Согретые льдом

Максим прошёл в раздевалку, где его привычно встретили тишина и запах резины. Автоматически, не глядя, парень направился к своему месту — крайней скамейке у окна. Бросив сумку на потертое сиденье с цифрой «10», хоккеист повесил куртку на крючок и переоделся в тренировочную форму. Выйдя в коридор, он словно вынырнул из глубокого омута. Полумрак давил на глаза, а собственные шаги разлетались эхом, нарушая уютную тишину, в которую постепенно вплетался посторонний гул. Сначала глухой, а по мере приближения к холлу — всё более отчетливый, звонкий, непривычный. Этот звук разрывал грубую ауру ледового дворца, где обычно царили только свист шайбы и сдержанные мужские выкрики. Максим замедлился, когда в поле зрения попала группа новых «постояльцев». Несколько стройных фигур застыли в проеме стеклянных дверей, будто нарочно заслоняя собой свет. Картина, настолько необычная, что он невольно замер, вглядываясь в гостей.

В центре группы — женщина лет пятидесяти, невысокая, но с той особенной, отточенной годами выправкой, которая бывает только у людей, чья жизнь подчинена жесткой дисциплине. Лицо с мягкими, почти материнскими чертами, во взгляде которого читалась строгость, выкованная бессчетными часами у бортика, сотнями прокатов и тысячами ошибок, требующих немедленного исправления. Женщина что-то негромко объясняла своей группе, и даже на расстоянии в голосе угадывалась свойственная ей властность.

Переведя взгляд, Максим наткнулся на парня рядом с ней и мысленно усмехнулся. Фигурист? Ну действительно, а кто же ещё... Хоккеисты выглядят иначе. Вообще-то он ничего не имел против этих ребят, но в их среде фигурное катание всегда считалось, скажем так... не совсем мужским видом спорта. «Танцы на льду для девочек», — любил повторять его первый тренер, и фраза эта въелась в подкорку настолько прочно, что стала фильтром, через который Макс теперь смотрел на любого парня на коньках, выделывающего пируэты. Этот экземпляр был стопроцентным попаданием в сложившийся стереотип: высокий, бледный, с укладкой, на которую, судя по слою лака, ушла половина бюджета их ледового дворца. Незнакомец походил на глянцевую картинку и двигался так, будто боялся сломаться, — плавно, аккуратно. В их мире такие жесты окрестили бы «кривлянием», здесь же это, видимо, называлось «пластикой». Белая ворона, случайно залетевшая в стаю волков. Инородное тело в организме грубого мужского спорта.

Максим уже собирался отвернуться, как взгляд сам собой скользнул дальше, выхватывая из толпы куда более увлекательное зрелище. Чуть поодаль, привалившись к стене, стояла высокая рыжая девушка, которая, кажется, вела собственную войну с гравитацией. За те несколько секунд, что капитан наблюдал, она умудрилась сначала выронить из рук вязаную шапку, которая тут же укатилась под ноги проходящему мимо администратору, потом, наклонившись за ней, зацепилась лямкой спортивной сумки за чью-то куртку и едва не полетела кубарем следом. Блондинка рядом с ней, с идеально зализанным хвостом и лицом, не выражающим ничего, кроме мрачного раздражения, молча подхватила рыжую под руку и что-то резко бросила на ухо, заставив ту виновато улыбнуться и рассеянно кивнуть, словно провинившийся щенок. Видимо ладят, мелькнуло в голове парня. Хотя со стороны, глядя на ледяное лицо блондинки и нескладную суетливость её спутницы, в это верилось с трудом.

Впрочем, как следует разглядеть остальных парню не удалось — Максим наконец поравнялся с выходом, и всё его внимание переключилось на главного тренера «Медведей», который весело стоял рядом с группой фигуристов.

— А это наш капитан, — радостно сказал тренер. — Максим Белов. Он вам сейчас всё покажет. Макс, это старшая группа Анны Николаевны. Я рассказывал тебе.

