короткой зеленой травы на нем ничего не росло.
—Не вижу никаких бизонов,— сказал я.
—Они укрылись от ветра—, ответил Уолли. - Перелезай через ограду и пройди немного. Нужно пройти немного, чтобы увидеть их.
Кругом было пусто. Им казалось, что они очень остроумные и сейчас здорово проведут городского пройдоху. Ну, пусть потешатся. Я перелез через ограду и немного прошел вперед.
—Ну, и где же здесь бизоны? —снова спросил я.
—Они там. Иди дальше.
Я понял, они собирались разыграть со мной старую шутку. Деревенщина. Они подождут, пока я отойду и, гогоча, уедут. Черт с ними. Вернусь пешком. Отдохну от Джойс. И я быстро пошел, держа курс в открытое поле и поджидая, пока шутники отвалят. Но они не уезжали. Я прошагал еще немного, затем повернулся и, размахивая руками, заорал:
—НУ, ГДЕ ОНИ?!
Ответ раздался позади меня это был топот копыт. Я обернулся три огромных бизона, таких я видел только в кино, мчались прямо на меня. Бизон, что бежал в центре, был немного впереди. Громадный клин стремительно приближался. Ой, блядь! вырвалось из меня. И я бросился наутек. Ограда, казалось, была очень далеко. Добежать до нее не представлялось никакой возможности. Я даже боялся оглянуться, для того чтобы оценить свои шансы. Вытаращив глаза, я несся к ограде. Летел! Но они неумолимо настигали меня! Я уже чувствовал, как сотрясается земля вокруг меня под ударами дюжины копыт, слышал мощное дыхание, извергающее фонтаны слюны. Я пришпорил себя для отчаянного рывка и бросился на ограду. Эффектное сальто я перелетел ограждение, плюхнулся в канаву и перекатился на спину. Сверху, свесив голову через ограду, на меня смотрело одно из чудовищ. В машине стоял хохот. Похоже, ничего смешнее они в своей жизни не видели. Джойс надрывалась громче всех. Глупые косматые твари потаращились на меня, развернулись и поскакали прочь. Я выбрался из канавы и сел в машину.
—Все. Я посмотрел бизонов, —сказал я. - Теперь поехали выпьем чего покрепче.
Они ржали всю дорогу. Отсмеются, но кто-нибудь хихикнет и все закатываются снова. Уолли даже не мог управлять машиной, пришлось остановиться. Он открыл дверцу, вывалился на обочину и хохотал до одури. Не отставала и бабушка, обливаясь слезами, в дуэте со своей внучкой. В последствии эта история разнеслась по всему городу, что изрядно подпортило тот солидный образ, который я изваял во время своих прогулок. Помню, мне потребовалось постричься, и я попросил Джойс.
—Сходи в парикмахерскую,— сказала она.
—Не могу. Бизоны,— признался я.
—Ты что, стесняешься этих людишек из парикмахерской?
—Это все бизоны!
Тогда Джойс подстригла меня. И это было ужасно.
4
И вдруг Джойс решила вернуться в город. Несмотря на все недостатки, включая и скверную стрижку, в Техасе мне нравилось. Здесь было покойно. У нас был свой дом. Джойс продолжала откармливать меня. Изобилие всякого мяса. Жирные, отлично приготовленные блюда. Единственное, что можно сказать лестного об этой стерве Джойс, так это то, что она умела готовить. Она делала это лучше всех женщин, которых я знал. А что может быть полезней для укрепления нервной системы, чем отличная пища? Бодрость духа зависит от состояния брюха. Отчаяние охватывает нас чаще всего на голодный желудок. Но нет, Джойс твердо решила уехать. Ее бабка постоянно цеплялась к ней и доводила до истерики. Что касается меня, то я предпочел бы и дальше разыгрывать из себя негодяя. Тем более, что у меня это неплохо получалось. Я даже превзошел кузена Джойс, главного местного задиру. Мои выходки были забористей, ничего подобного они еще не видели. Помню, на день Голубого Хлопка все жители должны были одевать исключительно голубые джинсы, иначе можно было угодить в озеро. Я облачился в свой единственный костюм-тройку, повязал галстук и медленно, как Шекспир, пошел по городу, заглядывая в окна и останавливаясь, чтобы раскурить сигару. У них чуть глаза не полопались. Я переломил этому городишке хребет, легко, как сгоревшую спичку. Позже, я встретил на улице доктора. Он мне нравился. Парень вечно был под кайфом. Я не увлекался наркотой, но в случае если мне вдруг требовалось отключиться на несколько дней, я знал, что всегда могу разжиться у него какой-нибудь дрянью.
—Мы уезжаем,— поведал я ему.
—Зря,— ответил доктор ,— здесь отличная жизнь. Богатые охота и рыбалка. Свежий воздух. И никакого давления. Этот город для вас! —так советовал мне доктор.
—Да знаю, док, —сказал я,—но вожжи у нее в руках.
5
Итак, старик Уолли выписал Джойс чек на кругленькую сумму, и мы уехали в Лос-Анджелес. Там сняли небольшой домик на Холмах, и Джойс прошиб понос морализма.
—Нам обоим следует начать трудиться, - несло ее.— Докажи им, что ты не охотник за чужими деньгами. Пусть видят, что мы можем быть самодостаточными.
—Малыш, это детский лепет на лужайке. Любой кретин может вкалывать на дядю и получать гроши. Умные, если у них есть деньги, поступают иначе. Махинации вот как мы это называем. Я хочу быть классным махинатором. —Но она не хотела. Тогда я нашел отговорку: человек не может найти работу, если у него нет автомобиля. Джойс села на телефон, и дедуля раскошелился. Вскоре я уже сидел в новеньком "плимуте". Джойс вырядила меня в великолепный костюм, туфли за сорок баксов и выпроводила из дома. "Что ж, думал я, попытаюсь растянуть это удовольствие." Экспедитор вот, что мне светило. Когда у вас нет каких-либо полезных навыков, вы становитесь приемщиком, экспедитором либо кладовщиком. Я отметил в газете два объявления и выехал на разведку. В обоих местах меня брали. Но в первом попахивало потом, и я выбрал второе.
