Согретые льдом

Осенний вечер опускался на город медленно и неохотно, не желая уступать место темноте. У ворот ледового комплекса горели фонари, разливая по мокрому асфальту теплые оранжевые пятна. Марина стояла, засунув руки в карманы куртки, и смотрела, как ее дыхание, превращаясь в белый пар, тут же тает в холодном воздухе. Усталость после контрольных прокатов все еще сидела в мышцах — глухая, тягучая, но приятная, как напоминание о том, что день прошел не зря.

— Ну что? Нашла поблизости что-нибудь? — спросила девушка, поворачиваясь к подруге.
Милана, не отрываясь от экрана телефона, задумчиво прикусила губу. Ее пальцы, замерзшие, бегло скользили по карте, увеличивая и уменьшая масштаб окрестностей.

— И так... — протянула она с легкой озадаченностью в голосе. — Тут совсем рядом есть наша кафешка. Всего в двух километрах.
— Надеюсь, мы не пешком эти два километра идти будем? — вмешался Женя, лстоявший чуть поодаль.

Засунув руки в карманы длинного пальто, он смотрел на них с легкой, едва заметной усмешкой, которая, казалось, застыла на его губах с тех самых пор, как они встретились. Марина заметила это еще в раздевалке — Женя изменился, но эта привычка, чуть приподнимать уголок губ, когда ему что-то казалось забавным, осталась прежней. Свет фонаря падал на его лицо, делая черты более резкими, более взрослыми, чем она помнила. Скулы стали острее, линия челюсти — четче, а в глазах, когда он смотрел на нее, больше не было той мальчишеской беспечности, которую она так хорошо знала. Марина поймала себя на том, что смотрит на него слишком долго, поэтому резко отвернулась, делая вид, что поправляет лямку сумки на плече. Затем вмешалась в диалог, чтобы разбить между ними затянувшуюся тишину:

— А как еще? — удивилась она, словно вопрос парня был заведомо абсурдным. — Мы только пешком ходим. Нам же норму отходить надо.
— Норму? — он приподнял бровь, а в голосе послышалось любопытство.
— Норму шагов, — хором ответили подруги, переглянувшись.
— И сколько это? Пять тысяч?

Марина коротко усмехнулась, пряча улыбку в воротник куртки, а Милана, чуть склонив голову набок, с притворной серьезностью ответила:

— Ну почти. Обычно мы ходим двадцать тысяч.
— Двадцать тысяч шагов? Каждый день? — Женя даже присвистнул, чуть качнув головой. — Вы серьезно?
— Это еще мало, — вставила Милана, забирая у него последние сомнения. — Как-то и по тридцать набирали. Так что ты просто пока не готов к нашему уровню.
— Да уж, — протянул он, запрокинув голову. — Дружить с вами – очень энергозатратно.

Мила уже было открыла рот, чтобы ответить какой-нибудь колкостью, но Женя, перехватив ее взгляд, хитро улыбнулся и вытащил из кармана ключи.

— Может, все-таки на машине? — он слегка встряхнул брелок, и в паре метров от них приветливо мигнули фары – белый Lexus, припаркованный между двумя внедорожниками, словно только и ждал этого момента. — Я тут недалеко припарковался.
— Ты все это время был на машине?! — возмущенно ахнули подруги.

В тусклом свете фонарей машина казалась не настоящей, а сошедшей с глянцевой обложки — идеальные линии, холодный блеск хромированных деталей, темные стекла, отражающие огни ночного города.

— Воу, — только и выдохнула Милана.

Она подошла ближе, даже не пытаясь скрыть своего восхищения. Девушка замедлила шаг, оказавшись рядом с машиной, и принялась обходить ее по кругу, задерживаясь на каждой детали: на том, как свет фонарей скользит по капоту, на идеальной линии арок, на том, как белый Lexus выделялся на фоне старого двора.

— Как ты мог скрывать от нас этого красавчика? — повернулась девушка к Жене и шутливо стукнула его по плечу. — Предатель!
Парень сдержал смех, пожимая плечами:
— Видимо, пешая прогулка сегодня отменяется?
— Ради тако-о-ого повода... — протянула Марина, открывая переднюю дверь, — можно и отменить.

Она уже начала присаживаться в салон, когда из-за спины раздались шаги. Цоканье каблуков по мокрому асфальту — быстрое, нервное. Марина замерла, оборачиваясь на источник звука.

Высокая статная брюнетка в стильном темно-синем джинсовом костюме возникла из полумрака так неожиданно, будто материализовалась из воздуха. Длинные прямые волосы падали на плечи, на губах была ровная помада, однако в глазах таилась растерянность.

— Ребята, извините, — обратилась она к группе друзей, переводя взгляд с одного лица на другое. — Вы не с ледовой случайно?

Женя шагнул вперед, принимая на себя инициативу, и вежливо кивнул:

— Да. Что-то случилось?
— Подскажите, пожалуйста, хоккеисты уже закончили тренировку?

Марина на мгновение замерла. Вопрос прозвучал слишком неожиданно. Она заметила, как брюнетка сжала руки в кулаках, как ее взгляд на секунду метнулся к стеклянным дверям арены, за которыми все еще слышались удары шайбы.

— Нет, кажется, — ответила она, переглянувшись с Миланой. — Они не так давно зашли. Наверное, час еще там будут.

Девушка расстроенно поджала губы. Уголки ее рта дрогнули, и она на мгновение прикрыла глаза, будто собираясь с силами.

