12
-Доброе утро) Как спалось?
-Понимаю тебя, из-за жары очень тяжело спать.
Расскажешь, какие кошмары?
-Сонный паралич — это когда к тебе ночью приходят разные монстры, а ты не можешь пошевелиться? 😳
Я рад, что ты жива, красавица...
-А что ты делаешь в таких ситуациях? Как ты... просыпаешься?
-Знаешь, почему эти чудища тебя навещают? Потому что ты красавица и они не могут без тебя жить ;)
-Намекаешь, что я тоже красивый?)
-Йо, красавица, чем занимаешься?
-Т/и, откуда у тебя фотография Кенмы? 😂
-Спокойной ночи, красавица-из-Токио)
-Яку прислал мне это и сказал, что это я! Разве мы похожи? 😤
/Пересланное сообщение/
Это Куроо
-Ладно, это я, когда буду смотреть на черешню и пиццу, которые ты мне обещала)))))))
-И кстати, чего это ты ещё не спишь?
-Ладно, с меня пикник и место, с тебя черешня и пицца)))
-Все, иди спать! А то утром заберу тебя с собой на пробежку 😎
-Нууу, в 5-7 утра будет не 30 градусов)))
/Пересланное сообение/
-Опять Куроо, с его причёской 😆
-Как думаешь, может начать у него брать деньги за мои фотки? Разбогатею 😏
-Ну все, теперь я точно спать. Не засиживайся, красотка! Ложись спать!
-Сладких снов 🍰
[действие происходит от третьего лица]
Пальцы, холодные из-за пота, дотрагивались до тонкой женской шеи, очерчивая контур выступивших синих болезненных синяков. Поперёк горла встал остроугольный ком обиды и страха, царапающий нёбо и гортань. Несколько горьких слезинок скатились по лицу, попадая прямо в рот.
Крик отчаяния застрял внутри грудной клетки, дыхание застопорилось и сердце бешено забилось, грозя вот-вот разорваться от боли и страха.
Она знала. Она знала, что он ее никогда не любил. Знала, но продолжала верить, надеяться, что когда-нибудь она сможет получить его любовь, сможет ее завоевать, сможет стать достойной его «я тебя люблю». Даже сейчас, уже будучи почти взрослым человеком, она верила. Ей так хотелось этой любви. Она желала ее. Всем сердцем. Даже когда ругался, даже когда впервые поднял руку. Она просто хотела, чтобы он ее любил.
«Почему он постоянно ругает меня?»
Да, почему он постоянно ругает тебя? Спроси себя, подумай.
Почему постоянно повышает голос? Почему в детстве он постоянно злился, когда ты начинала плакать? Разве он не должен был тебя обнять, прижать к своей крепкой и надежной груди? Разве не должен был гладить по голове своей шершавой ладонью? Разве не должен был успокаивать тебя, своего единственного ребенка? Почему он это не делал? Почему он приходил в бешенство, стоило слезам только появиться на твоих маленьких детских глаза? Почему сразу начинал кричать и требовать, чтобы ты заткнулась? Почему каждый раз, когда ты хотела заплакать, мама говорила тебе не делать этого, потому что он может увидеть? Почему?
«Почему он постоянно говорит, что я ленивая?»
Почему он так говорит? Почему не замечает, как ты стараешься и плачешь над этими уроками, чтобы он раз в год проверил табель успеваемости и нашел к чему придраться? Почему он не видит, что ты тоже устаешь и у тебя нет сил убирать дом каждый день? Почему не видит, как ты отчаянно сжимаешь зубы, сидя над этим листом бумаги уже который час, пытаясь повторить его лицо точь-в-точь? Почему он не замечает, что ты научилась готовить его любимый пирог, пряча свои изрезанные пальцы за спиной?
Скажи, Т/и, почему злость и обида грызут твое сердце каждый раз, когда ты видишь, как он радостно подбрасывает в воздух чужих маленьких сыновей? Почему скрипишь зубами каждый раз, когда эти дети радостно бегут к нему и обнимают, а он обнимает их в ответ?
«Почему он их любит?»
Почему? Почему он их любит? Почему не тебя, свою дочь? Чем ты хуже? Почему ты, родившись девочкой, а не мальчиком, была обречена на его нелюбовь? Чем все эти дети лучше тебя?
