Сломленный мир
- Дилан.
Поднять голову и посмотреть на проклятую докторшу О'Найл стоит огромных усилий. Она слишком молода, умна и красива для психушки, прожигает здесь свою жизнь, заражаясь от психов всякой дрянью. Её работа - проклятье.
- Кого я убил?
Вопрос мучает меня уже девяносто два дня. Я не решался его задавать.
О'Найл устало вздыхает, закрывает глаза. Охранник, стоящий прямо за её спиной, презрительно хохочет.
- Подумай, Дилан. Кого ты убил?
Хмурюсь.
- Я спрашивал это раньше?
- Каждый день. Кого ты убил, Дилан?- О'Найл потирает пальцами виски. Она устала от меня.
Я закрываю глаза: вижу ярко-красные волосы.
- Рыжую...
- Две рыжие девушки. Дальше, Дилан.
Ещё? Кто я такой. Что я сделал. Зачем я это сделал. Как я мог.
- Мужчину, - я помню уставшие карие глаза.
- И один в реанимации. Продолжай.
- Парень в зеленой кепке.
О'Найл бесстрастно кивает. Четыре трупа и один полутруп окружили меня и плюют в моё лицо. Я боюсь смотреть на них. В том, что их глаза отвратительно пусты, виноват только я.
- Почему я это сделал?
- Вспомни, Дилан. Почему ты это сделал?
- Я вас спрашиваю! - я, крича, вскакиваю с пола. Охранник выходит вперёд докторши и указывает мне на пол электрошокером.
Падаю обратно на чертов матрас. Слабак.
- Нет. Я спросила, а ты должен ответить. Почему ты расстрелял этих людей?
- Они хотели забрать Эмми и уехать. Её тело сожгли, прах должны были развеять над каким-то океаном. К черту воду. Эмми обязана быть со мной.
- Дилан, кто такая Эмми? - О'Найл склоняет голову к плечу.
- Девушка, которую я любил. Люблю. Она умерла, а её родители и брат с сестрой были убиты. Мной?
Отчаяние, плескавшиеся в глазах О'Найл, можно было сравнить с морем в момент шторма.
Убиты.
Мной.
- Эту девушку звали Зои, Дилан.
Нет-нет-нет-нет-нет. Я ничтожество. Я самое ничтожное ничтожество на свете.
- Как тебя зовут, Дилан?
- Дилан, - фамилия... как меня зовут? - Монтер.
- Мортинс, - О'Найл со вздохом обратилась к охраннику, - Джон, оставьте нас, пожалуйста.
Я удивился даже сильнее Джона. Проклятым докторшам нельзя оставаться наедине с психопатами-убийцами.
Неуверенное "Нет" Джона не шло ни в какое сравнение с жестоким взглядом О'Найл. Спустя пару секунд сомнений, он вышел, чуть прикрыв дверь в палату, но, конечно же, не закрыл её до конца.
- Дилан, ты признаёшь себя виновным?
Я кивнул.
- Ты понимаешь, что совершил? Это убийство, Дилан. Жестокое, несправедливое, ужасное убийство.
Психологи успокаивают людей, помогают им, а О'Найл сдирает с меня живьём кожу своими словами.
Соль на моих губах - слезы.
- Ты не сможешь с этим жить. Ты никогда не станешь человеком, даже его подобием. Существование станет пыткой, кошмаром наяву.
Трупы убитых мною людей сидели на грязном полу и внимательно слушали докторшу. Они улыбались, хлопали в ладоши, соглашаясь с её приговором.
Они готовы мстить. Мне страшно.
- Но можно все изменить, Дилан, ты можешь избавить себя от этих страданий, освободиться.
Призраки зашипели от негодования, я с ещё большей напряженностью продолжал слушать О'Найл, но она молчала.
- Как? - прохрипел я.
- Смертью. Либо убей себя сам, либо я тебе в этом помогу.
Я, наверное, совсем свихнулся, раз такое чудится. Закрываю лицо руками, раскачиваюсь вперёд-назад, назад-вперед и считаю до пятнадцати.
О'Найл все ещё здесь.
- Я всегда могу сказать, есть ли у человека шанс на нормальную жизнь, - продолжила она.
- У меня его нет.
- Точно. Ты и социум совершенно несовместимы. Дилан, я могу написать в отчете, что ты каким-то образом пришёл в себя, глубоко раскаиваешься и понимаешь, что не можешь так жить. Будто собственная смерть - это твоё адекватно принятое, взвешенное решение.
Я не хочу умирать. И не хочу жить.
- Подпиши бумаги, тебе сделают укол, ты заснёшь. Никого жара, боли, удушья не будет. Сон, Дилан, безболезненный сон.
Сомнения - мои верные друзья. Уже девяносто два дня они живут со мной в психушке, нашептывают мне на ухо свои мысли и чувства, помогают справиться с одиночеством.
Сейчас их серые лики окружили меня хуже трупов-призраков, они пугают меня.
Если единственный способ избавиться от вины, от сомнений, от сумасшествия - смерть, я приму её.
- Да. Согласен.
О'Найл впервые мне улыбнулась. Конечно, она рада, ведь избавилась от очередного больного убийцы.
А больной убийца хмурился. Пока О'Найл выходила за документами, я пытался вспомнить счастливые моменты моей жизни. Выходила какая-то нарезка из кадров с Эмми. Будто всё счастье в моей жизни - Эмми. Счастье умерло, счастье сожгли, пора и мне уйти.
- Ты должен поработать над почерком, - сказала О'Найл кладя на матрас белую бумагу и ручку. - Для комиссии - ты здоров, значит, твои пальцы, твой почерк в норме. Потренируйся.
Охранник снял застежки на моей рубашке, освобождая руки, и снова вышел.
Я... я смотрю на чистый лист. Поверить не могу, вот он, мой шанс написать ей письмо! Ранее тщательно продуманные мысли путаются, предложения разрываются, слова превращаются в монстров.
Я беру ручку. Сжимаю пальцы. И пишу.
Эм. Эм. эм. ЭМ. Эмэмэмэмэмэмэм. Эмми.
Я одёргиваю себя, девушки "Эмми" не существовало, всегда была Зои.
Но пальцы говорят "нет".
"Эм. Эмми" - снова выводят они.
- Хватит, - О'Найл забирает у меня лист, внимательно смотрит на буквы, кивает.
Она дает мне аккуратно скреплённые листы, подписав которые, я обрекаю себя на забвение.
Закрываю глаза, представляю себе веснушчатое лицо, яркое пламя волос, мягкие розовые губы, тёплые, карие глаза. Слышу её смех, вижу её улыбку, чувствую её прикосновение к своей небритой, грязной щеке и подписываюсь одним коротким, но самым важным именем во всем мире.
"Эм".