Парень сдержанно кивнул, мысленно перебирая варианты приветственной речи. Привычным движением поправил форму, натянул на лицо то самое спокойно-деловитое выражение, которое приберегал для общения с малознакомыми людьми, и шагнул вперёд, принимая на себя роль экскурсовода.

Его появление не осталось незамеченным: женская половина группы дружно оживилась, уставившись на капитана влюбленными глазами, а тот самый бледный фигурист быстро скользнул по нему оценивающим взглядом, но почти сразу вернул лицу нейтральное выражение, стараясь не выдать своей заинтересованности. Максим краем глаза зафиксировал реакцию группы, но продолжил говорить, не меняя ни интонации, ни невозмутимого выражения лица.

— ... для ОФП есть отдельный зал, но там духота страшная, поэтому мы предпочитаем заниматься на трибунах. Ну и вам советуем там же, места довольно много. У меня пока всё, если будут вопросы — обращайтесь: подскажу, помогу.

Закончив речь, Максим отошел в сторону и вопросительно глянул на тренера.

— Проводишь их до раздевалки? — кивнул Дмитрий Евгеньевич в сторону уходящей группы. — А то заблудятся еще.

Парень коротко кивнул и, обогнув женщину, быстро догнал группу, выходя вперед, чтобы показать дорогу. И в этот момент, когда он поравнялся с Анной Николаевной, в воздухе мелькнул неожиданный, удивительно притягательный аромат: свежий, терпкий, с нотками граната и грейпфрута. Максим инстинктивно обернулся, скользнув изучающим взглядом по лицам, идущих следом фигуристов, пытаясь понять, от кого исходит этот запах.

— Максим? — голос Анны Николаевны вернул капитана в реальность. Женщина смотрела на него с легким недоумением. — Все в порядке?

Макс моргнул, прогоняя наваждение, и развернулся обратно, так и не поняв, кому принадлежал этот аромат.

— Да, — быстро ответил он, кивнув в сторону коридора. — Нам направо, потом прямо до конца вдоль льда. Пойдемте.

Анна Николаевна двинулась рядом, жестом подзывая группу следовать за ними.

— Максим, — начала она, бросив на хоккеиста короткий взгляд. — подскажи у вас ведь сейчас должно быть ОФП?

Парень кивнул, придерживая шаг.

— Вот и славно. Дмитрий Евгеньевич разрешил нам позаниматься на трибунах вместе с вами. Но не переживай, мы ненадолго задержимся. Группе нужно готовиться к прокатам.

— Да что вы, — слегка улыбнулся он. — места много, никто никому не помешает.

— Очень на это надеюсь, — с легкой усмешкой в голосе отреагировала на слова хоккеиста женщина.

Максим коротко усмехнулся в ответ, сворачивая в нужный коридор.

— Сюда, — остановился он у массивной двери в конце площадки. — Ваша раздевалка будет с левой стороны, а наша напротив. Дойдете дальше сами? Мне нужно кое-куда отлучиться ненадолго.

— Дойдем, — одобрительно кивнула Анна Николаевна. — Спасибо, Максим. Встретимся на ОФП.

— Не за что, — ответил он коротко и шагнул в сторону, пропуская группу вглубь коридора.

Фигуристы потянулись мимо него к раздевалкам, заполняя проход голосами и смехом. Максим отступил еще дальше, прижимаясь к стене, чтобы никого не задеть, и, достав разрывающийся от входящих звонков телефон, отошел в дальний угол площадки, подальше от любопытных ушей.

На экране высветилось: «Неизвестный номер», и парень озодачено нахмурился. Обычно он не брал такие вызовы — сбрасывал не глядя. Но сегодня любопытство, похоже, взяло верх. Проводя пальцем по экрану, Максим принял настойчивый вызов, прикладывая телефон к уху.

— Слушаю.