А ты слышишь, ты видишь, как они бегут, широко раскрыв руки, навстречу ему. Они улыбаются, смеются и громко кричат, приветствуя его. И он принимает их любовь. Крепко прижимает к своей груди, поднимает на руки, слушает их детский лепет, смотрит чему они научились и радуется их отвратительным подделкам с урока труда в начальной школе или садике. Мерзость.
Тело ослабло. Холодна рука, задев ногтями, царапает нежную кожу шеи и падает вниз. Спина сгорбилась. Голова с грохотом рухнула на неприятно-теплый, из-за солнечных лучей, туалетный столик. Краткий болезненный вздох, предвещающий начало нескончаемых слез.
Голова медленно, тяжело приподнимается. Буквально на секунду. И падает обратно, на этот же треклятый стол, с громким стуком. Слезы щиплют глаза и ты кусаешь губы.
Их не остановить. Эти горькую обиду, страх и злость. У тебя не получается.
Голова опять поднимается и ты с силой бьешься об этот стол. Думаешь, что, может быть, хоть это поможет прекратить твои рыдания. Но у тебя не получается.
«Как же бесит. Не будь слабой, тебе нельзя плакать, ты нытик, ты такая слабая, в кого ты такая уродилась?»
Еще раз. Еще один удар. Но ты начинаешь только активнее плакать, а соленые слезы застилают тебе глаза, попадая в рот и нос.
Ты злишься. Бесишься. Гневаешься. Ненавидишь.
Ну Т/и, почему ты такая слабая? Разве он не учил тебя быть сильной, разве он не говорил тебе, что слезы — это слабость? Разве он не говорил, что плакать нельзя? Разве не этому он учил тебя все детство?
«Ты меня позоришь. Моя дочь не должна плакать. Моя дочь не должна показывать слабость. В кого ты только пошла?»
Голова вновь приподнимается и с глухим стуком падает. Повторяешь это вновь и вновь. Бьешься головой об этот ненавистный столик и еще больше плачешь. Задыхаешься от слёз, задыхаешься от жалости к самой себе.
Волосы спутываются. Пряди у лица намокают, прилипают к лицу и шеи, попадают в рот и лезут в мокрые глаза.
А помнишь, как ты рассказала, что тебе понравился мальчик? Думала, что они за тебя порадуются.
Что ты получила в ответ?
«Какие мальчики? Ты себя-то видела? А пузо свое? Похудей, а потом о мальчиках думай.»
А помнишь, как ты себя изводила диетами, потому что думала, что толстая? Помнишь, как тебя заставляли вставать на весы и тыкали «носом» в тарелку, словно провинившегося котенка, за дополнительную порцию еды? А помнишь, как тебе сорвало крышу и ты ночью, в тайне ото всех, задыхаясь от слез и ненависти к себе, запихивала в себя столько еды, сколько никогда бы в жизни не съела? А помнишь, как тебе потом было плохо и тебя рвало? А потом ты еще два месяц три раза в день вызывала у себя рвоту, проклиная себя за ту ночь и за то, что не можешь отказаться от еды? Помнишь, как изводила себя тренировками на баскетболе, пока Алекс не нашла тебя блюющую в туалете? И как она, перенервничав, наорала на тебя, а потом упала на холодный, противный кафель и обнимала, ругая тебя и еле сдерживая слезы. Помнишь, как она поссорилась с твоей семьей в пух и прах, но добилась разрешения от них на посещение у психолога.
Помнишь, как ты, сжав бледными пальцами кофту Нишинои, молчала и дрожала от этой кромешной тьмы внутри тебя? Помнишь, как он молча обнимал тебя, крепко сжимая руками за острые углы плеч. И как потом он начал приглашать тебя домой и готовить твои любимые макароны с сыром. И как он, Нишиноя - парень, не смыслящий ни в чем, кроме волейбола, неожиданно начал говорить, что ты красиво выглядишь, жутко краснея.
А что было, когда он впервые увидел вас двоих, влюбленных подростков, целующихся?
В тот вечер, кажется, все соседи запомнили, какая ты шлюха. Как ты, неблагодарная, посмела так его позорить? Как тебе не мерзко от самой себя? Тебе не стыдно на глазах у всех людей облизывать друг другу рот? Может, ты еще потрахаешься с ним на глазах у всех? Проститутка.
Тогда он, замахнувшись, с силой ударил тебя по голове. Той самой шершавой большой ладонью, которая в детстве должна была гладить тебя по волосам.
Падение смягчил диван в гостиной. Ты кричала, верещала во все горло, что не такая. Рыдала, злилась и еще больше злила его. Он свирепел с каждой секундой.