Так я оказался в лавке художественной продукции с машинкой для наклейки липкой ленты в руках. Работа не бей лежачего. Всего пару часов в день. Я выгородил себе небольшой офис из фанеры, установил там старый стол и телефон. Я сидел в своем кабинете, слушал радио и просматривал бюллетени скачек. Когда надоедало, спускался по аллее в кафе, пил кофе, ел пирог и острил с официантками. Подъезжали грузовики, и водители разыскивали меня:
—Где Чинаски?
—Да он в кафе!
Они спускались в кафе, выпивали по чашке кофе, и мы шли исполнять наше маленькое деловыгружали или загружали в грузовик несколько картонных коробок. Я выписывал транспортные накладные. Я всех устраивал, даже продавцы симпатизировали мне. Они приворовывали, я знал это, но ничего не говорил боссу. Это была их маленькая игра. Меня она не захватывала. Мелкий воришка не мой стиль. Все или ничего вот мое кредо.
6
В местечке, где мы поселились, водилась смерть. Она подкарауливала меня повсюду. Я понял это в первый же день. Во-первых, прогуливаясь по дому, я вышел на задний двор звеняще-клубяще-жужжащий с подвываниями звук обрушился на меня: десятитысячная армада мух, как по команде, поднялась в воздух. Весь двор принадлежал мухам здесь была высокая зеленая трава, и они гнездились в ней, они обожали ее.
"Господи! подумал я. И ни одного паука в окрестности на протяжении пяти миль." Я стоял и глазел, а 10-тысячный рой постепенно оседал с небес. Мухи ныряли обратно в траву, облепляли ограду. Они захватили весь двор и тут же облюбовали мои волосы, руки. Самая смелая тварь ужалила меня в щеку. Проклиная все на свете, я бросился из дома и купил огромный флакон какой-то отравы. Я сражался с ними около часа, мы остервенели и я, и мухи. И вот час спустя, задыхаясь от распыленного яда, я остановился и осмотрелся мух было нисколько не меньше. Похоже, на каждое убитое мною насекомое из травы поднималась пара. Я капитулировал. Во-вторых, в нашей спальне вокруг кровати стояли полки. На полках покоились горшочки. А в горшочках произрастала герань. Когда мы с Джойс первый раз завалились в кровать и принялись за дело, в самый разгар я заметил, что полки начинают раскачиваться в такт нашим движениям. Шлеп!
—Ой-ей! —вскрикнул я.
—Что случилось? —спросила Джойс.— Не останавливайся! Только не останавливайся!
—Крошка, твой горшочек с геранью приложил меня по заднице.
—Не останавливайся! Продолжай! Хорошо, хорошо!— Я снова набрал темп, и мы уже готовы были кончить, но... О, черт!
—Ну, что?! Что еще?!
—Следующий горшок отшиб мне поясницу, скатился на задницу и сейчас свалится на пол!
—Черт с ним! Продолжай! Продолжай!
—Ну, хорошо...
И пока мы не кончили, горшки продолжали сыпаться на меня. Это было похоже на авиабомбардировку. Но все же я справился. Позже я сказал:
—Послушай, малыш, нам надо разобраться с этой геранью.
—Нет, не трогай. Пусть стоит здесь!
—Ну, почему, детка, почему?
—Она дополняет.
—Дополняет?!
—Да.
—И она захихикала, горшки остались в спальне навсегда.
7
Потом я стал возвращаться домой несчастным. Каждый вечер я напивался.
- В чем дело, Хэнк?
- Да этот менеджер Фрэдди. Он постоянно свистит свою песню. Начинает, когда я прихожу, и не останавливается весь день. Это продолжается уже две недели! Как называется его песня?"Вокруг света за восемьдесят дней". Я никогда не любил ее.
-Хорошо, найди себе другую работу.
-Придется.
- Только не увольняйся пока не подыщешь новое место. Мы должны доказать, что....
-Я понял. Я все понял!
8
Как-то вечером я встретил на улице одного алкаша. Мы знались с ним еще с тех времен, когда я жил с Бетти, и мы таскались по барам. Этот старый пропойца поведал мне, что сейчас он работает на почте клерком, и что легче работы не найти. Это была ложь, и причем одна из самых грандиознейших и гнуснейших на протяжении всего нашего века. Потом я искал этого парня годы, но, боюсь, что кто-то еще разобрался с ним раньше меня. Итак, я вновь записался на собеседование в Управление гражданских услуг. Только на этот раз в бланке я подчеркнул "клерк" вместо "почтальон". К тому времени, как я получил сообщение явиться на церемонию для приведения меня к присяге, Фрэдди отсвистел свою "Вокруг света за восемьдесят дней", но я уже был в предвкушении халявы на должности "дядюшки Сэма". И я сказал Фрэдди:
– Мне нужно провернуть небольшое дельце, дай мне часа полтора после обеда.
– Окей, Хэнк.
Я и не подозревал, как надолго затянется этот обед.
9
Нас собралась целая команда: 150 или даже 200 новобранцев. После нудной бумажной волокиты, мы, стоя, поприветствовали поднятие флага. Приводил нас к присяге все тот же человек, что и при первом моем поступлении. После церемонии этот парень взял слово:
– Вы получили отличную работу. Преданно и честно исполняйте свои обязанности, и ничто не будет угрожать покою и безопасности вашей жизни.
Безопасность? По-моему, что-то похожее на покой и безопасность можно отыскать лишь в тюрьме: 3 кв. метра жилплощади и никакой квартплаты, никаких коммунальных выплат, подоходных налогов, пенсионных взносов. Без надобности затраты на лицензию. Ни к чему транспортные расходы. Исключены штрафы за вождение в пьяном виде. Нет проигрышей на бегах. Плюс бесплатное медицинское обслуживание, компания таких же беззаботных проходимцев, забота церкви, круглосуточное наблюдение и похороны на дармовщинку. Спустя почти 12 лет из команды в 150 или даже 200 человек, останется всего двое. Так же как многим не удается примерить на себя шкуру таксиста, сутенера или наркокурьера, так и большинству не дано стать почтовыми клерками. И я не осуждаю их. Год за годом проходили мимо меня такие отряды в 150 или даже 200 человек, и в конце концов оставалось два, три, в крайнем случае, четыре человека из каждой группы этого было достаточно, чтобы замещать отставников.