— Спасибо, — наконец вздохнула незнакомка и, развернувшись, быстро пошла к своей машине.

Марина проводила ее взглядом, чувствуя, как внутри шевельнулось беспокойное чувство. Что-то в этой девушке показалось ей смутно знакомым — какая-то неуловимая деталь, которая зацепилась в памяти и не хотела отпускать. Лицо было чужим, Марина точно его не узнавала. Но этот образ: волосы, фигура... Она точно видела его раньше. Ерунда какая-то, промелькнула мысль и Марина тут же тряхнула головой, прогоняя странное ощущение, шагая внутрь салона.

Внутри пахло кожей и дорогим парфюмом — терпким, древесным, с легкой ноткой цитруса. Девушка откинулась на сиденье и прикрыла глаза на мгновение, чувствуя, как тепло обволакивает замерзшее тело. Женя сел за руль, вставил ключи, и двигатель мягко заурчал, наполняя тишину салона ровным, успокаивающим гудением.

— Куда едем? — спросил он, подключая телефон к системе.

На небольшом экране загорелся CarPlay, и Милана, удобно усевшись на заднем сиденье, быстро продиктовала адрес. Парень ввел его в навигатор, и на экране высветился маршрут — короткая, почти прямая линия до пекарни.

— Пристегнитесь, — бросил он, глянув в зеркало заднего вида. — Даже на заднем, Мила.
— Хорошо, хорошо, босс, — шутливо ответила она, послушно щелкая ремнем.

Машина плавно выехала с парковки. Арена медленно таяла в зеркале заднего вида, пока совсем не исчезла, оставив после себя лишь темные силуэты деревьев и бегущие огни ночного города.

***

Дорога до пекарни заняла считанные минуты — обстановка в этой части Москвы поздним вечером была спокойной и тихой, лишь редкие машины проносились мимо, оставляя за собой шлейф красных огней. Марина смотрела в окно на проплывающие мимо дома, на витрины магазинов, в которых уже горел теплый желтый свет, на редких прохожих, кутающихся в шарфы и воротники.

— Ну, вроде приехали, — сказал Женя, оглядываясь по сторонам в поисках заведения.
— Да-а, — Милана привстала на заднем сиденье, показывая пальцем в дальний угол улицы, — вон там вход!

Пекарня оказалась маленькой, спрятанной между двумя высотками. Узнать ее можно было только по маленькой круглой вывеске с логотипом, которая тускло светилась над дверью, и манящему аромату сладкой выпечки.

Друзья вышли из машины и направились к заведению. Стеклянная дверь мягко открылась, выпуская навстречу облако теплого воздуха. Марина вдохнула этот букет запахов и почувствовала настоящее воодушевление от предстоящих вкусовых ощущений.
Пекарня была совсем небольшой, но очень уютной — стены были выкрашены в пастельные тона, на которых висели аккуратные картины с изображениями выпечки, а живые растения в горшках создавали ощущение, будто ты попал не в кафе, а в чей-то дом. Панорамные окна выходили на тихую улицу, а мебель в акцентных тонах: столы из темного дуба, велюровые диванчики, приглашали задержаться здесь надолго.

Ребята заняли самый дальний столик у окна, оставили вещи на подоконнике и направились к стойке для заказа. Большая стеклянная витрина была подсвечена приятным теплым светом, и за ней, как на выставке, выстроились десерты: румяные круассаны, воздушные бриоши, хрустящие багеты с золотистой корочкой, пирожные, украшенные свежими ягодами, разноцветные макаруны и нежные эклеры, от которых невозможно было отвести взгляд. Все выглядело настолько свежим и совершенным, что друзья невольно замолчали, разглядывая это гастрономическое изобилие.

— У меня глаза разбегаются, — неловко замер Женя, изучая варианты.
— Мы, когда в первый раз здесь оказались, так же реагировали, — захихикали девушки.
— И что посоветуете?

Марина подошла ближе к витрине, рассматривая знакомые десерты, и уже через мгновение сделала заказ:

— Я не люблю экспериментировать, поэтому всегда беру одно и то же. — полушепотом произнесла девушка, обращаясь к Жене. — Бриошь с шоколадом и большой американо, пожалуйста.

Милана, стоявшая рядом, уже предвкушала свой любимый десерт:

— А я сюда ради круассана с клубникой прихожу. Так что мой выбор, думаю, очевиден.

Женя стоял, скрестив руки на груди, и с комичной серьезностью изучал витрину, словно от его выбора зависела судьба целого мира.

— Пу-пу-пу... — парень растерянно замялся, потом махнул рукой и, достав карту, протянул ее Марине. — Ладно, давайте так: возьмете мне на свой вкус. Я вам доверяю.

И, не дожидаясь ответа, отошел к столику. Подруги переглянулись с заговорщическими улыбками и быстро сделали заказ, выбрав для Жени целый набор десертов. Вернувшись за столик, Марина вернула ему карту.

— Спасибо за угощение, — улыбнулась она, опускаясь на диванчик напротив. — Готовь свой желудок, мы тебе сто-о-олько всего заказали.
— Все, что угодно, — спокойно ответил он, — лишь бы там был кофе.

Милана плюхнулась рядом, придвинув к себе салфетку и устроившись поудобнее.

— Кофе там будет, не переживай. Причем такой, что ты еще долго будешь его вспоминать.

Пока они ждали заказ, Милана успела рассказать историю про то, как они впервые наткнулись на эту пекарню после одной особенно тяжелой тренировки, как она тогда съела три круассана и чуть не лопнула, а Марина, слушая ее, лишь улыбалась в ответ и качала головой.