— Макс, милый, не бросай трубку, — раздался знакомый хриплый голос, от которого внутри все сжалось. — Пожалуйста, мне просто нужно поговорить.

Максим стиснул челюсть, переводя взгляд на стену перед собой, в попытке сохранить спокойствие. В груди привычно заныло: смесь злости, боли и привычного нарастающего раздражения.

— Откуда у тебя этот номер?

— Какая разница? — в голосе зазвучали умоляющие нотки. — Макс, я знаю, что виновата. Я тысячу раз пожалела. Мы столько лет были вместе, неужели ты можешь просто взять и вычеркнуть меня из жизни?

— Это ты вычеркнула меня из своей жизни, — ответил он глухо, понижая голос почти до шепота.

— Это была ошибка! — жалобно всхлипнула она. — Огромная, дурацкая ошибка. Дай мне шанс все исправить. Мы можем встретиться, поговорить нормально, без криков...

— Нам не о чем говорить, — грубо перебил Максим девушку, чувствуя, как внутри закипает знакомая, тягучая ярость. Еще минута этого бессмысленного разговора — и он сорвется. Начнет орать, унижать, выплескивать всю ту боль и грязь, что копились месяцами. А потом будет жалеть о том, что позволил ей услышать, как она все еще легко управляет его эмоциями.

— Но я люблю тебя!

Он закрыл глаза на секунду, глубоко вздохнул и ответил уже спокойнее, устало:

— Это не любовь. Привычка или страх остаться одной. Сходи к психологу, Алин. Оставь меня уже в покое.

Не дожидаясь ответа, он сбросил вызов и замер на мгновение, глядя в одну точку на стене. Голос в трубке сменился глухой тишиной, но в голове все еще звучало мерзкое эхо, возвращающее в горькое прошлое, которое он так старательно пытался забыть. Максим перевел дыхание и только тогда заметил, что уже прилично опаздывает. Тряхнув головой, прогоняя остатки разговора, он сунул телефон в карман и быстрым шагом направился к дверям своей раздевалки — туда, где его ждала команда и привычный мир.

***

Зайдя в темный коридор, капитан едва не столкнулся с Данилом Анохиным и Лешей Корчагиным — своими сокомандниками и по совместительству хорошими друзьями. Парни стояли у дверей раздевалки в командных куртках, опираясь на спортивные сумки, и что-то весело обсуждали.

— Вы как мимо меня проскочить успели?

— О, Максон, — Данил первым протянул руку, здороваясь. — А мы тебя видели: ты с кем-то разговаривал, вот и решили не отвлекать.

— Думали, может, девушка, — Леша пожал руку следом, усмехаясь. — Не ошиблись?

— Лучше бы ошиблись, — мрачно буркнул парень, пряча руки в карманы. — В любом случае уже не важно. У меня для вас новости.

— А мы уже с Лехой догадались о твоих новостях...

Словно в подтверждение его слов — дверь соседней раздевалки распахнулась, и в проеме показались две незнакомые девушки. А следом, раньше чем Максим успел их разглядеть, воздух снова наполнился уже знакомым ароматом граната и грейпфрута, но теперь почему-то смешанным с резким, приторным запахом клубники.

Данил, разумеется, тут же пристал к фигуристкам с какой-то веселой болтовней. Максим давно привык к тому, как легко друг заводил разговоры с незнакомками, поэтому пропускал мимо ушей его бесконечный флирт, давно ставший фоновым шумом. Все внимание капитана сосредоточилось на поиске обладательницы того самого пленительного запаха. Взгляд сам скользнул по девушкам, выхватывая детали, и почти сразу зацепился за знакомую копну светло-русых волос — ту самую, что парень видел в холле, а потом снова в глубине коридора. От прямых длинных прядей взгляд сам собой переметнулся ниже и встретился с серо-зелеными глазами, которые, казалось, изучали его лицо. Парень ответил удивленным прищуром и заметил, как смутил этим действием девушку: она тут же отвела взгляд, дернула подругу за руку и скрылась за дверью раздевалки, оставив после себя лишь хлопок закрывшейся створки.