10
Руководитель повел команду новоиспеченных служащих на ознакомительную экскурсию по всему зданию. Нас было так много, что все не помещались в лифт, пришлось разбиться на группы. Нам показали кафетерий для сотрудников, подвал и всякую прочую муру. "Боже милостивый! думал я. Пусть этот парень поторапливается. Я и так уже отодвинул свой завтрак на целых два часа". Руководитель раздал всем нам магнитные карты-пропуска и показал турникет.
–А теперь посмотрим, как ими пользоваться. –И он показал как. –Теперь попробуйте вы.
Через двенадцать с половиной часов мы все попробовали. Это была самая дурацкая церемония в моей жизни.
11
После девяти или десяти часов работы люди начинают клевать носом, они заваливаются на свои сортировочные ящики, просыпаясь в самый последний момент. Мы сортировали почту по зонам. Если на письме стоит зона 28, нужно положить его в ячейку под номером 28. Все очень просто.
Один темнокожий верзила, пытаясь отогнать сон, вскакивал и начинал махать руками. Его шатало из стороны в сторону.
–Черт! Я не могу стоять! –бормотал парень, а ведь он обладал просто животной силищей. Постоянные нагрузки на одни и те же мускулы изматывали. У меня болело все тело. Но в конце коридора стоял контролер, типичный Стон, с типичным выражением на лице должно быть, все они тренируются перед зеркалом, чтобы иметь такое выражение лица все контролеры смотрят на вас, как на кучу человеческого дерьма. Интересно то, что начинали-то эти ребята так же, как и мы. Все они были когда-то клерками или почтальонами. А вот дальше... Дальше я ничего не мог понять. Наверное, они были прирожденными тюремщиками. Одна нога всегда должна быть на полу. Другая на отдых-баре. То, что они называли "отдых-баром", было невысокой табуреткой с маленькой круглой подушечкой. Разговоры не допускаются. Два десятиминутных перерыва за 8 часов. Время ухода на перерыв и возвращения на рабочее место фиксируются. Если вы задержитесь на 2-3 минуты, то непременно получите замечание. Но платили здесь лучше, чем в лавке, и я надеялся извлечь из этого хоть какую-то пользу.
12
Контролер привел нас в новый цех.
–Перед тем, как вы приступите,– обратился к нам начальник отделения, –я хочу сказать несколько слов. Вот поддоны с различными типами писем, и каждый поддон должен бытьрассортирован за 23 минуты. Таков производственный график. .теперь, просто ради интереса, давайте посмотрим, кто из вас уложится в это время! Итак: раз, два, три... начали!
"Что это за маразм?" думал я, чувствуя, что силы покидают меня. Все поддоны были одинаковой величины, но вмещали они разное количество писем. В некоторых было в два, а то и в три раза больше корреспонденции, чем в других. Это зависело от размера писем. Повсюду мелькали руки. Страх отстать от графика пришпоривал. Я не спешил.
–Когда вы закончите первый поддон, не останавливайтесь, принимайтесь за другой–! И все клюнули на это. Закончив первый, они хватались за второй. Контролер остановился позади меня .–Ну, вот, сказал он, указывая на меня, – этот человек справляется с заданием. Он уже ополовинил второй поддон! Поддон был первый. Не знаю, может быть, он издевался надо мной, но я посчитал, что если уж я так опередил остальных, то можно и сбавить темп.
13
В 3:30 утра мой рабочий день был завершен
Двенадцать часов. В те времена за сверхурочные подменным клеркам не доплачивали. Все часы шли по одному тарифу. Я завел будильник с расчетом, чтобы к 8 утра быть в лавке.
–Что случилось, Хэнк? – встретил меня Фредди.– Мы уж думали, не попал ли ты в автокатострофу! Но мы ждали твоего возвращения.
–Я увольняюсь.
–Увольняешься?
–Да, вы не можете винить человека за то, что он стремится к лучшей жизни.
Я пошел в контору и получил расчет. Итак, я вернулся на почту.
14
Тем временем продолжение следовало: Джойс и ее горшочки с геранью, а впридачу парочка миллионов, если, конечно, я сдюжу. Серьезные противники: Джойс, мухи и герань. Я работал в ночную смену по 12 часов, а днем попадал в руки Джойс. Она тискала меня до изнеможения, пытаясь привести в действие. Я засыпал и просыпался под неуемные ласки ее рук, губ, языка... И в конце концов, она добивалась своего. Милая моя бедняжка, она была просто чокнутая. Однажды утром, когда я пришел со смены, она сказала мне:
–Хэнк, только не сходи с ума.
О, я был слишком уставшим для такого серьезного поступка.
–Говори, малыш.
– Я взяла собаку. Щеночка.
–Отлично. Я ничего не имею против собак. Где он?
–На кухне. Я назвала его Пикассо.
Я пошел посмотреть на новичка. Щенок как-то странно передвигался, натыкаясь на все подряд. Он почти ничего не видел, длинная шерсть закрывала глаза. Я взял его на руки, раздвинул лохмы и заглянул в очи. Бедняга Пикассо!
–Дорогая, ты знаешь, что ты сделала?
–Он тебе не нравится?
–Я не могу сказать, что он мне не нравится. Но он ненормальный. Его интеллект равен нулю. Ты понимаешь, что ты принесла в дом идиота?!
–Как ты можешь так говорить?
–Могу, потому что видел его.
И тут Пикассо начал писать. Он был большой мастер по части поссать. По полу побежала желтая речушка, постепенно превращаясь в желтое море. Пикассо закончил, отскочил в сторону и стал смотреть на содеянное. Я взял его на руки.
–Оставь это швабре. Т
ак появилась еще она проблема Пикассо. Я просыпался после двенадцатичасовой ночной смены, оседланный изнемогающей Джойс, в окружении враждебной герани, и спрашивал: "А где Пикассо?"