Женя смеялся вместе с ними, и девушка неожиданно для себя поняла, что улыбается уже не потому, что ей рассказали что-то смешное, а просто потому, что ей хорошо. Сидеть вот так, в теплой пекарне, слушать голос близких людей, смотреть, как они о чем-то спорят, рассказывая очередную историю, — и не думать ни о завтрашней тренировке, ни о предстоящих прокатах, ни о том, что ее ждет за дверями этого маленького теплого мира. Просто быть здесь, с ними, в этом вечере.

Через несколько минут продавец объявил о готовности заказа, и Женя, заинтригованный, пошел забирать еду.

Вернулся он уже с большим деревянным подносом, на котором стояло множество тарелок: миниатюрная булочка, посыпанная сахарной пудрой, с начинкой из нежного ванильного крема и корицы, нежно-розовая и присыпанная лепестками миндаля, источала тонкий аромат марципана. Рядом с ней примостился аккуратный кусочек чизкейка, покрытый блестящим слоем черносмородинового желе, которое дрожало при каждом движении подноса. Эклер, длинный и изящный, утопал в шоколадной глазури, а его кремовая начинка уже начинала просачиваться сквозь слои теста. Завершала композицию большая чашка с латте, поверхность которого была украшена рисунком, напоминающим тирамису.

— Это все мое? — Женя поставил поднос на стол и скептически окинул взглядом гору десертов.

Мила тут же подвинула к себе круассан, а Марина забрала бриошь с шоколадом, освобождая место для остального.

— Теперь да! — с гордостью объявила Милана, разводя руками над оставшимися сладостями, словно показывала личную коллекцию сокровищ. — Мы взяли тебе маст-хэв этого места: булочка с ванильным кремом и корицей, чизкейк с черной смородиной, миндальный эклер и латте тирамису. Ты должен все-е-е это съесть.

— Ого... — только и выдохнул Женя, глядя на поднос с легким ужасом и восторгом одновременно.

— Возражения не принимаются, — тут же отрезала Марина, пряча улыбку в краешек чашки.

— А вы мне поможете?
— Ты сначала попробуй, а потом уже посмотрим, — усмехнулась Милана, пододвигая к нему тарелку с булочкой.

Женя взял булочку с любопытством, чуть склонив голову набок, рассматривая ее со всех сторон, прежде чем пробовать. Откусил кусочек, и выражение его лица мгновенно изменилось — настороженность исчезла, уступив место искреннему, почти детскому удовольствию.

— Это что-то невероятное, — сказал он, прожевав. — Клянусь.

Подруги радостно дали друг другу пять, довольные своим выбором.

— Мы рады, что тебе нравится, — улыбнулась Марина.
— А кофе как? — поинтересовалась Милана, кивая на чашку.
— Честно? — парень сделал глоток и чуть заметно удивился, опуская чашку на стол. — Я думал, будет хуже. Никогда такое не пробовал, но... Это хорошо. И со сладким вообще отлично идет.
— Теперь ты понимаешь, почему мы сюда ходим? — спросила Марина с легким вызовом в голосе.
— Понимаю, — серьезно кивнул он. — И я теперь ваш постоянный напарник по поеданию десертов. Если возьмете.

Милана хмыкнула, прищурившись:

— Надо подумать. Конкуренция на сладкое – дело серьезное.

Они еще долго сидели за столиком, и тихий звон чашек, размеренное журчание голосов за соседними столиками, теплый свет, падающий на их лица, — все это создавало ощущение дома, почти забытого в суете тренировок и соревнований. Женя рассказывал про Москву — про то, как снимает квартиру на Тверской, про утренние походы в «Перекресток» за углом за свежим хлебом, как постепенно привыкает к шуму, который раньше раздражал, а теперь стал почти родным.

Марина много улыбалась, слушая своих друзей. В какой-то момент она подумала, что не хотела бы, чтобы этот день заканчивался. Но часы на стене уже показывали почти одиннадцать, и завтрашняя тренировка напоминала о себе тихой, настойчивой тяжестью в плечах. Девушка вздохнула и потянулась за курткой, висевшей на спинке стула.

— Нам уже пора, — сказала Милана, с сожалением глядя на недопитый латте. — Завтра рано вставать.
— Да, — кивнула Марина, накидывая куртку на плечи и забирая сумку. — Спасибо, Жень. Был отличный вечер.
— Я вас отвезу, — парень поднялся следом, забирая со столика ключи. — Мне все равно в ту сторону.
— Мы недалеко живем, могли бы и сами, — начала было Милана, но Женя уже держал дверь открытой, пропуская подруг вперед.

На улице воздух ударил в лицо — свежий, колкий. Небо уже совсем потемнело, и редкие звезды кое-где проглядывали сквозь облака. Марина запрокинула голову, ища глазами самую яркую звездочку. Это далось ей легко — «Сириус» выглядывала из облаков, будто здоровалась. Марина подмигнула ей в ответ — маленький ритуал из детства, который забавлял ее по сей день.

— Мариш, — окликнул девушку Женя, стоя у открытой пассажирской двери. — Садись, замерзнешь.
— Ага, — кивнула она и нырнула в теплый салон, присаживаясь на мягкое кожаное сиденье.

***

Милану ребята высадили через несколько минут. Подруга выпорхнула наружу, махнула им рукой и скрылась в подъезде, оставив после себя лишь аромат духов и короткое «спасибо, Жень, ты лучший».