Максим еще с минуту смотрел на опустевший проем, не в силах сдержать задумчивую улыбку, тронувшую уголки губ. Открыв наконец дверь хоккейной раздевалки, парень шагнул внутрь, краем уха все еще улавливая возбужденные голоса друзей, которые, кажется, еще не скоро успокоятся после этого маленького представления.

— Голодные игры начинаются, — торжественно произнес Алексей.

— Кудрявая вообще огонь, — Данил мечтательно закатил глаза, стягивая с себя кофту. — Надо бы с ней поближе познакомиться..

— Кстати, насчет этого, — Максим опустился на свое привычное место и выжидающе посмотрел на друзей. — Хотел подождать остальных, но так уж и быть вам скажу первым: Дмитрий Евгеньевич, скажем так, запретил с ними сближаться. Сказал, что интриги и прочие любовные драмы ему здесь не нужны.

Даня уже скинул джинсы и теперь возился со шнурками на кроссовках, когда услышал новость. Он выпрямился так резко, что едва не потерял равновесие, и потрясенно уставился на Максима круглыми глазами, стоя посреди раздевалки в одних трусах.

— В каком это смысле сближаться?

— В твоем случае, Анохин, во всех сразу, — капитан демонстративно обвел взглядом его полуголый торс и с нескрываемым ехидством остановился на трусах: нежно-розовых с мелкой россыпью ярко-красных сердец. На фоне накачанного торса и сурового лица Данила эта картина смотрелась настолько нелепо, что даже Леша, занятый своей сумкой, поднял голову и озабоченно присвистнул. — Ты, я смотрю, уже вовсю готовишься. Только шорты, может, сначала наденешь? А то боюсь, что фигуристки не поймут твоих благих намерений.

Даня растерянно моргнул, глянул вниз на себя и неловко прикрылся первой попавшейся под руку футболкой, заставив Лешу откровенно заржать в голос.

— Да это сестра! — выпалил Даня, чувствуя, как от смущения горят уши. — На Новый год подарила в качестве шутки. Я вообще-то собирался их только дома носить, когда никого нет!

— Ну, теперь и мы оценили твою нежную натуру, — Леша утирал выступившие от смеха слезы. — Девчонкам из фигурного тоже покажешь? У них как раз сегодня контрольные прокаты будут, может, впишешься в программу?

— Может и впишусь! — буркнул Даня, торопливо натягивая шорты и отворачиваясь, чтобы скрыть предательский румянец.

— Ладно, хорош ржать, — Максим перевел взгляд на обоих, возвращаясь к серьезному тону. — Если я правильно понял, то Дмитрий Евгеньевич не против общения, но с одним условием: все знакомства, разговоры, прогулки — только за пределами льда. Чтобы на тренировках никто не отвлекался и не строил глазки.

Даня, уже полностью одетый, но все еще с легким румянцем на щеках, оживился и игриво уточнил.

— А за пределами – это где? В коридоре? В столовой? На парковке?

— Хоть на луне, — усмехнулся Максим. — За пределами ледовой арены, Анохин, вы вольны делать все что вашей душе угодно. Главное лед и прочие помещения дворца освободите от амурных дел.

— Ладно, босс, как скажешь. — Даня поднял руки в примирительном жесте и демонстративно отвернулся к своему шкафчику, что-то бормоча себе под нос про «тиранию капитана» и «несчастную личную жизнь».

Тем временем раздевалка постепенно наполнялась жизнью: хлопали дверцы шкафчиков, на пол с глухим стуком падали сумки, то тут, то там вспыхивал смех и короткие приветствия. Парни подтягивались кто поодиночке, кто парами, стягивая уличную одежду и перебрасываясь воодушевленными рассказами о прошедшем дне. Привычный предтренировочный гул нарастал с каждой минутой, заполняя пространство энергией и предвкушением сухой тренировки. Когда набралось достаточно народу, Максим звонко хлопнул в ладоши, мгновенно привлекая всеобщее внимание.