– Пошёл к чёрту этот Пикассо!– чуть не плакала Джойс. Я вылезал из постели, голый, с торчащим членом.
– Слушай, опять ты оставила его во дворе! Сколько можно повторять, не оставляй его днем во дворе!
И я шел во двор, голый одеваться просто не было сил. Где-то там сидел бедный Пикассо, во власти банды мух. Я открывал дверь и выскакивал на траву с болтающейся обмякшей ялдой, проклиная гадких насекомых. Эти твари облепляли глаза Пикассо, забивались в шерсть, оккупировали уши, рот... Они лезли везде. А он просто сидел и улыбался. Посмеивался надо мной, в то время как мухи пожирали его заживо. Может быть, он знал что-то такое, чего никто из нас не ведал. Я подхватывал его на руки и уносил в дом.
"Щенок улыбался - это так забавно; И миска смылась, прихватив ложку."
–Это черт знает что такое, Джойс! Я говорил тебе, говорю, и все без толку.
–Ну, ты же сам приучил его. Он ходит туда какать!
–Да, но когда он покакает, его нужно приносить обратно. Он еще не научился сам это делать. И дерьмо, Джойс, нужно убирать дерьмо. Ты создаешь там настоящий рай для мух.
Как только я успокаивался и засыпал, Джойс опять хваталась за мой член. Да, миллионы так просто не даются.
15
Сонный я сидел в кресле, поджидая, когда меня накормят. Захотелось пить, я взял свой стакан, поднялся и отправился на кухню. Я был босой, и Джойс не слышала, как я вошел. Как раз в это время к ней подошел Пикассо и лизнул в лодыжку. Она посмотрела на щенка, и лицо ее побелело от ненависти. Ударом ноги она отшвырнула лохматого идиота в сторону. Бедняга заскулил и завертелся волчком, оставляя на полу лужу. Я подошел к раковине и вместо того, чтобы наполнить стакан водой, швырнул его в шкаф. Стекла полетели во все стороны. Джойс едва успела закрыть лицо. Но меня это не волновало. Я поднял щенка и вышел. Усевшись в кресло, я приласкал маленького придурка. Он внимательно посмотрел на меня и принялся лизать ладошку, тарабаня хвостом по ручке кресла, как рыба, умирающая в полиэтиленовом мешке.
Боковым зрением я видел, как Джойс ползает по полу и собирает осколки в бумажный пакет. И тут она начала рыдать. Пытаясь скрыть это, она повернулась ко мне спиной, но я видел, как сотрясается все ее тело. Я отпустил Пикассо и пошел на кухню.
–Малыш. Малыш, ну, не надо!– Я поднял ее с пола. Она еле держалась на ногах. –Дорогая, ну, прости... я извиняюсь.– Я поддерживал ее, и моя рука мягко и нежно поглаживала ее животик, пытаясь унять конвульсии. – Успокойся, детка, все, успокойся... –Немного поутихла. Я откинул волосы и поцеловал ее за ушком. Там было теплое местечко. Джойс мотнула головой. Я еще раз поцеловал ее туда же, теперь она уже не дергалась. Я чувствовал ее дыхание, наконец, она испустила легкий стон. Тогда я подхватил ее и перенес в комнату, опустился в кресло и усадил ее на колени. Она не хотела смотреть на меня. Я стал целовать ее шею, ушки. Одна моя рука обнимала ее за плечи, другая обвивала талию, я поглаживал ее в такт нашему дыханию, надеясь погасить отрицательный заряд. Наконец, робко улыбаясь, она взглянула на меня. Я дотянулся и куснул ее за кончик подбородка.– Чокнутая!– сказал я.
Она рассмеялась, и мы стали целоваться, наши головы вертелись, как на шарнирах. Вдруг я почувствовал, что она снова готова разрыдаться. Я отстранился и выкрикнул:
–Не смей!– И губы наши вновь впились друг в друга. Распалившись, я вскочил и перенес Джойс в спальню. Мы рухнули на кровать. Одним движением я стащил с себя брюки, трусы и ботинки. Она подняла ноги, и я сорвал с нее трусики, зацепив по ходу одну туфлю. Вторая так и осталась на ноге, ведь я уже вошел в Джойс и начал свой самый мощный акт за последние месяцы. Все горшочки слетели со своих полок. Все до единого! Потом я еще немного понянчился с ней, поглаживая по спинке и поигрывая ее локонами. Я наговорил ей ворох всякой всячины. Джойс млела и мурлыкала. Наконец, она встала и ушла в ванну. Обратно уже не вернулась, завернула на кухню и взялась мыть посуду, что-то легонько напевая. Боже праведный, да сам Джеймс Бонд не справился бы лучше. Два Пикассо были на моей шее.
16
То ли после обеда, а может после завтрака или еще когда из-за этих сумасшедших двенадцати часов ночной смены в башке у меня все перепуталось я сказал Джойс:
– Послушай, малыш, я, конечно, извиняюсь, но не кажется тебе, что с этой работой я потихоньку шизею? Послушай, давай похерим все это. Давай просто валяться в кровати, наслаждаться любовью, гулять, болтать о чем-нибудь. Давай сходим в зоопарк, посмотрим на этих зверюг. Или давай махнем к океану. Ведь это всего 45 минут езды отсюда. Можно сходить в луна-парк и повеселиться на аттракционах. Заглянем на ипподром, в Музей искусств, на боксерские бои. Давай заведем друзей. Давай веселиться. Давай жить по-другому. Зачем нам жить жизнью, которой живут все: это убивает нас.
– Нет, Хэнк, мы должны показать им, мы должны доказать всем...
Бред провинциальной девчонки из Техаса. Я безмолвствовал.
17
Каждый вечер, когда подходило время собираться на работу, Джойс выкладывала на кровать мою одежду. Это были очень дорогие вещи. Теперь я никогда не одевал одну и ту же пару брюк, рубашку и одни и те же туфли две смены подряд. У меня имелся обширный гардероб. И что бы она не выложила, все я должен был одевать. То же самое когда-то делала моя мама. "Не очень-то я продвинулся", думал я и быстренько облачался во все это шикарное барахло.