Марина проводила подругу взглядом и только тогда заметила, как тихо стало в салоне. Машина тронулась дальше, и из динамиков полился тихий попсовый трек, но девушка не вслушивалась — она вообще не знала, что сейчас делать: продолжать молчать или попытаться заговорить? Оба варианта казались ей странными.

Она украдкой взглянула на Женю, который сосредоточенно следил за дорогой, изредка бросая короткий взгляд на навигатор, а потом снова отвернулась к окну.

— Ну и денек, — наконец сказала девушка, чтобы хоть как-то разбавить неловкость.
— Ага, — сухо кивнул он, не отрываясь от дороги.
— Ты, наверное, устал, — продолжила Марина, чувствуя, как тяжело выходят слова.
— Нормально, — коротко ответил парень. Пауза затянулась.

Девушке хотела спросить, как ему Москва, но поняла, что они уже говорили об этом в кафе. Хотела спросить про тренировки, но это звучало бы слишком формально. Она вообще не знала, о чем можно говорить с человеком, которого не видела столько лет.

— Слушай, — начал Женя, и Марина тут же повернулась к другу. — Извини, что я так резко... Ну, в общем... Я просто правда рад тебя видеть. Но чувствую, что все как-то... Странно.
— Да, — выдохнула она. — Странно.

Они оба замолчали, но теперь эта тишина была другой — не чужой, а просто общей. Машина ехала дальше, за окном мелькали огни, и Марина вдруг поняла, что молчать им стало чуть легче. Она потянулась к панели, прибавила громкость радио: пусть хоть что-то заполняет салон, подумала девушка.

Музыка полилась громче, и это немного сгладило неловкость. Марина смотрела на дорогу и блуждающие мысли постепенно успокаивались. Девушка не заметила, как они подъехали к ее дому, — очнулась только от хлопка багажника. Женя уже стоял у двери с сумкой в руке.

Марина вышла из машины, на ходу запахивая куртку, и оглянулась. Во дворе было тихо и пусто — единственный фонарь разливал бледный свет, в окнах ни огонька. Город спал, и этот двор вместе с ним. Женя подошел ближе, протягивая девушке сумку.

— Спасибо за сегодня, — Марина приняла ее из рук парня и подняла на него взгляд.
— Тебе спасибо, — тихо ответил он и, чуть помедлив, жестом указал на скамейку у подъезда. — Может, посидим еще немного? Если ты не против.

Девушка помедлила всего мгновение, а потом кивнула:

— Можно.

Они сели на скамейку, и какое-то время снова молчали, глядя на пустые качели на детской площадке.

— Мне этого не хватало, — вдруг неожиданно сказал он.

Марина медленно повернула голову, всматриваясь в профиль.

— Чего?
— Нас, — просто ответил Женя.

Сердце кольнуло, и по щекам разлился горячий румянец. Уши начали гореть, и Марина отвела взгляд, не в силах смотреть на него.

— Нашей дружбы, если быть точнее, — быстро поправился Женя, заметив реакцию подруги. Голос его стал мягче, почти извиняющимся.

Она перевела дыхание, чувствуя, как напряжение отпускает — но оставляет после себя что-то другое, более сложное и неясное. Тепло, которое разлилось внутри несколько секунд назад, вдруг сменилось чем-то колким. Не желая разбираться с этим, девушка списала все на усталость и позволила себе просто быть в этом моменте.

Марина подняла на него глаза, и вместо того чтобы искать слова, улыбнулась — мягко, немного смущенно. А потом потянулась вперед и обняла парня. Женя обнял в ответ — тепло, без лишних вопросов. И на мгновение она почувствовала его руки на своей спине, его дыхание у виска, твердость его плеч под своими ладонями. На удивление, это было странно: вроде бы тот же человек, а внутри — холодок. Что-то в нем, в том, как он держал ее, заставляло девушку внутренне напрячься.

Она знала, что он хороший, внимательный, заботливый. Что он не сделал ей ничего плохого. Но почему-то раздражение внутри не отпускало — на себя, на него, на то, что она не может просто расслабиться и быть с ним по-старому. Она хотела отстраниться, но заставила себя не дергаться, задержалась на мгновение дольше, чем планировала, — просто чтобы он не заметил ее смятения. А когда наконец отстранилась, улыбнулась снова, уже с заметным усилием, и, поправив сумку на плече, тихо произнесла:

— Спасибо.
— В любое время, — ответил он, глядя на нее снизу вверх. — До завтра, Мариш.

Она махнула рукой, не оборачиваясь, и почти побежала к подъезду, потому что в груди все еще пульсировало то странное, сбивающее с толку ощущение, которое она не хотела ни объяснять, ни показывать ему.

Дома девушка устало скинула куртку на тумбу, щелкнула выключателем: свет залил прихожую, и Марина прищурилась, привыкая после уличной темноты. Стянув кроссовки, она прошла на кухню и поставила чайник. Пока ждала, прислонилась бедром к столешнице, глядя в темное окно — в нем, как в зеркале, отражалась ее собственная комната, желтый свет лампы и уставшее лицо. Чайник щелкнул, и через минуту Марина уже стояла с горячей кружкой в руках — тепло разливалось по ладоням, по запястьям, поднималось выше по всему телу, расслабляя. Сделав глоток, девушка немного задержалась у окна. День был длинным, в хорошем смысле. Усталость приятно гудела в мышцах, напоминая о том, как сегодня все удачно сложилось. И внутри, где-то под ребрами, теплело от простой мысли, День удался. Поставив кружку на стол, Марина потянулась, разминая спину, и пошла разбирать сумку с коньками.