— Ребят, тишина на минуту. У нас на арене небольшие изменения.

Гул постепенно стих, и все взгляды устремились на капитана.

— С сегодняшнего дня на нашей арене тренируются фигуристы. Как долго – никто не знает, но как факт: они есть.

Слова Максима потонули в веселых свистах и одобрительных выкриках. Кто-то в глубине раздевалки громко чмокнул и озабоченно потер ладони.

— Тише! — голос капитана стал жестче, и шум мгновенно стих. — Как раз насчет этого. Вы свои похабные ручки и прочие части тела держите при себе. Это личное распоряжение Дмитрия Евгеньевича: на арене интрижки и обжимания не устраивать. Всё – за пределами льда.

Он утрированно спародировал суровый, хрипловатый бас тренера, и по раздевалке прокатилась волна сдержанного смеха. Однако в глазах многих застыло откровенное разочарование.

— Если серьезно, пацаны, — добавил парень уже своим обычным тоном. — Перед серией важных матчей, думаю, проблемы и отстранения вам не нужны. Уважаем чужое пространство, не пялимся, не пристаем. Все всё поняли?

В ответ раздались нестройные, но в целом согласные «ага» и «ясно». Максим кивнул: на большее рассчитывать не приходилось, да и не нужно было. Главное, что предупредил. Он поднялся со скамейки и, открывая дверь, обернулся.

— Жду всех в коридоре. ОФП сегодня общее.

Раздевалка на мгновение затихла, а потом взорвалась новой волной оживленного гула.

— В смысле общее? С фигуристками? — донеслось с дальнего конца помещения, с явным интересом в голосе.

Максим усмехнулся, прекрасно понимая, что творится в головах у парней.

— Во-первых, с фигуристами – там есть и парни. А во-вторых, на одних и тех же трибунах, но в разных секторах. Так что вплотную друг к другу вас никто не поставит, не обольщайтесь. Но видеть друг друга будете, поэтому очень прошу – ведите себя прилично.

— Да ладно, капитан, мы же не обезьяны какие-то, — весело отозвался один из хоккеистов. — Ничего лишнего, только спортивный интерес.

— Ага, чисто платонический, — добавил другой, и народ снова засмеялся.

— Очень на это надеюсь, — капитан осуждающе покачал головой, пряча насмешливую улыбку, и вышел в коридор, оставляя за спиной гул жарких обсуждений хоккеистов.

***

Не прошло и трех минут, как раздевалка начала стремительно опустошаться — парни вываливались в коридор галдящей, возбужденной толпой, наполняя пространство смехом и грохотом массивных кроссовок по кафелю. Даня с Лешей, как самые нетерпеливые, выскочили едва ли не первыми и тут же пристроились рядом с Максимом, привычно заняв позицию вдоль стены. Капитан молча наблюдал, как подтягиваются остальные, мысленно пересчитывая головы, и когда последний хоккеист присоединился к группе, он решительно направился к дверям соседней раздевалки.

Едва его нога коснулась порога, дверь распахнулась сама собой, выпуская в коридор стройных, подтянутых фигуристов. На мгновение две группы замерли друг напротив друга, разделенные всего парой метров и целой вселенной различий: грубая сила против изящной грации, шумная энергия хоккея против сдержанной сосредоточенности фигурного катания. Коротко окинув их внимательным взглядом, капитан жестом пригласил группу следовать за собой и ровным, командным голосом произнес:

— Всем за мной. Пойдем на трибуны, ОФП там будет проходить. Сегодня вместе занимаемся.