Если бы не мать, которая только переступив порог дома и услышав крики, бросилась к вам, поднимая еще больший ор и толкая его со всей силы в плечо, чем бы это закончилось? Остановился бы он? Смог бы?
Вы не разговаривали четыре месяца. Четыре месяца ты изводила себя мыслями и спрашивала саму себя, что в тебе такого ужасного. Что такого позорного ты сделала? Ты чувствовала себя такой грязной и ничтожной, словно ты и правда была шлюхой. Каждый вечер жестка мочалка царапала раскрасневшуюся кожу в желании «очистить» себя от всего этого гнета. Хотелось вновь почувствовать, что у тебя чистое сердце.
В ту ночь мама сидела на твоей кровати, плакала, зажимала рукой рот и клялась, что разведется с ним. Она гладила тебя по голове, вымаливая прощение. Сил не было, горло терзала режущая боль, нос был заложен и тебе пришлось приоткрыть рот, чтобы не задохнуться. Реагировать на мольбы и просьбы матери сил не было, ты валялась на боку в кровати изрезанным бревнов.
Они не развелись. Спустя две недели она начала с ним разговаривать. Честно говоря, по нему было видно, как он убивался все это время. Все эти две недели, пока она с ним играла в молчанку.
Ему было абсолютно все равно на тебя, но он так боялся потерять ее, что это даже смешило. Забавно, правда? Кажется, в своей жизни он мог любить только одну женщину. Места для тебя в его сердце не было.
Ты знала. Знала, что ему не понравилась ваша встреча с Куроо.
Но ты была уверена, что спустя столько времени каждый из вас повзрослел. Была уверена, что эта встреча обойдется его едким сарказмом, пробирающим до костей.
Ты оказалась почти права. Он и вправду не кричал на тебя, не повышал голос. Не позорил, понося всеми известными ему оскорблениями на всю школу и улицу.
Но только перешагнув порог территории школы — грубые, черствые руки схватили тебя сзади за шею, нажимая на все болевые точки, заставляя прогнуться в спине.
— Из-за какого-то... из-за какого парня! — он с отвращением шептал, сжимая шею все сильнее, пока ты брыкалась и злилась, — из-за какого-то парня ты, дура, морочила нам головы, изводила своими истериками! Ты хоть представляешь, как нам, с твоей матерью, было унизительно говорить, что мы отправляем свою поганую дочь в какую-то обычную школу, после того, как сообщили всем, что ты будешь учиться в одной школе с дочерью начальника? — он рывком заставляет тебя разогнуться и с животной дикостью смотрит в твои глаза. В глаза, которые научились отвечать ему такими же злостью и презрением.
— Перестань, — она бьет его по руке, призывая отпустить твою шею, — не здесь, не при людях, — с запинкой раздается голос. На твоем лице сумасшедшая улыбка. Смотришь ей в глаза, готовая рассмеяться от комичности ситуации в тот же момент.
— Не здесь? Не сейчас? - слова, словно ядовитый плевок, срываются с твоих уст. Мать дергается, как от тока. Не можешь сдержаться и издаешь легких смешок, не отводя от нее взгляда.
Он толкает тебя в плечо, открывает рот, чтобы что-то сказать, но взмах женской руки заставляет его замолкнуть. Внутри он весь кипит от гнева и тебе кажется, что его глаза вот-вот лопнут, так сильно он вылупился на тебя.
Домой вы доехали на такси в едкой, разъедающей кожу, тишине. Тебе показалось, что таксист, впервые за всю вашу поездку, вдохнул полной грудью, как только вы покинули его машину.
Руки мешком свисают по обе стороны от тела. На туалетном столике покоится голова, лицо зарыто в копне волос. Рот широко открыт и ты шумно вдыхаешь и выдыхаешь, глотая кислород, будто вот-вот утонешь в своих слезах и соплях.
Столько лет ты гадала почему, ну почему он так строго и жестоко относится по отношению к тебе. Лезла вон из кожи, чтобы услышать от него похвалу и терзала себя ненавистью за каждую ошибку.
Сидя в этой душной комнате, чувствуя себя полностью истерзанной, осознание наконец приходи к тебе.
Но стало ли тебе легче?
Нет.
Истерика, отнявшая все твои силы, дает о себе знать. С трудом поднимаются руки. Ты устраиваешь их на столике, по обе стороны от головы. Веки наливаются свинцом и ты закрываешь их, горько шепча:
— Почему ты не любишь меня, папа?