В комнате она опустилась на корточки рядом с сумкой и принялась перебирать вещи: коньки отправились на подоконник, костюм — в шкаф, а косметика в ящик. Рука скользнула по дну, но наткнулась на пустоту. Марина еще раз проверила боковой карман. Пусто. Спортивной кофты нет. Девушка замерла, перебирая в памяти события вечера: в раздевалке кофта была, на катке она ее снимала, потом... Потом они пошли в кафе. Или нет? Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда в последний раз держала ее в руках. Однако так и не вспомнив, махнула рукой.

— Да уж, первый день на новой арене, а я уже умудрилась что-то оставить, — пробормотала девушка себе под нос, поднимаясь с корточек.

Марина глянула на часы: почти одиннадцать. Через полчаса ей нужно быть в кровати, чтобы завтра встать к половине шестого утра. Она прикинула, что кофта, скорее всего, осталась или в раздевалке, или на скамейке у бортика. Или вообще в коридоре, когда девушка репетировала программу. Вариантов было много, и от мысли, что придется завтра с утра искать ее по всей арене, внутри шевельнулась легкая досада.

— Ладно, завтра разберусь, — устало сказала она себе и направилась в ванную.

Приняв душ и переодевшись в мягкую розовую пижаму, девушка забралась в кровать, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. В темноте перед ней проплывали обрывки прошедшего дня: смеющаяся Милана за столом, голос Жени, его взгляд, когда они разговаривали на скамейке. А следом — совсем другое лицо. Карие глаза. Взгляд через стекло. Беззвучные аплодисменты, от которых внутри что-то дрогнуло. Марина на секунду открыла глаза и уставилась в потолок. В темноте ничего не было видно, но она все равно смотрела — будто ждала, что там появится ответ. Потом моргнула, перевернулась на бок и провалилась в глубокий и сладкий сон.

***

Финальный свисток Дмитрия Евгеньевича прокатился над льдом, и голос тренера, усиленный эхом пространства, перекрыл тяжелое дыхание команды:

— Так, парни! Последние два круга закатки и будете свободны. — Со всех сторон прозвучал одобрительный гул и хоккеисты сразу потянулись к выходу. — Только не разбегайтесь: жду всех на скамейке для короткого собрания. — тут же добавил 

Команда выдохнула с таким облегчением, будто только что закончила финал Кубка Гагарина. Парни поплелись по льду, едва переставляя ноги: кто-то уже снял шлем и держал его под мышкой, кто-то на ходу стягивал с себя мокрое джерси, впуская прохладный воздух к разгоряченной коже. Лязг лезвий о пластик борта, тяжелые вздохи, щелчки открывающихся бутылок — все эти звуки смешались в единый фоновый шум.

Максим проехал к бортику и опустился на самый край скамейки. Волосы мокрые, дыхание сбитое, мышцы начинали затекать. Он откинулся на спинку и сосредоточился на своем дыхании. После таких изнурительных тренировок наступал момент, который парень любил больше всего на свете: когда тело еще гудело, а голова становилась легкой, словно все, что накопилось за день, выветрилось вместе с потом. Он закрыл глаза, позволяя себе побыть в этом состоянии еще пару секунд, а потом открыл их и понял, что сейчас хочет только одного — сорвать с себя мокрую форму, встать под холодную воду и остаться наконец одному.

Однако усталому молчанию не дано было затянуться. Справа послышался знакомый голос Дани, который никогда не умел долго держать язык за зубами:

— Ну и тренировка... Димон ты сегодня прям был в ударе.

Парни хрипло усмехнулись. а Леша, стягивая шлем, добавил:

— Конечно в ударе. Только он мог перепутать, за кого играет в последней смене.

Скамейка у самого борта скрипнула. Крупный рыжий парень, с раскрасневшимися после нагрузки щеками и мокрыми прядями, прилипшими ко лбу, откинулся назад и, все еще тяжело дыша, лениво покачал головой:

— Зато Козлов сегодня красиво приложился в борт. Прям как в кино.

Сосед слева, мелкий, с коротко стриженным затылком, хмыкнул, не поднимая головы:

— Ага, а потом лежал на льду и по актерски страдал – симулянт.

Даня услышал, повернулся к ним через плечо и раздраженно отмахнулся:

— Завидуете моему артистизму – так и скажите.

Парни рассмеялись, и напряжение, висевшее над скамейкой все эти минуты, наконец отступило. Как раз в этот момент к борту подъехал Дмитрий Евгеньевич. Мужчина остановился, поправил планшет в руках и, выдержав короткую паузу, заговорил:

— Так, девочки... — начал он, постукивая пальцем по экрану. — Пока расписание не устаканилось, все изменения будут передаваться вам через Белова. Завтра по плану ОФП с девяти утра, но без меня: снова в спорткомитет вызывают. — мужчина недовольно закатил глаза. — К одиннадцати часам вы должны уже быть на льду. Насчет вечерки еще не знаю, об этом сообщу позже.

Дмитрий Евгеньевич еще с минуту водил пальцем по экрану планшета, что-то сверяя, потом задумчиво поджал губы и, кивнув сам себе, поднял взгляд на команду:

— Ну, вроде все. Идите по домам, девочки. Отпускаю.

Команда облегченно выдохнула и потянулась к раздевалке, переговариваясь и перешучиваясь на ходу. Максим поднялся, разминая затекшие плечи, и уже хотел направиться к выходу, но краем глаза заметил в руке Дани знакомое красное пятно.