Максим двинулся вперед, направляя всю эту разношерстную компанию, по лабиринту слабо освещенных коридоров. Шел он быстро, не оборачиваясь, глядя строго перед собой. Однако краем глаза все же заметил, как в поле зрения появились два знакомых силуэта: кудрявая и ее светловолосая подруга. Девушки едва поспевали за хоккеистами, то и дело перешептываясь на ходу. Обе фигуристки выглядели отлично: спортивная одежда сидела идеально, а фигуры — глаз не оторвать. Особенно у светленькой, которая, кажется, специально смотрела вниз, лишь бы не пересекаться взглядом с хоккеистами. Подруга же, напротив, разглядывала команду без тени смущения, с живым, откровенным любопытством. Стоило их глазам встретиться с Даней, как друг, проигнорировав все недавние нотации, тут же расцвел в вызывающей, почти нахальной улыбке. Кудряшка в ответ лишь удивленно вскинула бровь, не сдержав легкой усмешки, тронувшей уголки ее губ.

Продолжая шагать не сбавляя темпа, капитан изредка перебрасывался короткими, понятными только своим фразами с Лешей, пока свет впереди становился все ярче, а воздух заметно свежее. Когда он наконец толкнул массивные белые двери, группа высыпала на огромные пустые трибуны. Пространство, привыкшее оглушать ревом тысяч голосов, теперь встретило их неестественной тишиной. На одном из рядов, устроившись поудобнее, уже сидели Анна Николаевна и Дмитрий Евгеньевич.

— Сюрприз, — с лёгкой усмешкой в голосе сказала женщина, когда все, запыхавшиеся от быстрой ходьбы, один за другим вышли на бетонные ступени. — Сегодня вместе поработаем над вашей выносливостью, только вот заниматься будете на разных секторах, чтобы не мешать друг другу.

Анна Николаевна, тренер фигуристов, жестом указала своей группе на левую часть трибун, к крутой, узкой лестнице, уходящей вверх. Дмитрий Евгеньевич кивнул своей группе хоккеистов.

— Бег по лестницам и вдоль рядов. Тридцать минут. Начали.

Привычным, мощным движением капитан сорвался с места и устремился вперед, задавая необходимый темп команде. Спустя несколько минут непрерывного бега организм наконец подчинился знакомому ритму: изнурительный рывок на подъеме сменялся расслабленным спуском, чтобы тут же взорваться резким ускорением на ступенях. Максим чувствовал, как с каждым циклом дыхание становится глубже, разогревая легкие, мышцы наливаются приятной усталостью, а мысли уходят на второй план, уступая место контролю за учащенным биением сердца.

На соседней трибуне, в своем собственном ритме, парили фигуристы. И чем тяжелее становился бег, тем острее Максим ощущал контраст: если хоккеисты врезались в пространство, продавливая его каждым шагом, то эти, изящные и воздушные, бесшумно петляли между рядами с легкостью, недоступной тяжелой хоккейной поступи. Их силуэты то возникали в проемах бетонных конструкций, то растворялись, напоминая стайку птиц — хрупких, неуловимых, явившихся словно из другой реальности.

Темп тем временем только нарастал, и в какой-то момент на очередном подъеме Максима догнал запыхавшийся голос.

— Слышь, капитан, — резко обратился к парню уставший сокомандник. — У тебя случайно нет номера той рыженькой?

— Козлов, ты вообще инструктаж слушал? — продолжая размеренно работать ногами, ядовито поинтересовался Макс. — Дмитрий Евгеньевич ясно сказал: ни...

— Никаких контактов. Да помню я, помню, — отмахнулся хоккеист, ловко перепрыгивая через ступеньку. — Но разговаривать ведь с ними не запрещено? Ты сам говорил: главное не отвлекаться от тренировки.

— Чем ты сейчас и занимаешься, — поправил Максим парня, бросив на него строгий взгляд. — Козлов, ты из второй пятерки в запас перейти хочешь. Я правильно понимаю?

— Ладно, ладно.., — буркнул Козлов, замедляя темп и отставая ровно настолько, чтобы больше не лезть к капитану с разговорами.