18
"Учебный класс" вот как они называли это
30 минут каждый вечер. Во всяком случае, это было единственное время за смену, когда мы не имели дело с почтой. Рослый итальянец подымался на кафедру лектория и втолковывал нам:
.–..нет ничего естественнее запаха настоящего свежего пота, но нет ничего хуже застарелой вони немытого тела... –Я не верил своим ушам. Правительство поручило этому здоровенному кретину, объяснить мне, что надо мыть под мышками. Инженеру или мастеру они не давали таких советов. Нас держали за быдло.
–...итак, принимайте ванну каждый день. Вы будете соблюдать... внешность и работать лучше.– Наверное, вместо слова "внешность", он хотел употребить слово "гигиена", но не отыскал его в своем лексиконе. Затем итальянец отходил в глубь сцены к заднику, раздвигал его, выставляя напоказ огромную карту мира. Она занимала половину всей сцены. Ее глянцевая поверхность холодно блестела отраженным светом. Наш лектор брал указку с резиновым наконечником, такие используют в начальных школах, и тыкал ей в карту:
–Видите это зеленое пространство? Почти везде на этом пространстве творится сущий ад. Смотрите! –И указка начинала шнырять по "зеленому аду" взад и вперед, Антисоветские настроения тогда превалировали. Китай еще не накачал свои бицепсы, а Вьетнам казался всего лишь маленькой елочной хлопушкой. И все равно я не хотел верить тому, что слышал. Мне казалось, что у меня едет крыша! Но никто в аудитории не протестовал. Им нужна была работа. И благодаря Джойс, я тоже был вынужден участвовать в этом.
–Смотрите сюда. Вот Аляска! А вот уже они! Ничто не мешает нападению, не правда ли?
–Да,–отвечал какой-то безмозглый в первом ряду. Итальянец резко щелкал указкой по карте. Карта реагировала воинственным хрустом. Лектор выходил на авансцену и наставлял на нас свою указку с резиновым соском на конце:
–Я хочу, чтобы вы понимали, мы должны подчиняться установленному бюджету! Я хочу, чтобы вы понимали, что каждое письмо, которое вы обслуживаете каждую секунду, каждую минуту, каждый час, каждый день, каждую неделю каждое экстренное письмо сверх нормы ваш посильный вклад в победу над русскими! На этом сегодня все. Но перед тем, как вы разойдетесь, каждый из вас получит свою схему назначения. "Схема назначения". –Что за штуковина? Кто-нибудь из сотрудников проходил вдоль рядов и раздавал всем листки с таблицами, по которым мы должны были сортировать почту.
–Чинаски? - выкрикивал итальянец.
–Здесь.
–Девятая зона.
–Спасибо.
Нет, я не ослышался. Зона No9 самая большая в городе. Остальные, естественно, получат меньшие. Меня поджидал двух-футовый поддон, заваленный письмами, и 23 минуты, чтобы расправиться с ним - таковы были неукоснительные правила, которые нам просто вбивали в голову.
19
В следующую смену, когда нашу группу повели из главного здания в учебный корпус, я остановился переговорить с Газом старым газетчиком. Газ когда-то был боксером третьего разряда в среднем весе, правда, он так и не стал чемпионом. Дело в том, что боксировал он на левую сторону, а, как вы, возможно, знаете, никто не любит биться с левосторонними нужно переучиваться. Зачем напрягаться? И его просто не приглашали. Газ отвел меня в сторону, и мы пропустили по глоточку из его фляжки. Затем я бросился догонять свою группу. Итальянец ждал в дверях. Он увидел меня и пошел навстречу. На середине двора мы встретились.
–Чинаски?
–Что?
–Вы опоздали.
Я не ответил. Рука об руку мы направились к учебному корпусу.
–У меня возникла идея пообщаться с вашим талоном предупреждений,– сказал он, гордо вышагивая.
–Ой, пожалуйста, не надо, сэр! Ну, зачем же так сразу! Ну, пожалуйста!– канючил я, пока мы шли к двери.
–Ну, хорошо, –оборвал он мою тираду. - На этот раз я вас прощаю.
–Спасибо, сэр, –потупился я, и мы вместе протиснулись в дверь.
И знаете что? От него несло, как от старого козла.
20
Теперь наши 30 минут учебного времени посвящались отработке схем. Каждому выдавалась колода карточек, имитирующих письма, и мы должны были рассовывать их по своим сортировочным ящикам. Установочная норма была 100 карточек за 8 минут (не больше) с точностью не менее 95%. Давалось три попытки, и если все три раза ты проваливался, они тебя отпускали. Я имею в виду, увольняли.
–Некоторые из вас не справятся, - предупредил итальяшка.– Ну что ж, вероятно, они созданы для чего-нибудь большего. Возможно, их ждет пост президента "Дженерал Моторс".–После этих слов "гигиенист" покинул нас навсегда, и мы попали в руки к прекрасному инструктору, который постоянно нас подбадривал.
–Вы все справитесь, друзья мои, это не так трудно, как кажется.– Каждая группа имела своего инструктора по отработке схем. Этих инструкторов тоже классифицировали по процентной успеваемости их группы. Наш парень имел самый низкий показатель. И это его очень беспокоило.
–В этом нет ничего сложного, товарищи, просто нужно сконцентрировать все свое внимание.
У многих моих товарищей колоды быстро худели. У меня же была жирнее всех. Я сдался. Я просто стоял в своей фантастически новой одежде, запустив руки в карманы.
–Чинаски, что случилось? –подскочил ко мне инструктор. –Я уверен, у вас получится.
–Да, да. Я просто думаю.
–О чем вы думаете?
–Уже ни о чем.
И я ушел. Через неделю я опять стоял в учебном классе, запустив руки в карманы, и ждал, когда ко мне подойдет руководитель учебной части.
–Сэр, я думаю, что готов к аттестации.
–Вы уверены?
–На практике я делал 97, 98, 99 и пару раз по 100%.