— О, точно, кофта, — сказал парень, протягивая руку.

Даня усмехнулся и сделал шаг назад, пряча ее за спину:

— Все-таки заметил... Я уж думал, что она тебе не нужна.
— Нет, просто вылетело из головы, — ответил Максим, но руку не опустил.
— Да что вы с этой кофтой возитесь, — буркнул Леша, выхватывая ее у Дани и бросая на скамейку. — Кому надо, тот завтра и заберет.

Максим задержал взгляд на красной ткани, небрежно валяющейся на скамейке. Самому себе он не мог объяснить, зачем она ему вообще сдалась. Никто не просил, да и не ждал никто от него подобной выходки. Она действительно могла пролежать там до завтрашнего утра — и ничего бы не изменилось. Он почти кивнул Леше, соглашаясь, и хотел уже отвернуться, но Даня перехватил его взгляд, шагнул вперед и героически подхватил кофту со скамейки, не дав парням вновь дотронуться до нее.

— Ну уж нет, — парень прижал ткань к себе, словно это был трофей. — Если ты не заинтересован в выстраивании хороших взаимоотношений с нашими новыми коллегами, — последнее слово он протянул с особым удовольствием, — то у меня, знаешь ли, другое мнение. Эта кофта – отличная возможность познакомиться с ними по-бли-же.

Леша закатил глаза и, не говоря ни слова, похлопал Даню по плечу, словно давая разрешение, и направился в раздевалку. Максим с Даней переглянулись. Оба улыбнулись почти одновременно и, не сговариваясь, двинулись следом за другом, оставляя за спиной пустую скамейку и остывающий лед.

***

В душевой Максим стоял дольше обычного. Горячая вода стекала по спине, приятно расслабляя гудящие мышцы. Он уперся ладонями в кафельную стену, опустил голову и закрыл глаза, позволяя воде смывать с себя пот, усталость и то странное раздражение, которое не отпускало его с самого обеда. Вода уже начинала обжигать кожу, когда он наконец выключил кран. В душевой стало тихо, только капли срывались с тела и падали на холодный пол. И здесь, в этой тишине, среди пара и мокрых стен, Макс чувствовал, как мышцы берет приятная дрожь.

Он вышел из душа, накинул полотенце на плечи и направился обратно в раздевалку. Внутри уже было почти пусто — Леша стоял у двери, застегивая куртку, а Даня сидел на скамейке, капашившись в спортивной сумке. Услышав шаги капитана, парни обернулись.

— До завтра, кэп, — бросил Данил, хлопнув друга по плечу. — Не скучай без нас.

Леша оторвался от телефона, коротко кивнул в сторону Максима и уже взялся за ручку двери. Даня снова обернулся и, загадочно подмигнув, вышел следом за другом. Из коридора еще слышался смех парней, который постепенно затихал, смешиваясь с шагами, удаляющимися к выходу.

Максим постоял у закрывшейся двери, сверля ее задумчивым взглядом, потом выдохнул и наконец принялся переодеваться. Натянув на мокрое тело свободные черные джинсы и серый объемный худи, он следом накинул свою кожаную куртку. После этого, уже не глядя, Макс начал собирать сумку, машинально раскладывая вещи по карманам: грязное в один, чистое в другой, кошелек с ключами в боковой отсек. Рука сама скользнула по шкафчику в последний раз, проверяя, не осталось ли чего, и, убедившись, что все на месте, он нажал на выключатель. Раздевалка утонула в темноте, и в следующий миг дверной замок щелкнул. Закрыв помещение, Макс сунул ключ в карман куртки, чувствуя холодный металл сквозь тонкую ткань.

Парень двинулся к выходу, и уже на подходе к стойке охраны его шаги замедлились — за стеклянными дверями, в оранжевом свете уличных фонарей, одиноко стояла женщина. Ее длинные темные волосы струились по плечам, а смотрела она прямо перед собой, будто кого-то ждала. Максим замер на мгновение, ощущая легкий холодок на коже, словно понимал, с кем именно ему сейчас предстоит встретиться.

Он перевел взгляд на Дядю Вову, охранника, который сидел за стойкой, читая что-то в телефоне. Мужчина был уже в возрасте — седина густо проступала в коротких волосах, а глубокие морщины пролегли у глаз, оставляя следы то ли долгих ночных смен, то ли привычки хмуриться при свете мониторов. Несмотря на суровый, сбитый вид, его взгляд был спокойным, добрым, без той колючей настороженности, которая часто бывает у людей его профессии.

Парень подошел к стойке, и, остановившись напротив, кинул ключи на деревянную поверхность:

— Свет выключил, раздевалку закрыл.
— Добро, Максимка. Все как надо. — Мужчина кивнул и убрал ключи в ящик.
— До завтра, Дядь Вов. — Он уже собирался развернуться и идти к выходу, когда голос охранника остановил его.
— Ой, слушай, совсем забыл! — Мужчина поднялся из-за стойки и, опершись локтями, чуть подался вперед, понижая голос. — Тебя тут все девушка искала. Красивая такая. Темненькая.
— Вот оно что... — Максим выдохнул с таким чувством, будто его ударили под дых. — И что, уехала?
— Да нет, стоит, ждет тебя уже больше часа, — Дядь Вова махнул рукой в сторону стеклянных дверей. — Я ей сказал, что ты еще не скоро выйдешь, а она настояла на том, что подождет.
— Ясно, — голос прозвучал сухо. — Спасибо, Дядь Вов.