Максим шумно выдохнул, сосредоточившись на узком участке лестницы. Здесь бетонные перила сужали проход, вынуждая спортсменов пропускать друг друга. Он уже собирался рвануть вниз, когда из-за поворота прямо перед ним неожиданно появилась фигура. Та самая светленькая девушка возникла словно из ниоткуда. Погруженная в свои мысли, она не заметила летящего на нее хоккеиста. Столкновение вышло жёстким: инерция массивного парня буквально смела хрупкую фигуристку. Она нелепо взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но через секунду уже сидела на холодной ступеньке, больно ударившись коленом об острый край. Максим замер от неожиданности, а рука, опережая мысли, уже тянулась к ней, чтобы помочь подняться.

— Ты как? — настороженно спросил парень, глядя на нахмуренное лицо девушки.

Вместо благодарности хоккеист получил лишь резкий, брезгливый жест — фигуристка отмахнулась от протянутой ладони, словно от назойливой мухи. Даже не взглянув на Максима, она стремительно вскочила, будто и не ушиблась вовсе, торопливо отряхнула ладони и бросила через плечо:

— Всё в порядке.

В следующую секунду девушка уже летела вниз по лестнице, не оборачиваясь, исчезая за поворотом. Максим проводил её растерянным взглядом, невольно отмечая, с какой скоростью двигается эта упрямая девчонка.

— Ох, капитан, — выдохнул Даня, спускаясь к Максиму с довольной физиономией. — Да вас, кажется, отшили! Такая сильная и независимая. Слушай, а она мне нравится.

Макс скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что происходящее его ни капли не задевает, и только потом язвительно бросил:

— А есть те, кто тебе не нравятся?

— Ну-у, — протянул Даня, картинно задумавшись и почесав затылок. — Вопрос, конечно, хороший. Нужно хорошенько подумать..

— Подумаешь во время отжиманий, — отрезал Максим, разворачиваясь и продолжая подъём. — Как раз сейчас уже спускаться будем.

Даня что-то неразборчиво буркнул в спину, но спорить не стал — прибавил шаг, догоняя капитана. Последний виток лестницы дался тяжело: ноги гудели, дыхание сбивалось, но Максим заставил себя добежать до конца, не сбавляя темпа. Когда бетонные ступени наконец сменились ровным полом, он позволил себе перейти на шаг, восстанавливая сбившееся дыхание.

Внизу тренировка между тем набирала обороты. Фигуристы, закончив изматывающий бег, вооружились скакалками: воздух наполнился свистом вращающихся верёвок и четкими ударами об пол. Они работали без остановки, сменяя одну серию прыжков другой, — казалось, для них не существовало понятия «передышка». Хоккеисты же, едва спустившись с лестницы, попадали на скамейки: кто-то жадно пил воду, запрокинув голову, кто-то просто сидел, уронив руки между колен, тяжело дыша после изнурительной беговой части. Парни явно готовы были просидеть так до самого вечера, но Дмитрий Евгеньевич, наблюдающий за этим безобразием, мрачнел с каждой секундой все больше и больше. Терпение лопнуло, когда чей-то расслабленный смешок долетел до тренерской скамейки. Дмитрий Евгеньевич со звонким хлопком опустил ладонь на металлический поручень, и звук этот прозвучал для хоккеистов хуже любого свистка.

— А ну встали, мухи сонные! — рявкнул тренер, сверла парней тяжелым взглядом. — Переходим на круг: отжимания, берпи, работа с весом, запрыгивания на платформу. Шевелитесь, парни, шевелитесь!