– Вы должны понимать, что мы затрачиваем на ваше обучение большие деньги. И хотим иметь в вашем лице первоклассного специалиста аса, если можно так выразиться!
–Сэр, я, действительно, уверен, что готов!
–Ну, хорошо!
(Тут я поймал его руку и пожал).
–Тогда вперед, мой друг, и желаю удачи!
–Благодарю, сэр.
Мы направились в комнату для отработки схем помещение со стеклянными стенами. Нас запускали в этот аквариум и наблюдали, выплывем мы или пойдем ко дну. Они жаждали падения! Но какое может быть падение у никчемного негодяя, прибывшего из маленького провинциального городка? Я зашел в комнату и снял резинку с пачки карточек, чтобы испытать судьбу в первый раз. О, черт! Вокруг засмеялись. Ко мне подошел инструктор:
–Ваши 30 минут истекли. Вам надо возвращаться на рабочее место.
Рабочее место 12 часов каторги. По графику мы должны были работать две недели без выходных, но зато после нам полагалось сразу четыре. Это подбадривало. Четыре дня свободы! И вот в последнюю ночь перед долгожданным четырехдневным отпуском по громкоговорителю разнеслось сообщение:
–Внимание! Всем сотрудникам 409-й группы!..
Я был в группе 409.
–...ВАШ ЧЕТЫРЕХДНЕВНЫЙ ОТПУСК ОТМЕНЯЕТСЯ. ПО НОВОМУ УСТАНОВЛЕННОМУ ГРАФИКУ ЭТИ ЧЕТЫРЕ ДНЯ РАБОЧИЕ!
Не доставало рабочих рук на приемке, поэтому каждый должен был вкалывать за двоих.
21
Джойс подыскала себе работу в округе, в отделе полиции округа, если уж быть точным. Я жил с полицейским! Но, по крайней мере, теперь днем она отсутствовала, и это давало мне небольшой отдых от ее нежно-удушливых рук. Правда, у нас появилась парочка попугаев, эти твари не владели английским, весь день они трещали по-своему. С Джойс мы теперь виделись только за завтраком и ужином это оживляло - прекрасный способ. И хотя она умудрялась изнасиловать меня и утром и вечером, все равно это было не так утомительно, как не англоязычные попугаи.
– Послушай, малыш...
– Ну, что еще?
– Все хорошо. Я свыкся и с геранью, и с мухами, и с Пикас- со, но ты должна понимать, что я работаю по 12 часов каждую ночь, к тому же изучаю схемы, а ты высасываешь остатки моих сил . . .
- Высасываю ?
– Погоди, я не так выразился.
– Что значит "высасываю"?
– Все, забудем об этом! Давай поговорим о попугаях.
– А что попугаи? Они тоже обсасывают тебя?
– Да! Они да!
– И кто сильнее?
– Послушай, не смеши. Не неси ахинею. Я просто пытаюсь поговорить с тобой.
– Ты пытаешься показать мне, что ты зарабатываешь деньги!
– Отлично! Черт бы тебя побрал! Пусть ты единственная, кто умеет зарабатывать! И я спрашиваю тебя можно мне сказать? Отвечай: да или нет?
– Ну, хорошо, мой маленький мальчик: да.
– Прекрасно. Маленький мальчик хочет сказать: "Мама! Мамочка! Твои сраные попугаи откручивают мне яйца!"
– Не надо так волноваться, малыш, расскажи мамочке, как умудряются эти засранцы издеваться над твоими гениталиями.
– Ну, как же, мамочка, эти подонки трещат весь день напролет, а я все жду, когда же они произнесут что-нибудь членораздельное, но они не произносят, и я не могу спать, слушая их бредятину!
– Хорошо, карапуз. Если они не дают тебе спать, прогони их.
– Прогнать, мамочка?
– Прогони.
– Ну, хорошо, мама.
Она поцеловала меня, раскачивая лестницу, сбежала вниз и отправилась по своим полицейским делам. Я завалился в кровать и попытался уснуть. О, как они трен-дели! Каждый мускул моего тела болезненно реагировал на истошные вопли. Лежал ли я на правом боку, лежал ли на левом или же отваливался на спину не было мне покоя. Наиболее удобным оказалось положение лежа на животе, но и оно быстро утомляло. Пара-тройка минут облегчения и снова поворот. Я метался, как припадочный, вертелся словно флюгер, я сыпал проклятиями, то вопил, то хохотал над нелепостью своего положения. Над их безумным щебетом. Они меня достали. Что они могли знать о настоящем страдании в своей клетушке? Яйцеголовые пиздаболы! Пучок перьев и мозги с булавочную головку. Я заставил себя подняться с кровати, доплелся до кухни, наполнил чашку водой, подошел к клетке, окатил их от клюва до когтей и громогласно проклял:
– Еб вашу мать!
Два зловещих взгляда уставились на меня из под мокрых перьев. Они безмолвствовали! Вода - безотказный метод. Я позаимствовал его у психотерапевтов. Вскоре Зеленый спустился на дно клетки и клюнул себя в грудь. Затем он посмотрел вверх и что-то прощебетал Красному. Они были готовы вновь продолжить прерванный галдеж. Я сидел на краю кровати и слушал разгорающийся пересвист. Подошел Пикассо и куснул меня за пятку. Это подействовало. Я понес клетку во двор. Пикассо последовал за мной. 10000 мух разом взмыли в воздух. Я поставил клетку на землю, отворил дверцу и сел на крыльцо. Птицы уставились на открытый проем. Они не понимали, что произошло. Но постепенно они стали догадываться. Я чувствовал, как их крошечные мозги пытались соображать. Здесь они получали еду и воду, но что же там, за решеткой, что это за открытое пространство?