Максим выдавил улыбку, которая скорее напоминала гримасу, и, развернувшись, направился к выходу.

Едва он показался в дверях, как девушка тут же оказалась рядом. Макс узнал ее по яркому запаху — приторно-сладкому аромату ванили, от которого внутри поднималась глухая тошнота. Это точно была Алина. На первый взгляд выглядела она, как и всегда — идеально. Однако присмотревшись, парень увидел грустную картину: раскрасневшиеся глаза, глубокие тени под ними, осунувшиеся скулы, и эта болезненная бледность, которую не скрывал даже толстый слой тонального крема.

Максим перевел взгляд и, не задерживаясь, прошел мимо быстрым шагом прямиком к своей машине, очередной раз напоминая девушке о своем безразличии. Алина на мгновение замерла, словно его безразличие ударило ее физически. Она сглотнула, провела дрожащей рукой по волосам и, собравшись, почти побежала следом, стараясь не отставать.

— Милый, пожалуйста, умоляю тебя, давай поговорим... — голос срывался, слова тонули в слезах, но она продолжала идти рядом, хватаясь за его рукав.

Он молча шел дальше, не оборачиваясь, пока пальцы девушки, холодные, влажные, не сжались вокруг его запястья. Она потянула на себя, и только тогда Макс остановился. Медленно, будто через силу, парень повернул голову. Его взгляд, прямой и тяжелый, грузом упал на бывшую. В этом взгляде, в том, как он смотрел на нее, не задерживаясь, не ища знакомых черт, было что-то почти пугающее для девушки.

Пустота. Именно она встретила Алину, когда их глаза наконец встретились. Те глаза, в которых когда-то она находил уют и тепло, сейчас не отражали ни боли, ни злости — только холодную пустоту.

— Хочешь поговорить? — вдруг неожиданно нежно спросил он. — Хорошо, но не здесь. В машину.

Он развернулся и зашагал к своему внедорожнику, даже не проверяя, идет ли она следом. Он точно знал — идет. Откинув багажник, парень закинул баул и захлопнул крышку. И только когда услышал за спиной шорох ее шагов, остановился у водительской двери, мельком наблюдая за девушкой: Алина уже стояла у пассажирской, застыв в ожидании, что любимый мужчина откроет ей дверь, как делал когда-то. Но Максим, не говоря ни слова, сел за руль, подарив девушке унизительную насмешку. Алина помедлила мгновение, поджала губы, но все таки сама потянула за ручку, проникая внутрь все еще родного салона.

Несколько минут они сидели в тишине, нарушаемой только жалобными всхлипами бывшей девушки. Максим смотрел прямо перед собой, в темное лобовое стекло, и чувствовал, как внутри закипает тягучее раздражение.

— Долго еще будешь молчать? — не выдержав, наконец спросил он.
— Я-я... прости... — голос срывался. Алина судорожно выдохнула, вытирая ладонями слезы и горечь унижения. — Я знаю, что совершила ошибку. Я не хочу оправдываться, но... ты был на выезде, а я...
— Я не хочу знать, где и с кем ты трахалась, — резко перебил он девушку. Голос Максима прозвучал грубо, отчего Алина вздрогнула, так не договорив. — Говори по существу. Чего ты хочешь?
— Я люблю тебя! — голос сорвался на крик, в котором отчаяние мешалось с надеждой, будто она сама не знала, чего хочет больше: вернуть его или просто перестать чувствовать эту боль. — Я хочу быть с тобой! Я не могу без тебя...
— Ты знаешь, что это невозможно, — отстраненно ответил он, и в этом безразличии было больше жестокости, чем в любом крике.— Я даже смотреть на тебя не могу.
— Так посмотри! — она схватила его лицо холодными ладонями и развернула к себе. — Посмотри на меня! Это я, твоя Алина...

Максим не сопротивлялся: парень смотрел в ее глаза, рассматривал ее лицо — кукольные черты, пухлые губы, ресницы, накрашенные тушью, на все то, что еще несколько месяцев назад казалось ему единственно правильным. Но внутри не дрогнуло ничего. Ни боли, ни злости, ни жалости. Только тишина, в которой она была чужой. Та нить, что когда-то связывала их, исчезла бесследно, не оставив даже надежды на мнимое будущее.
Он накрыл ее ладони своими — и на мгновение в глазах Алины вспыхнула вера. Девушка действительно поверила, что смогла до него достучаться. Но этот свет погас так же быстро, как и зажегся. Максим мягко опустил ее руки и, не говоря ни слова, нажал кнопку открытия двери.

— Я ничего к тебе не чувствую, — сказал он ровно, глядя на нее сквозь стекло. — Это полностью твоя заслуга. Выходи и больше никогда не появляйся в поле моего зрения.

Алина смотрела на него еще несколько секунд, и в этом взгляде было все: надежда, которая умерла, злость, которая не успела родиться, и молчаливое принятие. Ее лицо оставалось непроницаемым, только сжатые губы выдавали, что девушка держится из последних сил. Выйдя из машины, дверь за ней закрылась с тихим, обреченным стуком.

Максим не стал больше ждать. Двигатель взревел, и машина сорвалась с места, оставляя за спиной только красные огни, мокрый асфальт и одинокий женский силуэт, который медленно таял в зеркале заднего вида, пока не исчез совсем.