Команда, повинуясь железной интонации, мгновенно рассредоточилась по залу, занимая места для силового блока. Максим опустился на пол, занимая исходное положение. Первый круг дался легко: разогретые мышцы работали послушно, а дыхание быстро вошло в привычный ритм. Однако сосредоточиться на упражнениях не получалось: взгляд то и дело уходил в сторону, туда, где под свист скакалок мелькали легкие силуэты фигуристов. Двигались они иначе — легко, пластично, каждое движение дышало отточенной грацией. И среди всей группы Максим снова и снова ловил взглядом её. Светловолосая девушка выделялась на фоне остальных — не столько внешностью, сколько пугающей сосредоточенностью. Она работала так, будто вокруг не существовало ничего, кроме неё и скакалки. Ни взгляда по сторонам, ни секунды отдыха — только прыжки, идеальная техника и контроль. Казалось, внутри неё работал безжалостный механизм, не знающий усталости и сомнений.

— Слыш, а она не на фарме случаем сидит? — полушепотом спросил Лёша, пристраиваясь рядом на скручивания. — Она уже полчаса пашет без остановки. Явно что-то принимает..

— Тоже наблюдаешь? — усмехнулся Максим, не поворачивая головы.

— Ну не слепой же, — пожал плечами парень, заканчивая упражнение. — Ты посмотри, как работает. Я уж не знаю, может, у них методика какая секретная. Нам бы такую выносливость.

— Завидуешь? — хитро глянул на него Максим.

— Завидую, — легко согласился Лёша. — Я уже на втором подходе сдох, а ей хоть бы хны. Может, после тренировки подойти, спросить, что она ест на завтрак?

— Подойди, — хмыкнул Максим, переворачиваясь на спину для следующего упражнения. — Только учти: что-то мне подсказывает, что хоккеисты — не её тема. Она даже не взглянула на тебя, когда ты мимо проходил. Да и на меня, кстати, тоже.

— А вот это зря, — назидательно поднял палец Лёша. — На вас, капитанов, все девушки должны смотреть. Уставом положено.

— Каким уставом?

— Хоккейным, — парень расплылся в лучезарной улыбке. — Не знаешь, что ли? Пункт первый: капитан всегда привлекает внимание. Пункт второй: если не привлекает — значит, у него слишком харизматичный ассистент. — довольно подмигнув, хоккеист ткнул себя большим пальцем в грудь.

Максим фыркнул и сосредоточенно принялся за упражнение, давая понять, что разговор окончен. Лёша, впрочем, и не возражал — он снова покосился в сторону фигуристки, покачал головой и тихо пробормотал себе под нос:

— Нет, ну правда, как она это делает?

Вопрос так и повис в воздухе, растворившись в тяжелом дыхании и ритмичном счете тренера. Тренировка продолжалась, поглощая внимание, выматывая мышцы и заставляя забыть обо всем, кроме очередного подхода.

Когда фигуристы наконец начали собираться и потянулись к выходу, хоккеисты всё ещё оставались на трибунах — их программа была рассчитана еще на добрых пятьдесят минут. Максим, перехвативший короткую паузу между упражнениями, невольно проводил взглядом удаляющиеся фигуры. Светловолосая шла в середине группы, чуть понурив голову, выдавая свою усталость. И вдруг, совершенно некстати, в голову закралась странная мысль, интересно, о чём она думает? Максим тут же мотнул головой, прогоняя странное наваждение. Что за бред? С какой стати его вообще должно волновать, о чём думает какая-то фигуристка?

— Эй, капитан, — голос Дани, появившийся из ниоткуда, вырвал парня из неожиданного ступора. — У нас ещё сорок минут ада, кинь мне воды, а то я прям здесь сейчас откинусь.

Максим машинально протянул бутылку, всё ещё чувствуя лёгкую досаду от собственных мыслей.

— Лови, — коротко бросил он. — И не сорок, а пятьдесят.

— Эх, жизнь — боль, — театрально вздохнул друг, но послушно поплелся на очередной круг.

Максим двинулся следом, заставляя себя сосредоточиться на упражнениях. Ритм, дыхание, счёт — только это имело значение. Но где-то глубоко внутри, на самом дне сознания, все еще теплилось смутное любопытство: почему эта девушка так упорно избегает взглядов? И почему его это вообще волнует?