Зеленый решился первым. Он соскочил со своей перекла-динки и уселся на краешек клетки, крепко вцепившись в проволоку. Мухи привлекли его внимание. Так он просидел пятнадцать секунд, пялясь на насекомых и пытаясь принять какое-нибудь решение. Затем, по-видимому, что-то щелкнуло в его маленькой голове (или, может, в ее маленькой голове), потому что птица резко взмыла в небо. Выше, выше, выше... Еще выше. Как стрела! Мы с Пикассо наблюдали за ее стремительным взлетом, пока она не исчезла. Теперь очередь была за Красным. Он был более нерешительным. Мучительный выбор. Люди, птицы, все когда-то оказываются в такой ситуации. Таковы правила игры. И Красный кружил по клетке, снова и снова обдумывая все "за" и "против". Сияние солнечных лучей. Жужжание мух. Взгляды человека и собаки. И бездонное небо, огромная голубая бездна. Какой соблазн! И Красный соскочил на край клетки. Три секунды... ФЬЮТ! И птица исчезла. Я взял пустую клетку, и мы с Пикассо вернулись в дом. Впервые за многие недели я спокойно уснул. Я даже забыл завести будильник. На белой лошади въезжал я на Бродвей города Нью-Йорка. Только что меня избрали мэром. Член мой наливался мощной эрекцией, и вдруг кто-то из толпы швырнул в меня кусок грязи... Джойс растолкала меня.
– Что случилось с птичками?
– К черту всех птичек! Я мэр Нью-Йорка!
– Я спрашиваю о попугайчиках! Я нашла пустую клетку!
– Птички? Попугайчики? Какие попугайчики?
– Да проснись же ты!
– У тебя был тяжелый день, дорогая? Ты выглядишь очень раздраженной.
– Где птицы, я тебя спрашиваю.
– Ты же сама сказала, чтобы я прогнал их, если они не дадут мне спать.
– Я имела в виду: вынеси их на веранду или во двор, придурок!
– Придурок?
– Да, ты настоящий придурок! Ты что же, хочешь сказать, что выпустил их из клетки? Ты, действительно, отпустил их?
– Действительно. Я даже могу поклясться, что не запирал их в ванной и не запихивал в шкаф. Я отпустил их.
– Они же умрут с голоду!
– Ну, почему? Они будут ловить червяков, есть ягоды, да мало ли чего на воле есть поесть.
– Они не будут, не будут! Они не умеют! И поэтому умрут!
– Они научатся, или умрут,– сказал я и, потягиваясь, перевернулся на другой бок. Сквозь надвигающийся сон я слышал, как, готовя себе ужин, она швыряла на пол крышки, ложки и проклинала меня. Но Пикассо был рядом, и ему не угрожали припарки ее остроносых туфель. Я протянул руку щенку, он облизал ее, и я уснул. Через некоторое время меня разбудили активные ласки. Открыв глаза, я содрогнулся Джойс выглядела совершенно безумной. Абсолютно голая она сидела на мне, ее груди покачивались перед самыми моими глазами, распущенные волосы щекотали ноздри. Мне сделалось жутковато. Но, подумав о ее миллионах, я подхватил свою безумную женушку, опрокинул на спину и, без промедления, вставил.
22
Джойс не совсем была полицейским, она была клерком в полицейском участке. И теперь она приходила с работы и рассказывала мне о парне, который носил лиловую заколку на галстуке и принадлежал к породе "настоящих мужчин".
– О, он такой добрый!
Каждую ночь я слышал о нем.
– Ну,– спросил как-то я, – что там сегодня старина Лиловая Заколка?
– Ой,– всполошилась она,– а ты уже знаешь, что случилось?
– Нет, малыш, поэтому и спрашиваю.
– Ох, он ТАКОЙ мужчина!
– Хорошо, хорошо. А что же случилось?
– Ты знаешь, он очень много страдал!
– Не сомневаюсь.
– Знаешь, у него умерла жена.
– Нет, не знаю.
– Не валяй дурака. Серьезно, его жена умерла, а ему остались счета за ее лечение и похороны. Всего на 15 тысяч долларов.
– Понятно. И что дальше?
– Я спустилась в вестибюль, и он как раз входил с улицы. Мы встретились. Он посмотрел на меня и с турецким акцентом сказал: "Ах, вы так очаровательны!" И знаешь, что он сделал?
– Нет, малыш, поделись. Я весь во внимании!
– Он поцеловал меня в лоб, легонько, едва коснулся губами. И сразу ушел.
– Знаешь, что я могу сказать тебе о нем, крошка? Он слишком много смотрел фильмов.
– Откуда ты узнал?
– В смысле?
– У него открытый кинотеатр. И каждую ночь после работы он крутит фильмы.
– Оно и видно, - усмехнулся я.
– Но все равно, он очень славный, – взялась она за свое.
– Послушай меня, малыш, я не хочу тебя обижать, но...
– Что но?
– Ты еще совсем девочка да, к тому же, из маленького провинциального городка, а я на своем веку поменял 50 мест, может, и все сто. Я нигде не задерживаюсь долго. Я хочу сказать этим, что есть определенный сорт игр, которыми развлекаются во всех учреждениях по всей Америке. Людям скучно, они не знают чем им заняться, и поэтому они разыгрывают "служебные романы". В большинстве случаев это ни к чему не приводит, так убитое время. Иногда умудряются перепихнуться после работы, где-нибудь на стороне. Но даже тогда это ни что иное, как импровизация на тему времяпровождения. То же, что кегельбан или телевизор, или вечеринка в канун Нового года. Ты должна понять, что это все туфта, чтобы не ошибиться на сей счет. Понимаешь, о чем я? Я думаю, что мистер Партизани искренний человек. Когда эта Заколка затащит тебя в постель, не забывай, что я тебе сказал, малыш. Остерегайся этих хитрецов. Они такие же пустышки, как все эти бесчисленные дешевые книжонки.
– Он не пустышка. Он порядочный человек. Настоящий мужчина. Я хотела бы, чтобы ты был похож на него.
Я отступился. Пересев на кушетку, я вытащил свою схему и попытался заучить бульвар Бэбкок. Бэбкок разбит на зоны: 14, 39, 51, 62. Какого черта! Разве это возможно запомнить?