***

Максим вдавил педаль газа и вылетел на ночную трассу. За окном проплывали огни Москвы — неоновые вывески, фонари, вереницы машин. Город не спал, он дышал, светился, шумел где-то там, за стеклом, пока внутри салона стояла абсолютная тишина. Он выключил радио, не выдержав даже фонового шума. Мысли путались: перед глазами стояло заплаканное лицо Алины, а следом — искаженное похотью лицо того ублюдка, с которым она ему изменила. Макс сжал руль так, что побелели костяшки. Голова гудела, и каждое движение отдавалось в висках пульсирующей тяжестью. Сейчас ему хотелось только одного — чтобы этот день закончился.

Подземная парковка встретила его привычной пустотой. Заглушив двигатель, Максим еще несколько секунд сидел неподвижно, глядя в темное стекло, чувствуя, как дрожь в руках постепенно утихает. Потом выдохнул, забрал баул и на лифте поднялся на свой этаж.

Квартира встретила его приятной глазу темнотой. Он нашарил выключатель в прихожей, и мягкий теплый свет разлился по белому полу, отражаясь от матовых фасадов встроенного шкафа. Просторная двухкомнатная квартира дышала скандинавской строгостью: темные оттенки — графитовый, глубокий зеленый, матовое дерево — создавали ощущение спокойствия, почти медитации. На кухне, отделенной от гостиной только широким островом с черной столешницей, на стойке стояла одинокая кружка — единственный след жизни в этом доме.

Максим скинул кроссовки у порога, прошел в гостиную и остановился, окинув взглядом знакомое пространство. В углу комнаты примостился серый велюровый диван, на котором одиноко лежал темный клетчатый плед, небрежно скомканный с самого утра. Напротив располагалась любимая зона парня в квартире — массивная деревянная стойка, уставленная техникой, с игровой приставкой и стопкой, аккуратно сложенных, дисков, но уже припорошенных тонким слоем пыли. Раньше он мог просидеть за приставкой весь день, забывая про время, но с началом сезона свободные часы исчезли, и плойка так и стояла нетронутой, напоминая о том, на что у него больше не было ни сил, ни времени.

Идя к спортивной сумке, Макс ощутил как босые ноги утонули в ворсе светло-серого ковра, и парень замер на мгновение, чувствуя это непривычное тепло. Нужно было разобрать вещи, но он медлил, стоя неподвижно, пока тепло от ковра поднималось выше, к икрам, к коленям, разгоняя остатки уличного холода. Пересилив себя, он наконец опустился на корточки, расстегнул баул и принялся перебирать содержимое: грязное полетело в стирку, коньки встали у батареи, а на самом дне, среди остального хлама, он увидел ее: красную спортивную кофту.

Максим аккуратно вытащил ее и развернул, чувствуя, как холодная, мягкая ткань скользит между пальцев. На груди белела вышивка — «Кузнецова Марина», а рядом с именем, чуть выше, красовался круглый логотип спортивной школы: по центру белая звезда с длинными острыми лучами, похожая на упавший с неба Сириус, а вокруг нее — россыпь мелких звездочек, аккуратно вышитых серебристой нитью. Флаг России по соседству завершал картину.

Он был уверен, что Даня забрал кофту себе, но тот, видимо, решил иначе — подкинул ее в баул, оставив другу возможность вернуть ее лично. Парень сжал мягкую ткань в руке, и в голове вдруг всплыло лицо Данила — его ехидная улыбка, тот самый подмигивающий взгляд, когда он прощался у выхода. Значит, это был не просто жест, вдруг подумал он. Даня точно знал, что делает. Макс провел пальцем по вышивке, чувствуя, как внутри поднимается что-то среднее между раздражением и неловкой благодарностью. Он аккуратно свернул ее, убрал в пакет и спрятал обратно в баул, чтобы точно не забыть ее дома.

Поднявшись, Максим уже хотел идти в душ, как внутри, гулко и настойчиво заурчало, напоминая, что сегодня он так нормально и не поел. Обреченно вздохнув, парень, сдаваясь, свернул на кухню.

Холодильник встретил его привычной пустотой: на полках сиротливо стояли банка кетчупа, начатая упаковка сливочного масла, и батон хлеба, который уже начал черстветь. Из вчерашнего оставалось только то, что он заказал после тренировки: немного салата, пюре и мясо по-французски. Максим постоял, глядя на это скудное хозяйство, и усмехнулся сам себе.

— Ну... сам виноват, что ничего не заказал.

Достав из холодильника контейнеры, он разогрел ужин в микроволновке и, когда та издала знакомый писк, сел за стол с тарелкой в руках. Телефон, лежавший рядом, привлек его внимание — парень взял его, чтобы включить какое-нибудь видео на фон, и вдруг заметил, что экран не реагирует на касания. Телефон все это время был выключен. Видимо, в порыве злости, когда он выходил из арены, пальцы сами нажали на нужную кнопку, отключая его от всего остального мира на несколько часов.

Зажав боковые кнопки на смартфоне, он мгновенно включился и экран засветился десятками уведомлений: сообщения из общего чата команды, уведомления из соцсетей, а также три пропущенных звонка от Дмитрия Евгеньевича. Максим с опаской смотрел на пропущенные звонки, но все же нажал на имя тренера, чувствуя, как внутри шевельнулась легкая тревога.

— Белов, куда пропал? Дозвониться до тебя не могу, — голос в трубке звучал устало и раздраженно.
— Только домой приехал, телефон отключен был. Что-то случилось?
— Можно и так сказать. Игры с «Торнадо» перенесли. Команда приедет завтра.