23
Наконец, я получил выходной. И что я сделал? Я встал пораньше, до прихода Джойс, и пошел в магазин прикупить чего-нибудь. И, наверное, я сумасшедший. Я прошелся по магазину и, вместо того чтобы купить свежий бифштекс с кровью или обжаренных цыплят, что я сделал? Со взглядом удава я подобрался к секции азиатской кухни и стал набивать свою сумку осьминогами, крабами, улитками, морской капустой и т. п. Кассир подозрительно взглянул на меня и стал подсчитывать общую сумму. Когда Джойс пришла вечером домой, все уже было на столе. Морские водоросли с мясом краба и куча золотистых, поджаренных в масле, улиток. Я пригласил Джойс на кухню и, подойдя к столу, сказал: Я приготовил этот ужин в твою честь и посвящаю его нашей любви.
– Что это за желтые какашки? – сморщилась Джойс.
– Улитки.
– Улитки?
– Да. А ты думаешь, за счет чего вот уже много веков процветают восточные люди? Давай поддержим их и уважим себя. Они поджарены в масле.– Джойс села за стол и уставилась на свою тарелку. Я стал поглощать улитку за улиткой. – Ох и вкусно, разрази меня гром! Малыш, попробуй!– Джойс подцепила одну улитку вилкой и осторожно вложила в рот. Я обжирался восхитительной морской капустой. – Ну, что вкусно?
Она молча жевала.
– Поджаренные на золотистом подсолнечном масле!– продолжал расхваливать я улиток и, подхватив несколько штук прямо руками, забросил их в пасть. – Века процветания говорят сами за себя. Мы не должны игнорировать это. –В конце концов она проглотила и принялась исследовать остывающих на ее тарелке улиток.
– Господи, у них у всех есть крохотные анусы! Это ужасно! Ужасно!
– Что в этом ужасного, дорогая?
Она зажала рот салфеткой и бросилась в ванну. Ее рвало, а я орал из кухни:
– ЧТО ТАКОГО УЖАСНОГО В АНУСЕ, КРОШКА? У ТЕБЯ ЕСТЬ АНУС! У МЕНЯ ЕСТЬ АНУС! ТЫ ИДЕШЬ В МАГАЗИН И ПОКУПАЕШЬ ОТЛИЧНОЕ ФИЛЕ, У КОТОРОГО ТОЖЕ БЫЛ АНУС. АНУСЫ ПО ВСЕЙ ЗЕМЛЕ! ДАЖЕ ДЕРЕВЬЯ ИМЕЮТ СВОИ АНУСЫ! ПРОСТО ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ИХ ОБНАРУЖИТЬ, ПОТОМУ ЧТО ВМЕСТО ДЕРЬМА С НИХ СЫПЛЕТСЯ ЛИСТВА. ТВОЙ АНУС, МОЙ АНУС, МИР КИШИТ МИЛЛИОНАМИ АНУСОВ, И У ПРЕЗИДЕНТА ЕСТЬ АНУС И У МОЙЩИКА МАШИН ОН ЕСТЬ! ЕГО ИМЕЕТ ЕВРЕЙ И УБИЙЦА.... ГОСПОДИ, ЧТО ГОВОРИТЬ, КОГДА ДАЖЕ У БОРДОВОЙ ЗАКОЛКИ ЕСТЬ АНУС!
– Прекрати! Слышишь, прекрати!
Ее снова стошнило. Девочка из маленького провинциального городка. Я откупорил бутылку сакэ и принял дозу на сытый желудок.
24
Это случилось неделю спустя около семи часов утра. Мне посчастливилось получить еще один выходной. Я только что примостился к заднице Джойс, к ее тепленькому анусу, совершенно сонный, как вдруг в дверь позвонили. Я вылез из постели и пошел открывать. За дверью стоял маленький человек в строгом галстуке. Он всучил мне какие-то бумаги и исчез. Я сосредоточился оказалось, что у меня в руках повестка на бракоразводный процесс. Меня собирались разводить с моими миллионами. Я не рассердился, потому что никогда серьезно и не рассчитывал на капиталы моей провинциалки. Пошел и разбудил ее.
–Что?
–Более подходящего времени ты не могла выбрать?– сказал я и показал бумаги.
–Извини, Хэнк.
–Да все нормально. Просто тебе ничто не мешало сообщить мне заранее. Я бы не стал настаивать. И еще, Джойс... Ведь мы только что дважды занимались любовью, смеялись, дурачились, и ты в это время все уже знала. Нет, черт бы меня побрал, я никогда не смогу понять женщин.
–Послушай, я подала заявление, когда мы были в ссоре. Я подумала, если остыну, то уже никогда не сделаю этого.
–Ладно, крошка, я в восторге от честных женщин. Это Лиловая Заколка?
–Да, это Лиловая Заколка,– ответила Джойс.
Я рассмеялся. Смех получился какой-то грустный. Я этого не хотел, но так уж вышло.
–Конечно, это уже не мое дело. Но у тебя с ним будет не меньше проблем. И я желаю тебе удачи, детка. Ты знаешь, как я любил тебя, и это совершенно не из-за твоих денег.– Она заплакала, уткнувшись лицом в подушку и сотрясаясь всем телом. Эта избалованная девочка из маленького городка совсем запуталась. Она корчилась в плаче без дураков. И это было ужасно. Одеяло сползло на пол, и я уставился на ее белую спину, лопатки выпирали так, будто хотели вырасти в крылья, пробившись сквозь нежную кожу. Крохотные лопаточки. Беспомощная Джойс. Я прилег рядом и стал гладить ее по спине, ласкать, утешать, я почти успокоил ее, но она разревелась снова:
–О, Хэнк, я люблю тебя, я люблю тебя! Прости, ради Бога, прости меня! Прости! –Она действительно страдала. И скоро я стал чувствовать себя так, будто это я бросаю ее. В конце концов мы хорошенько перепихнулись, по старой памяти. За ней оставались дом, собака, мухи и герань. Она помогла мне собрать вещи. Искусно уложила брюки в чемодан, не забыла трусы и бритву. И когда я уже был готов уходить, снова заплакала. Я потрепал ее за правое ушко, подхватил свои пожитки и сбежал по лестнице. Сев в машину, я стал раскатывать по улицам, высматривая объявления о сдаче жилья. Для меня это было не ново.